Текст книги "Рецепт предательства"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Успокоив совесть и допив кофе, я на сон грядущий включила какой-то сериал и после десяти минут просмотра уснула, как от хорошего снотворного.

На следующее утро позвонила Тамара и сообщила, что гроб с телом мужа привезли домой, с одиннадцати начнется официальное прощание, а в три часа поедут на кладбище.

– Вы что-то обнаружили? Есть улики? – спросила она, даже не упомянув имени Мазурицкого, как будто это само собой разумелось.

– Да, анализы в лаборатории показали кое-что интересное, – уклончиво ответила я. – Но официальное заключение еще не готово, поэтому я пока не беспокою вас. И потом, сегодня у вас такой день… Наверное, вам будет не до этого.

– Да… пожалуй. Но тем не менее…

– Разумеется я сделаю вам подробнейший отчет, как только на руках у меня будет официальная бумага, – поспешила заверить я. – А сейчас мы должны обговорить с вами еще один немаловажный вопрос.

Памятуя, что в ходе подслушанного мною разговора предполагалось подложить свинью «старому другу» именно на церемонии прощания, я подумала, что неплохо было бы установить еще одну камеру в пресловутом кабинете. Если не ошибаюсь, именно там должна висеть картина, которую собирались подменить.

На часах было без четверти девять, времени у меня было предостаточно, и, договорившись с Тамарой о встрече, я поехала в гости.

Кроме запредельно дорогой горошины в моем арсенале имелись камеры и попроще, и, сделав экспресс-ревизию наличного оборудования, я захватила несколько штук с собой, намереваясь установить их в подходящих местах квартиры.

Посвящать свою клиентку в подробности я пока не планировала, поэтому мотивировала свои действия тем, что на церемонию прощания соберутся очень разные люди и, вполне возможно, в разговорах промелькнет какая-то интересная информация, касающаяся расследования.

– Самой мне появляться здесь не резон, – вещала я, устанавливая в укромных местах незаметные камеры, – а знать, о чем говорят, не помешает. Возможно, это наведет нас на реальные улики, с этим в вашем деле главная проблема.

– Но это все-таки убийство? – настойчиво спрашивала Тамара.

– С уверенностью я смогу сказать, только получив отчет из лаборатории, но есть основания полагать, что ваши подозрения небеспочвенны.

Инстинктивно я всеми способами старалась оттянуть момент, когда мне придется произнести слово «легионелла», хотя причины этого мне самой были абсолютно непонятны. Впрочем, на то он и инстинкт, чтобы быть иррациональным.

Чтобы не акцентировать внимание на кабинете, я развесила мини-камеры и в прихожей, и в необъятной гостиной, где, весь в цветах и лентах, лежал покойник. Лицо его, слегка подправленное макияжем, было почти таким же, как на прижизненных фотографиях, и я еще раз имела случай убедиться, что господин Всеславин отнюдь не блондин.

Впрочем, эта версия уже исчерпала себя. Гораздо интереснее было теперь узнать, о чем будут судачить прихвостни Мазурицкого, которые, конечно же, появятся здесь.

Как пришла ему мысль о таком необычном способе убийства? Где он раздобыл штамм? Кто и как заставил Всеславина вдохнуть смертельный аэрозоль?

Все эти вопросы оставались открытыми, и что-то подсказывало мне, что в личной беседе, даже самой доверительной, я не получу на них ответ.

– Какие-то еще комнаты будут открыты для общего доступа? – поинтересовалась я у Тамары, разместив основную часть привезенного оборудования.

– Нет… пожалуй, нет. Разве что кухня… Я и кабинет не стала бы открывать, но это необходимо для духовенства. Священникам нужно спокойно облачиться в подобающие одежды и подготовиться к службе.

– А будет и служба?

– Да, разумеется. Владислав был верующим человеком, и я… я тоже. И потом, как можем мы не верить, когда, может быть, только молитва помогла нам стать родителями…

Вероятно, присутствие покойного мужа настраивало мою заказчицу на печальный тон, поскольку на сей раз она смахнула платком вполне реальные слезинки.

«Хм… духовенство, – между тем думала я. – Кто же подменит картину? Неужели какой-нибудь не слишком принципиальный батюшка?»

Впрочем, если помещение будет открыто, в него, конечно же, сможет зайти любой желающий.

Но сама технология осуществления задуманного маневра интересовала меня весьма и весьма. Картина – не иголка. В кабинете из произведений живописи я обнаружила только одно полотно над камином, и размеры его, хотя и не гигантские, все же никак не напоминали карманный экземпляр.

Принести копию, осуществить замену, вынести подлинник… и все это фактически на глазах у толпы народа в замкнутом и не таком уж большом пространстве.

План был дерзкий, и вместо негативных эмоций к противнику я испытывала какое-то даже восхищение. Мне импонировала такая бесшабашная наглость, и в глубине души я, пожалуй, желала негодяям удачи. Тамара не обеднеет.

«Да с такими замашками подсунуть под нос легионеллу раз плюнуть», – думала я, пряча усмешку от растрогавшейся своими воспоминаниями хозяйки.

Устанавливать камеры в кухне я не стала, рассудив, что это помещение будет местом наибольшего скопления народа, а следовательно, и посторонних ушей. Тайных откровений в такой обстановке ждать не приходится. К тому же в разговоре ясно было обозначено, что искомая картина находится в кабинете, значит, все основные события произойдут именно там.

С чувством выполненного долга я шла к своей машине, думая, что сейчас, пожалуй, самое подходящее время для вторичного посещения галереи Мазурицкого. Сеня и прочие завсегдатаи наверняка будут на прощании или где-нибудь поблизости, а уж с Игорем Владленовичем я как-нибудь разберусь.

Взяв курс на парикмахерскую неутомимой Светки и радуясь, что визитов в галереи больше не предвидится и это перевоплощении – последнее, я придумывала, под каким предлогом удобнее всего будет вновь сосредоточить внимание на картинной раме.

Жаль, конечно, что мне не удалось в этот раз посмотреть кино онлайн, но время потрачено было не зря. Уже очень скоро все основные события сосредоточатся в квартире Всеславиных, и кино, которое отснимут мои камеры там, навряд ли окажется менее интересным.

Было ясно, что, поскольку решающий момент подмены близок, все переговоры и обсуждения, которые могли этому предшествовать, закончены. Если и происходило что-то интересное в галерее Мазурицкого в связи с готовящейся наглой акцией, горошина уже зафиксировала это. Ну а если нет, если все, что нужно, они обсудили еще вчера, в той части разговора, которую я не успела подслушать, значит, мне просто не повезло.

В любом случае оставлять эксклюзивное оборудование на раме больше не было смысла, и, снова потратив минут двадцать на поиски места для парковки, я вошла в знакомый зал.

На сей раз меня встретили уже как старую знакомую.

– Анжела! – широко улыбнулся Игорь Владленович. – Рад снова вас видеть. Ну что, посоветовались с мужем?

– Да, он просто в восторге. Картина так понравилась, что он сказал, что готов приобрести ваш экземпляр.

– Боюсь, это невозможно, – тонко улыбнувшись, произнес мой собеседник, не скрывая, что такой энтузиазм в покупках ему весьма по душе.

– Да, я так и сказала ему. «Эрнест, это – подарок, навряд ли они продадут» – вот что я выдала. И тогда он согласился заказать копию. Вы должны сейчас объяснить мне, что для этого нужно и сколько все это будет стоить, чтобы я передала мужу и мы начали постепенно приобретать материалы. Вы говорили: багет? А вот такой, как здесь, можно сейчас купить?

Я подошла к картине и стала любовно поглаживать резную, всю в завитушках, раму.

– Мне очень нравится, – говорила я. – Так солидно… богато.

– Нужно поискать, возможно, нам удастся подобрать что-то похожее, но точно такой же – это… навряд ли.

– Как жаль…

Я уже нащупала взглядом горошину, оставалось только быстро и незаметно сковырнуть ее.

– А у вас есть какие-то образцы… или уже готовые рамы на картинах… имеются варианты багета, которые можно приобрести сейчас? Вот, например, как на той картине, такой можно купить?

Я указала рукой в глубь галереи, Игорь Владленович повернул голову, и через секунду горошина уже была у меня в ладони.

– Какую вы имеете в виду? – между тем рассеянно переспрашивал мой собеседник, блуждая глазами по увешанным картинами стенам.

– Вот… вот эту, – наобум ткнула я пальцем и, как выяснилось, попала удачно.

– Ах, эту… Да, такой багет можно приобрести. Я даже могу дать вам адрес.

– Правда? Это было бы отлично! Давайте, я запишу.

Я полезла в сумочку и стала возиться с ручкой и записной книжкой, незаметно пристроив камеру на подобающее ей место.

В сущности, то, зачем пришла сюда, я сделала, поэтому оставшаяся часть нашей беседы с Игорем Владленовичем прошла по минимальному сценарию. Я узнала адрес магазина, где можно приобрести «точно такой же» багет, выяснила, что там же можно договориться о покупке холста и подрамника, и пообещала, что снова зайду, когда приобрету все это, чтобы обсудить художественную часть, то есть к кому можно будет обратиться с вопросом о создании копии и сколько это будет стоить.

– Думаю, мы сможем порекомендовать вам подходящую кандидатуру, – многообещающе добавил на прощание Игорь Владленович.

Вернувшись к машине, чтобы снова отправиться к Светке, я ощущала в себе борение двух противоположных чувств: раздражения от бесконечных смен облика и радости от предстоящего просмотра всего, что зафиксировала горошина.

Что-то подсказывало мне, что совсем не без дела и не напрасно провисела она все это время, приклеенная к картинной раме.

– Уф-ф-ф… Даже мне уже надоело. Как ты это выдерживаешь? – говорила Светка, в очередной раз освобождая меня от второго «я».

– Собираю волю в кулак и терплю, – сделав мужественное лицо, ответила я. – Это часть моей работы. И твоей зарплаты. Так что терпи и ты. Терпи и радуйся, что есть у тебя такие эксклюзивные заказчики.

Раньше трех часов, времени, когда похоронная процессия из квартиры Всеславиных отправится на кладбище, освободив мне пространство для маневра, меня ничто не должно было беспокоить. Поднимаясь в свою квартиру, я с удовольствием предвкушала, как сейчас заварю кофе, устроюсь на диване и спокойно, с чувством, с толком, с расстановкой займусь отсмотром материала, анализом всей информации, собранной за последнее время, и, как знать, может быть, дело дойдет даже до ежедневника Всеславина.

Но счастливым мечтам не суждено было сбыться. Не успела я зайти на кухню, как зазвонил телефон. Аккуратный Женя сообщал, что собраны все подписи на официальном заключении лаборатории и я могу забрать необходимую мне бумагу.

С грустью посмотрев на упаковку кофейных зерен, я снова спустилась вниз, к машине.

Глава 5

Охранник лаборатории уже знал меня в лицо, но тем не менее снова зарегистрировал. Долг превыше всего.

Зато Женина бумага превзошла все мои ожидания. Кроме отчета непосредственно о результатах микробиологического анализа там имелись все ссылки на официальные заявления, с которыми этот анализ был связан, включая заявление Всеславиной в морг. Таким образом, я получала на руки официальное свидетельство о том, что смерть конкретного товарища наступила в результате воздействия конкретного микроба, а вовсе не из-за случайной концентрации стафилококков.

Учитывая редкость этого микроба и отсутствие других зарегистрированных фактов заражения, бумага являлась косвенным подтверждением того, что кончина Всеславина явилась результатом целенаправленного воздействия.

«Тамара будет в восторге, – думала я, снова садясь в машину. – Ведь ее догадки подтверждаются. Вот смеху-то будет, если выяснится, что это действительно сделал Мазурицкий. Убрал муженька и прямо на следующий же день приступил к маневрам по нейтрализации жены. Вот это я понимаю – сила духа. Это какими же железными нервами нужно обладать, чтобы, совершив одно преступление, тут же браться за другое».

Впрочем, подмена картины в квартире старого знакомого не такой уж и криминал… При определенных обстоятельствах вообще может сойти за милую шутку.

Занятно выходит. Тут пошутил, там похохмил… ан, глядишь, шашка-то и в дамках. Жизненное пространство свободно.

Однако чувствовалась во всем этом какая-то нестыковка. Фальшивая нота, которая вносила диссонанс в красивый аккорд. Если все действительно так, как сейчас вырисовывается, значит, Мазурицкий – личность очень незаурядная. Весьма и весьма. Так что же, спрашивается, мешало ему проделать все это или что-то похожее раньше? Почему все эти годы он так покорно терпел от Всеславина все унижения?

Вопрос интересный. И ответа на него может быть два. Либо Мазурицкий вовсе не такая уж незаурядная личность и он непричастен к заражению смертельной инфекцией, либо в отношениях двух конкурентов было еще что-то, мне пока неизвестное, и мотив этого преступления несколько глубже, чем пытается представить его Тамара.

Возможно, видеозапись задушевных бесед, ведущихся в галерее Мазурицкого, сможет пролить некоторый свет на все эти темные места, и мне не терпелось посмотреть, что же там наснимала горошина.

Прибавив газу, я быстро проделала обратный путь и, взлетев к себе на седьмой этаж, включила компьютер.

Долго не было ничего интересного, и, сориентировавшись по времени, я поняла, что практически до конца рабочего дня два друга, то есть Игорь и Сеня, так и сидели вдвоем, брошенные мною и не подобранные больше никем из новых клиентов.

Среди обмена незначительными фразами промелькнуло несколько язвительных замечаний в мой адрес, в том духе, что в коллекционеры лезут все кому не лень. Особенно это почему-то беспокоило Сеню. Игорь Владленович, напротив, был вполне лоялен.

– Да тебе-то что, – успокаивал он разошедшегося друга. – Не твои бабки. Подумай лучше, кто сможет копию написать. Вдруг они и правда закажут.

– Закажут они… Чего бы понимали… А то думают, если бабки есть, так и весь мир скупить могут. Кому написать… да вон, Вася напишет. Он опять без работы.

– Неудивительно. Совсем опустился, никто уже связываться с ним не хочет. Смотри, как бы не прогадать…

– А чего тут гадать. Подождут, не к спеху. Ему главное задатков больших не давать, чтоб раньше времени не запил. А так… лучше его никто не сделает.

– Талант не пропьешь.

– Ну да. А как хорошо начинал… Я ведь давно его знаю, с Москвы еще. Целых два курса с ним на одном факультете в академии проучился.

– Ну да. А он – три.

– Не болтай чего не знаешь. Он уже дипломную собирался писать, когда вся эта заварушка началась. С последнего курса выперли, сволочи. А в лучших студентах числился, блестящую карьеру пророчили. Италия, Рим…

– Вот и напророчили. А все деньги… легко разбогатеть захотел. Вот и нарвался.

– Тебя бы на его место. Ни родных, ни близких, общага и стипендия сорок рублей. Как хочешь, так и живи. Разбогатеть… Ему жрать нечего было, а ты… Думаешь, там так много платили за эти копии? Да копейки. Они ж не рассказывали, что сами с этого имеют. Вслепую разводили их, дурачков-то этих. А те еще гордились, хвастались, как похоже получается.

– И что, много было… подмен?

– А я знаю? Я уж давно дома с папкой и мамкой жил, когда все это произошло. Только потом, когда Васька уже вернулся, так… кое-что рассказал. Там, оказывается, целая шайка-лейка работала. Даже на заграницу выходили. А что, подлинники старых мастеров, чем не товар? В любой Америке с руками оторвут. Вот они и развернулись. Деятели… А пацаны зеленые крайними оказались.

– Что, неужели никого не привлекли?

– Да нет, посадили кое-кого. Хранителя там одного, да еще парочку. Но все агенты, посредники, все, кто на процентах наживался, все ни при чем остались. А Васька попал. Как же, какое громкое дело! Самый известный в стране музей! И вдруг наш студент причастен к мошенничеству с предметами искусства. Куда тебе! Дипломная… И дня лишнего не продержали.

– А долго они… рулили-то?

– Нет, заметили быстро. Здесь нужно отдать должное. Но и то сказать – не частная лавочка, государственное учреждение. Да еще какое. Но, думаю, капиталец составить себе многие успели.

– А подделки все обнаружили?

– Да что ты пытаешь меня?! Я там был? Я сам только с Васькиных слов все знаю. А ему тоже не больно-то рассказывали. Говорил, что отрисованные копии подсовывали вместо подлинников, да и оставляли до лучших времен. Какие-то обнаружили, конечно. Но ведь сам на себя никто наговаривать не будет. «Не помню, не знаю. Что найдете, все ваше». Васька говорил, что следаки им потом показывали те картины, которые экспертизу не прошли. Спрашивали, которая чья. Так он из своих-то кое-чего недосчитался. Значит, не все выявила она, экспертиза-то.

– То есть неискушенный зритель и сейчас на студенческие перерисовки любуется?

– Может быть, и так. А может, так и лежит все это в запасниках. Они ведь тоже не дураки, то, что у всех на слуху да на виду, не брали. Редкое, малоизвестное, то, что нечасто выставляется, не замылило глаз. Главное, чтобы имя было да работа в каталогах числилась.

– И что он… Василий-то? Когда вернулся, чем занялся?

– А чем ему было заниматься? Карьера закончилась, жизнь не сложилась. С такими рекомендациями кому он был нужен? Я уж тогда начинал постепенно… коммерцию-то. Привлекал его иногда. И как консультанта, и копии тоже иногда заказывали. Но это что… это разве поле. Для таланта-то. А у Васьки, у него и правда талант. Был.

– Да-а-а… жалко.

– Жалко. А что делать? Послонялся тут какое-то время, потом пить начал. А уж это… с этим замыслы-то грандиозные… оставить приходится. Так и пропал человек. Ни за что. Теперь так и перебивается. От случая к случаю. Где перепродажу устроит, где обмен проконсультирует. Картины-то теперь ему уж редко заказывают, сам сейчас говорил. Но ты, если шеф спрашивать будет, ты его рекомендуй. Лучше его никто не сделает.

– Ладно, договорились. Прямо растрогал ты меня своей историей…

– Подожди-ка… идет кто-то…

На какое-то время собеседники исчезли из поля зрения камеры, а когда появились вновь, их сопровождала уже целая толпа. Из этой толпы знаком мне был только Мазурицкий, но кое-какие лица, виденные мельком при моем первом посещении, я тоже припоминала.

Бурный и громогласный обмен приветствиями долго не позволял вычленить что-то конкретное из хаоса звуков. Наконец все вновь прибывшие расселись за столом, на котором как по волшебству появились бутылки и закуски, и беседа потекла в более спокойном ключе.

Поначалу разговор шел, по всей видимости, о каких-то текущих делах, поскольку я слышала только совершенно неизвестные мне имена и абсолютно непонятные замечания в их адрес. Но вот прозвучало имя Владя, и я навострила уши.

– Ну что, Сеня, как племянничек-то твой? Готов? – спросил Мазурицкий.

– Он всегда готов, – загадочно улыбаясь, ответил Сеня.

– Смотри, задание ответственное. Не подведи.

– Не волнуйтесь, Владимир Иванович, я сам там буду. Все под контролем.

– Что, Вова, хочешь окончательно додавить конкурента? – смеясь, спросил кто-то из присутствующих. – У них и так траур, куда ты еще? Поимей совесть.

– А он имел совесть, когда разводил меня, как лоха последнего? Ничего… нормально. Витя не обеднеет, а уж Тамара и подавно, – слово в слово повторил Мазурицкий мою недавнюю мысль. – Зато с первого раза научится. Узнает, что не бабское это дело – мировыми шедеврами торговать.

– Как же ты заменить-то ее хочешь? – раздался другой голос. – Там ведь народу соберется – яблоку упасть негде.

– А на это у нас Семен Петрович имеется, – улыбаясь, повернулся Мазурицкий в сторону Сени. – Универсальный специалист и мастер на все руки.

– Сеня, открой секрет, – спросил тот же голос. – Как сделаешь?

– Все тебе скажи. Ты, может, от Тамары засланец? Нет уж. Я сделаю сначала…

– А потом пускай Витя купит, – вставил Мазурицкий.

– Да, пускай Витя купит, а уж после расскажу тебе все, любознательный мой.

– А что, тебя таки на прощание пригласили? Вову-то, вон, даже в известность не поставили.

Шутка вызвала всеобщее оживление, и минуты две за столом звучали громкий смех и остроумные комментарии. У меня же эта часть разговора вызвала только одну ассоциацию – Мазурицкий причастен. И, судя по тому, как спокойно он держится, исполнителем был кто-то другой. Вот как сейчас, не сам он поскакал к Всеславиной менять картину, так же и в первом случае, по-видимому, не сам испытывал на прочность организм ее мужа.

«Как же мне тебя подловить? – уже невнимательно наблюдая за тем, что происходило на экране, думала я. – Ни с какого боку не прицепиться. Всюду чист».

Впрочем, в памяти горошины, в общем-то, уже и не было ничего, стоящего внимания. Веселый разговор вскоре закончился, собеседники разошлись, и, пропустив пустые кадры ночного времени, напоследок я просмотрела лишь неинтересное начало сегодняшнего дня, когда унылое одиночество Игоря Владленовича нарушил только мой приход.

Что ж, и то, что есть, – уже немало. На видео – прямые доказательства участия Мазурицкого в подмене и косвенные – его причастности к смерти Всеславина. Остается пустячок – заполучить прямые доказательства причастности.

Самого Мазурицкого колоть бесполезно, а вот исполнителя… Здесь, пожалуй, есть над чем поработать. Для начала хотя бы выяснить, кто это.

Я заварила кофе и стала думать.

Способ убийства весьма специфический, следовательно, даже если сама идея пришла под влиянием момента, реализация ее невозможна без конкретного взаимодействия со столь же специфическими. Попросту говоря, если Всеславина задумали устранить с помощью микробов, этих микробов нужно было откуда-то заполучить. И, если я ничего не путаю, единственное место в нашем городе, где размножение подобной гадости приветствуется, – это Женина лаборатория.

А Женя говорит, что штамм на месте, и не доверять ему у меня нет ни малейших оснований. То есть теоретически они, конечно, есть, но на практике… Если окажется, что люди, подобные Жене, начинают становиться причастными к преступлениям, значит, мир перевернулся.

Но пока все на своих местах, так что посмотрим на дело с другой стороны. Женя, конечно, молодец, но единственный ли он сотрудник в этой лаборатории? Скорее всего, нет. Это – первый пункт.

Пункт второй. Образец легионелл на месте. Это прекрасно. Но откуда он взялся, этот образец? Привезли ли его из дальних стран, всю дорогу тщательно охраняя? Думаю, тоже нет. По словам того же Жени, эта дрянь водится даже в обычных кондиционерах, поэтому заполучить бациллу, скорее всего, не так уж трудно. Сложность в том, чтобы ее распознать. И потом размножить именно этот вид, а не какой-либо другой. Именно для этого нужна лаборатория.

Какой же вывод? А вывод в том, что, имея определенный навык и горячее желание, образец, или по-научному штамм, можно заполучить в любых количествах. Или, например, заказать.

Что, скажите на милость, могло помешать кому-нибудь из Жениных коллег реализовать по сходной цене предыдущий пузыречек с легионеллами, а на его место поставить новый? Абсолютно ничего. Знания и умения плюс наличие возможности…

Кстати, наличие возможности включает в числе прочего и доступ к образцам. Интересно, эти микробы и вирусы, они как, просто в шкафчике стоят или семью печатями упакованы?

Нужно будет поинтересоваться у Жени. Да и еще кое о чем не помешает мне у него спросить. Ответ на вопрос «как?» в целом понятен. Осталось определить кто. А для этого в первую очередь следует расспросить Женю о друзьях-товарищах. А там, если повезет, и о друзьях друзей. Для первого прохожего навряд ли кто-то станет разводить колонии микробов. Смертельно опасных к тому же. Ведь не только Женя там в курсе, с чем они имеют дело. Скорее всего, эксклюзивная услуга оказана близкому другу или хорошему знакомому. И если я выясню, кто он, связать его с Мазурицким уже дело техники.

Итак, Татьяна Александровна, каков же новый план действий? Для начала, пожалуй, не помешает отсмотреть второе видео и выяснить, каким образом хитроумный Сеня умудрился подменить картину. Попутно, если Тамара после похорон будет во вменяемом состоянии, не помешало бы выяснить у нее, кто такой Витя. Ясно, что это одно из звеньев цепочки, связанной со сложной сделкой по предоставлению экспоната на «Сотбис». Но какое именно это звено? Посредник, участник? Какова его роль?

После этого вплотную заняться Женей и его товарищами. Выяснить, насколько жестко осуществляется контроль за образцами микробов, узнать, кто еще кроме Жени «общался» с легионеллами в последние несколько дней, выяснить, кто из посторонних в этот период посещал лабораторию, ведь, несомненно, посторонние посещают ее отнюдь не часто, и уже от этого, как говорится, плясать. Вывернуть наизнанку всех знакомых знакомых, припереть к стенке коллег, костьми лечь, но добиться правды.

Исходных точек для моих новых поисков только две – лаборатория и сам Мазурицкий. И если лаборатория представляет собой хоть и призрачный, но все-таки шанс, Мазурицкий и компания бесперспективны однозначно. Там можно будет действовать только в том случае, если я уже буду иметь на руках конкретные факты. А факты эти можно добыть только в лаборатории.

Твердо уверенная в неопровержимости сделанных выводов, я поехала к Тамаре, не подозревая, что отснятый там материал готовит мне приятный сюрприз в виде третьей исходной точки.

Когда я подъехала к дому Тамары Всеславиной, был уже пятый час вечера, но, прежде чем подняться в квартиру, я решила позвонить и осведомиться, не помешает ли мой визит. Все-таки у людей горе…

Тамара ответила, что все в порядке, и через некоторое время я уже активно действовала в необъятных помещениях, снимая свои технические средства.

В кабинете на том же месте висела та же картина, и лично я не обнаружила ни малейшего отличия от того, что видела вчера.

Тамара выглядела печальной, но вполне адекватной, и я уже раскрыла было рот, чтобы спросить про Витю, но вдруг сообразила, что для того, чтобы этот вопрос выглядел логично, мне придется поведать о своих действиях в галерее Мазурицкого. А я не имела ни малейшего желания рассказывать об этом. Во-первых, клиент должен получать в виде доклада окончательный вывод, а вовсе не технологию ведения расследования, а во-вторых, что-то подсказывало мне, что пока о проделках Мазурицкого с картиной никому, кроме его прихвостней, не известно, этот нюанс можно использовать в виде легкого, ни к чему не обязывающего шантажа, с помощью которого, вполне возможно, удастся добиться тех или иных результатов.

Если же все это станет известным, одним рычагом воздействия в моем арсенале станет меньше, а это мне вовсе ни к чему.

«Посмотрю запись из квартиры, – думала я, упаковывая камеры, – а потом уж, ссылаясь на нее, и порасспрошу».

Отправляясь к Тамаре, я опасалась, что расспрашивать начнет она, но сейчас, видя ее отсутствующий, устремленный вдаль взор, я понимала, что преждевременный отчет, к которому я не была готова, в настоящее время мне не грозит. Печальная процедура, по-видимому, вызвала в душе вдовы мысли о вечном, и, чтобы не прерывать этот столь удобный для меня поток сознания, я не стала утомлять окружающих своим присутствием и, как только оборудование было собрано, поспешила распрощаться.

«Завтра, все завтра, – садясь в машину, обещала я самой себе. – Завтра все мы проснемся бодрые и отдохнувшие, свободные от посещений похорон, завтра я уже буду знать, что происходило на церемонии прощания, уже пообщаюсь с Женей, получу новую информацию и сделаю выводы. И сообщу их Тамаре. Все это завтра. А сегодня мне предстоит посмотреть еще одно интересное кино».

Поднявшись в свою квартиру, я снова устроилась за столом с компьютером и сосредоточилась. На сей раз мне предстояло не просто сидеть и смотреть, а совместить хотя бы мысленно материал, отснятый с трех точек, сопоставить по времени и воссоздать целостную картину того, что происходило в доме Всеславиной сегодня утром.

Сначала я, разумеется, решила отсмотреть запись с камеры, висевшей в кабинете. Довольно долго она показывала только пустое помещение, но вот послышались звуки, открылась дверь, и на экране возник шустроглазый подросток с большим пакетом в руках.

Почти сразу же следом за ним в кабинет вошел бородатый мужчина в рясе и великолепный Семен Петрович. Он тоже нес какой-то пакет, на вид довольно тяжелый, и если пакет мальчика выглядел плоским, как будто в нем лежало аккуратно свернутое одеяло, то пакет Сени изнутри распирали всевозможные выпуклости и неровности, как будто он был наполнен булыжниками.

«Если картина уже здесь, наверняка она в пакете у мальчика, – определила я. – Хотя, если бы там была только картина, пакет не был бы таким толстым… Что они задумали?»

События не заставили себя долго ждать, и вскоре я получила исчерпывающий ответ на все интересующие меня вопросы.

Аккуратно положив пакет на небольшой столик у окна, мальчик под бдительным взором Сени стал вытаскивать оттуда какую-то парчу, которая вскоре оказалась предметом облачения священника.

Сам священник занимался вторым пакетом, доставая оттуда книги и лампадки и почти не обращая внимания на то, что происходило у окна.

Тем временем мальчик, взяв в руки ризу, стал помогать священнику надевать ее. Попик, и без того стоящий спиной к окну, в дополнение к этому запутался в своих пространных одеждах, неумело подаваемых неопытным мальчиком, и Сеня спокойно и не торопясь достал из пакета картину, повесил ее на стену, а снятую пристроил на ее место в пакет.

Священник наконец надел как следует свое облачение и что-то произнес. К сожалению, камеры, которые работали у Тамары, не обладали такими блестящими характеристиками, как горошина, висевшая в галерее. Чтобы запись звука на них была более-менее качественной, говорящий должен был стоять достаточно близко. А священник находился далековато. Я не разобрала, что он сказал, но зато услышала бодрый и громкий ответ Сени:

– Да ничего, я сейчас схожу принесу.

Он подхватил пакет и вышел из комнаты.

Через некоторое время Сеня вернулся, неся какой-то складной столик, но я понимала, что все главное уже произошло. Подделка висела на месте подлинника, и никто, кроме Сени и мальчика (по-видимому, того самого племянничка, о котором шла речь в веселом разговоре приспешников Мазурицкого), об этом не знал.

«Ловок, нечего сказать, – думала я, следя, как суетится и хлопочет Сеня, помогая одеваться мальчику. – А батюшку-то, кажется, использовали втемную».

На оставшихся двух камерах интересного было гораздо меньше.

Установленная в гостиной показывала в основном почетный караул из четырех человек, разместившихся по углам гроба, которые время от времени сменялись, и скорбные мины подходивших прощаться с покойным. Здесь царствовал траур и приличествующая ему сосредоточенная тишина, присутствующие почти не обменивались фразами. Лишь однажды кто-то, кажется, прямо в микрофон произнес: «А что, Лени нет?»