Текст книги "Посланница небес"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Кто вы такие? – прохрипел отец Глеб.

– Спецназ патриархии, – улыбнулась я сквозь маску. – Наверху очень озабочены твоим поведением. Мне велели привести тебя к покаянию и потом посадить на кол.

– Что? – выдохнул настоятель, не понявший моей шутки.

– Покайся, – рявкнула я, схватила со стола диванную подушку и пальнула через нее под ноги отцу Глебу. Священник, взвизгнув, отскочил. Я приблизилась к нему и прижала еще не остывшее дуло автомата к подбородку. – Я хочу слышать о твоем кореше. Больше повторять не буду. Получишь пулю в башку.

– Я-я-я все расскажу, – залепетал священник, зеленея.

– Слушаю тебя внимательно, – сухо произнесла я, искоса наблюдая за Бубном.

– Мне Муса позвонил, – заговорил отец Глеб, тщательно подбирая слова. – Сказал, что парню одному надо помочь. Он должен был позвонить мне и позвонил, представился, как было условлено, Рябчиком. Помощь… в общем, он просто попросил покалечить отца Василия. Я согласился. Он еще попросил у меня наколку на антиквара. За это обещал долю. Ему у антиквара надо было кое-что проверить. Я ему указал одного. Но он к нему почему-то до сих пор не обратился. Я звонил, проверял. Было интересно, что он спер там такое из церкви, что сам Муса за него просил.

– Он говорил, что украл что-то из церкви? – перебила я его, отстранив от головы священника ствол автомата.

– Нет, я сам так решил, потому что он антиквара спрашивал, и поп ему чем-то мешал. Прикинул – все к этому. Спер или икону, или какие-то хреновины старинные, – ответил отец Глеб.

– К какому антиквару ты его отправил? – спросила я, предполагая, что антиквар ведет свою игру и давно получил желаемое, но предпочел умолчать об этом. В мире антиквариата волчьи законы. Я знала это по собственному опыту общения с людьми, занимавшимися древностями.

– Салов Павел Иванович, он круто шарит в этом дерьме, – просветил меня отец Глеб. – Я у него сам кое-что прикупил. Конкретный мужик старой закалки.

– Знаю я этого конкретного, – пробормотала я и уточнила: – Ты его не видел в лицо? Я про Рябчика?

– Нет, мы только по телефону базарили пару раз, – сообщил отец Глеб, усердно кивая. – Муса велел вопросов не задавать.

– Бубен, – повелительно позвала я, скосив глаза на кресло. Бандит отнял от головы пакет со льдом и с мукой посмотрел на меня.

– Чего?

– Дай ключи от твоего джипа, – приказала я не терпящим возражений голосом.

– На, жри. – Он вытащил и зло швырнул мне связку с брелоком. Я на лету поймала. У ноги Бубна я заметила кожаный портфель, указала на него дулом автомата: – Там что?

– Ничего, – буркнул Бубен, отвернувшись.

– Открой и покажи мне это ничего, – велела я, приблизившись к креслу.

Он не стал искушать судьбу, схватил нервно портфель, открыл его и предъявил содержимое мне на обозрение. Какие-то бумаги и несколько пачек долларов.

– Беру, – вздохнула я. – Будет мне за моральный ущерб от ваших выкрутасов. – Я схватилась за портфель, но Бубен попытался воспрепятствовать, потянул портфель на себя.

– Пусти, зараза, – я саданула ему прикладом под дых и все же забрала портфель. – Никому не совершать резких движений. Эх, пристрелить бы вас всех, да добрая стала я что-то в последнее время.

– Оставь бумаги, – попросил отец Глеб с болезненной гримасой.

– Хрен тебе, – ответила я со злорадством.

Пятясь, поставила на стол газовый баллончик, отошла к дверям и всадила в него пулю, так что баллон отшвырнуло к стене. Я поспешно захлопнула дверь. Подперла ее автоматом и побежала к выходу. За спиной в комнате раздались стоны и звуки падающих тел – газ подействовал моментально, и все, кто был в комнате, попадали в отключке.

Пробежав по коридору, я завернула к двери в пристроенный к дому гараж. Включила свет. Внутри кроме белого «Мерседеса» священнослужителя в законе стоял еще черный, навороченный внедорожник.

«Наверное, это неслучайно, – подумала я, подсаживая под капот каждой машины по маячку. – На белой отец Глеб ездил в церковь, а на черной выезжал на разбой и на встречи с корешами».

Мероприятие отняло у меня от силы три минуты. Сделав дело, я выскочила из дверей, перепрыгнула через спящего охранника и побежала к зеленому джипу Бубна. На улице было тихо и спокойно, будто и не было никакой стрельбы несколько минут назад. Видно, соседи отца Глеба сплошь люди со стальными нервами.

Забравшись в машину, я завела двигатель, проехалась по набережной, забрала свои сумки и спокойно поехала домой.

– Что в сумках? – подозрительно спросила тетя Мила, встретив меня в прихожей в наспех запахнутом халате.

– Золото, бриллианты, – мрачно пошутила я.

– Ты ограбила церковь! – ужаснулась тетя.

– За кого ты меня принимаешь? – устало возмутилась я и, зевая, стала стаскивать с ног ботинки.

– А что мне еще думать? – спросила тетя. – Ты оделась во все черное, взяла маску с дырками для глаз и вернулась в начале второго с большущими сумками.

– О-о-о! – простонала я, волоча сумки к себе в комнату. – Что ты вечно придумываешь. По-моему, ты излишне подозрительна. Я просто забрала из машины свои вещи, подержу их временно здесь.

– Женя, я все время боюсь, что ты принесешь в дом какую-нибудь бомбу и мы взорвемся, – призналась тетя. – Иной раз заснуть не могу, все думаю. Женя, у тебя в сумках нет опасных предметов?

– Тетя, успокойся, я не смертница, – поставив сумки, я приобняла ее, хотела выпроводить, но тетя заупрямилась.

– Женя, я хочу посмотреть, что у тебя там.

Я возвела глаза к потолку, вздохнула, покачала головой и, расстегнув обе сумки, предъявила для осмотра содержимое. Тетя мало понимала в технике, поэтому смотрела на все с нескрываемым удивлением.

– Только ничего не трогай, – попросила я. – Электроника очень дорогая и хрупкая.

– Вот эта штука выглядит опасно. – Тетя указала на сканер. – Для чего она нужна?

Я не решилась шокировать тетю правдой, что сей прибор используется в основном для угона машин и проникновения в дома. Вместо этого произнесла запутанную фразу, чтоб было как можно непонятнее:

– Эта штука нужна для определения частоты электромагнитных излучений.

– А-а-а, – протянула тетя с понимающим видом и зевнула, прикрывая рот ладонью. – Ладно, пойду спать. Надеюсь на твою честность.

Она ушла к себе, а я сварила кофе, взяла пару гренок, удобно устроилась в мягком уголке и предалась размышлениям. Для меня лечь спать без четкого плана на завтра было просто немыслимо. Сегодня я растревожила осиное гнездо. Неплохо бы завершить начатое, иначе отец Глеб успеет организовать ответный удар. Наверное, в этот самый момент он обзванивает самых отъявленных головорезов области с предложением купить за хорошее вознаграждение наши головы на блюде – мою и отца Василия.

Сейчас же пойду и солью весь полученный компромат куда следует. Это первый шаг. Дальше надо вычислить Рябчика. На тюремном жаргоне рябчик – тельняшка. С тельняшкой у меня пока ассоциировался только Александр, сторож церкви. Однако вор необязательно из числа людей, работавших при церкви.

Если он все же из своих, то почему не сбежал, сделав задуманное? На ум приходили два ответа: не хотел обнаруживать себя до определенного момента, когда, скажем, не найдется покупатель на икону; или же вор действительно из чужих. В любом случае все сводилось к иконе. Завтра же подробным образом выясню, что она из себя представляла. Надо съездить еще в музей и поинтересоваться, с чего там икону посчитали копией без тщательной экспертизы. Вдруг все специально подстроено и никакая она не копия?

У меня закончился кофе. Дожевывая гренки, я налила себе еще бокал кофе и, размышляя, переместилась в свою комнату, чтоб заняться компроматом. Из сумки достала видеокамеру, вытащила из нее флэшку с информацией и включила ноутбук. Главным аспектом будущих действий являлось – определить личность Рябчика. Муса, знавший Рябчика в лицо, находился в кутузке у черта на куличках. Его этапировали куда-то на Дальний Восток, в Хабаровск, что ли. Пообщаться с ним будет проблематично. Остается антиквар. Рябчик мог с ним видеться. Икона-то украдена. С другой стороны, он мог обратиться к другому специалисту, а Салова держать про запас, чтобы в случае чего проверить, не кидает ли его тот, первый, к кому он обратился.

Следовательно, начну с Салова, следом проверю остальных акул антикварного бизнеса в области. Их было не так уж много. Список адресов у меня имелся с одного дела. Тогда я охраняла одного антиквара. Правда, эта акула сейчас мотает срок. Я разыскала в компьютере список и стала помечать, кто вышел из игры. Директор школы искусств Литвин – тоже в тюрьме. Далее – умер. Голованов Богдан Иванович – в дурдоме.

Илюмжинов – на этой фамилии остановилась. Вспомнилась наша с ним встреча. Опасный тип с обширными связями и бригадой качков прикрытия. Такой возьмется за любое темное дело, со спокойной душой купит краденый раритет и вывезет в любую точку мира. С ним надо обязательно повидаться.

Коли икона впрямь стоящая, то только он способен решить вопрос с ее сбытом в максимально сжатые сроки. Будь я уголовником по кличке Рябчик, то обратилась бы к нему.

Я отметила еще пару имен и, убрав список, переключилась на снятый сегодня документальный фильм о тайной греховной жизни отца Глеба. Присовокупила к фильму то, что раскопал Юзер, загнала всю информацию в письмо и отправила по электронной почте в газеты, на телевидение, ГУВД области, а также в епархию. Убедившись, что письмо отправлено успешно, я хотела еще поискать Рябчика в базе данных МВД, но, посмотрев на часы, решила, что пора ложиться.

Завтра ответственный день, а недостаток сна снижает реакцию и внимание. Полусонный взгляд наткнулся на портфель Бубна. Интересно, что он так не хотел мне отдавать? Присев на постель, я подтянула портфель к себе. При свете ночника взялась рассматривать содержимое. Деньги. Пачки долларов. Я аккуратно выложила их на постель, пересчитала. На новую машину как раз хватит.

Утром не забыть бы сообщить в милицию об угоне старой. Из портфеля я вытащила стопку бумаг. Бумаги оказались долговыми расписками. Среди должников отца Глеба оказались и бизнесмены, и члены городской администрации. Суммы приличные. Глеб дал им в долг и теперь, верно, шантажировал.

В будущем расписки могут очень пригодиться и мне, и отцу Василию. Что-то вроде страхового полиса.

Между тем глаза начинали слипаться. Я сложила все обратно в портфель, разделась и заползла в постель. Не понадобилось на этот раз никаких самовнушений. Сон завладел мной, едва голова коснулась подушки.

5

Утро выдалось хмурым. Небо затянули облака, похожие на грязные перья из подушки. Совсем по-осеннему дул пронизывающий северный ветер и ко всему этому мою пробежку прервал звонок отца Василия. Срывающимся голосом он сообщил, что Александр на лестнице у трапезной обнаружил труп поварихи со сломанной шеей.

– Буду через двадцать минут, – пообещала я и приказала: – Ничего не трогайте и вызывайте милицию.

Сбросив звонок, я развернулась и побежала домой. Происходящее мне совсем не нравилось. Про завтрак пришлось забыть. Переодевшись, я выскочила из дома и прыгнула в поджидавшее меня такси.

У церкви на противоположной стороне улицы мне на глаза попалась подозрительная «Ауди» с затемненными стеклами. Расплачиваясь с водителем такси, я внимательно наблюдала за машиной. На первый взгляд ничего необычного, но мозг упрямо сигнализировал об опасности. Раньше я этой «Ауди» здесь не видела, а все новое мгновенно зачислялось сознанием в список потенциально опасного. С нехорошими предчувствиями я вошла в храм и поздоровалась с отцом Василием, который открыл мне дверь.

– Милицию вызвали, но их что-то нет, – пожаловался бледный батюшка.

– А вы как сказали им по телефону? – осведомилась я.

– Я сказал, что женщина упала с лестницы и убилась насмерть, – ответил отец Василий печально.

– Тогда неудивительно, – кивнула я, – надо было говорить, что произошло убийство. Тогда б они были порасторопнее. Ночью у милиции было много дел, так что сейчас сообщение о несчастном случае их мало взволновало.

– Евгения, я же не мог им лгать, – возразил отец Василий. – Алевтину ведь не убивали. Она просто оступилась на лестнице.

– Я очень на это надеюсь, – искренне призналась я и добавила: – Только что-то много несчастных случаев стало происходить вокруг.

Мы повернули к трапезной. Хмурый и обросший Александр, охранявший подходы к телу, посторонился, пропуская нас. На мое приветствие он ответил злым взглядом исподлобья. Настоятель отец Афанасий и диакон стояли прямо у тела женщины. Причем настоятель зачем-то трогал ее лицо.

– Не делайте этого, – предостерегающе крикнула я.

Дернувшись от окрика, настоятель повернул ко мне свое растерянное лицо.

– Я лишь хотел закрыть несчастной глаза, – извиняющимся тоном пояснил он.

– Не надо, – попросила я, приблизившись к покойнице. Одетая в простое ситцевое платье, Алевтина лежала у основания железной лестницы на животе. Ноги закинуты на ступени. Один тапок с ее ноги валялся на несколько ступеней выше, а второй на самом верху у изножья лестницы. Руки располагались вдоль туловища. Голова повернута лицом к выходу под неестественным углом. Из повреждений обширная овальная рана на щеке да кровоизлияния на шее в области поломанных позвонков.

Я наклонилась и осторожно коснулась ладонью подмышечной впадины, приблизительно определяя температуру тела, ногтем придавила сине-багровое пятно на руке и засекла время, за сколько пятно в месте надавливания вернуло свой первоначальный цвет. Чуть подвигала конечности и нижнюю челюсть. Издали осмотрела лестницу и отошла, встав рядом с отцом Василием.

– Ну, что вы определили? – спросил он с тревогой. Настоятель, диакон и Александр посмотрели на меня с ожиданием.

– Ничего, – соврала я, – определять – это дело экспертов, у меня даже градусника нет. Батюшка, пойдемте лучше на двор, встретим милицию. – И, обращаясь к остальным, сказала: – А вы будьте здесь, не допускайте никого к телу.

Во дворе отец Василий взял меня за руку, останавливая, заглянул в лицо и мягко спросил:

– Может, все-таки поведаете мне правду? Что с ней случилось?

– Труп точно не перемещали? – ответила я вопросом на вопрос.

– Немного, если так сказать, – пробормотал отец Василий. – Александр, когда ее нашел, шевелил, я пульс проверял. Сделал это чисто машинально. Но с места на место мы ее не перетаскивали.

– Тогда вынуждена огорчить вас – это убийство, неумело замаскированное под несчастный случай, – ответила я. – И очень плохо, что на трупе имеются ваши отпечатки пальцев.

– Вы хотите сказать: подумают на кого-то из нас? – спросил взволнованно батюшка и перекрестился: – Господи, спаси от такого позора.

– Ее убили еще вчера, – продолжала я. – Судя по всему, мужчина высокого роста, которого она хорошо знала и которому доверяла, иначе бы не повернулась к убийце спиной. Смерть наступила мгновенно, примерно четырнадцать часов назад, от резкого смещения шейных позвонков. Убийца свернул Алевтине шею и, имитируя падение с высоты, ударил ей по лицу предметом с гладкой плоской поверхностью. Затем спрятал труп в место, где он хранился в вертикальном положении. Ночью, часов через восемь после убийства, труп был подброшен на лестницу. Это можно определить по неярко выраженному трупному окоченению. Конечности насильственно смещали, перетаскивая тело и укладывая его на ступенях. Убийца непрофессионал в этих делах, поэтому сделал все грубо, допустив массу ошибок.

– Вы уверены в том, что говорите? – спросил отец Василий, не сводя с меня глаз.

– Если говорю, значит – уверена, – ответила я спокойно. – Считаете, что я в спецподразделении кройкой и шитьем занималась?

– Нет, ничего такого, – примирительно поднял руки отец Василий. – Не гневайтесь, но все настолько дико и ужасно. У меня в голове не укладывается. Кому она помешала?

– Кому, – задумчиво повторила я. – Одно из двух – либо Алевтина являлась сообщницей убийцы, украла по его заказу икону, и он решил от нее избавиться за ненадобностью, либо она непричастна к краже, а наоборот, как-то узнала, кто украл икону, и вор решил ее устранить. – Тут меня словно молния пронзила. – Стоп! Убийство же произошло после того, как на вас грохнулись с крыши леса. Где она могла находиться в это время?

– На кухне, – ответил оторопело отец Василий, следя за моей мыслью. – Она приготовила ужин. Ваня сказал, что видел ее в этот момент. Алевтина послала его потяпать траву в клубничной грядке под окном, а сама вроде собиралась в город пойти. Поэтому на ужине мы ее и не хватились.

– Так, за мной. – Я потащила отца Василия к торцу пристройки, указала на крышу. – Крыша храма имеет четыре ската, смотрите, вон с той стороны на нас упали леса. Александр с Игорем находились на противоположной стороне, а с этой убийца подкрался к лесам, толкнул их и незамеченный спрыгнул сначала на крышу пристройки, потом в клубничную грядку. Алевтина видела убийцу из окон кухни. Они были с убийцей заодно. Вот почему она послала Ивана с тяпкой на грядку, чтоб он следы приземления уничтожил. – Я указала на взрыхленную землю на грядке. – Ясно теперь? Потом, пока Иван тут тяпал, убийца прошел на кухню к Алевтине. Не знаю, что у них там случилось, но он убил ее и спрятал наверняка там же.

– Боже! – выдохнул отец Василий.

– За мной, – приказала я и втащила его в церковь.

Мы прошли мимо лестницы и под вопросительными взглядами «сторожей» ввалились в кухню. Молодая девушка из церковного хора, стоявшая у плиты, при виде нас ахнула и схватилась за сердце. До нашего прихода она, видимо, плакала. Я заметила влажные дорожки на ее щеках.

– Светлана, не волнуйся, мы посмотреть кое-что пришли, – неуверенно проговорил отец Василий. Я же ринулась к платяному шкафу в углу, из дверцы которого торчал ключ, заглянула внутрь и убежденно кивнула: – Здесь она и была.

– Что, что-то пропало из вещей Алевтины? – нервно спросила Светлана.

– Нет, ничего, не волнуйся, Света, ничего не пропало, – принялся ее убеждать священник.

В этот момент мой взгляд остановился на большой литой чугунной сковороде с ручкой, висевшей на гвозде над рабочим столом. Я подошла, сняла ее и внимательно стала осматривать. Металл был пористый, если били именно ею – экспертиза в два счета выявит следы крови.

– Тяжелый предмет с плоской поверхностью, – догадался отец Василий, глядя на меня.

– В самую точку, – кивнула я и поставила сковороду на стол.

Светлана со слезами в глазах смотрела на нас, как на лунатиков. В коридоре послышался шум, громкие голоса. Я выглянула посмотреть и наткнулась на взгляд сурового упитанного участкового в форме, с папкой в руке.

– Здравствуйте!

– Здрасте-здрасте, – нараспев ответил он. – Вы работаете здесь?

– Нет, она просто прихожанка, – ответил за меня отец Василий, протискиваясь к участковому.

У тела Алевтины я заметила двух парней в штатском. Один из них, солидный мужчина в очках, с чемоданчиком и фотоаппаратом – эксперт, второй – тощий рыжеватый в джинсах, белой рубашке, с папкой, как и участковый. Тот, что с папкой, громко попросил посторонних очистить помещение и, обращаясь к участковому, спросил:

– Альфредыч, а родственники у нее были?

– Нет, – буркнул участковый, – как освободилась, поселилась здесь. Я пару раз заходил, проверял.

– Прекрасно, – обрадовался рыжий и повысил голос: – Так, народ, свидетели происшедшего имеются?

Вперед выступил настоятель:

– Нет, сие произошло ночью. Люди уже спали. Я уже поспрошал.

– Поспрошали? – с улыбкой переспросил отца Афанасия рыжий. – Выходит, следователю здесь уже делать нечего?

– Я не силен в ваших процедурах и не могу вам ответить, – хмуро проговорил настоятель, глядя на следователя из-под мохнатых бровей.

– Эдуард Евстафьевич, что у вас там с трупом? – повернулся следователь к эксперту.

– Тело перемещали, – начал он, но участковый не дал договорить и строго спросил у присутствующих:

– Так, кто двигал труп?

– Мы ее только, чтоб удостовериться, что она умерла, – зычно сказал отец Василий. – Я дотрагивался, наш сторож, отец Афанасий.

– Короче, все кому не лень, – подытожил следователь. – Ладно, все на улицу, на солнышко, на свежий воздух. Альфредыч, опроси бегло народ, я пока здесь протокол оформлю.

Через минуту мы стояли на церковном дворе. Участковый присел на скамейку к маленькому столику в беседке за кухней и подзывал присутствующих по одному, записывая показания. У ворот парень в форме с погонами лейтенанта живо обсуждал что-то с оперативниками из убойного отдела.

Я огляделась. Настоятеля и диакона не было рядом. Толкнула отца Василия в бок и спросила:

– Что вы, батюшка, можете мне сказать о Дмитрии? Охарактеризуйте его в двух словах как человека. Какой он?

– Диакон, – брови отца Василия сошлись на переносице. – Вы на что намекаете? Побойтесь Бога, Евгения Максимовна! Как же можно судить так людей.

– Я задала простой вопрос, – сдержанно произнесла я, прикуривая сигарету. – К тому же я не судья, чтоб судить. Просто спросила.

– Вы-то просто? – горько усмехнулся отец Василий. – Ладно, скажу как есть. Дмитрий шалопай, легкомысленный человек, не узревший истины, до конца не принявший Бога. В нем много сомнений. Уверен, он сам не понимает, чего хочет от жизни. Живет с матерью, не женат. Назначили ему рукоположение в священники, а он взял да и сбег с хиротонии. Видите ли, ему диаконом быть больше нравится, чем священником, а по мне, так он ответственности испугался. Ну, Бог ему судья. Насильно в священники его никто не тянет.

– Интересно-интересно, – протянула я. – А на гражданке он кем был?

– В миру инженер-химик, после университета проработал на заводе только три месяца и сбег, но это ничего не значит. Он добрый, отзывчивый, любознательный, – отец Василий загибал пальцы, отмахиваясь от летевшего на него сигаретного дыма, а я слушала и кивала.

Из двери сарая, превращенного в сеновал, осторожно выглянул взлохмаченный Иван. Вот еще с кем мне бы поговорить.

Я крикнула ему:

– Эй! – и махнула рукой, чтоб подошел.

Он боязливо оглянулся и засеменил к нам, весь в налипших на одежду травинках. Сено было даже у него в волосах.

Остановившись на безопасном расстоянии от меня, Иван надул губы и спросил:

– Что, побить меня хочешь? Только я сам могу дать. – В доказательство он продемонстрировал сжатый кулак. Однако стоило мне пошевелиться, как он приготовился бежать.

– Никто тебя бить не собирается, – пробасил священник. – Мы хотим поговорить.

– Расскажи, как Алевтина вчера тебя полоть клубнику отправила, – попросила я ласково. – Расскажешь, куплю тебе потом большой петушок на палочке.

– Ой, петушок! На палочке! – Иван чуть не напустил в штаны от радости, запрыгал, заплясал на месте, поднимая рваными кедами дворовую пыль.

– Не радуйся раньше времени, – предупредила я. – Сначала расскажи об Алевтине, потом будет леденец.

– Алевтина умерла, мне дядя Саша сказал, – доверительно сообщил Иван. – Он сказал, что она станет привидением, придет ко мне ночью и оторвет мне пипиську. Я и прячусь теперь.

Отец Василий онемел от услышанного, а я, удерживая на лице доброжелательную улыбку, разъяснила, что хочу услышать совсем про другое, про прополку клубники.

– Алевтина была злая, – признался Иван. – Как закричит: «Иди, придурок, прополи клубнику» – и дала мне тяпку. Я пошел, потому что она сказала, что если я не прополю и землю не всковырну, то мне есть не даст. Я полол, полол. Потом устал, на кухню пошел квасу попросить, а там никого нет.

– А где она была? – спросила я.

– Нигде, – ответил Иван, пораженный моей непрозорливостью. – Там ее не было и в других местах тоже. Я на кухне только кружку кваса налил и все. Мед не трогал. Это, наверное, дядя Саша его съел.

– А-я-яй, – погрозил ему пальцем отец Василий.

Я схватила его за палец и отвела в сторону. Нравоучениями пусть занимается в другое время, но не сейчас.

– Ваня, тебе Алевтина не говорила, что собирается куда-то уходить, в город, например? – продолжила я допрос.

– Да, она сказала, что пойдет в магазин, – кивнул Иван с готовностью и засунул палец в нос, отчего его голос приобрел гнусавость. – Я попросил купить мне сока в пакете, а она сказала, чтоб я шел в зад.

– Ты не видел никого рядом с ней? Может, кто-то к ней заходил после тебя или ты видел кого в окне в кухне? – спросила я, затянулась последний раз, затушила сигарету о край металлического контейнера для строительных отходов и выбросила ее внутрь.

– Не, я никого не видел, – затряс головой Иван.

– Так, мне надо переговорить с вашим ненормальным. Где он? – громко спросил подошедший следователь. Взглянув на Ивана и заметив в его волосах сено, он осекся.

– У нас тут нет ненормальных, – заметил отец Василий. – Вы ошиблись и, наверное, хотели поговорить с нашим Ваней?

– Ага, с Ваней, Ванюшкой вашим, – косясь на Ивана, пробормотал следователь. – Он не опасен?

– Ваня и мухи не обидит, – заверил отец Василий. – Ванечка, с тобой хочет поговорить этот дядя.

Иван, со страхом схватив руку священника, глянул на следователя исподлобья и жалобно заскулил.

– Чего это с ним? – спросил следователь, сунул в рот сигарету и достал из кармана зажигалку, чтобы прикурить.

Следивший со страхом за каждым его движением Иван пробормотал отцу Василию, что не хочет разговаривать с дядей, так как тот, по его мнению, был злым.

– Ну, что ты, он совсем не злой, – ласково убеждал его батюшка, поглаживая по голове. – Посмотри, чего ты испугался? Нет ничего страшного.

Уговоры отца Василия не помогали, и ситуация все больше ухудшалась. Сначала Иван разревелся, затем обмочился прямо у всех на глазах и в довершение упал на землю, плача и цепляясь отцу Василию за ноги. Сигарета, которую намеревался закурить следователь, выпала из его рта. Он пытался ее подхватить, однако не успел и, махнув рукой, убрал зажигалку.

– Вот и поговорили. – В голосе следователя звучала грусть.

– Вы его испугали, – пояснил ему причину неудачи отец Василий.

– Да я ж ничего не делал, только стоял, – возмутился следователь, взглянул с гримасой отвращения на бившегося в истерике Ивана и пошел по направлению к беседке, где участковый заканчивал допрос.

Подошла очередь отца Василия. Его допросили в течение десяти минут. Потом мы явились свидетелями выноса тела, накрытого с головой простыней, и все закончилось.

– Несчастный случай, вы только подумайте, – возмущенно шептал мне отец Василий, когда за милицейским «козелком» закрылись ворота. – Они и слушать ничего не стали. Я им пытался объяснить, как вы мне рассказывали, а они говорят – много таких умных.

– Сейчас это не столь важно, – спокойно произнесла я. – Расскажите мне лучше об иконе. – Взгляд стоящего рядом Ивана меня начинал немного нервировать. Тот пялился на меня, как на ожившую святую. – Ванечка, иди-ка портки смени, – посоветовала я ему, и он нехотя ушел, уловив в моих словах скрытую угрозу.

– Так вы все-таки думаете, это из-за иконы? – тихо спросил отец Василий.

Я посмотрела вслед удалившемуся Ивану и выложила перед клиентом карты:

– Да, я порасспросила отца Глеба, и он признался, что приказал разобраться с вами, главным образом, по просьбе человека, орудовавшего здесь у вас. Вам, батюшка, хотели помешать вести расследование похищения иконы. Надеюсь, у вас больше ничего ценного не похищали?

– Нет, подобное кощунство здесь впервые, – пробормотал отец Василий. – Хотите услышать про икону, Евгения Максимовна? Как бы вам понагляднее рассказать. Я-то не художник. Икона в общем была вот такого размера. – Он развел передо мной руки в стороны. – Ширина сантиметров семьдесят, длина под метр. На ней нарисованы Богоматерь с младенцем. Надо сказать, очень реалистично. Тела пропорциональные, не как на других иконах. Красиво очень сделано. Краски свежие.

– А особые приметы у иконы были? – спросила я без надежды.

– Какие особые приметы, вы что? – удивился отец Василий.

– Знаете, батюшка, на основании таких туманных описаний трудновато вести поиски, – буркнула я. – Эту икону, может, кто-нибудь сфотографировал? Вот в музей когда вы ее носили – ее там не фотографировали? Или подскажите икону, которая близко похожа на украденную. Хоть что-то.

– Нет, ее не фотографировали, – покачал головой отец Василий. – И, извините, не могу припомнить никакую другую икону, похожую на похищенную. Она была совершенно особенной, отступлением от традиционных канонов иконописи.

– Отец Василий, вы рисовать умеете? – грустно улыбнулась я, ощущая безысходность. Как найти то, что никогда не видел? Бессмыслица.

– Нет, рисовать я не умею, – ответил отец Василий, сообразив, куда я клоню.

– Чем озабочены, други мои? – заинтересованно спросил диакон Дмитрий. Он тихо подошел к нам сзади и легонько обнял, посмотрел на нас обоих с немым вопросом.

– Дмитрий, а вы видели похищенную икону? – обратилась я к нему, повернувшись.

– Да, конечно. Я даже ее изучать пытался, уж очень необычна.

– Вы ее не фотографировали случайно? – в моей душе блеснул слабый лучик надежды.

– Да, есть, я снял ее на мобильник, – ответил диакон, доставая свой сотовый.

Картинка была довольно четкая. Я скачала ее в свой мобильник, потом задумчиво пробормотала, размышляя вслух:

– Уверена, мне эта икона раньше попадалась на глаза в ходе одного из дел. Где вы ее взяли?

– Прихожанка пожертвовала, – ответил отец Василий. – Приехала из села, из Привольного, кажется, специально, чтобы передать в наш храм эту икону.

– Ясно. Точно, вспомнила! – воскликнула я. – Охраняла как-то одного антиквара, он страстно желал завладеть оригиналом этой иконы. Оригинал, когда моего клиента отправили… ну, не важно, куда его отправили, оригинал я передала в музей, а копию той женщине, она, в свою очередь, принесла ее сюда. Икона действительно ценная. Антиквар мне сказал, что за оригинал на черном рынке можно выручить не один миллион долларов.

– Но у нас же был не оригинал, – с недоумением проговорил отец Василий.

А Дмитрий его поддержал:

– Да, верно, Евгения Максимовна. Но в чем смысл похищения копии? Специалистов же копией не проведешь.

– Не проведешь, – согласилась я, глядя в горящие живым интересом глаза молодого диакона.

В голове в это время крутилась мысль, что не могла же я, возвращая иконы, их перепутать. Это попросту невозможно. И другое – копию иконы делал искусный реставратор, чтоб кинуть моего клиента – антиквара с полувековым стажем. Такой подделкой вполне возможно обмануть человека с менее скромной, чем у них, квалификацией. Но вслух я ничего этого не сказала, так как диакон не внушал мне доверия. Убийца Алевтины был примерно его роста. В дополнение Дмитрий не любил ответственности, стремился к легкой жизни. Выгодная продажа иконы могла стать ключом к подобной жизни. К нему надо бы присмотреться, проверить.