Текст книги "В экстазе восточного танца"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Мария Трофимовна перевела взгляд на меня. Эту женщину трудно было назвать бабулей. Несмотря на приближение к девяностолетнему юбилею, время пощадило ее. Морщины, конечно, избороздили благородное лицо, но красоты не отобрали. Седые вьющиеся волосы были чуть подкрашены оттеночным шампунем. Ее ногтям позавидовала бы любая современная модница, отдающая бешеные деньги за гелевую красоту. При взгляде на ее прямую спину и уверенную осанку хотелось распрямиться самой. Элегантное шерстяное платье в обычной кухне смотрелось бы странновато, но о том, что помещение, где мы находились, предназначалось для приготовления пищи, говорили лишь плита и холодильник. Вся остальная мебель была бы уместна в гостиной. И держала себя Мария Трофимовна так, как будто принимала высоких гостей в бальном зале. Как же найти с ней общий язык?

Но мои опасения оказались напрасными. Пожилая дама, как и большинство людей в этом возрасте, явно испытывала дефицит общения, имела прекрасную память и горела желанием рассказать о любимом муже. Но в отличие от большинства старушек, с которыми мне доводилось общаться, Мария Трофимовна говорила не для того, чтобы говорить. Она спросила, что конкретно меня интересует, и на все вопросы дала очень содержательные ответы.

По мере ее рассказа передо мной возникали образы крупных ученых-историков, археологов и путешественников.

Молоденькая Маша Чувалова увидела своего будущего мужа на лекции по археологии. Роман Ефимович эту лекцию и читал. Первого сентября 1942 года среди студентов истфака Тарасовского университета почти не было парней – все, кому позволяло здоровье, ушли на фронт. А вот обивавшим пороги военкомата девчатам объяснили, что их дело – получать образование. Тогда девушки параллельно учебе пошли работать санитарками в госпиталь, который открылся в здании соседней школы. Многие их вузовские преподаватели тоже надели солдатские шинели. Поэтому, когда в город прибыл эшелон с учеными Ленинградского университета, вывезенными из блокадного города, каждому сотруднику нашлось место в вузе. Студентки горели желанием узнать у них, как там, во фронтовом городе, но блокадники не хотели вспоминать о пережитых страданиях, а вот Роман Ефимович много рассказывал девушкам, учившимся на факультете. Но рассказывал не о том, что пришлось пережить самому, а о том, как достойно вели себя ленинградцы, как стойко сопротивлялись врагу. И осенью сорок второго, когда у всех на устах было слово «Сталинград», о героизме ленинградцев хотели знать еще и еще.

– Все девчонки были влюблены в Романа Ефимовича. Он не скоро оправился от многомесячной голодовки, но даже его блокадная худоба казалась нам особенно красивой, – в голосе Марии Трофимовны было столько тепла и любви, что у меня в груди шевельнулся червячок сожаления о том, что меня такое чувство миновало. – Как мы все его жалели, когда узнали, что умерла его жена, а потом и сын, так и не оправившиеся после блокады, – Чернова помолчала, справляясь с волнением, навеянным воспоминаниями.

Когда их группа пришла к преподавателю на похороны жены, выяснилось, что квартира, которую снимали Черновы, совсем недалеко от дома Чуваловых. С тех пор часто утром Маша видела, как преподаватель шел в университет, а потом как-то так получилось, что они стали ходить вместе. Чернову было тяжело одному в чужом городе. Коллеги из Ленинградского университета жили далеко, на работе общаться с ними было трудно – из-за недостатка преподавателей каждый нес двойную нагрузку. Очарование юной девушки, которая всегда была рядом, возымело действие. Не скоро, но Роман Ефимович понял, что жизнь продолжается, и понял это во многом благодаря Машеньке.

То, что у него взрослый сын (мальчику к тому времени, как они поженились, было четырнадцать лет), не смутило Машу. Она никогда не делала различия между своей дочкой и пасынком. И Павел принял молодую жену отца и подружился с ней.

– Но, насколько я знаю, вы, Мария Трофимовна, врач. Вы бросили истфак? – удивилась я.

– Нет, – улыбнулась Чернова, – я окончила университет. У меня два диплома. История – очень интересная наука, особенно когда ее преподает такой замечательный специалист, как Роман Ефимович. Но работа в госпитале показала, что я могу облегчать людские страдания. Да еще и дочка родилась болезненной, приходилось постоянно общаться с медиками, интересоваться новыми способами лечения. Я поняла, насколько интересна для меня медицина. Муж понял и поддержал меня. Едва получив диплом историка, я поступила в медицинский. И ни разу не пожалела потом о таком решении. Конечно, будь я историком, могла бы ездить с мужем в экспедиции. Но сначала дети были маленькие, потом привыкла ждать его…

– А много было экспедиций, и куда он ездил? – перебила я.

– Каждый год. В Центральную Азию, в Тибет, в Гималаи…

– Знаю, – я вновь попробовала перевести разговор на интересующую меня тему, – что обо всех его экспедициях есть подробные отчеты и монографии по итогам раскопок… Но припомните, пожалуйста, может быть, было что-то особенное, о чем в советское время нельзя было писать?

– Муж искал пропавшие цивилизации, – Мария Трофимовна помолчала. – Сейчас обо всем этом много пишут, а тогда было не принято рассказывать… Он увлекался йогой, хотя и не афишировал свои способности. Сейчас, когда я смотрю по телевизору обо всех индийских «чудесах», мне смешно. Роман Ефимович мог делать гораздо больше. Мне кажется, он читал мои мысли – не раз бывало, что я еще только хочу о чем-то его спросить, а он уже отвечает. Даже когда был в экспедиции, он чувствовал нас. Дашенька была болезненной девочкой, каждое лето мы с ней летали на море. Однажды ночью раздался звонок. Муж был тогда в экспедиции в Монголии, по рации он вышел на знакомого военного и по спецсвязи дозвонился до меня. Он категорически запретил мне утром лететь…

Чернова помолчала, а потом произнесла:

– Самолет, на котором мы должны были лететь, разбился…

– Я про это не знал, – удивился Яков Павлович. – А вообще-то я тоже удивлялся, как дедушка меня понимает!

– То есть он был экстрасенсом?

– Он был необычным человеком во всем, – ответила Мария Трофимовна, – свободно говорил на английском, испанском, арабском языках, знал французский, понимал немецкий. У него был свой собственный метод ненавязчиво вовлекать в изучение языков детей, да и меня. Он начинал постепенно: вставлял в разговор одно слово, допустим, на испанском. Дети запоминали, и я с ними. Тогда он начинал употреблять это же слово, но уже на английском. Так мы неожиданно заговорили на этих языках, и потом в разговоре он часто переходил с одного языка на другой. Со временем мы все так привыкли к этому, что сами охотно разговаривали то по-английски, то по-испански, то по-арабски. Паша в школе учил немецкий, мы всей семьей начали разговаривать на немецком.

– И меня папа так же учил! Сколько себя помню, я понимал эти языки и как-то незаметно стал разговаривать, – Чернов уже не удивлялся, а просто констатировал. – Папа и йоге меня учил.

– Роман Ефимович очень переживал смерть первой жены, – в голосе Марии Трофимовны было столько тепла и гордости за мужа. – Он считал, что, если бы настоял на ее занятиях йогой, она бы легче пережила испытания блокады Ленинграда и выжила бы. Поэтому меня он постепенно приучил к таинствам йоги. Конечно, образом жизни для меня йога не стала, но очень много полезного для себя я переняла. А вот с Павлом восточными таинствами он занимался серьезно. И вообще он очень много внимания уделял сыну. Я вошла в их семью, когда мальчику было четырнадцать лет, конечно, было страшновато, ведь я была старше пасынка всего на шесть лет, а у Павлика начинались подростковые проблемы, хотя в то время ни о каком переходном возрасте не слышали. Мамой он меня не называл, да я и не претендовала – мы стали друзьями. И все же у мужчин были какие-то тайны. Иногда они говорили по-арабски. Со временем и я начала понимать этот язык и вдруг стала осознавать, что они переводят разговор на другую тему, когда я вхожу в кабинет.

– Мария Трофимовна, пожалуйста, вспомните, рассказывал ли вам муж о своих предках, о традициях в семье, о каких-то талисманах? Удалось ли вывезти что-то из Ленинграда, может быть, какие-то ценности, книги?

– Черновых вывозили по Ладожскому озеру, какие там вещи! Но самые ценные книги из своей библиотеки ему удалось спрятать в университетских подвалах. И когда он ездил после войны в Ленинград, привозил оттуда по два чемодана книг из фамильной библиотеки – это и было самой большой ценностью у нас в семье.

– А почему после войны Роман Ефимович не вернулся в Ленинград? – поинтересовалась я.

– Их дом разбомбили – возвращаться было некуда, да и разрешения вернуться в освобожденный город никто не давал, ведь за это время его назначили деканом истфака, поэтому сначала его попросили, прежде чем уехать, подготовить себе замену. Потом выяснилось, что дочке там не подходит климат, решили подождать, пока подрастет, а позже вопрос о возвращении уже не вставал. Как только сняли блокаду, Роману Ефимовичу удалось съездить в Ленинград, побывать на пепелище. Он вернулся расстроенным и сказал, что придется начинать все заново. Тут возобновились экспедиции за рубеж, причем экспедиции от Академии наук – университетское начальство гордилось, что у них работает ученый с мировым именем, да и в областной администрации про это знали, ценили Романа Ефимовича, создавали ему условия для работы. Дом, в котором мы живем, был одной из первых послевоенных построек – нас сразу обеспечили четырехкомнатной квартирой. Все лето он проводил в поле, даже не всегда удавалось вернуться к началу учебного года. В связи с этим позже деканом назначили другого, а ему оставили кафедру археологии, но муж был только рад этому – больше времени оставалось на науку. Павлик начал ездить с ним в экспедиции еще школьником. И Роман Ефимович очень переживал, что у него долгое время не было внука, который продолжил бы их дело.

Мария Трофимовна опять замолчала, задумавшись. И вдруг произнесла:

– Вы знаете, мне почему-то сейчас вспомнился разговор между мужем и сыном сразу после того, как ты, Яша, родился. Я вошла в кабинет и услышала слова мужа о том, что внук появился слишком поздно, они могут не успеть все ему передать, и поэтому в Индию должен ехать Егор, он же и станет Хранителем. Когда вечером я спросила, о чем была речь, у мужа, впервые в жизни он сказал, что это не мое дело и об этом разговоре я должна забыть.

– И ведь забыла, – удивилась сама себе Мария Трофимовна, – а вот сейчас вспомнила…

– Хранителем чего? – заинтересовалась я.

– Я же вам говорю: муж не стал со мной разговаривать на эту тему.

– А кто такой Егор? – на этот мой вопрос Мария Трофимовна сначала пожала плечами, а потом сказала, что знает только одного Егора – аспиранта, который защищался у Павла Романовича. Они не раз вместе приходили к Роману Ефимовичу, работали в его кабинете c книгами – таких раритетов, что собрал муж, не было ни у кого в городе. Потом этот Егор у них на кафедре работал и в экспедиции ездил, а когда Павел погиб, занял его место во главе кафедры.

Тут в разговор вступил Яков Павлович и сказал, что прекрасно знает Егора Степнова, и подтвердил, что долгое время Павел Романович без Степнова в экспедиции не ездил. Лишь в последние годы жизни Чернова он стал брать с собой другого заместителя – Егор начал вести свою тему.

– Папа всегда считал его своим лучшим учеником, Степнов еще в аспирантуре учился под руководством отца. И сейчас именно он продолжает его дело.

– Тогда мне нужно с ним познакомиться! – решила я.

Мария Трофимовна нашла телефон кафедры, которую возглавляли ее муж, а потом и сын. Но шел уже седьмой час вечера и нам никто не ответил.

Мы решили отложить мое знакомство со Степновым до завтра и попрощались с Марией Трофимовной. Чернов пообещал бабушке заглядывать почаще, на что она только улыбнулась и перекрестила внука.

Еще во время беседы я обратила внимание на то, как Чернов почесывает руку. В присутствии бабушки я не стала спрашивать, почему он это делает, но когда мы подошли к машине, я попросила его сесть и показать мне, что его беспокоит. Когда мужчина закатал рукав, я обнаружила покраснение.

– Вы говорите, что вам что-то вкололи?

– Да, – подтвердил Чернов, – и я ничего после этого не помню.

Я предложила заглянуть в лабораторию к моему другу, попробовать узнать, что за гадость ему вводили.

Несмотря на вечернее время, эксперт Игорь Прямов оказался на месте, немного поворчав для порядка и получив заверение, что внакладе он не останется, взял кровь и пообещал через пару часов сообщить результат.

Я сообщила Якову Павловичу, что дальше расследованием буду заниматься сама. Чернов же, несмотря на позднее время, решил заехать на работу. Пришлось предупредить его, что возле работы его будет ждать дневной преследователь. Влад заверил меня, что справится, а Яков Павлович пробурчал под нос что-то вроде того, что только пусть попробуют сунуться – он лично набьет морду любому.

Дорога к его офису как раз проходила мимо дома Чернова, где меня ожидала собственная машина. Как ни досаждают тарасовские пробки, но передвигаться по городу все-таки лучше не на общественном, а на собственном транспорте. Я с удовольствием вернулась в родной «Ситроен». Правда, для этого пришлось принять некоторые меры предосторожности.

Памятуя о том, что двор, где стоит моя машина, может быть под наблюдением, я вошла туда не сразу, а сначала включила коммуникатор и прослушала запись с «жучка», так удачно прикрепленного на воротник куртки водителя, преследовавшего нас по дороге к бабушке Чернова. Записей было не очень много: парень доложил, что прибыл на место, и пару раз отчитывался по телефону, что к офису никто не подъезжал. Это значило только, что преследователь находится возле магазина «Самоделкин», и совсем не значило, что никого нет возле дома Чернова. Поэтому во двор я входила достаточно осторожно. Если кто-то здесь и присутствовал, то трудно было определить. Ну и ладно, будем надеяться, что мою машину они пока не знают. Тут во двор въехал грузовик с мебелью. Под его «прикрытием» я добралась до своего автомобиля, села за руль и осмотрелась. Хорошо, что «Ситроен» я скромно приткнула в уголке возле въезда во двор. Если кто и следил за подъездом Чернова, скорее всего, внимания на мой автомобиль, отъезжающий со стоянки, не обратил. Я совершенно спокойно выбралась из двора и направилась к Дыку. Следовало заплатить за уже проделанную работу и попросить его принимать трансляцию с «жучка», прикрепленного к куртке незадачливого преследователя Чернова. Дык все равно сидит дома, вот и пусть слушает, о чем тот говорит, а потом кратко изложит мне.

Возле двери хакера, как всегда, пришлось постоять. Только после второго телефонного звонка Дык соизволил открыть дверь.

– Ты же понимаешь – у меня процесс! – Он даже не пытался извиняться за то, что продержал меня у двери минут двадцать.

– Процесс так процесс. А меня ты чем-нибудь порадуешь? – Я не стала высказывать претензий, потому что из прошлого опыта знаю, что он просто пропустит их мимо ушей.

Конечно же, компьютерный гений не подкачал и разузнал о владельце дачи, где держали Чернова. Он выдал мне адрес, городской и сотовый телефоны Михалина, а заодно и навел кое-какие справки о нем самом.

Михаил Антонович Михалин числился предпринимателем. Покупал и перепродавал какие-то партии то одного, то другого товара. В должниках в налоговой не числился. Крупной недвижимости, кроме дачки средней руки, на которой нам с Черновым довелось побывать, имел еще квартиру в спальном районе Тарасова и старенькую иномарку. С женой разошелся, в должниках по алиментам (на двоих детей) не значился. В базе данных полиции особых нарушений за ним не числилось – пара штрафов в ГАИ за превышение скорости и один – за пьянку в общественном месте. Но он проходил свидетелем по делу Георгия Веденеева!

Второй раз встречается фамилия бывшего тарасовского мафиози девяностых годов, обитающего ныне за границей. Случайно ли это совпадение? По-видимому, с Михалиным стоит познакомиться поближе, внесем это в ближайшие планы.

Не менее интересны были сведения о владельце автомобиля, на котором передвигался парень, следивший сегодня за Черновым.

Белая «девятка» принадлежала… семидесятилетней бабушке Нине Федоровне Игнатовой, проживающей в отдаленном селе Щукинского района. Интересный вариант, хитро придумано. Пока найдут, кому принадлежит машина, те, кто ею пользуется, могут далеко уехать!

А уж от сведений о «Скорой помощи» я вообще пришла в восторг. Номер, который я записала, был списан три года тому назад.

То есть можно сделать вывод, что Черновым занялся кто-то серьезный, раз уж имеет возможность пользоваться списанными номерами. Пожалуй, стоит подключить тяжелую артиллерию. Появление в городе машины «Скорой помощи» с незаконными номерами заслуживает внимания моего друга подполковника полиции Кирьянова. Нечего преступникам разъезжать на левых «Скорых»!

Номер Кирьянова я набрала незамедлительно. На мое телефонное сообщение о наличии информации, которая очень заинтересует правоохранительные органы, Володя сказал, что будет рад со мной встретиться. И хотя на часах уже половина девятого и он едет домой, мы легко можем пересечься.

Пересекаться решили в центре. Основной поток машин уже схлынул, поэтому до места свидания я добралась минут за пятнадцать. А вот подполковник свои возможности переоценил – в результате чего я проскучала в машине минут семь.

Лихо припарковавшись возле меня, Киря вышел из машины и подошел к «Ситроену». Извиняться за опоздание он не стал, а предложил пройтись по скверу на площади и галантно подал мне руку, помогая выйти из машины.

Я коротко ввела друга в курс дела, рассказав о проблемах своего заказчика. Левой «Скорой помощью» Киря заинтересовался, поблагодарил за интересные сведения, пообещал подключить посты ГАИ к поискам машины, а если найдут, поделиться информацией. Напоследок, выдав парочку комплиментов моей внешности и шутливо вздохнув: «Ах, если бы я не был женат!» – Кирьянов распрощался и умчался на своей «Калине». Глядя вслед машине, когда-то бывшей примой российского автопрома, я невольно подумала о том, что переименование милиции в полицию особых благ честным служакам не принесло: у руководителя такого крупного подразделения все равно нет возможности приобрести даже захудалую иномарку. Тут я вспомнила, что мне пора было звонить Игорю Прямову в лабораторию – анализы крови должны были быть готовы, – и решила не заморачивать свою голову низким уровнем оплаты труда работников правоохранительных органов.

Ничего сообщать по телефону Игорь не захотел, пригласил приехать к нему. Как хорошо, что наш Тарасов такой маленький городок – все здесь под рукой. Через двенадцать минут я уже убеждала охранника, что, несмотря на то что рабочий день давно закончен, Прямов меня ждет. Охранник держался стойко и на мое обаяние не реагировал. Пришлось звонить Игорю, который велел ждать его:

– Все равно через несколько минут домой пойду.

Эти несколько минут затянулись на полчаса. Охранник начал оттаивать и попытался завязать разговор. Я мягко объяснила ему, что второго шанса не даю, отошла в сторонку и позвонила Дыку с просьбой проверить, как там наблюдатель за офисом Чернова.

– На месте, – доложил компьютерщик, – отзвонился начальству, сообщил, что Чернов прибыл на работу, получил приказ продолжать наблюдение.

Тут мне пришло в голову: почему это я до сих пор не выяснила, кому он докладывает? Поинтересовалась этим у Дыка, тот ответил, что приказа не было – но сейчас выяснит. Посетовав на безынициативность помощника, я переключилась на Чернова и поинтересовалась его дальнейшими планами, еще раз предупредила, что во дворе офиса его поджидает белая «девятка». Он обещал принять это к сведению, а ближайшие три часа провести на работе – дел много, нужно наверстать «прогуленный» день.

Тут мне пришла в голову еще одна идея, и я попросила передать трубку Владу.

– Влад, ты бы подошел, поинтересовался, что «девятка» делает на вашей стоянке, – попросила я охранника, – если у хозяина нет дел в магазине или в учреждениях, расположенных в доме. – Попроси его освободить стоянку для клиентов. Только вежливо, но напористо! Что это он так удобно устроился?!

Влад пообещал немедленно заняться выдворением преследователя.

В этот момент наконец-то подошел Игорь, взял меня под ручку и попросил подбросить его домой.

– А анализы? – возмутилась я, доставая конверт с гонораром.

– Пойдем, пойдем, будут тебе анализы, – успокоил криминалист, заглянул в конверт и довольно усмехнулся. – С тобой, Иванова, дело можно иметь. Я вообще-то хотел премию за особо ценную информацию просить, но ты, как всегда, щедра.

– Клиент платит, – пробурчала я, не совсем довольная отсрочкой в получении информации.

Мы были в пути уже минут десять, когда Прямов попросил притормозить возле автобусной остановки и предложил выйти вместе с ним.

Отведя меня от машины, он включил свой коммуникатор, поводил им из стороны в сторону, убедившись, что рядом не работают никакие передающие устройства, заявил:

– Ну, ты и работку мне подкинула! Ты давно этим парнем занимаешься?

– Третий день, а что?

– Так, значит, засветилась. Сочувствую, – Игорь жалостливо посмотрел на меня.

– Да что случилось-то, расскажи толком! – Я начала сердиться.

– Если я произнесу формулу вещества, которое вкололи твоему клиенту, это тебе ничего не скажет, – снизошел до объяснения Игорь. – Лучше я тебе скажу, что это та самая «сыворотка правды», которая есть только у спецслужб. Теперь ты поняла, кто интересуется твоим Черновым?

– Нечто подобное я и рассчитывала услышать, – успокоила я собеседника. – А с чего ты взял, что это средство есть только у спецслужб? Сейчас продается все!

– Но это самая последняя разработка! Вещество не только развязывает язык, но и активизирует память. Человек может вспомнить то, на что не обращал внимания во время события, о котором его расспрашивают. Я бы сказал, что у него открывается «третий глаз» в прошлое.

– Например?

– Например, свидетель вспомнил номер автомашины, совершившей ДТП, хотя он на него почти не смотрел, а видел краем глаза. Другой пересказывал каждое слово разговора, который случился двадцать лет тому назад. Третий вспомнил содержание статьи, которую просто просмотрел три года назад. Это вещество производится в небольших количествах и относится к строго охраняемым. Я уверен, что просто так достать его невозможно.

– Ну, дорогой, невозможного в наше время не бывает, – не согласилась я. – Ты же знаешь эту формулу? Значит, это уже не секрет. Игорь, лучше скажи, после того, как действие этого препарата пройдет, человек сохраняет возникшие воспоминания?

– Ты знаешь, на испытаниях заметили, что после окончания действия препарата от человека правды больше добиться нельзя, но способность активизировать память сохраняется еще пару дней. Причем самое интересное в том, что за это время у него могут возникнуть новые воспоминания – нужно только правильно задать вопрос, то есть налицо пролонгированное действие препарата.

Пока я обдумывала услышанное, Игорь с тревогой смотрел на меня, а потом все-таки не удержался от совета:

– Не связывалась бы ты с этой конторой, дорогая!

– Не принимай близко к сердцу, судя по почерку, это простые бандиты, – безапелляционно заявила я.

– Ну, смотри, ты у нас девочка умная, удачливая, выпутаешься, – слегка успокоился Игорь. – Пока, вон мой автобус!

– Давай подвезу! – попыталась я остановить его.

– Работай! Не трать время на пустяки. Звони, если что, – с этими словами Игорь загрузился в подошедший автобус и помахал мне через закрывающиеся двери.

Я посмотрела, как автобус удаляется от остановки, села в машину и задумалась. Якову Павловичу активизировали память. Может быть, стоит еще раз поспрашивать его, что же он там навспоминал?

Позвонив клиенту, я сообщила, что нам нужно срочно встретиться – этого требует полученная мной информация. Чернов был все еще на работе и пригласил к себе.

Встретивший меня Влад доложил, что провел профилактическую беседу с водителем «девятки», который такого напора не ожидал и со стоянки уехал беспрекословно. Охранник посмотрел, как он удаляется по проспекту, и вроде бы тот действительно уехал.

Я решила проверить сведения у Дыка, который подтвердил, что сигнал сотового нашего «друга» перемещался, но недалеко, и в настоящее время автомобиль находится за углом на соседней улице. «Жучок» передал, как наш преследователь звонил «шефу», жаловался, что его выгнали со стоянки, получил отповедь о том, что это его проблемы, и угрозу: если еще раз потеряет объект, будет наказан рублем.

Я пересказала все это Владу, который обещал подумать, что можно сделать, чтобы отвязаться от настойчивого преследователя. Я решила не отвлекаться, в конце концов это Влад – телохранитель, вот пусть и разбирается, а сама поспешила к Чернову.

Известие о том, что препарат, который ему вводили, – последняя модификация «сыворотки правды», не очень удивило клиента. Он человек грамотный, о подобных препаратах наслышан. На мое предложение еще раз повспоминать, о чем же его спрашивали и что он отвечал, согласился не то чтобы охотно, но без особых возражений.

Памятуя о правилах допроса, я постаралась создать ту же обстановку, какая была в подвале. Раздевать почти догола его не стала, но усадила на жесткий стул, выключила верхнее освещение и направила свет настольной лампы в глаза.

Гипнотическими способностями я не обладаю – проверено! Но на всякий случай начала нагнетать обстановку:

– Ты сидишь в подвале, связанный, двое мужчин хотят от тебя чего-то добиться – о чем они спрашивают?

Сколько я ни старалась, ничего нового к уже рассказанному сразу после похищения Яков Павлович не добавил. Мы оба устали и решили прекратить это дохлое дело.

– Ну, что, Танечка, по стаканчику чайку и по домам? – По тону Чернова не чувствовалось, что он разочарован неудачей.

– Тогда уж мне кофе. Я у вас в приемной видела какой-то потрясающий агрегат, – попросила я.

– Если б я знал, как им управлять, – признался клиент, выходя в приемную.

Влад, с довольным видом сидевший на диване (по-видимому, решить вопрос с надоевшей «девяткой» ему уже удалось), встрепенулся:

– А я знаю! У моего прошлого босса такой был, мы с Милочкой, его секретаршей, часто кофе варили.

Влад нажал пару кнопок, и через несколько минут по кабинету распространился упоительный запах моего любимого напитка.

– Как аппетитно! – повел носом босс, одобрительно глядя на своего охранника. – Тогда и мне тоже.

Я передала ему первую чашку. Ожидая, пока приготовится вторая, поглядывала, как Яков Павлович отхлебывает огненный напиток, вдыхая его аромат.

– Когда мы с папой ходили в детстве в парк, обязательно бывали в кофейне. Там настоящий турок готовил кофе на углях. Запах был такой же, – начал вспоминать Чернов.

Потом рассеянно посмотрел на меня и произнес:

– Однажды, когда я был еще совсем маленьким, в этой кофейне к нам подошел молодой человек и сказал: «Ну, здравствуй, братик!» Я сейчас так ярко вспомнил эту сцену, как будто это было вчера. Кого-то он мне напоминает, – Чернов потер виски и уставился в потолок.

– Егора… – растерянно произнес он.

Помолчал немного и уже утвердительно:

– Егора Степнова!

– Яков, ВСПОМНИТЕ, что вас окружало? Кто был рядом? – Я постаралась акцентировать слово «вспомните». И это сработало.

Чернов как будто в трансе начал говорить:

– Лето. Столики почти все заняты. Мы с папой сидим на террасе, которая выходит на пруд. Сестры уже выросли, а я самый маленький и папа редко, но ходит со мной одним в парк. А тут получилось так, что с нами почему-то была Марина, старшая сестра. Папа и Марина пьют кофе, передо мной мороженое и лимонад, но я с вожделением смотрю на папину чашку – мне кофе не дают, говорят, что я маленький, до меня доходит только вкусный запах. И вдруг папа удивленно вскрикивает: «Егор? Ты вернулся?»

Подходит молодой человек, целует Марину, гладит меня по голове и говорит:

– Ну, здравствуй, братик!

Потом они с папой отходят в сторону и о чем-то разговаривают. Я доел мороженое, Марина ведет меня на карусели. И пока я катаюсь, папа и молодой человек увлеченно разговаривают…

Чернов встряхнул головой, словно освободился от чего-то, и немного ошарашенно посмотрел на меня.

– Воспоминания были такими яркими, как будто вы только что там побывали? – спросила я.

Чернов кивнул, а я продолжила:

– Это последствия действия того препарата, что вам ввели. А во время допроса в подвале было такое?

– Нет, такого не помню. Я отвечал на их вопросы о семье, о наследстве, о счетах в Швейцарии. Даже номер счета сказал, хотя никогда его не запоминал. И сумму на нем – всю, до сантима, хотя цифру видел один раз – мне ее нотариус написал, а потом этот листок он уничтожил. И я тогда подробно ее не запомнил, а оперировал тысячами.

– По-видимому, они задавали конкретные вопросы. Команды «ВСПОМНИ» не было? – уточнила я.

– Не было, они повторяли: «ГОВОРИ! ГОВОРИ! ГОВОРИ!» – подтвердил Чернов.

– Значит, с вами работали непрофессионалы, не знающие всех возможностей препарата, – объяснила я. – Они думали, что укол заставил вас только правдиво отвечать на заданные вопросы. А на самом деле это вещество активизирует мозг, помогает вспомнить давно забытое и «увидеть» то, на что раньше не обращали внимания, как это было с номером счета и суммой на нем.

Когда Чернов осознал, что действие препарата еще не закончено, захотел попробовать вспомнить что-нибудь еще. И это получилось!

Мы решили сосредоточиться на имени Егор. Под мое заклинание: «Вспомни: ЕГОР, ЕГОР, ЕГОР… ХРАНИТЕЛЬ…» – перед Черновым возникла сцена в кабинете отца. Минуты через две он очнулся и принялся рассказывать всплывший в памяти эпизод.

Мальчишкой Яша очень любил пробираться в отцовский кабинет, хотя это и не поощрялось. Особенно привлекал малыша письменный стол. Яша прятался между тумбами и представлял, что он в пещере, в трюме корабля, в кабине звездолета.

Вот и в тот вечер из детской он незаметно пробрался в кабинет отца под письменный стол. Заигравшись, не услышал, как в комнату вошли отец и дед. А понял это, только услышав, как отец начал рассказывать деду о встрече с Егором, который вернулся с Гималаев: поездка была удачной, молодой человек успешно прошел посвящение и теперь будет развивать свои способности дальше, чтобы стать настоящим хранителем.

– Тут я чихнул, и отец меня нашел, – завершил пересказ воспоминания Яков Павлович, – но не поругал, а отвел в детскую и велел сестрам лучше за мной смотреть.