Текст книги "Элитное подземелье"

Автор книги: Марина Туровская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Утром Алексей – какое у него все-таки изумительное по красоте имя – отвез меня в больницу, сдал маме с рук на руки.

Глава 14
Клиника

Нога после процедур разболелась, и я залегла в кровать. Опять позвонила Мила, и я начала рассказывать о результатах осмотра, но она перебила меня:

– Настя, я все пытаюсь дозвониться! Как у твоего Алексея отчество? Не Захарович случайно?

Мне пришлось отставить трубку от уха, иначе завтра операций пришлось бы делать сразу две или покупать мне слуховой аппарат.

– Да, Захарович. Я же тебе говорила.

– Ни фига ты мне его отчество не говорила. Короче, я вчера чуть посередине кухни от растерянности не упала, когда он выдавал фразочки о технологиях… О чем я хотела сказать? Да! Он никакой не полиграфист, он совладелец какой-то крутой типографии. Он за этот год два раза с директором, говнюком нашим, договаривался. И по милости твоего Алексея мы и разорились: твой Захарович скупил самое лучшее оборудование, без которого у нас настал трубец!

– Мила, подожди, не ори так громко. – Информация меня ошарашила. – Может, Алексей боялся сказать, что он владелец, чтобы женщины ему на шею не вешались гроздьями. При его-то данных, да еще и с деньгами…

– Может быть. Хотя, Насть, он не самый красивый мужчина, если честно, да и худоват, в смысле, тощий. – Мила на мой возмущенный вопль никак не отреагировала и продолжала говорить о своем: – Я просто хотела предупредить тебя, что он врет.

– Спасибо, милая Мила.

– Ты расстроилась?

Я задумалась, пригляделась. Стены в больнице, плохо покрашенные, с подтеками синего насыщенного цвета, были под стать моему настроению.

– Не знаю. А вернее, мне все равно, где и кем он работает. Мне с ним хорошо.

Мила вздохнула в трубку:

– М-да-а. Неужели так здорово трахается?

– И это тоже. Но мне просто от его присутствия хорошо. Вот сейчас мы разговариваем, а у меня при воспоминании о нем бегут мурашки по коже.

– М-да-а. Классно, – вздохнула Мила. – Я и забыла, когда со мной такое было. А он денег-то дает? Или живет на твои, в смысле, на теткины?

– Дает, – сказала я и свернула разговор: – Ладно, Мил, спасибо, что позвонила, но я после обследования хреновато себя чувствую.

Я положила трубку рядом с подушкой, легла поудобнее. Дались им эти деньги. Хотя мировая практика доказывает, что при общении мужчины с женщиной это основной показатель их отношения друг к другу.

Я включила телевизор и до вечера ни разу не встала с кровати, только переключала программы и пила минеральную воду.

Коленку врачи начали расковыривать в десять часов утра, а закончили ближе к двум дня. Слишком много надо было им подсоединить и заменить в моих неправильно отрезанных мышцах и плохо сросшихся жилах. Также мне разворотили коленную чашечку, заменив хрящевой диск на донорский.

Целый день я лежала, стиснув зубы и уставившись в стену напротив. Хотя две медсестры с прохладными пальцами периодически вкалывали обезболивающие, вся левая нога, от пальцев до паха, болела, как будто она разрывается каждую секунду изнутри на миллионы жгучих оторвавшихся кусков.

К вечеру острая боль сменилась на тупую, тянущую. Эта боль, когда из тебя как будто вытаскивают сухожилия натянутой вибрирующей струной, была мне знакома с детства.

Минут на пятнадцать каждые два часа организм, сжалившись, погружал меня в сон…

Вечером в палату пробралась мама, сидела со мной до утра и читала вслух. Это замечательно, когда тебе в больничной палате читают любимые книги. Телевизор смотреть не было сил. Глаза от боли устают быстро, а слушать звуковой ряд нашего телевидения – не самое лучшее занятие для выздоравливающего.

На следующий день боли стало меньше, но в одиннадцать утра, при осмотре, врачи доставили мне полтора часа таких острых ощущений, что пришлось все-таки вколоть наркотик – я была на грани болевого шока.

Водруженная на моей ноге конструкция смутно напоминала Эйфелеву башню. На самой конструкции висели баночки с лекарствами, а внутри, вживляясь в ногу, расположились капельницы, растяжные зажимы и искусственная оболочка, предохраняющая от попадания внутрь инфекции.

Операция по растягиванию недоразвитых связок, по аккуратному отодвиганию сосудов, вживлению медицинских аппаратов и трансплантатов стоила затраченных денег. Оставалось надеяться, что вся эта болезненная фиговина поможет.

В положении «жук на спине» мне предстояло провести неделю. Затем можно было перебираться на инвалидное кресло.

Врачи обещали боль в течение месяца. Это тяжело вынести. Но когда ты понимаешь, что в сорок лет будешь перекошена, как восьмидесятилетних старух не всегда перекашивает, когда у тебя слабая надежда родить ребенка и ты являешься стойким болевым барометром на любое изменение погоды – вот тогда ты согласна терпеть! Ради надежды стать полноценным человеком. Теперь я немножко повою в потолок. Но я выдержу!

За десять дней пребывания в клинике я похудела на восемь килограммов.

Не побывал в моей палате только ленивый. Таких среди знакомых не нашлось. Григорий приезжал два раза, с цветами. Сидел на краю стула, кисло улыбался минут по десять. Я тихонько нажимала на «вызов», и медсестра с испуганным лицом просила посетителей освободить палату: сейчас, типа, должен подойти доктор. Сцену с доктором мы с моей медсестрой отрепетировали еще на Леониде.

Мила и родители приходили почти ежедневно.

Консилиум врачей мучил меня не меньше трех раз в неделю. На меня приезжали смотреть из соседних и иногородних клиник. Конструкция на моей ноге была сделана из сплава какого-то биоматериала с серебром и стоила дороже золота.

Лечение проходило нормально, Эдуард Арсенович строчил статью в американский медицинский журнал. Меня снимали телевизионщики и фотокорреспонденты в постели, на столе, в кресле, с мамой, с заведующим отделением и главврачом.

Леша приезжал исправно, по нечетным дням. Он привозил мороженое, вина и дорогие сыры. Врачи благоухали парфюмом, подаренным им, медсестры пачкали чистенькие ладони в шоколаде.

А еще он привозил Стерву. Приносил в сумке и выпускал в палате. Стерва запрыгивала на кровать и радостно лизала мне лицо. Алексей не говорил ободряющих слов, не врал, что я отлично выгляжу. Он приезжал, и мне становилось хорошо.

Вскоре я смогла самостоятельно выезжать по вечерам в больничный холл. Там собиралось много народу. Меня мало кто замечал. Я подъезжала к окну и смотрела на больничный сквер, на позднюю осень за окном. Больные переговаривались, комментировали фильмы и передачи, а я смотрела на дождь.

Однажды я увидела, как к подъезду припарковалась красивая темно-зеленая машина. Со стороны водителя вышел Леша. Одновременно со мной в окно смотрела высокая полноватая женщина, которая сказала:

– Вот ведь не повезло какой-то бабе! – И кивнула на Алексея, который был хорошо виден со второго этажа.

– Да, – согласилась я. – Это столько нервов надо.

– Точно. – Женщина похлопала себя по карманам и достала сигареты. – Курить поедешь?

– Не курю.

– Молоток, – одобрительно кивнула женщина. – А мужчина этот, ну просто смерть бабам. Бывают смазливые лица, у меня самой муж красавец, но чтобы и рост, и фигура, и общий вид… Это слишком. Да еще и деньги у него явно есть. Заметила, как он одет?

– Не-ет.

– Обрати внимание. Одни часы десять тысяч стоят.

– Долларов?

Женщина посмотрела на меня, сидящую на уровне ее талии, со снисхождением.

– Нет, монгольских тугриков. Ты представляешь, сколько стоит такого парня содержать?

– Нисколько, – ответила я, представив, как мне казалось, правильно.

– Вот именно, что нисколько не представляешь. И тачка тысяч на тридцать тянет. – Женщина опять посмотрела на меня. – Долларов.

Для лучшего обзора женщина облокотилась на подоконник, я тоже потянулась посмотреть на машину такой стоимости. Но тут на мои плечи надавили сзади. Голос Леши рассерженно зашипел:

– Ты с ума сошла? Тебе сказали наращивать угол наклона на колено не больше двух миллиметров в неделю, а ты здесь акробатикой собралась заниматься?

Он поцеловал меня, снял коляску с тормоза и повез в палату. Я не стала оборачиваться на женщину.

В палате я все-таки спросила Лешу о машине. Он в это время выставлял в холодильник продукты. Алексей обернулся ко мне с банкой в руках, дверца кривого холодильника открылась и хлопнулась о стену.

– Насть, ты поразительно наблюдательна. Эта машина у меня уже год. Это только ты можешь бросить автомобиль у подъезда, где парковка запрещена, а моя, как и все дисциплинированные лошадки, стоит в специально отведенном для этого стойле. Справа от подъезда. Вспомнила?

– Да, там что-то такое есть.

– А, так ты сегодня тянулась посмотреть на машину? Думала, я в свободное время банк грабанул? Не расстраивайся, без тебя не пойду.

Я попыталась вспомнить, на чем Леша привез меня в больницу, и не смогла: я помнила лишь, как мне было хорошо с ним. Только это.

Через две недели основная боль отпустила, и Эдуард Арсенович обещал выкинуть меня на фиг из больницы в субботу. С одной стороны, очень хотелось на волю. С другой – было страшно остаться в квартире одной, без присмотра. Мама предложила пожить у нее, но мне хотелось в свою квартиру.

Глава 15
Гнилая зелень

В квартире было чисто, вытерта пыль, помыты полы и накрыт праздничный стол. Алексей привез меня и моих родителей, попрощался и уехал на работу.

Папа с мамой засиделись до вечера. Отец рассказывал о стройке, о хитрых рабочих, старающихся обмануть начальство на мелочах и не замечающих, что начальство их обманывает по-крупному. Отец после второй рюмки водки грозился уйти с должности прораба в продовольственный контейнер на оптовом рынке. Вечером. А утром бежал на любимую работу.

Потом я сидела в квартире со Стервой на руках. Одна. Я выключила свет, раздвинула шторы и смотрела на светящиеся окна домов напротив.

Я получила наследство. Нашла деньги. Смогла встретить Мужчину. Перетерпела операцию. Почему мне так плохо?

Через несколько минут или часов сюда приедет Алексей – человек, о котором я ничего не знаю. Все, что он мне говорил, или неправда, или полуправда. Может, и квартира наверху не его? Маленькая ложь рождает большое недоверие.

Ведь он пришел ниоткуда.

И вообще. Пора задуматься. Чем я собираюсь заниматься, когда с меня снимут эту помесь Эйфелевой башни с Останкинской? Опять идти на железобетонный комбинат выдавать половые тряпки и лампочки? Не хочу. А чего я хочу? А бог его знает. Счастья. Жизни.

Я подъехала к книжному шкафу и стала присматриваться, как бы мне поудобнее открыть дверцу, чтобы не задеть ногу и не разбить стекло о коляску. С подобным настроением мне всегда приспичивало почитать или Монтеня, или кого-нибудь из греческих мыслителей. Но тут позвонил телефон. Это хорошо, что он отвлек – от философов у меня начинается депрессия.

– Алло, Анастасия, привет. Это Вадим. Помнишь, друг Славы, который брат Игоря…

– Что случилось? – перебила я.

– Поговорить надо. Ты как себя чувствуешь? Твой хахаль сказал – ты в больницу загремела. Это он тебя, что ли, довел?

– Типун тебе на язык! – рявкнула я. – У меня была плановая операция. Врачи пытаются сделать из левой ноги средство передвижения, а не палку-загребалку.

– Понял. За платно?

– А бесплатно у нас даже зуб не выдернут, только выбьют, – хмыкнула я и поинтересовалась: – Ты подъехать хотел?

– Уже. Включай двигатель, я у тебя под дверью стою, на видеокамеру любуюсь.

Я развернула коляску к коридору, посмотрела на видеофон. Действительно, стоит голубчик. И еще двое амбалов.

Подняв себя почти в вертикальное положение, я с трудом отперла замки и отъехала от двери подальше. Вадик вошел и, раздеваясь, смотрел, как я, качая рычаг коляски, возвращаю себя в сидячее положение.

– Техника на грани фантастики.

На кухне Вадим, не стесняясь, пошуровал в холодильнике, нарезал пяток бутербродов. Стерва, тявкнувшая на него и тут же спрятавшаяся под стол, получила обрезки карбоната. Налив себе лимонной водки, Вадя сел за стол, чокнулся с инвалидной коляской.

– Выздоравливай. Насть, тут такое дело… Чувачок у тебя живет интересный.

Мне сразу стало тоскливо. Лучше бы я читала греков.

– Нет, ты не думай. У нас к нему претензий нет. Но… Он тебе много денег дает?

Хороший вопрос. И что же мне прикажете отвечать?

– Вадь, ты давай конкретнее. Я с ним за неделю до госпитализации познакомилась. Денег от него получила ровно двести евро.

– Угу.

Вадик жевал бутерброды под водку, а я подумала, что зря не проверила сейф. Леша две недели привозил мне через день в больницу то черную икру, то белую рыбу. На полштуки баксов он вылетел точно. Но я же Вадику не вру, лично у меня в руках были только две бумажки.

Вадик опрокинул внутрь себя еще пятьдесят граммов, заел их пучком укропа и зеленого лука.

– А у тебя не сохранились хотя бы сто евро?

– Ты чего, Вадик? Я их через полчаса потратила.

– Жаль.

– Ты мне можешь по-человечески объяснить – что такое с Лешей?

– Короче, мы на следующий день после своего визита послали сюда парнишку помелькать, выяснить, что к чему. Он дал сведения на Леху. Номер машины, прописка, все дела. И тут выясняется, что твой хахаль в тухлой зелени замечен. А чего ты свининку не ешь?

– Не хочу. Что за термин «тухлая зелень»?

– Фальшивые баксы. А теперь и евро.

– Понятно. – Я развела руками, потому что ничего понятно не было. – Я с Алексеем через день после нападения на Игоря познакомилась, когда утром собаку выгуливала.

Вадик почесал за ухом вилкой.

– Да ты че? А мне сказали, что он тебе от тетки по наследству достался.

– Кто сказал? Что за глупость? У Кати был Григорий, тоже высокий, но темноволосый и противный. А Алексей в этом доме вообще только месяц назад поселился. Кажется.

– Вот именно, что кажется. – Вадим поднял вилку к носу. – Поговорить мне с ним надо.

– Поговори. Но учти, Вадик. Я не знаю, чем ты занимаешься, догадываюсь, что не картинки гладью вышиваешь и не воспитатель в детском саду, – сказала я, спокойно и твердо глядя Вадику в глаза. – Так вот, если с ним что-нибудь случится, я тебя убью.

Вадик широко улыбнулся:

– Бля, какие женщины зря пропадают. И чего я тебя первый не встретил? – Вадик встал, потянулся. – Я завтра звякну, с Лехой твоим поговорю. Спасибо за хлеб-соль.

Он обул кроссовки и аккуратно закрыл за собой входную дверь. В видеофон было видно, как двое качков перестали подпирать стены коридора и пошли вслед за ним, преданно вглядываясь в спину.

Твою мать! Да он боится Алексея. Что же это делается, господа? С кем я живу? Пора проверять сейф.

До сейфа от пола было метра полтора, с копейками. Не низко и не высоко, но попробуйте вскрыть цифровую дверь, сидя на инвалидном кресле. Это не в прыжке форточку открывать.

Легче всего было снять картину, я подцепила ее половником и сразу отъехала, чтобы она не упала мне на голову.

Дверь сейфа с пимпочкой замка смотрела на меня сверху. Я подняла и зафиксировала тормоз кресла, привстала на правой ноге – и мои руки нащупали неровности цифровых кругов замка. Одновременно, держась солнечным пальцем правой руки за сейф, левой я попыталась вставить ключ. Ключ вошел, я немного расслабилась и… кресло, дрогнув тормозом, отодвинулось на сантиметр. Палец, обломав ноготь, соскользнул с замка, левая рука потеряла ключ – и я низверглась на пол.

За полсекунды, пока я летела на ворс нового ковра, я просила бога оставить в покое конструкцию на ноге. Пусть у меня будет сломана рука, пусть ребро, пусть даже выбито плечо, но пусть творение хирургов останется без изменений.

Пришла я в себя минуты через три. Лежала правой щекой на ковре, плечо болело. Кожа на правой стороне лица горела, под боком что-то мешалось, оказалось – правая рука. Но левая нога в зафиксированном согнутом состоянии была отклячена на безопасное расстояние от пола и правой ноги. Ура! Только как же мне встать?

Полежав еще несколько минут, прислушиваясь к телу и возможным повреждениям, я услышала звук открываемой двери.

– Настя!

У меня из призыва о помощи получилось утопленное в ковер «оаити» – причем шепотом. Левой рукой я попыталась достать из-под тела правую, но тогда возникал риск перевертыша, при котором левая нога точно ударится о пол, что недопустимо. Я еще раз прогудела в пол: «Помогите!»

– Очень сексуальная позочка. Когда я ночью пытаюсь наладить близкий контакт, так «нельзя ни в коем разе», а как одну оставишь, так вон она что выделывает. – Алексей ворчал и осторожно переворачивал меня. Посадив в кресло, он отступил на шаг, рассматривая полученный результат.

– Та-ак. Синяк под глазом обеспечен, только не сваливай потом на меня его происхождение. Плечо в норме, хотя гематома будет порядочная. Ну что, эквилибрист на проволоке, в чем номер-то?

– Я… сейф… Больно.

– Ясный перец – больно, как еще без переломов обошлось, непонятно. Ты чего, фигурное катание на инвалидной коляске решила освоить?

– Я сейф хотела открыть, а он высоко, не дотянулась, – призналась я.

Щека болела, ныло плечо, я плакала от радости. Леша пришел так вовремя, я уж думала, всю ночь придется себя по частям собирать.

Леша осмотрел сейф, повертел цифры замка, прислушался, крутанул его вправо-влево, дождался щелчка, повернул замок и открыл тяжелую дверцу.

– Ну и система. От пыли и честных людей. Вот к чему, скорее всего, тот парнишка подбирался. Чего ты там хотела достать?

– Деньги.

Алексей выложил на стол пачки денег и стал выставлять на стол футляры с драгоценностями. Приоткрыл один и сразу оглянулся на окно. Окна были плотно зашторены, и Алексей, открыв все коробки, сел к столу.

– Настька, да ты богатая женщина. Очень богатая. Перестань вытирать сопли рукавом свитера. – Леша подошел ближе к коляске и дал мне мужской, в полосочку, платок. – Ты лучше на стол обернись. Красота, смотри, как сверкает.

– Мне все равно, – сообщила я. – Пересчитай, пожалуйста, сколько там денег осталось?

– Денег у нас осталось… Вернее, у тебя… четыре с половиной тысячи. На, пересчитай.

На душе полегчало. Сумма сошлась с той, которая и должна была там наличествовать. Алексей сидел за столом, наклонившись к разноцветным футлярам. Внутри них на бархате тускло блестело золото и дрожали острыми радужными бликами драгоценные камни. Леша водил по ним аристократическими пальцами. Господи, как это красиво. Только бы он не забыл обо мне.

– Настька, ты знаешь, сколько это стоит?

– Догадываюсь. Штук под сто.

– Нет, голуба моя, – усмехнулся Алексей. – Под четверть миллиона. Один вот этот камень тянет на полтинник.

Камень, блистающий сотней граней в оправе из платины, прозрачный и огромный, не вызвал никаких эмоций.

– Я равнодушна к бриллиантам, – призналась я.

– Серьезно? – Алексей наконец-то обернулся ко мне. – А если вот так?

Он привычным движением стянул с меня свитер, и я осталась в бюстгальтере и домашней юбке. На моей шее Леша застегнул колье из аметистов.

Это не такие уж и дорогие камни, но в этом колье их было сто двадцать – и все чистейшей воды. Я всегда с удовольствием читала сопроводительные документы к каждой драгоценности Кати. Там описаны данные металлов, караты и цифра степени чистоты камней, оттенок каждого камня, ювелирный мастер, название огранки и узор оправы. Часто приводились легенды. Вот это колье должно охранять от алкоголизма. Катя купила его у одинокой старушенции восьмидесяти лет, выпивающей ежедневно. Пила старушка исключительно красное вино и поглядывала на свое единственное оставшееся украшение. Продав колье, она купила себе крохотную дачку с печкой-голландкой и пятьдесят ящиков дешевого вина. Пьет его наверняка до сих пор.

Алексей вдел мне в уши аметистовые серьги, тяжелыми гроздьями спустившиеся до плеч.

– Смотри, как ты красива! – воскликнул он. – Что ты чувствуешь?

– Писать хочу.

Леша засмеялся, откинув голову. Светлые волнистые волосы его тоже откинулись назад. Ужасно глупый человек. За один такой смех в моем доме, за то, что он со мной, я спокойно отдам все эти побрякушки… Хотя недавно я так мечтала их иметь, мне казалось, что от наличия их в моей собственности в жизни прибавится счастья.

Леша повез меня к туалету. Это был своеобразный ритуал, выработанный еще в больнице. Алексей помогает мне не упасть на кафеле, сажает на унитаз и ждет на кухне слива в унитазе и шума воды в раковине. Потом опять сажает меня в кресло и отвозит в комнату. Сейчас я стояла на одной ноге у раковины, мыла руки. Драгоценности переливались на мне, но чувствовала я себя идиоткой.

– Леша! – крикнула я. – Забыла сказать. Сегодня Вадик приезжал, друг Славы, который брат…

– Знаю, – донесся до меня спокойный голос Алексея. – Что он хотел?

– Поговорить с тобой. Он сказал, что ты фальшивой валютой торговал.

Алексей появился в ванной.

– Вот козел. – Сильные руки посадили меня в кресло и отвезли на кухню. – Вот, значит, почему у тебя такое настроение плаксивое. Слушай, а ты не в связи с этим в сейф полезла? Наличные решила проверить, думала, я позарился на эти бумажки?

Он развернул кресло к столу и нагнулся ко мне, вглядываясь в лицо.

– Леша. – У меня опять задрожали губы и защипало глаза, я сдернула с шеи колье, которое разорвалось на одном из золотых завитков. – На. Мне не надо ничего. Кроме тебя.

Больше говорить я не смогла, заплакала в голос. Леша поцеловал мои мокрые глаза, положил колье на стол и сходил в комнату за свитером.

– Замерзла, наверное. – Он одевал меня и шептал на ухо: – Запомни, я живой, не идеальный, я могу ошибаться, могу загулять, могу обкуриться, могу быть иногда злым. Но никогда не предам тебя. Ты мне нравишься. Очень.

Нос пришлось опять вытереть рукавом свитера. Получилось это со смешным хлюпом.

– А я без тебя не смогу жить. Вернее, смогу, но это будет не жизнь.

Не знаю, как ведут себя люди после таких объяснений. Леша достал из холодильника бесконечный мартини, разлил по бокалам.

– Давай за тебя. И, Насть, на сегодня с серьезными словами закончим. Мне есть хочется. Я люля-кебаб купил. Будешь?

– Буду.