Текст книги "Гори все синим пламенем"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

– Ой, что это я, уснул, что ли? – воскликнул Беккер-старший, резко вскинув голову с подушки.

– Нет, это вам только кажется, – не скрывая иронии, позевывая, отозвалась я.

Довольно сытный обед, приготовленный заботливой Юлией Николаевной, разморил меня так, что глаза стали слипаться, и казалось даже, разноцветные сны начали кружиться возле головы. Я пыталась бороться с ними, периодически встряхивала головой, пощипывала себя за щеки, но чувствовала, что это мало помогает, пока, наконец, Валерий Павлович собственной персоной не нарушил мое полусладкое-полумучительное состояние.

– О-о-о... – тяжело вздохнул Беккер, взявшись обеими руками за голову. – Чугун, литой чугун...

– Вам не лучше? – спросила я.

– Когда человеку плохо, он не знает – лучше, не лучше. Плохо, и все. Башка трещит, плечо ноет...

– Валера! – воскликнула Юлия Николаевна, быстро спускаясь с лестницы.

– Т-ты чего? – от неожиданности вздрогнув, спросил он. – Ты уже вернулась?

– Да, – виновато покивала Юлия Николаевна. – Как ты?

– Нормально, – махнув рукой, ответил Беккер, косо посмотрев при этом на меня.

– Нормально, – подтвердила я, понимая, что Валерий Павлович намерен успокоить взволнованную супругу.

Все время после обеда Юлия Николаевна находилась в своей комнате, так же как и Виталька. Я посоветовала им отдохнуть, уверив, что Валерию Павловичу сейчас их присутствие абсолютно ни к чему. Родственники пострадавшего сначала возражали, но усталость все же поборола чувство долга по отношению к главе семейства, и они отправились отдыхать, оставив меня в одиночестве сидеть возле клиента. Теперь же Юлия Николаевна выглядела растрепанной, так как, вероятнее всего, ложилась вздремнуть, а Виталька так и не вышел, наверное, уснув глубоко.

– Пойду в порядок себя приведу, – поправляя волосы, заметила супруга Беккера.

– Ступай, ступай, – ответил он, обрадованный избавлением от лишней заботы.

– Залежался я, – пожаловался он, когда мы вновь остались наедине. – Олегу, может, помощь нужна. Сделает он все как надо или нет? – спросил Беккер скорее самого себя, чем ожидая ответа от меня.

– Сделает, – заявила я. – Этот господин довольно хитер и себе на уме. Так что, поверьте: в вас он сейчас не нуждается!

– Что это ты так о нем? – удивленно спросил Валерий Павлович, вскинув голову и исподлобья глядя на меня.

– Да так... – нехотя откликнулась я.

– Ты что, его в чем-то подозреваешь? – выпучив глаза так, будто ему сообщили о наступлении конца света, спросил Беккер.

– Возможно... – неопределенно ответила я, хотя о подлинном моем мнении в этот момент нетрудно было догадаться.

– У тебя есть основания?

– Реальных – нет, но на чисто интуитивном, чувственном уровне они имеются.

– Засунь ты этот уровень знаешь куда? – потрясая в воздухе обеими руками, даже забыв о ране, неожиданно заорал вдруг Валерий Павлович, но, тут же опомнившись, сказал уже нормальным тоном: – Олег Станиславович Вьюнец– тот единственный друг, на которого я в жизни могу опереться.

– Да-а? – иронично, даже с сарказмом протянула я. – А мне сегодня почему-то показалось, что он является тем, кто имеет непреодолимое желание свернуть вам по меньшей мере челюсть.

– Я не отрицаю: последнее время мы ссоримся. Но дрязги эти все по пустякам!

– А я считаю, что любая ссора оставляет след в душе человека, и если стычки случаются часто, то в душе накапливается что-то недоброе. И о заповеди «Возлюби ближнего своего» да еще кое о каких напрочь в такой ситуации забываешь.

– Не стану лгать, – краснея и еле сдерживая гнев, ответил на мои слова Беккер, – после каждой ссоры у меня на сердце остается тяжелый осадок, и это отдаляет меня от Олега, но только на некоторое время. Мы миримся, и мы опять друзья и вновь идем по жизни рука об руку. Я – человек горячий, но отходчивый. Все прощаю, особенно друзьям. Так что ты зря косо смотришь на Олега.

«То, что вы отходчивый и все прощаете, не значит, что и приятель ваш таков», – подумала я, но вслух решила этого не говорить, поскольку Беккер и так был более чем на взводе. Очевидно, в глубине души он и сам понимал, что между ним и Вьюнцом отношения стали по-серьезному не ладиться, но признавать это Валерий Павлович не хотел, хоть и злился на меня сейчас.

Вскоре появилась Юлия Николаевна. Сев рядом с мужем, она вопросительно заглядывала ему в глаза, как бы пытаясь найти ответ на вопрос о том, что происходит с его организмом и душевным миром. Беккер делал вид, что не замечает ее взгляда, но ему не удалось скрыть раздражение, вызванное вмешательством жены в его внутренний мир. Ее безропотное подчинение и молчаливое согласие со всеми его словами, казалось, было теперь ему вроде бы необходимо, но в то же время такая покорность вызывала негативные чувства.

Вообще на дне рождения Витальки мне показалось, что домом верховодит Юлия Николаевна, а Валерий Павлович, хотя и является основным добытчиком и кормильцем семьи, все же направляем своей супругой. Однако в критический момент роли в этом семействе вдруг неожиданно перераспределились. Хотя, возможно, мне это только показалось. Может быть, именно в критический момент то, что было скрыто доселе от посторонних глаз, невольно выступило наружу. Истинный хозяин в доме, хотя он и являлся пострадавшим и нуждающимся в поддержке, показал себя.

– Ну что ты на самом деле! – не выдержал, наконец, Беккер. – Как Штирлиц, ей-богу... Оставь меня в покое, в конце концов! Жив я пока, жив!

Юлия Николаевна тяжело вздохнула и встала с дивана. На крик взбешенного Валерия Павловича появился Виталька, весь взъерошенный и заспанный.

– Что случилось? – часто моргая, спросил он.

– Ничего, – огрызнулся Беккер-старший.

– Давайте сохранять спокойствие, а? – примирительно заметил Виталька, понимая, что его отец воюет с кем-то из нас. – Нам сейчас объединиться надо, а вы...

Развернувшись, Беккер-младший поплелся обратно и скрылся за дверью ванной комнаты. Я решила внести свою лепту в установление нарушенного психологического климата семейства и, отведя Юлию Николаевну немного в сторону, шепнула ей:

– Давайте как-нибудь немного отвлечемся. У вас есть карты или лото? Валерий Павлович вообще любит играть во что-то?

– Лото есть! – обрадованно воскликнула Юлия Николаевна, осчастливленная возможностью избавиться от гнетущей атмосферы, установившейся в доме с минувшей ночи. Такое настроение на самом деле любого способно свести с ума. Сидишь, ждешь, сам не зная чего, озираешься по сторонам, а раздражение срываешь на близких... – Играть Валера очень любит, он такой азартный! – Супруга Беккера задумалась на пару секунд и задумчиво поправилась: – Раньше, по крайней мере, любил...

– Несите! – скомандовала я.

Юлия Николаевна двинулась по лестнице на второй этаж, но я ее остановила:

– Вы мне мелочи не одолжите?

– Зачем? – не поняла Юлия Николаевна.

– На деньги играть будем. Верное средство против скуки!

– О каком долге вы говорите? Не несите чепухи, Женя! Конечно, мелочь и для вас найдется.

Женщина торопливо засеменила по ступенькам, а я, улыбающаяся и довольная своей выдумкой, вернулась к рассерженному Валерию Павловичу.

– Ну, – многообещающе заявила я, – сейчас психотренинг проводить будем.

– Что еще за тренинг? И почему психо? Мы что, здесь все психи, что ли?

– Боже, – возмутилась я, – Валерий Павлович, какой же вы несовременный! Этот метод снятия стрессов сейчас очень популярен. Вы книги, журналы, газеты читаете хоть иногда? Сейчас об этом много пишут.

Беккер почесал указательным пальцем правый висок и задумчиво произнес:

– Что-то такое я слышал... По-моему, такая ерунда даже у меня на предприятии есть. Да-да! Психолог-то у меня работает, значит, и тренинг этот «психо» есть. Только я в эти штучки не верю.

– Ну и напрасно, – с поучительной интонацией заявила я. – Тренинг у нас будет особый. Не профессиональный, но очень полезный в нашем теперешнем состоянии. Ведь нравящееся человеку дело всегда помогает ему избавиться от стресса. Вы согласны?

– Ну да, – нерешительно кивнул головой Валерий Павлович.

– Так вот, мы сейчас будем заниматься одним из любимых ваших дел. Вот скажите, что вы любите? – я хитро прищурилась.

– Пиво пить, что ли? – радостно воскликнул Беккер.

– Нет, ну что вы! – поморщившись, ответила я. – Какое может быть пиво при ранении...

– А что же тогда? Баня? – непонимающе выпятив губы, вновь спросил Беккер.

– Какая баня, если у вас рана еще не закрылась! – разочарованно воскликнула я.

Валерий Павлович, похоже, был заинтригован, поэтому продолжил попытки угадывания.

– Хм... А может, ты того, трали-вали имеешь в виду, а, Жень? – Беккер слащаво заулыбался.

– Какие еще трали-вали? – не поняла я.

– Ши-ши, – пояснил раскрасневшийся Беккер, но я вновь не поняла.

– Что еще за шиши?

– Бац-ба-ац... – хитро подмигнул Виталькин папаша.

– Стрелять, что ли? – теперь уже пыталась угадать я.

– Да не-е! – Беккер приложил одну ладонь ребром ко рту и прошептал: – Сексом заниматься...

– С кем? – ошарашенно вытаращилась на него я.

– С тобой, – с неподдельной искренностью ответил Валерий Павлович. – Ради терапии-то можно. Стресс как рукой снимет. Сама, наверное, знаешь, телохранитель-духооздоровитель...

В этот момент перед нами появилась Юлия Николаевна, держащая перед собой пластмассовую оранжевую коробку, на которой крупно было написано «Лото». Беккер глянул на меня и затрясся от смеха.

– О! Это другое дело! – крикнул Виталька, свесившийся через перила со второго этажа. – Я тоже поучаствую. Раздавайте на четверых.

Виталька стал спускаться, вытирая голову большим махровым полотенцем. Юлия Николаевна все еще стояла посреди комнаты с коробкой в руках. Ее сын быстро сориентировался и пододвинул ближе к дивану журнальный столик, предварительно убрав с него все лишнее.

Беккер-старший по-прежнему ухмылялся, откинувшись на спинку дивана, но никаких возражений по поводу нашей затеи с лото не высказывал. Я пододвинула ближе к столику свое кресло, стараясь не выдавать разбушевавшихся эмоций. Честно говоря, больше всего мне хотелось двинуть своему клиенту в челюсть за его грязные мыслишки. Юлия Николаевна стала раскладывать на столике картонные таблички, а Виталька отправился на кухню за стульями – для себя и для матери. Вскоре все мы разместились вокруг столика и приступили к игре.

Играли мы долго и весело. Поначалу, конечно, эмоции не были столь горячими, как несколько позже, когда дело дошло до пятого-шестого кона. Хотя наши ставки и были чисто формальными – так, мелочевка! – выигрыши и проигрыши усиливали азарт, и с каждым разом интерес к игре возрастал.

Везло Витальке. Я его хвалила, что Беккера-старшего страшно злило. Он даже предложил увеличить ставки, но его никто не поддержал. Юлия Николаевна смотрела на разгоряченного благоверного с явным сочувствием и заметно болела за него, когда я доставала очередной бочонок. Я же втайне радовалась, что Валерия Павловича и все его семейство удалось немного отвлечь.

Минут через сорок игры мы организовали перерыв с чаепитием. И хотя никто от чая не отказался, горячий напиток все прихлебывали торопливо, стараясь приблизить момент очередной «схватки». Признаюсь, я и сама увлеклась не на шутку. Лото, конечно, вряд ли можно отнести к разряду азартных игр, однако сейчас во всех нас разгорелось какое-то необъяснимое чувство, которое делало все переживания и эмоции острее и значительнее.

В один из моментов раздался собачий лай, заставивший всех нас вздрогнуть. Я сразу же метнулась к окну, и – что уже стало привычным – собралась посмотреть на улицу сквозь занавеску. Но совершенно неожиданно прозвучал громкий автомобильный переливчатый сигнал, узнав который Валерий Павлович, опередив все мои дальнейшие действия, заявил:

– Олег! – и привстал с дивана.

Юлия Николаевна невольно попыталась удержать мужа, взяв его за локоть, но тот только отмахнулся и двинулся в мою сторону. Я к этому моменту уже убедилась, что к дому на самом деле подкатил тот самый, уже знакомый мне «Шевроле», из которого вышли Олег Станиславович и какая-то дама.

На даме была сетчатая шляпа с широкими полями, которую она, вылезая из машины, придерживала обеими руками, а затем поправила, сдвинув немного набок. Затем дама стала одергивать весьма короткую юбку, едва видневшуюся из-под облегающего приталенного пиджака. Вьюнец, удостоверившись, что все двери автомобиля надежно закрыты, нетерпеливо посмотрел на спутницу и начал говорить ей что-то, вероятнее всего, поторапливать. Та капризно выпятила губы и ничего ему не ответила.

Никакой угрозы Беккеру, на мой взгляд, не предвиделось, поэтому я позволила клиенту тоже приблизиться к окну.

– Ба-а! – протянул он. – Да Олег не один! Юля, встречай!

Юлия Николаевна тоже подошла к нам и, увидев, в какой компании прибыл Вьюнец, широко улыбнулась, а затем, как бы опомнившись, спросила: «А она-то знает?» Супруг ответил ей, что вероятнее всего – да. Женщина направилась к выходу, чтобы встретить гостей. Виталька последовал за матерью, а мы с Валерием Павловичем остались в гостиной. Я стала собирать разложенное по столу лото, а Беккер-старший, позевывая, без какой бы то ни было надобности наставлял меня, как это лучше сделать.

Вскоре Виталька с матерью и гостями появился на пороге гостиной. Юлия Николаевна, по-видимому, бурно обсуждала со спутницей Вьюнца последние трагические события, а та сочувственно смотрела на Валерия Павловича.

Сам же Олег Станиславович двинулся навстречу Беккеру и еще раз молчаливо поздоровался с ним за руку. Затем он посмотрел на меня и с ухмылкой спросил:

– На этот раз вы в меня стрелять не станете?

– Это зависит от вашего поведения, – не менее язвительно ответила я.

– Документы готовы? – вмешался в нашу словесную перепалку Беккер.

– Готовы, – ответил Олег Станиславович и опустился в кресло. – Эй, трещотки, – обратился он в следующую же минуту к дамам, – вы здесь не одни. Юля, представь мою супругу Евгении, а то как бы она не заподозрила в ней опасную преступницу.

На этот раз я промолчала, а Юлия Николаевна кинулась извиняться:

– Ой, Женя! Простите, ради бога, заболталась совсем! Познакомьтесь, это Ксения, жена Олега. Ксения, это Евгения Охотникова, телохранитель Валеры.

– Ой, как интересно! – вскричала гостья, картинно сложив руки на груди. – Мне очень приятно, Евгения.

– Взаимно, – ответила я.

Только сейчас я как следует разглядела Ксению. Она была молода, гораздо моложе своего мужа, и очень миловидна. Особенно красивы были глаза – голубые, даже какого-то небесного, лазурного цвета, обрамленные длинными густыми черными ресницами, которые вряд ли была необходимость подкрашивать. Где-то в глубине этих глаз таился веселый игривый огонек, который говорил, что Ксения – человек весьма живой, энергичный, бодрый.

Одета Ксения была очень элегантно и со вкусом. Впрочем, меня всегда удивляло, если люди, живущие в материальном достатке, не умели сделать совершенным свой гардероб. Войдя в гостиную, супруга Вьюнца сняла шляпу, и по ее плечам рассыпались великолепные, густые и блестящие волосы соломенного цвета. «Блондинка с голубыми глазами... – про себя подумала я, глянув на Олега Станиславовича. – Банально, но тем не менее неплохой выбор».

У меня Ксения сразу же вызвала симпатию. Не зря же говорят: по одежке встречают. На самом деле, ее внешность заставляла быть к ней благосклонно расположенной.

– Надо же... Женщина и вдруг – телохранитель. Я впервые слышу о подобном. Как же так случилось? Расскажите!

Юлия Николаевна умиленно смотрела на свою подругу.

– И где же вас раздобыли? – не переставала тараторить Ксения, восхищенно глядя на меня.

Выслушивая вопросы и восклицания, я взяла себе на заметку, что ко всем прочим своим достоинствам супруга Вьюнца ужасно болтлива. В будущем это качество Ксении мне вполне могло понадобиться.

– Она близкая знакомая Виталия, – хитро прищурившись, заметила супруга Беккера.

– Вот как?! – удивленно воскликнула Ксения и пристально глянула на Юлию Николаевну. Затем, уловив в ее взгляде материнскую гордость за сына, осторожно спросила, обратившись непосредственно ко мне: – Вы, кажется, больше, чем просто знакомые? Так?

Мне неловко было разочаровывать эту приятную женщину, и я сказала:

– Да, мы больше, чем обыкновенные знакомые. Мы – друзья детства, друзья уже очень-очень много лет, поэтому между нами совершенно особые отношения.

Мужчины что-то оживленно обсуждали. В этот момент Виталька, будто почувствовав что-то, посмотрел в нашу сторону. Ксения не заставила себя ждать:

– Витали-ик! – улыбнулась она и кивнула на меня. – Поздравляю: хороший выбор.

На лице Витальки сначала изобразилось удивление, но оно тут же сменилось выражением гордости и самодовольства. Я не стала ничего пояснять, ибо здесь находилась с другой целью, и все домыслы мне были просто безразличны. Зато на реплику Ксении сразу же отреагировал ее муж.

– Ксюша, ты разве забыла цель нашего визита? – иронично спросил он.

– Ой! – воскликнула она, приложив ладони к лицу. – Какая же я рассеянная!

Вслед за этими словами Ксения открыла свою замшевую, на тоненьком ремешке сумочку, висевшую через плечо, и достала из нее что-то маленькое, уместившееся в ее руке, которую она тут же спрятала за спину.

– Все! Все! Все! – необычайно громко и выразительно воскликнула вдруг супруга Вьюнца. – Прошу внимания!

– Дорогой, – обратилась она к мужу, – иди сюда. – Олег Станиславович послушно подошел к жене.

– Виталик, – загадочно произнесла Ксения, – с некоторым опозданием, но мы все же хотим присоединиться к поздравлениям в твой адрес. Мы, конечно, жутко виноваты, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Поэтому – с днем рождения тебя, наш дорогой! Прими вот этот незатейливый подарок.

Ксения протянула вперед спрятанную за спиной руку и разжала ее – на ладони лежала черная замшевая коробочка, которую женщина тут же открыла. Внутри красовались великолепные золотые запонки.

– Ничего себе – незатейливый! – радостно воскликнул Виталька.

– Вы его балуете, – с нарочитой сердитостью проворчал Беккер-старший.

– Ну зачем? – улыбаясь, заметила Юлия Николаевна.

– Никаких возражений не принимаем и просим нашему дареному коню в зубы не смотреть, – категорично заявила Ксения. – Виталик, лапонька, расти большой и здоровый, слушайся маму с папой. И еще одно: хорошую невесту тебе, мой дорогой, – при последних словах Ксения покосилась на меня, и все невольно сделали то же самое.

Виталька слегка покраснел и опустил глаза, словно школьник, не выучивший урок. Я же стояла, спокойно улыбаясь. Мне было смешно наблюдать за поведением Ксении: она, будучи всего на три, максимум на пять лет старше Витальки, вела себя с ним по-матерински. Между тем никого, кроме меня, ее манера общения с Беккером-младшим не удивляла. По-видимому, все к ней давно уже привыкли. В принципе ее легко можно было объяснить: супруг Ксении для Витальки был дядей Олегом, значит, она в сознании всех для Беккера-младшего являлась тетей Ксюшей. Удивительно, как им еще не пришло в голову заставить его так ее называть.

Между тем мое веселое и радостное – радостное за Витальку – расположение духа постепенно перешло в состояние глубокого удивления. Ведь и Виталька, и его отец так активно расписывали мне близость отношений семьи Вьюнцов и Беккеров, а тут вдруг оказалось, что на день рождения Витальки, на котором собрались, как было сказано, самые близкие для беккеровского семейства люди, Ксения и Олег Станиславович не явились. Только теперь они решили выразить свои чувства. Это мне казалось весьма странным. Значит, не настолько уж близкие и доверительные между Беккерами и Вьюнцами отношения, раз последние не решились или не захотели присутствовать среди прочих на вечеринке в Виталькину честь.

Выяснять подробности я сейчас не стала, дабы не омрачать общее настроение, но взяла данный вопрос тоже себе на заметку, чтобы позже поговорить с Валерием Павловичем или его сыном и еще раз попытаться обратить их внимание на личность Олега Станиславовича. Разговор, конечно, может быть чреват не самыми приятными последствиями, поскольку Беккер-старший очень эмоционально в прошлый раз отреагировал на мое упоминание о возникших насчет Вьюнца подозрениях, тем не менее я от своего отступать не собиралась.

– А подарок-то обмыть полагается! – воскликнул Беккер-старший, потрясая в воздухе рукой с вытянутым указательным пальцем.

– Отец! – с укоризной в голосе заметил Виталька.

– Чего – отец? – недовольно пробурчал Валерий Павлович. – Юлия, а ну-ка сообрази что-нибудь.

– Сейчас-сейчас, – отозвалась Юлия Николаевна, которая в принципе полностью была согласна с тем, что гостей следует приветствовать хорошим ужином, но слова мужа насчет «обмыть» ее, конечно, озаботили.

– Я помогу? – предложила Юлии Николаевне Ксения.

– Если не трудно, – ответила хозяйка дома, – так просто быстрее будет.

– И я, – подойдя ближе к матери, сказал Виталька.

– Умница мой, – умилилась Юлия Николаевна и погладила сына по голове, едва дотянувшись до нее.

Втроем они удалились на кухню, оставив меня в обществе Беккера-старшего и его приятеля.

– Курите? – обратился ко мне Олег Станиславович минуту спустя.

– Курю, – вздохнув, призналась я.

– Составите компанию?

– Пожалуй, – сказала я, пожав плечами, а сама посмотрела на Валерия Павловича, подумав о том, что не имею права оставлять его в одиночестве.

Между тем Вьюнец уверенно стал подниматься на второй этаж, жестом пригласив меня с собой. «Похоже, он хорошо ориентируется в доме», – отметила я про себя еще один нюанс, а вслух спросила:

– Куда вы?

– На балкон, – удивленный моим неведением, ответил Олег Станиславович. – Вы разве не знаете, что в этой семье нет курящих, поэтому в гостиной гостям курить воспрещается?

– Знаю, – ответила я и обратилась к Беккеру: – Подышать свежим воздухом не желаете?

– Почему не желаю? Очень даже желаю, – ответил тот, довольный вниманием, проявленным к нему, и поднялся с дивана.

Мы стали подниматься по лестнице, а затем зашагали по узкому коридору, который привел нас в просторную гостиную, имеющую выход на балкон. Вдоль одной стены в этой комнате стоял диван, вдоль другой – два кресла. По углам – два высоких фикуса в красивых керамических горшках. А возле окна, рядом с маленьким журнальным столиком, расположилось кресло-качалка, сидя в котором можно было любоваться великолепным видом из окна – видом на сад. По-видимому, кресло именно эту функцию здесь и выполняло.

Валерий Павлович сразу опустился в кресло-качалку, а в ответ на мой вопросительный взгляд сказал:

– Я здесь посижу. Думаю, тут будет куда свежее, чем между двух дымососов.

– Как ты ласково о нас! – с нарочитой обидчивостью произнес Вьюнец. – Не хочешь – не надо, на балконе все равно места мало, а ты у нас не худенький!

Олег Станиславович заботливо обнял меня за талию и увлек за собой. Простора на том, что в этом доме называлось балконом, на самом деле, не было. Мы вдвоем едва умещались здесь, и если бы сюда вышел кто – то третий, мы вряд ли смогли бы свободно двигаться. Дверь на балкон осталась открытой, так что я прекрасно видела Валерия Павловича, мерно покачивающегося в кресле.

По профессиональной привычке я окинула местность взглядом и, только убедившись, что все в порядке, глянула на Вьюнца, который уже полминуты стоял с протянутой сигаретой в руке.

– Угощаете? – спросила я, беря сигарету.

– Угощаю, – ответил тот и щелкнул зажигалкой.

– Благодарю, – ответила я, испытывая приятные чувства от столь чуткого внимания. Вьюнец вел себя как подлинный джентльмен, и в одно из мгновений у меня даже пронеслась невольная мысль о своей неправоте и чрезмерной подозрительности на его счет. Однако другие мысли, ворвавшиеся в сознание в следующий момент, заставили завести не совсем приятный разговор. – Вы умеете выбирать хорошие подарки, – как бы невзначай отмочила я. А через пару минут добавила: – Правда, с опозданием.

Беккер прекрасно слышал наш разговор, и его реакцией на мои слова было недовольное покашливание. Однако я проигнорировала его бессловесное замечание. Вьюнец ответил:

– Виноват, – и пожал плечами.

– Позвольте поинтересоваться, что помешало вам явиться к Беккерам в назначенный день? Я слышала, вы очень дружны...

– Да, дружны, – ответил мой собеседник спокойно. – Причина моего отсутствия – непредвиденные обстоятельства.

– Какие, если не секрет? – не отставала я.

– Хм, несмотря на столь нетрадиционную для вашего пола профессию, вы любопытны, как все женщины, – усмехнувшись, заявил Олег Станиславович.

– И все же? – продолжала я, пропустив его колкость мимо ушей.

– Вас во все тонкости посвящать или как? – спросил Вьюнец теперь уже с иронией.

– Ну... – настаивала я, – дайте хотя бы поверхностное описание. Мне жутко интересно!

– Да в командировке он был! – послышался изнутри дома недовольный голос Беккера.

– Ну вот, – пожал плечами Олег Станиславович, – за меня все сказано.

– И что же это за командировка?

– В Стокгольм. По общему с Валерием Павловичем делу. Ксения со мной ездила, отдыхала, знакомилась со страной.

– Вот как? Завидую белой завистью, – сказала я, – я ни разу не была в Швеции.

– По-моему, Женя, вы считаете, что, пропустив очередное семейное торжество в доме Беккеров, я совершил ужаснейшее преступление... – задумчиво проговорил Вьюнец.

– Да нет, что вы! – воскликнула я с деланным испугом. – Это я так, из любопытства...

Но думала я в этот момент о другом. Выяснилось, что у Олега Станиславовича твердое и непоколебимое алиби. Никто не мог предъявить к нему лично какие бы то ни было претензии, поскольку на момент совершения преступления его не было не только в городе, но и в стране вообще. Однако меня это обстоятельство еще больше насторожило: на самом ли деле дальняя командировка являлась столь необходимой именно теперь? Почему не поехал в Стокгольм сам Беккер? Разные вопросы одолевали меня в минуту молчания, установившуюся на балкончике. Хотя реальных доказательств какой-то вины Вьюнца сейчас, как и ранее, я не имела, но что-то в беккеровском компаньоне мне не нравилось и заставляло настораживаться.

Мы какое-то время еще постояли молча, а когда сигареты были докурены, Олег Станиславович спросил:

– Идемте?

– Да, конечно, – кивнула я.

Вьюнец двинулся вперед, а вот мне пришлось задержаться, поскольку Беккер жестом остановил меня, сказав другу:

– Ты иди, она сейчас спустится.

– Что ты из мухи слона-то делаешь? – раздраженным шепотом начал он, приблизившись ко мне вплотную.

– Вам ваша жизнь дорога или нет? Вы для чего меня наняли? – тем же тоном ответила я.

– Дорога-то дорога, только вот ты...

– А если дорога, – заметила я, не дав Беккеру договорить, – тогда не мешайте мне осуществлять заботу о ее безопасности!

– Да ты в каждом его шаге теперь будешь видеть преступление!

– Я просто буду предусмотрительно относиться к любому шагу каждого, кто станет к вам приближаться! – заявила я. – И давайте не будем больше об этом.

– А если ты окажешься не права? Ты ведь мне испортишь отношения с лучшим другом!

– Они и без меня уже испорчены. Так что непредвиденной трагедии не случится, – огрызнулась я.

Беккер зашагал к выходу из гостиной, и я направилась вслед за ним.

Спустившись по лестнице, наш раненый плюхнулся на свой диван и застыл на нем, не меняя недовольного выражения лица. Вьюнец сделал вид, что ничего не заметил, и стал болтать со мной на разные отвлеченные темы, которых люди обычно касаются, когда им не о чем больше поговорить.

Через некоторое время появился Виталька и пригласил нас к столу. Решено было сесть в кухне, так как накрывать по-настоящему праздничный стол в гостиной Юлия Николаевна посчитала кощунством. Причем произнесла она это таким тоном, как будто ее супруга уже не было в живых. Никто не стал перечить хозяйке, да и оснований на то не нашлось: мы вполне хорошо разместились на кухне, за большим обеденным столом, наполовину окруженным мягким уголком. Мне, правда, пришлось сесть на табурете напротив четы Беккеров.

Олег Станиславович произнес заздравный тост в Виталькину честь, мы поддержали его молчаливым поднятием бокалов, наполненных шампанским. Беккер-старший пить отказался, приняв важный вид, чем необыкновенно удивил жену. Она посмотрела на него, как на заново родившегося, и я поняла, что такое «осознанное» поведение во время застолья не являлось для него типичным. Хотя понять причины столь нетрадиционного поступка Валерия Павловича мог любой: событие, которое произошло с ним ночью, способно в корне переменить жизнь и взгляды на нее, а не только поведение в отдельных ситуациях.

Опорожнив фужеры, все приступили к уничтожению закусок и салатов, приготовленных Юлией Николаевной на скорую руку. Но обычного молчания, характерного для ситуации «после первой», не установилось: одновременно работая в своей тарелке вилкой, Ксения стала засыпать нас своими рассказами. Они как бы вытекали один из другого, но тем не менее являлись историями с совершенно независимыми, абсолютно самостоятельными сюжетами.

Поначалу рассказы развлекали, но когда время ее непрерывного монолога перевалило за полчаса, все заскучали, и было заметно, что каждый думает о чем-то своем. Вьюнец, конечно, делал это с самого начала, поскольку болтовня Ксении была ему наперед известна, так как говорила она в основном о поездке в Стокгольм. Причем рассказывала жена Олега Станиславовича, не давая слушателям возможности помешать себе репликами или направить разговор в другое русло. Делала она это непреднамеренно, просто у нее как-то так выходило.

Ксения, казалось, не замечала всеобщего равнодушия, хотя спустя некоторое время она стала обращаться как будто только ко мне, так как взгляд обращала именно в мою сторону.

Сначала я одобрительно и большей частью осознанно кивала, а потом ответила на едва ли не единственный вопрос супруги Вьюнца невпопад. Но ей реакция слушателей, кажется, была безразлична, так как она все равно продолжала тараторить. Чтобы не обидеть гостью, Виталька с Юлией Николаевной изредка поддакивали, но в их лицах все же не было никакой заинтересованности.

В принципе в рассказах Ксении было много интересного, но они включали столько ненужной болтовни, столько описаний мелких и незначительных фактов, что внимание слушателей рассеивалось, и порой мы даже забывали, с чего она начинала тот и или иной сюжет и какую, собственно, мысль хотела выразить.

Олег Станиславович не сводил глаз с благоверной, но в его взгляде сквозила явная опаска, будто он постоянно ожидал, что жена вот-вот что-нибудь «этакое» выкинет. Я не нашла в его поведении ничего предосудительного, так как, имея мужа-балагура, вела бы себя так же, страшась сама, по вине его никчемной избыточной откровенности оказаться в смешном положении.