Текст книги "Спелое яблоко раздора"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Наверное, – понимающе ухмыльнулся Антон. – Знаете, кто режиссером был? – Я промолчала. – Мой отец. Правда, тогда я не думал, что все так обернется, да и вы изначально не должны были стать зрителем, – горько добавил Антон.

– Антон, может… – попыталась было спросить я, но он перебил меня:

– Конечно, я вам все расскажу с самого начала. Машина не ваша?

– Моя.

– Подгоните поближе к магазину и давайте сядем в нее. Наверное, разговор будет долгим, а мне все-таки надо внутри быть, если кто из покупателей зайдет.

– Хорошо. – Я послушно спустилась с невысокого крылечка и подогнала машину почти вплотную к магазину.

Антон сел рядом.

– Я стихи еще в школе начал писать, ну так, для себя, – заговорил он. – Как начитаюсь известных поэтов, так и тянет писать. И сейчас тянет. Потом техникум, армия – все как у всех. Стихи то пишутся, то нет. Я им и значения особенного не придавал, скрывал, стеснялся кому-то показывать, потому что несолидными они мне казались. А после армии вернулся домой и увидел по телику отца. Правда, я тогда не знал еще, что он мой отец. Просто он приезжал сюда и давал интервью. Между прочим, сказал, что есть такая премия, которую вручают начинающим поэтам. То, что он мой отец, мне об этом мамина подруга сказала. Встретил я ее через несколько дней после того, как увидел интервью, а она и говорит: вот, мол, Антон, ты смотрел такую-то передачу? Это твой папка. – Антон снова горько усмехнулся. – А я уже к тому времени даже хотел в передачу «Жди меня» написать. Хотелось мне, Татьяна Александровна, увидеть своего отца. Вы это можете понять?

– Могу, – серьезно ответила я.

– Вот, а тут он сам нашелся. Я и написал, мол, ни на что не претендую, только хочу увидеть да узнать, достоин ли такого отца. Он мне ответил… Но это не то письмо, которое вы видели. Точнее, это была только первая его часть, официальная. А дальше он мне писал, что скоро приедет и мы обязательно встретимся. Напоследок дал мне задание, вручил тот самый стишок, мол, смогу ли я, изменив одну строку, поменять смысл стиха полностью. Я и поменял. Видели, да? Иван Иваныч вам его показал, правда?

– Да, но при чем здесь Григорьев?

– Об этом позже. – Антон закурил следующую сигарету. – Приехал мой отец, мы с ним повидались, и он посоветовал мне поступать в Литинститут. Спросил, хочу ли я сам пробиваться туда или воспользуюсь его помощью? Я ответил, что самому как-то проще. А он сказал, что хочет меня признать, но тогда я могу на собственной карьере, то есть на себе как на поэте, крест поставить, потому что будут вставлять палки в колеса и не поверят, что я без помощи отца смог стать известным. Понимаете?

– Понимаю, – снова откликнулась я.

– В общем, мы решили, что отношения будем поддерживать, а официально он пока не станет меня признавать. Сказал, что похлопочет со своей стороны, и через месяц примерно написал письмо, в котором просил отправить стихи в газету, и тот, переделанный стих тоже. Я отправил, их напечатали. А вот сейчас, когда отец приехал, мы с ним встретились, и он меня познакомил с Иваном Ивановичем. Отец сказал, что теперь доверяет мою судьбу, так сказать, ему. Просил меня во всем его слушаться. И еще просил, чтобы я настаивал на своем авторстве того злополучного стиха. Я пообещал, но не знал, что он с собой так… – Антон осекся и замолчал.

– Значит, он сам хотел, чтобы его Григорьев обвинил в плагиате? – нахмурилась я. – Но зачем?.. – Антон молчал, глядя на улицу. – Послушай, получается, что твой отец был с Иваном Ивановичем в хороших отношениях?

– Да, – мрачно подтвердил Антон.

– А когда он приезжал к тебе с ним?

– За день до этого. А вчера приезжал Иван Иванович и начал меня учить, как я должен себя вести. Он сказал, что отец болен. О том, что мой отец покончил жизнь самоубийством, я узнал только два часа назад.

– Антон, как же так получилось?

– Купил газету, увидел некролог и сразу решил, что надо рассказать правду. Если бы вы сегодня не приехали, я бы завтра сам в милицию пошел… Знаете, о чем я думаю? – Антон повернулся ко мне. – Неужели он знал, что все так обернется?

– А ты в этом сомневаешься?

– Я его совсем не знал, а теперь и не узнаю.

– А что ты думаешь делать? – осторожно поинтересовалась я.

– Думаю, что надо говорить правду. Знаете, как противно сегодня было! И Иван Иваныч противным показался! Почему он мне ничего не сказал?

– Думаю, он хотел, чтобы ты сыграл ту роль, которая тебе предназначалась. И еще думаю, что твоя бабушка не зря тобой гордится. – Я ласково улыбнулась и пожала ему руку. Антон растерянно посмотрел на меня. – Ты хороший парень, это правда. Надеюсь, у тебя все получится. А теперь иди, к вам, кажется, покупатели пожаловали.

– Когда вы все узнаете, вы мне расскажете? – с каким-то отчаянием в голосе спросил Антон, уже выйдя из машины.

– Конечно, – пообещала я, подумав о том, какой же он еще мальчишка.

– Спасибо, Татьяна Александровна, – поблагодарил Антон и пошел в магазин.

Я включила зажигание, прокручивая разговор в голове. И только тут до меня дошло… Если Антон знал, что я сыщик, то об этом мог знать и Григорьев, раз уж он предупредил Антона о нашем визите? Я вытащила ключи и выскочила из машины.

– Антон, – ворвалась я в магазинчик как фурия, – что сказал тебе Иван Иваныч, когда предупреждал о нашей сегодняшней встрече? Кем он меня представил?

– Частным детективом, – пожимая плечами, ответил Антон. – Он сказал, что вы тоже интересуетесь этими стихами.

Двое покупателей и продавец уставились на нас с неподдельным интересом.

– Это точно? – переспросила я. – И тебя это не удивило?

– Точно, – подтвердил Антон. – Удивило. Но он обещал объяснить все потом, а отец просил его говорить вам то, что…

– Я поняла, Антон, пока! – Я вышла из магазина и села в машину.

Ай да я! Это же надо было так проколоться! Вот дура! Я покачала головой, включила зажигание и, рванув с места, решила не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. В конце концов это можно было расценить как личное дело. Я была задета в своих лучших чувствах. Более того, была задета моя профессиональная гордость. Я-то полагала, что вожу этого критика за нос, и вожу удачно, а на самом-то деле оказалось, это он обвел меня вокруг пальца! Нет, этого я стерпеть никак не могла и больше ни о чем сейчас не хотела думать, кроме мести.

Я так и представляла себе, как ворвусь сейчас к Григорьеву в номер и воскликну: «Маски прочь!» Нет, ворвусь и воскликну: «Иуда!» Нет, пересилив свой гнев, постучу и, войдя, скажу: «Полагаю, вы можете собой гордиться!» Или… Ну, в общем, я обдумывала меру и степень эффекта, который собралась произвести своим неожиданным появлением. К тому же мне все равно надо было ехать в гостиницу. Ведь мы договаривались о встрече с Ладой.

* * *

К гостинице я подъехала уже в одиннадцать вечера, порядком присмиревшая и остановившаяся на том, что сразить Григорьева следует холодностью, а никак не гневом. Портье на мой вопрос, у себя ли господин Григорьев, ответил утвердительно, и я уже хотела его попросить, чтобы он не звонил и не предупреждал о моем визите, приготовив для этого зеленую купюру, когда из ресторана вышел Сергей. При взгляде на меня его синие глаза мгновенно вспыхнули, я ощутила эту вспышку как откровенное прикосновение и одновременно как едва ли не пощечину. Должно быть, он все еще злился после моего телефонного звонка, а потому, увидев меня, вспомнил о проведенном вместе времени. Но уже через мгновение ему удалось потушить огонь в глазах, и ко мне он приблизился с вполне спокойным видом. Полагаю, сейчас нас трудно было заподозрить в каких-то отношениях, кроме приятельских.

– Добрый вечер, Таня. Ты уже сделала то, что хотела? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Да, – кивнула я.

– Наверное, хочешь рассказать? Поднимешься?

– Поднимусь, – тут же согласилась я, прикинув, что эта маленькая уловка поспособствует моему неожиданному визиту к господину критику. Я повернулась к портье и сказала: – Не стоит беспокоить господина Григорьева. Пожалуй, я навещу его утром.

Сергей тактично отвернулся и только в лифте одарил меня гневным взглядом.

– Ты что, собиралась к этому борзописцу?! – спросил он.

– Да, и собираюсь сейчас, – ответила я, выдерживая его взгляд. Я так и не решилась спросить Сергея, что он думает по поводу нашего телефонного разговора.

– В такое время? – ахнул Сергей. – И зачем?

– А не ты ли просил меня узнать, не встречался ли Высотин с ним накануне своей смерти? – задала я встречный вопрос.

– Я, – согласился Сергей. – И ты к нему пойдешь?

– Да, пойду.

– Я с тобой, – мрачно потребовал он.

– И не думай. Прежде всего дело, а в этом деле ты мне только помешаешь, – заявила я с самым решительным видом. – Твой этаж, выходи. Мне выше.

– Ты хотя бы зайдешь ко мне на обратном пути? – попросил Сережа, слегка коснувшись пальцами моей щеки.

– Нет, – вздохнула я. – Мы договаривались.

– Таня…

– Не канючь, – отрезала я и подтолкнула его к выходу. – Сегодня – нет!

– Тогда сначала это! – Он быстро поцеловал меня и только после этого вышел из лифта.

Я нажала кнопку нужного этажа, покачала головой, улыбнулась и подумала о том, что, наверное, не смогу все-таки не зайти к нему на обратном пути. Игорь Владимирович был прав, сказав, что женщины в стрессовых ситуациях очень нуждаются в мужской поддержке. А то, что общение с Иваном Ивановичем обещает мне стресс, я не сомневалась. Однако я и предположить не могла, какой характер будет иметь этот стресс…

Я вышла на нужном этаже и подошла к двери григорьевского номера, сразу заметив, что из-под двери пробивается слабая полоска света. На ручке висела стандартная записка с просьбой не беспокоить. Я не последовала этой просьбе и постучалась. Мне не ответили. Я постучала громче, но ответом мне была тишина.

– Иван Иванович! – позвала я, прислонившись к стене. – Иван Иванович, это Таня… Я пришла, чтобы выполнить обещание. Помните наше пари?

Однако за дверью было по-прежнему тихо. Посмотрев по сторонам, я выудила из сумочки булавку, которую всегда ношу с собой для таких вот особых случаев. Затем я постучала еще раз, предположив, что хозяин номера, может быть, находится в ванной. Потом подождала еще и все-таки вставила булавку в замочную скважину. Через секунду замок щелкнул, и я скользнула в номер.

В гостиной, где еще вчера мы с Григорьевым так мило ужинали, никого не было. Здесь царил полумрак, а свет шел из спальни, дверь в которую была полуоткрыта. Я шагнула по направлению к комнате и застыла на пороге. Видела такое не раз, но всякий раз это вызывает ужас и отвращение. Я увидела труп.

Глава 6

Труп лежал на кровати в неприятно, неестественно выгнутой позе. Первым делом я, конечно, проверила пульс, но надежды на спасение уже не было. А что касается позы… Григорьев был задушен электрическим шнуром и, насколько я могла сообразить, именно таким же способом, каким лишили жизни Высотина. Шнур был завязан двумя петлями, одна из которых затянулась на шее, а другая на кистях рук, продетых в петлю сзади. Такого поворота событий я никак не ожидала. Прежде чем пойти за милицией, я осмотрела комнату. На прикроватном столике лежал лист бумаги.

Я быстренько пробежала его глазами. Предсмертная записка, которая начиналась стандартной формулировкой, мол, покойный просит никого не винить в случившемся. А дальше было интереснее: «…Что же касается смерти Алекса Высотина, то вина за нее всецело лежит на мне. Возможно, я отчасти ее искуплю своим уходом». Далее следовали подпись и дата.

Не далее как сегодня я имела с покойным разговор, во время которого он признался в том, что был у Высотина накануне его смерти, но при этом заявил, что никак не мог Алекс после случившегося между ними разговора петельку себе на шею накинуть. И потом… Тут я подумала, не переборщила ли со своим блефом? Хотела спровоцировать злодея! Я посмотрела на несчастного покойника. Господи, но кто же мог подумать о таком повороте? Кто же вот такое-то мог предположить? Мне стало совсем плохо. А что, если я пусть косвенно, но виновата в случившемся? Ведь из-за меня злодей мог… Что же делать теперь?!

«Спокойно, Таня, не раскисать, – сказала я себе. – Позвонить в милицию – это первое, что ты должна сделать. А там уже видно будет».

Я нахмурилась и пошла в гостиную, чтобы позвонить в милицию и портье. Ребята в милиции отреагировали скорее, чем можно было ожидать. Прошло всего семь минут, а они уже были в гостинице. Благо группа приехала знакомая, а то я уже устала отбиваться от управляющего, досаждавшего мне расспросами о том, каким образом я попала в номер.

– Ну, гражданка Иванова, докладывайте, – обратился ко мне старший опергруппы майор Александр Александрович Михеев.

– А что докладывать? – устало отмахнулась я. – Сам видишь, какая мизансцена.

– Ты давай не умничай! – беззлобно рявкнул майор. – Что тут?

– Труп, письмо. Способ точно такой же, как у недавно умершего поэта Высотина. Я, собственно, хотела с ним как раз о Высотине и поговорить. Не открыл на стук. Я испугалась за него и решила…

– Ясно, – тяжело и шумно вздохнул Михеев. – Ничего не трогала?

– Только телефон. И дверь.

– Ясно. Пиши.

Я села и написала докладную записку, в которой подробно изложила обстоятельства обнаружения тела, но ничего, разумеется, не сообщила о том, что сама могла стать косвенной причиной случившегося. После этого меня отпустили, взяв обязательство по первому требованию явиться в органы.

– Обещаю, – кивнула я.

Правда, перед тем как распрощаться с «коллегами», я все-таки прокралась к судмедэксперту, чтобы узнать примерное время смерти Григорьева.

– Полагаю, где-то между десятью часами и половиной одиннадцатого вечера, – лаконично ответил мне тот.

– Спасибо, – поблагодарила я. И отозвала Александра Александровича в сторонку.

– Александр Александрович, тут такое дело…

Но Михеев сразу нахмурился и предложил выйти в коридор покурить. Когда мы с майором вышли и закурили у окна, я продолжила.

– В общем, расследование веду я, – сказала я.

– Это я уже понял, – недовольно пробурчал Михеев.

– Так вот, сегодня после обеда я звонила своим основным, так сказать, подозреваемым, – убитым тоном проговорила я. – Сказала им, что кое-что узнала…

– А на самом деле? – хмуро перебил меня Михеев.

– А на самом деле мне нужно было, чтобы тот, кто виноват в смерти Высотина, себя как-то проявил… – Я виновато взглянула на майора.

– Понятно. Продолжай, – разрешил майор, нахмурившись еще сильнее.

– Ну, так вот, похоже, что проявил, – выдохнула я.

– Кто эти люди? – Он выудил из кармана блокнотик и ручку.

Я продиктовала имена подозреваемых, а что, интересно, мне еще оставалось делать? И потом, я не привыкла что-то скрывать от родной милиции, тем более в таких вот неприглядных ситуациях.

– Что еще? – спросил меня Михеев, пряча ручку и блокнот.

– Да все вроде, – пожала я плечами. – Ничего толком сама еще не поняла.

– Поймешь, поставишь в известность, – сказал он.

– Конечно, – усмехнулась я.

На этом мы и распрощались. Состояние было на грани срыва, поэтому очень хотелось выпить чего-нибудь покрепче. И, конечно же, я спустилась к Сергею. Признаться, в самоубийство Григорьева я не верила и подозревала, что здесь не обошлось без вмешательства извне. Возможно, и в смерти Высотина было то же вмешательство. Но кому все это было нужно, я по-прежнему не знала и не могла понять. Хотя, с другой стороны, я все-таки уже предполагала, что это понадобилось кому-то из моих четверых москвичей.

Я постучала в дверь Сережиного номера. Он открыл сразу, из чего я сделала вывод, что спать он еще не ложился.

– Привет, – проговорила я. – К тебе можно?

– Конечно, – смущенно ответил он. – Заходи. Я не думал, что ты все-таки зайдешь. Ты ведь говорила…

– Да, – я прошла в комнату и села в кресло, – говорила, но кое-что изменилось. Появились новые обстоятельства. А ты один? – Этот вопрос я задала, потому что Сергей как-то нерешительно застыл у дверей.

– Один, – ответил он.

– Тогда ты, наверное, кого-то ждешь?

– Честно? Жду.

– Ну, тогда извини. – Я встала. – Мог бы сразу сказать, я бы не заходила.

Я встала и пошла к двери, решив направиться к Ладе.

– А ты что, даже не спросишь, кого я жду? – Сергей взял меня за руку.

– Если не хочешь говорить, не надо, – пожала я плечами. – Правда, у меня к тебе один вопрос.

– Да?

– Что ты делал с десяти до половины одиннадцатого?

– Сегодня? Ужинал в ресторане. Мы же там виделись с тобой.

– Во сколько ты туда спустился? – попыталась уточнить я.

– Где-то около десяти. А что случилось? У тебя какой-то подозрительный тон.

– Полагаю, это могут подтвердить официанты? – холодно поинтересовалась я.

– Полагаю, да. А в чем дело? – Сергей настороженно глядел на меня.

– Дело в том, что в это время кто-то помог господину Григорьеву расстаться с жизнью.

– Что? Григорьев мертв? – Сергей недоверчиво посмотрел на меня.

– Мертвее не бывает, – откликнулась я со вздохом. – Я подозреваю, что самоубийство было инсценировано.

– Самоубийство?

– Да, Сережа, способ такой же, каким воспользовался Алекс, то есть электрическим шнуром, затянутым на кистях рук и шее. И письмо предсмертное есть, в котором сказано, что не кто иной, как господин Григорьев, и помог Алексу умереть.

– Таня, это невозможно, – растерянно пробормотал Сергей.

– Почему же, Сережа? Разве не ты настаивал на том, что именно Григорьев подтолкнул Высотина к самоубийству? Вот, Григорьев и сам в этом признался. Что, дело можно закрывать? – задала я провокационный вопрос.

Сергей замолчал, глядя куда-то перед собой.

– Ну, ты пока обдумай ответ, а я покурю с твоего позволения. – Я выудила пачку сигарет из сумочки и закурила.

– Нет, здесь что-то не то, – наконец произнес Сережа, и тут в дверь постучали. Он вздрогнул от этого звука и распахнул ее. На пороге стояла Лада Высотина собственной персоной.

Мы с ней обменялись удивленными взглядами, говорящими о том, что уж кого-кого, а друг друга мы здесь застать не ожидали, и перевели глаза на Сергея, молчаливо требуя объяснений.

– Лада, ну что ты встала, заходи, – нахмурился Сергей и, закрыв за ней дверь, подошел к бару. – Выпьем?

– Пожалуй, – ответила я, а Лада промолчала, словно не решалась войти в номер. – Что ж. – Я решила взять инициативу в свои руки. – Лада, мы ведь все равно собирались с вами встретиться и поговорить, так, может, прямо здесь это и сделаем, если вам нечего скрывать от Сергея? – Я села в кресло и приняла предложенный Белостоковым коньяк. – Надеюсь, вы не против ответить на некоторые мои вопросы?

– Лада, да садись же ты. – Сергей протянул коньяк и ей, заставив сесть в кресло напротив, а сам устроился на полу. – Таня, сначала я должен сказать, что здесь делает Лада.

Я промолчала, прикусив язык, чтобы не отпустить язвительного замечания или хотя бы какого-то возгласа.

– Лада просит меня не отказываться от президентства, – пояснил Сергей. – Она пришла ко мне час назад, и перед самым твоим приходом она ненадолго возвращалась в свой номер: ей должна была звонить мама.

– Понятно, – улыбнулась я. – Знаете, Лада, я хочу задать вам сейчас только один вопрос. Вы хотите, чтобы я продолжала расследование?

– А почему вы должны его прекращать? – не поняла та.

– Потому что, – ответил за меня Сергей, – только что, как я понял, – он глянул на меня, – был обнаружен труп Григорьева и его письмо, в котором он признается в том, что это он подтолкнул Алекса к самоубийству.

– Этого не может быть, – пролепетала Лада, побледнев еще сильнее и сжав пузатую рюмку тонкими пальцами.

Мы помолчали.

– Объясните мне, – заговорила я, – а то я никак не пойму: как так получается, что, по мнению близких друзей, винить в смерти Алекса следовало именно Григорьева, но только до того момента, как сам Григорьев в этом признался. Вы вообще как считаете, критик был виновен или нет?

– Я думал, что без него не обошлось, – мрачно произнес Сергей. – Но до сегодняшнего вечера… – И он посмотрел на Ладу.

– Интересно получается, – фыркнула я.

– Иван Иванович не мог этого сделать, – тихо сказала Лада. – Потому что был другом Саши. Да, – повторила она. – Они были друзьями. Именно это я и хотела вам сказать.

– Простите? – Я уже знала, что Высотина и Григорьева связывали дружеские отношения, ведь об этом мне говорил и Антон, но мне хотелось узнать подробнее.

– Саша и был заказчиком статей, – пояснила Лада.

Теперь многое можно было объяснить. И историю с лжеплагиатом тоже. Да и сам Григорьев намекал на то, что именно Высотин и был заказчиком статей. Замечательный рекламный трюк! Но, с другой стороны, ведь кто-то же помог самому Григорьеву уйти из жизни? Или это так, совпадение, и уж я-то со своими телефонными звонками точно здесь ни при чем? Я даже испытала облегчение при таком вот повороте сюжета.

– Вы давно это знали? – спросила я Ладу.

– Нет, я поняла это совсем недавно, с полгода назад.

«Когда узнала о сыне», – додумала я за нее.

– А ты об этом знал? – обратилась я к Сергею.

– Догадывался, наверное. Но не знал, пока Лада сегодня мне об этом не сказала. – Сергей вздохнул. – А то, что я говорил о нем, нужно же было с чего-то начинать!

– Да, нужно, – задумчиво проговорила я. – Так что, расследование продолжаем?

Лада и Сергей переглянулись и решительно кивнули в ответ.

– Отлично, тогда возникают и другие вопросы. – Я выпила коньяк и закурила. – Подозреваю, что некоторые из них будут не совсем тактичными, но прошу вас, Лада, ничего не скрывайте, хорошо? Если вы действительно хотите разобраться в этом деле.

– Хорошо, я вас слушаю. – Лада тоже глотнула коньяку и постаралась собраться.

– Скажите, какие отношения у вас были с мужем последнее время? – начала я блицдопрос.

– Полгода назад я узнала, что у Саши есть сын, которого он никогда не видел. У нас нет детей, в этом моя вина, и, естественно, я запаниковала. Мне трудно было смириться с мыслью, что у мужа ребенок от другой женщины, даже если это было и давно. – Она сжала пальцы рук. – Понимаете, до этого момента мы были как бы в равном положении, а тут выясняется… В общем, я не могла этого принять. Начались размолвки. Я понимаю, что всему виной моя неврастения и во всем виновата я… Но мне уже тридцать, и я никогда не стану матерью, и эта мысль для меня была крайне тяжела. Может быть, нужно было потерпеть какое-то время, и я бы смирилась, но…

– Понятно, – мягко прервала я. – А как вы сами считаете, почему он пошел на такой шаг?

– Я не знаю, не понимаю этого. – Было заметно, как тяжело ей говорить. – Если бы я знала, Таня… Я виню себя, но…

– Вы его любили?

– Я к нему привыкла, – сказала женщина со вздохом.

– Вы разделяете мнение Сергея, что Алекса кто-то подтолкнул к этому? – Лада молча кивнула. – Вы знали, что ваш муж болен?

– Болен? – Лада тревожно подняла брови.

– Пантелеев мне сказал, что у вашего мужа была ранняя стадия рака.

Лада ничего не ответила, но и так по ее виду было понятно, что ей ничего об этом не было известно, так же, как, по-видимому, и Сергею.

– Болезнь была в начальной стадии, – попробовала я ее успокоить. – Пантелеев сказал, что ваш муж мог прожить еще как минимум лет десять. Поэтому не думаю, что это могло послужить причиной… Лада, скажите мне, пожалуйста, в последнее время, может быть, вы замечали, что его кто-то шантажирует, угрожает? Какие-то странности в поведении вашего мужа были?

– Странности были в моем поведении, – горько проговорила она. – Все это было связано с появлением его сына. А Саша проявлял большое терпение по отношению ко мне.

– Другой вопрос. Извините за него, но все же… Артур Гафизов. – В этом месте Сергей метнул на меня выразительный взгляд. – Какие вас с ним связывали отношения?

– Я понимаю, что вы хотите знать, и даже предполагаю, откуда у вас этот интерес. Игорь Владимирович, не так ли? – Она невесело усмехнулась. – Если кого и можно было заподозрить, то именно его, потому что Артур, несмотря на его чувство ко мне, которое ни для кого не является секретом, очень уважал моего мужа, а потому подозрения необоснованны. Для Артура Саша был учителем, и, наверное, чувство его ко мне – это просто проекция уважения и восхищения, которое Артур испытывал к Саше. Думаю, что нежные чувства Сережи, – она мягко улыбнулась и приласкала Сергея взглядом, – продиктованы тем же.

– А Пантелеев?

– Нет, для него Саша не был учителем и подобного чувства не вызывал. Я думаю, что они скорее были соперниками, чем друзьями.

Я посмотрела на Сергея.

– Тогда как вы объясните отношения Артура и Сережи?

– По-моему, то же самое мальчишество, – пожала плечами Лада и улыбнулась. – Мальчики не могут без соперничества. Это у них в крови. Мне кажется, все мужчины озабочены поисками соперника, а найдя его, всю жизнь с ним состязаются.

Сергей покачал головой и проворчал:

– Можно подумать, женщины не соперничают!

– Не отвлекай нас, – попросила я его с улыбкой. – Лада, а почему вы просили Сергея не отказываться от президентства?

– Потому что фонд – это Сашино детище, и я не хотела бы, чтобы он перешел к кому-то постороннему. Это скорее личное, понимаете?

Я кивнула.

– Знаете, что странно в этом деле? – произнесла я после паузы. – Ничего не могу понять про этого человека, про Алекса, – пояснила я. – Хотя я кое-что знаю о нем. У меня нет версий, кроме одной – он сделал это сам.

– А я настаиваю, что его к этому подтолкнули! – решительно проговорил Сергей. – И потом, что случилось с Григорьевым? Уж кто-кто, а Иван Иванович никогда не был склонен к самоубийству, большой был жизнелюб!

– А вот, кстати, – вспомнила я. – Лада, что вы делали с десяти до половины одиннадцатого вечера?

– У меня был Артур, – просто ответила она.

– Ладно, – вздохнула я. – Расследование мы, конечно, попробуем продолжить. Спасибо за помощь. Уже поздно, я поеду. – И поднялась.

– Таня, ну ты же только что сказала, что у тебя нет версий и ты не видишь перспектив, – высказался Сережа.

– Версии – дело наживное, – ответила я. – И потом, мне думается, что смерть Григорьева напрямую связана с нашим расследованием. Может быть, благодаря ей что-то и прояснится. Она сама по себе подозрительна. Но сейчас я ухожу. День выдался крайне тяжелый, нужно немного передохнуть. Не провожай, – улыбнулась я Сереже. – Когда вы уезжаете в Москву?

– Мы пробудем здесь по меньшей мере еще пару дней, – ответил Белостоков. – Или столько, сколько понадобится для расследования.

– Что же, это правильное решение, – поддержала я. – До свидания.

Я попрощалась и вышла из номера. В голове царила полная неразбериха, и хотелось только одного – спать. Буквально на автопилоте я добралась до дома и рухнула в постель, мгновенно погрузившись в сон.