Текст книги "Бегущая от Мендельсона"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Довольно худосочный Грейнджер, с которым я справилась бы одним пальцем, вовсе не производил впечатления могучей силы. И уж меня бы он точно не обаял. Но я позволила Альтману нести его льстивую ересь. Пусть выпендривается и чувствует себя великим служителем искусства, а не обычным любителем клубнички. Хотя это и не была порнография в полном смысле этого слова, и если бы все присутствующие здесь были людьми взрослыми, то и на здоровье, пусть себе сходят с ума, как им вздумается, и изображают из себя хоть Клеопатру с Антонием, хоть Пятачка с Винни-Пухом. Но во все это были вовлечены школьницы, и вот это мне уже совсем не нравилось. С другой стороны, это давало мне кое-какие перспективы побеседовать с Андрюшей без применения физического насилия. Ну, или с минимальным применением.

Пока парочка приятелей оживленно беседовала справа от меня, я посматривала на толстого оператора. Кажется, его звали Вадик.

Он неспешно расхаживал со своей камерой по залу, пытаясь снимать новое действие с разных ракурсов. При этом я обратила внимание, что сама камера была довольно старенькой, заправленной пленкой. Видимо, тратиться на цифровую Вадика душила жаба. Что ж, я могла его понять: если вся эта милая тусовка находится, так сказать, на самообеспечении, то кому захочется вкладывать свои деньги?

Не успела я подумать об этом, как у Вадика закончилась пленка. Он ее быстро заменил и, бережно вытащив из камеры использованную кассету, положил на стол позади себя и махнул рукой следующей паре артистов.

Я, вытянув шею, посмотрела на его прожекторы и обратила внимание на то, что кабели от них ползут по полу и соединяются, скручиваясь в жгуты. Заканчивались они в трехфазной розетке, тоже лежащей на полу.

К сожалению, это было довольно далеко от меня, через целых три столика, неподалеку от крайнего столба, поддерживающего потолок.

А на сцене уже пошли смешанные пары, и, видя, что толпа у эстрады постепенно увеличивается, я тоже поднялась.

– Женюрка, а как же мы? – Альтман попытался изобразить разобиженность, но получилось это у него плохо. – Сумку-то зачем берешь? Здесь не сопрут!

Я не ответила, зато меня поддержал Грейнджер.

– Девушка эстетка, ее прельщает красота, а не твои пошлые намеки, Альтман! – насмешливо возразил он.

– По-твоему, это я не способен оценить эстетику? – оскорбленно заявил Альтман, выпятив нижнюю губу. – Это ты хватил, мальчик! А кто придумывал лучшие идеи для твоих номеров? Да ты еще титьку сосал, когда Альтман в художественном училище на выставках первые призы брал!

– Пока тебя оттуда не выперли за пьянство! – насмешливо заметил Грейнджер.

– Зато тебя туда даже и не примут! – воскликнул задетый за живое Альтман.

Самоуверенный Грейнджер не удостоил художника ответом, зато чуть подтолкнул меня. Мы прошли вперед и прорвались к самой сцене.

Грейнджер что-то мне шептал в одно ухо насчет того, что у него странное ощущение, будто он видит меня уже не первый раз. Альтман с другой стороны советовал ему не увлекаться и не разевать роток…

Я все это почти не слушала. У меня возник план действий, отличавшийся от того, что я наметила перед приходом в «Либертинку». И информация, полученная от говорливого Альтмана, а также действия оператора существенно помогли мне в этом.

Стараясь пробраться как можно левее, ближе к столу с нужной мне кассетой, я, не обращая внимания на недовольные пшиканья соседок, упрямо стремилась к своей цели.

Ничего не отвечая надоевшему мне Альтману и дурнопахнущему трудовым потом Грейнджеру, я наконец-то наступила ногой на кабель. Еще раз посмотрев на розетку, я обнаглела окончательно – правда, предварительно убедившись, что никто не наблюдает за моими действиями, – наклонилась и дернула за нее.

Оба прожектора моментально потухли. После их яркого освещения на какое-то время показалось, что наступила полная темнота, и я, подскочив к столу Вадика, схватила кассету с отснятым материалом.

Визг обиженных зрителей, лишенных радости наблюдать любимые развлечения, перекрыл все звуки. Я, задевая и за людей, и за столы, повернулась и, примерно сориентировавшись, устремилась к выходу.

В этот момент меня сзади обхватили чьи-то руки.

– Да не дури ты, сейчас все исправят! – услышала я голос Альтмана, который пытался развернуть меня лицом к себе.

Лучше бы он этого не делал. Я прикинулась полной дурой и отчаянно завизжала:

– А-а-а! Кто это??? Убери руки!!!

Одновременно я увесисто пнула Альтмана в уязвимое место. Получив классический удар коленом в пах, художник-недоучка отлетел назад и вбился в разреженную толпу. Оттуда послышался возмущенный крик Грейнджера:

– Альтман, е-мое, ты что творишь?!

Справа на меня наткнулся еще какой-то мужчина и, зацепившись за сумку руками, наверное, тоже хотел задержать, но я уже разошлась. Боевая готовность номер один моментально подстегнула меня, и я полностью контролировала свои действия, действовала просто автоматически.

– Ты куда, подруга? – спросил мужской голос, но тут же, не дождавшись ответа на свой вопрос, заткнулся и жалобно взвизгнул, получив хлесткий удар по глазам и второй по ушам. Не люблю, когда меня лапают без разрешения.

Невидимый натуралист остался где-то сзади потирать свои побитые части тела, а я рванула в коридор, ведущий на лестницу. Теперь оставалось только выбраться отсюда, и можно сказать, что начало вечера даром не пропало. Но расслабляться было рано. Мне предстояло еще отыграть второй акт увлекательной пьесы.

Лампочка под потолком уже не коптила, приходилось пробираться на ощупь. В зале наконец-то зажегся свет, и лучи его, упав в коридор, показали мне нужное направление, но у самой двери я натолкнулась на еще одно препятствие.

Высокого роста охранник загородил мне проход.

– А вы куда, девушка? – спросил он. – Тут не принято уходить раньше времени. А туалет вон там.

– Спасибо большое, – вежливо ответила я и, сделав шаг вправо, тремя короткими ударами левой ступни проверила на крепость мышцы его брюшного пресса. Пресс оказался слабоватым. Охранник согнулся и, шлепая губами, прислонился лбом к стене.

Оттолкнув этого бесполезного стража, притворившегося архитектурным атлантом, я выскочила на лестницу. Здесь уж сомнений не было, куда идти и как. Только вниз и очень быстро.

Я заскакала через ступеньки, радуясь своей мудрой предусмотрительности отдавать предпочтение в одежде удобству, а не красоте. Будь сейчас на мне туфли на шпильках, скорость моя была бы не спринтерская, а как у черепахи. На выходе мне больше никто не встретился, и я свободно выбралась на улицу.

Там я быстро огляделась, но отнюдь не помчалась по улице, а свернула сразу же за этот дом и перелезла через кирпичный забор, построенный на его задах в те же времена, что и само здание.

Измазавшись с ног до головы, я оказалась в маленьком проходном дворе и, облаянная тремя шавками и двумя старухами, высунувшимися из окошек, смело вышла на параллельную улицу.

Моя несчастная сумка потеряла во время этих приключений весь свой товарный вид, и я с сожалением констатировала, что после возвращения домой придется от нее избавиться. Я потерла ее рукой, но это не помогло, только грязь размазалась и на руке остались темные подтеки. Достав из сумки влажную салфетку, я протерла руку и выпрямилась. Осторожно дойдя до угла, выглянула наружу. И, как оказалось, сделала это вовремя.

По лестнице дома, где облюбовали себе местечко организаторы «Либертинки», шариком скатился Андрюша-Грейнджер. Лицо его было мрачным. Очевидно, он успел крупно с кем-то повздорить. Подозреваю, что с Альтманом. Но меня мало волновали перипетии их отношений, гораздо больше мне было на руку то, что, кажется, никто в клубе так и не понял, что произошло. Во всяком случае, никто не кинулся в погоню за мной. И теперь нужно было действовать быстро и четко.

Я набрала номер сотового Жоры Авдеенко и быстро продиктовала ему адрес «Либертинки», добавив, что ему стоит поторопиться, поскольку в данный момент там есть чем поживиться. Правда, не ему лично, поскольку Жора возглавлял убойный отдел. Но его коллегам из полиции нравов явно было чем заняться в подпольном клубе. Очистив таким образом свою совесть, я быстро дошла до угла, где оставила свой «Фольксваген», и села за руль. Машина Андрюши-Грейнджера встретилась мне на перекрестке, и я без труда обогнала ее.

До двенадцатиэтажки, в которой проживал Грейнджер, я, как и планировала, добралась раньше его. Выйдя из машины, прошла к подъезду. Открыв дверь ключом, подходящим к любому домофону, я поднялась на восьмой этаж, не сомневаясь, что Андрюша появится с минуты на минуту.

Стараясь не шуметь, я подошла к квартире, где жил Грейнджер, и позвонила два раза в звонок. Просто так почему-то принято в нашем народе: один раз звонит непонятно кто, а два или три – вроде свои, и тут люди склонны идти и открывать без особых рассуждений. Открывать мне, собственно, было некому, и я сделала это просто на всякий, как говорится, пожарный.

Мне никто не открыл. Квартира Грейнджера была пустой. И теперь мне следовало поторопиться: до возвращения хозяина явно оставались считаные минуты. Андрюша наверняка поехал к себе домой. Ну, может быть, завернет в супермаркет за какой-нибудь закуской-выпивкой, чтобы снять стресс после трудового вечера и его неожиданного завершения, но и все, скорее всего.

На всякий случай оглянувшись, хотя в этом не было никакой необходимости – если бы кто-то находился в подъезде, я бы это давно и услышала, – я вынула из сумки свою любимую отмычку, легко вскрывающую стандартные замки, коими было снабжено большинство квартир в наших домах.

Дверь поддалась сразу же, и я быстро проскользнула в нее. После этого я тихо прикрыла ее за собою и тихо щелкнула замком.

Судя по отсутствию посторонних звуков, в квартире действительно никого не было. Прихожую я миновала, не включая света, и, зайдя в единственную в этой квартире комнату, увидела, что занавески в ней не задернуты.

Подойдя к окну, я прикрыла его и включила свет. Беспорядок в комнате явно указывал на то, что хозяин и в самом деле жил один. Коротая время в его ожидании, я стала от скуки рассматривать фотографии, выставленные на серванте. Обыскивать эту квартиру никакой нужды не было: у меня и так имелось все для того, чтобы разговор с Грейнджером получился продуктивным.

Фотографии в основном изображали самого Андрюшу в разных позах и ракурсах. На всех снимках он именно позировал, в полном смысле этого слова. Сплошное самолюбование так и лезло изо всех щелей, Грейнджер взирал на мир снисходительно, позволяя ему, миру, принимать его, такого великого и прекрасного. Что ж, боюсь, сегодня мне придется несколько сбить явно завышенную самооценку этого героя-любовника.

На оборотной стороне одной из фотографий я прочитала многообещающую фразу: «Солнышку от Лучика». Я внимательно посмотрела на улыбающуюся девушку, изображенную на фоне вечнозеленых кипарисов. Тоже, что ли, из «Либертинки»? Такую я там вроде не видела.

Однако теперь у меня появился еще один джокер в колоде.

Подумав о Грейнджере, я подошла к выключателю и щелкнула им. Пора принимать меры безопасности. Никогда не следует раздражать людей мелкими гадостями вроде зажженного света в их квартире, если их самих в это время нет дома.

Я приоткрыла форточку, села в кресло и с удовольствием закурила. Андрюша-Грейнджер сам курит, поэтому даже если он унюхает запах табака, то не успеет сообразить, что к чему. А миндальничать я не собираюсь. Я слишком устала для этого.

Шаги на лестнице послышались примерно минут через десять, может быть, даже попозже. Я, прикорнув на диване, уже прикрыла глаза, позволяя себе не тратить время впустую, а немного передохнуть. Разумеется, не теряя при этом бдительности.

Поняв, что, скорее всего, это возвращается хозяин, я снова села прямо и, прищурившись, посмотрела на часы. Уже полночь! Длинный же день у меня сегодня получился.

Повернулся ключ в замочной скважине, кто-то вошел в квартиру.

Зажегся свет в коридоре, и я по одинокой тени поняла, что пришедший разувается. Вдруг он выпрямился и замер.

Скорее всего, мой подопечный в том, что касается курения, вел сравнительно здоровый образ жизни или просто курил сигареты другого сорта. Но меня это мало волновало: что бы ни предпринял Грейнджер, я была готова к встрече с ним.

Человек в коридоре не шевелился и, видимо, соображал, как ему умнее поступить в непонятной ситуации. Я всегда считала, что людям давать возможность думать вредно, поэтому одним прыжком соскочила с дивана и, держа в руке пистолет, выскочила в коридор.

Андрюша Никаноров стоял, держась за дверную ручку. Он явно собирался удрать, но ему не повезло: долго собирался.

Я показала ему пистолет и приветливо улыбнулась.

– Здравствуй, радость моя, – поприветствовала я его и помахала ему стволом, – ты куда это собрался? Гулять уже поздно, темно на улице.

– Привет! – ответил он, серьезно глядя на пистолет и не опуская руки от дверной ручки. – Ты что, из ментовки? С ордером?

– Увы, за ордером съездить не успела, – призналась я. – Но мы с тобой и без этих ненужных формальностей обойдемся, правда? Мы же практически свои люди уже, верно?

Я подмигнула оторопевшему Грейнджеру, лихорадочно пытавшемуся сообразить, кто я такая, что мне нужно и как ему самому вести себя, чтобы избежать неприятностей. Думать одновременно в трех направлениях – задача непростая, особенно для человека, который привык работать не головой, а другими частями тела. Но и я не давала ему времени на мыслительный процесс.

– Да ты проходи, присаживайся, а то устал, наверное, после выступления, все поджилки трясутся, – ласково проговорила я, помахивая пистолетом и приглашая Грейнджера в его же комнату.

– Не только, – сохраняя деревянное выражение лица, ответил Никаноров.

Я отступила на шаг назад и пропустила его в комнату. Он вошел, осмотрелся и, заметив разложенные на диване фотографии, уже по-другому взглянул на меня.

– Я все-таки хочу знать, кто вы такая? – неожиданно перешел на «вы» Грейнджер. Зауважал, наверное… – И зачем пистолет? – продолжал он. – Вы меня боитесь?

– Конечно! Кто же не испугается столь горячего мужчину! Ты сегодня показал себя таким могучим! Прямо настоящий самец! – откровенно издевалась я.

– Не понял! – Он еще раз огляделся и сделал шаг ко мне.

Я не пошевелилась. Пошевелился ствол моего пистолета. Теперь он смотрел прямо в лицо Никанорову.

– Ты сядь, Андрюша, и навостри ушки, а я в них буду говорить, – тихо произнесла я, – у меня нет желания изображать здесь скачки или реслинг. Еще при одном движении в мою сторону стреляю без предупреждения.

Грейнджер внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на ствол и решил в такие игры не играть, справедливо рассудив, что они не для него. Он отошел и сел на стул, стоящий напротив дивана.

– Вы что-то хотите мне сообщить? – спросил он.

– Нет, я так развлекаюсь, – мягко пояснила я, присаживаясь на диван и не опуская пистолета, – я дама одинокая, и вечерние посиделки с дешевым танцоришкой – для меня самое вкусное лакомство.

Грейнджер промолчал и только криво ухмыльнулся.

– Значит, так, – начала я мягкий вербальный наезд, – сразу сообщаю новость: по моему звонку в вашу отстойную студию уже выехали ребята из ОМОНа. Как бы Вадик после моего вмешательства ни старался спрятать следы деятельности или замаскировать их, доказательств будет найдено достаточно. – Проговорив это, я сделала небольшую паузу и продолжила: – Кроме того, кассета с вами, юноша, в главной роли уже мною изъята, и если мы не договоримся, то у вас есть прекрасный шанс пройти как минимум свидетелем по этому делу. А ведь еще предстоит посидеть в СИЗО, а там так неинтересно для специалистов вашего профиля. Пожалуй, что и потанцевать не придется. Растлителей малолеток там однозначно не понимают. Люди там малокультурные, высокого искусства не ценят – контингент специфический, – я сокрушенно покачала головой, наблюдая, как багровеет красивая физиономия Андрея. – И поступят там с вами, симпатичный юноша, сами понимаете как.

– Где же Альтман тебя откопал, поганку такую? – пробормотал он.

– Но и это еще не все, – не слушая его, продолжала я. – На пакетике с порошком, который по твоей просьбе получил беззубый Артем, остались твои отпечатки пальцев. Кроме того, он тебя уже сдал. И чтобы самому не загреметь, готов под присягой подтвердить, что это ты снабжаешь его наркотой.

Грейнджер совсем как-то потух. На лице его вперемежку высыпали бледные и красные пятна. Он никак не ожидал, что сейчас получит такой мешок обвинений, причем все с доказухой.

– Ты все еще не сказала, чего ты хочешь, – наконец выговорил он. – Или просто балдеешь от того, что можно вот так посидеть с пистолетом и покривляться?

Взгляд и тон мой моментально изменились. От мнимой ласковости не осталось и следа. Мне и впрямь надоело тратить время. Свои козыри, которые не оставляли Андрюше шансов на ближайшее счастливое будущее в случае его молчания, я выложила. Осталось главное. Взгляд мой стал совершенно нелюбезным, а голос зазвучал жестко и решительно.

– Я хочу, чтобы ты мне честно ответил на несколько вопросов. Сам ответил. Отбивать почки или уродовать тебя мне, поверь, совершенно не хочется. Поэтому предлагаю поговорить спокойно и откровенно. Ты ведь уже понял, что я про тебя многое знаю. И если мы придем к общему мнению, я просто уйду отсюда. С кассетой, разумеется. Она станет для меня хорошей гарантией, что ты больше не будешь вовлекать в свои грязные танцы несовершеннолетних школьниц и торговать героином. Ведь не будешь?

Я в упор смотрела на Никанорова. Тот сглотнул слюну и спросил:

– Что вы хотите?

Он переходил то на «ты», то на «вы» – видимо, никак не мог определиться со своим отношением ко мне. Он не знал, кто я такая, и мне, признаться, не хотелось его просвещать на этот счет. И если он будет думать, что я напрямую связана с милицией, мне это только на руку.

– Я хочу, чтобы ты мне сказал, каким образом пакет с героином оказался у твоей однокурсницы Ксении? – четко проговорила я. – Проще говоря, какого черта ты дал его ей? Она что, принимает наркотики?

– Насколько я знаю, нет, – быстро ответил Грейнджер.

– Тогда с какой стати ты дал ей порошок?

– Чтобы она его Темику передала, – в сторону ответил Никаноров.

– Зачем? Почему ей поручил? – продолжала я расспросы. – Ты ей платишь за это?

– Да какой там! – поморщился Никаноров. – Она ж простая, как три копейки! Я ей лапши навешал, сказал, что лекарство нужно передать. Она и пошла.

– Что, такая наивная девочка? – сощурилась я.

– В чем-то да, – пожал плечами Грейнджер. – В чем-то нет. Но тут я сразу просек, что прокола не должно быть.

– Ошибся, значит, – холодно сказала я, постукивая пистолетом.

– Выходит, так, – со вздохом согласился Грейнджер. – А она что же, ментам стуканула?

– Ты отвечай на вопросы, а не задавай, – посоветовала я. – Почему сам не пошел?

Грейнджер снова отвел глаза.

– Ну? – повысила я голос. – Договорились же – без отбивания почек и прочего насилия! Ей-богу, ну не хочу я уродовать твою мордашку, она у тебя и впрямь симпатичная!

– Не хотел я сам светиться, – буркнул Грейнджер. – Меня и так менты прихватили не так давно… А товар отдать надо было. На мне должок висел, вот я и решил товаром расплатиться.

– А другого человека подставить вместо себя, – усмехнулась я, качая головой. – Очень хорошо!

– Ее бы все равно не взяли, – хмуро сказал Грейнджер. – Она никаких подозрений не вызывает.

– Только поэтому ты ей передал пакет? – спросила я.

– Ну да. Я же объяснил, – пожал плечами Грейнджер. – Не верите?

А я ему поверила. Поверила, потому что мне понятна была его трусливая натура. И желание подставить вместо себя другого человека тоже. Андрюша Никаноров был малодушный слабак, назвать которого могучим мужчиной мог только полупропивший мозги Альтман.

– А что ты вообще о ней знаешь? – спросила я уже чисто для себя, в надежде, что Никаноров приоткроет мне что-нибудь о жизни моей клиентки, о которой мне было известно совсем немного.

– А что о ней особенного знать? – посмотрел наконец мне в глаза Грейнджер. – Мажорка, приехала откуда-то… Честно говоря, не знаю откуда. Родичи приподнятые. Хату снимает где-то на Липовой, на «Шевроле» ездит… – Все это мне было известно и без него. – А больше что скажешь? Мы только-только учиться вместе начали.

– Вот ты и учись, Андрюша, – снова переходя на притворно-ласковый тон, напутствовала я его. – Ученье, как известно, свет! А торговля наркотой и танцы с полуголыми школьницами – это тьма и тюрьма. Хорошая рифма, правда?

И я, сунув пистолет за пояс, поднялась и двинулась в прихожую.

– Провожать меня не надо, – проговорила я оттуда. – Надеюсь, ты внял моим словам, Андрюша.

И, аккуратно захлопнув за собой дверь, стала спускаться по лестнице. «Фольксваген» мой, живой и невредимый, верно дожидался свою хозяйку на улице. Сев в него, я отправилась домой. То есть на улицу Липовую.