Текст книги "Рыбка в мутной воде"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 5

Афанасий, выполняя роль гостеприимного хозяина, предложил мне присесть в старенькое кресло, когда мы оказались в доме, а сам расположился на диване. Я снова окинула жилище семьи Курник критическим взглядом. Низкие потолки, много-много раз выбеленные мелом, так что его толстый слой местами отвалился и «припудрил» мебель и пол. Стены, оклеенные обоями едко-зеленого цвета, а кое-где страницами из женских журналов, которые лежали стопкой на полках, а то и просто газетами. Половая краска облупилась, и лишь отдельные островки ее доказывали, что грубые деревянные полы в свое время были окрашены в темно-коричневый цвет. На полу, около дивана и кресла, так же, как и на самом диване и кресле, лежали лоскутные коврики.

– Ну что, понравились вам мои голуби? – задал мне вопрос Афанасий, уже сообразив, что с моей стороны вопросов о его неродном отце более не последует.

Пока мы приближались к дому, я спросила обо всем, о чем только могла, но ни одного более или менее вразумительного ответа не получила: мальчонка все время говорил, что ничего не знает. Поверить в то, что это действительно так, мне лично почему-то было сложно, поэтому я все же решила дождаться остальных членов этой семьи и задать вопросы и им тоже.

– Да. Красивые, – не сразу ответила я, занятая своими мыслями.

– А какая будет красота, когда вечером я их выпущу на облет, – он уселся поудобнее и продолжил: – Просто настоящее чудо, да и только. Видели когда-нибудь, как они летают?

– Только городских, – ответила я.

– А-а, сизари… – протянул он. – Это разве голуби… Вечером я вам покажу, как настоящие голуби летают.

Хлопнула входная дверь, и в комнату вошли хозяйка дома и ее дочь.

– Ой, а у нас гости, – мило улыбаясь, проговорила Евдокия.

– Здравствуйте, здравствуйте, – приговаривала Соня. – Как хорошо, что вы опять к нам!

– Почему? – удивленно спросила я. – У вас есть для меня какие-то новости?

– Новости? – широко распахнув и без того большие глаза, удивленно посмотрела на меня та. – А какие могут быть новости?

– Я подумала, что вы хотите что-то сообщить мне о своем муже, – прикинувшись наивной, объяснила я.

– Ой, да что я могу вам сообщить о нем? – отмахнулась хозяйка. – Вы же знаете, он уехал вот уж как два месяца, и я совершенно не знаю, где он сейчас. Мог бы хоть письмо прислать или телеграмму… Знает ведь, что волнуемся, – горестно всплеснула она руками.

– А почему он уехал так неожиданно? – снова спросила я о том же, о чем спрашивала и Афанасия.

– Почему неожиданно? – так же, как и тот ранее, удивилась хозяйка дома.

– Да потому, что не сказал об этом никому, – пояснила я.

– Почему не сказал? – вступила в разговор Евдокия. – Мы ведь знаем.

– Вы знаете, – подтвердила я. – А вот друзья его не знают.

– Друзья? Это Леха, Черпак, Высоцкий, что ль, друзья? Тоже мне, друзья… Алкаши несчастные, а не друзья, – парировала Соня.

– Да, что о них… – махнула рукой Евдокия. – Мам, давайте кушать. Я ужас как проголодалась.

Она направилась за перегородку, которая служила им кухней.

Сразу же вернулась, неся в руках деревянную чашку, в которой лежали пара свежих огурчиков, пучок лука, редис.

– Афанасий, отодвигай стол, я миску поставлю, – приказала она брату и тут же пригласила к столу меня: – Садитесь с нами кушать.

– Спасибо, – поблагодарила я, вставая, чтобы уйти. – Я спешу.

– Нет и нет, – засуетилась Соня. – Спасибо будет потом, когда покушаем. Мы обидимся, если вы уйдете.

– Извините, но я действительно спешу, – проговорила я, подходя к двери. – До свидания.

Продолжая сожалеть о том, что не удалось убедить меня остаться на обед, хозяйка дома проводила меня до калитки.

– Приходите, приезжайте, – скороговоркой проговорила она. – Всегда рады гостям.

Я, поблагодарив за приглашение, вышла за калитку, но потом вновь повернулась и спросила:

– А вы знаете Ивана Михеева?

– Это тот, что с Танькой Курилкой живет, што ли? – уточнила она.

Я кивнула.

– Знаю, конешно, кто их, алкашей, не знает, – махнула рукой женщина. – Говорят, пропал он.

– А ваш муж с ним пил? – вновь полюбопытствовала я.

– Може, и пил, я почем знаю, – пожала плечами та. – А што?

– Да нет, так просто спросила, – не стала ничего разъяснять я. Вновь задумалась и выдала новый вопрос, поинтересовавшись у Сони: – Скажите, а вот с неким Вано вы знакомы?

– Вано, Вано… – с таким видом, будто запамятовала, кто это такой, рассеянно повторила женщина. – Ах да, знаю. У нас в деревне все друг друга знают. Этот тоже алкаш. Да тут полсела пьет, – заключила она, а потом сразу спросила: – А шо это вы про него спрашиваете?

– Да хотела поинтересоваться, могло ли быть такое, чтобы он, Вано, убил вашего сожителя или же Ивана Михеева?

– Ой, да что вы! – замахала активно руками та. – За что ж он их убивать-то станет? Нет, да и не драчливые они вовсе, мужики-то наши. Эт уж вы зря так о них плохо думаете. Да и искать их не стоит. Мой-то точно по гостям укатил, аж позабыл про всех. Михей небось также по родне отправился иль к какой зазнобе. Кто их знает…

– Что ж, спасибо еще раз, – произнесла я и сразу направилась в сторону «гостиницы», размышляя о том, что чрезмерная общительность и гостеприимство семьи Курник меня почему-то начинают раздражать. Странные они все же люди и, по-моему, что-то скрывают.

Отойдя от дома на несколько шагов, я увидела мальчонку лет десяти и, окликнув его, спросила:

– Мальчик, где тут у вас магазин?

Тот, шмыгнув носом, указал в сторону небольшого строения, сложенного из красного кирпича:

– А вон.

Поблагодарив его, я направилась сразу к магазину. Видимо, предложение посещенной мною семьи отобедать с ними не прошло бесследно, и мой желудок теперь требовательно напоминал о себе. К тому же все мои прихваченные из дома запасы подошли к концу, и их следовало пополнить.

На улице по-прежнему было очень жарко. Солнце палило что есть мочи. Все обитатели села попрятались в свои дома, не рискуя выходить на улицу. Даже детвора не копошилась около домов.

«Скорее всего, все на речке», – сделала вывод я, подумывая о том, что и сама тоже не прочь сейчас искупаться. Но для начала надо утолить голод.

Я подошла к строению, на которое мне указал мальчишка, и, остановившись перед фасадом, внимательно посмотрела на него. Передо мной был когда-то большой и добротный дом из красного кирпича, причем размеры и цвет кирпича указывали на то, что это далеко не современное здание, а построенное как минимум лет сто назад. Сейчас дом был частично разрушен – только небольшая часть здания осталась стоять нетронутой временем или людьми. В ней-то и расположился местный магазинчик.

Я вошла в помещение. Толстенные кирпичные стены и небольшой проем в стене, служивший окном, ограничивали попадание солнечного света и тепла, и оттого здесь было прохладно. В воздухе витали ароматы различных пряностей, разложенных по полкам магазина, и к ним примешивался едва заметный запах сырости.

Внутри магазина сейчас было несколько покупательниц. Одна из женщин, невысокого роста, худенькая, покупала хлеб. В ее сумки уже перекочевало около десятка булок, но она все продолжала укладывать очередные буханки в другую сумку. Еще три женщины стояли в сторонке и вели разговоры.

– Да чего там говорить! – подвела итог одна из них. – Сбежал он от нее, да и все. Не знаю, как он только столько времени ее терпел? Внаглую треплется с Колькой. А Вальке-то каково – подруги ведь были.

– Какая она подруга? Подруга, тоже мне еще… – с усмешкой произнесла вторая. – Я б такую подругу ко двору близко не подпустила. Ела-пила у нее сколько лет, а теперь муженька охмурила.

Первоначально меня не привлек разговор женщин.

«Просто сельские бабы новостями местными обмениваются, – решила я. – Вполне обычное занятие».

– А кто его знает? Может, Рыбак и не сбежал, – предположила другая женщина.

При слове «Рыбак» я насторожилась. Я поняла, что женщины ведут разговор о Ведрине. Ведь это у него кличка Рыбак. Решив воспользоваться случаем, я подошла к беседующим женщинам и задала вопрос:

– Скажите, а кто-то из вас видел, когда уехал Ведрин?

Женщины, не спрашивая, кто я и почему задаю им вопросы, стали наперебой рассказывать о семье Ведриных-Курник. Меня это не особо удивило. Наверняка все жители села уже имеют представление о том, что я являюсь частным детективом и веду расследование относительно спешного отъезда или исчезновения Ведрина.

– Никто не видел, – ответила за всех очень полная женщина лет пятидесяти.

– Нет, не видели, – подтвердила другая. – Просто Сонька так говорит.

– А как вы думаете, почему он уехал столь поспешно? – задала следующий вопрос я.

– Поспешно-о… – протянула полная женщина. – Это разве поспешно? Чуть ли не десять лет мужик терпел ее.

– Кого? – не поняла я.

– Каво, каво… Да Соньку сваю. Вот каво, – сильно «акая», проговорила третья.

– А почему терпел? – снова спросила я, не понимая, что имеют в виду женщины.

– А кому ж это понравится? Какой мужик вытерпит столько времени, если его баба в открытую ватажится с другими, со всякими там Васьками, Мотьками, Вано? – сделала вывод полная.

– Да он ей только из-за денег и нужен был. А ему деваться некуда. Вот и терпел, – подтвердила снова первая.

«Так-так. Выходит, что не все было гладко в этой „общительной“ семейке. Но почему женщины-соседки ничего о том не говорили? Или вот эти сельские бабенки просто сплетничают? Может быть, действительно в семье было все нормально, ведь соседкам-то виднее, – рассуждала про себя я. – Стоп, а ведь они только что упомянули про Вано».

– А что, и Вано к ней захаживал? – просто не могла не спросить я.

– Захаживал, захаживал, – закивала все та же бабенка. – Он вообще любитель беленьких, всех, кого мог пройти, прошел.

«О, это уже интересно», – подумала я про себя, но все же вновь спросила:

– А как вы думаете, куда Ведрин мог уехать?

– Кто его знает? – проговорила «акающая» женщина. – Никому ж не доложился.

– Только сомневаюсь я, что он в самом деле уехал, – махнула рукой толстушка.

– Тогда где же он? – обратилась я к ней.

– Так ведь ты у нас детектив. Вот и расследуй, – хитро прищурившись, парировала та, – тебе и карты в руки.

«Выходит, я права. Все знают, кто я и что я. И, кажется, эта женщина знает гораздо больше других. Или, может, только важности на себя напускает?»

– Но я буду вам очень признательна, если вы мне поможете, – обратилась я к ней, зная, что лесть сейчас уж точно будет гораздо лучшим помощником, нежели угрозы. Пусть даже знаменитый мафиози и утверждал, что с пистолетом и добрым словом можно добиться гораздо большего, чем с одним только добрым словом. В конце концов, у всякого правила должны быть исключения, подтверждающие его, и это как раз такой случай. Да и пистолета ведь у меня все равно не было…

– Бог тебе поможет, – отмахнулась та, направляясь к выходу.

Другие женщины, прихватив свои сумки, последовали за ней.

Напрягая зрение, дабы в этом полутемном помещении рассмотреть небогатый ассортимент, я обнаружила на одной из немногочисленных полок кое-что из подходящих мне продуктов и подошла к весам. Купив все необходимое, уложила покупки в пакет, вышла на улицу и остановилась как вкопанная. Яркий солнечный свет практически ослепил меня.

Далее мой путь лежал в «гостиницу», где я намеревалась перекусить и подумать. Оказавшись же в Красном уголке, я с видимым удовольствием приступила к трапезе, а мысли мои вертелись все так же вокруг недавно посещенной семейки.

«Да, действительно, – рассуждала я, – семейка Курник очень гостеприимна или… хочет казаться таковой. Все ее члены без исключения разговорчивы и словоохотливы. Но почему-то все их улыбки и понятные слова кажутся мне очень уж наигранными, будто заранее спланированными. И потом, их хваленое трудолюбие и всеумение не очень вяжется с тем, что открывается взору при посещении дома и двора. Нищета по большому счету, и более ничего. К тому же Соня на мой вопрос, знает ли она Вано, прикинулась, будто бы только лишь виделась с ним на расстоянии, а, со слов покупательниц магазина, она даже спала с этим самым Вано, так же как и Танька Курник. Выходит, что Вано захаживает здесь ко всем дамам без разбору. Следовательно, оба мужика, Михеев и Ведрин, напившись порядком, могли скооперироваться и возжелать избить этого хахаля. Но справиться с ним им не удалось, и Вано, убив обоих, спрятал или зарыл где-то их тела. Если все было действительно так, то как мне это доказать?»

Я задумалась. Собрала остатки продуктов и, засунув их в холодильник, стоящий в соседней комнате, откинулась на подушку и попыталась немного расслабиться – жара угнетала и придавала телу дополнительную усталость, поэтому выходить никуда не хотелось. Я даже начала понимать, почему сельчане встают так рано, – в жару лучше всего отсыпаться, а по холодку что-то делать. Вокруг было очень тихо. Все живое в это время суток попряталось в укромные места, дожидаясь вечера, когда солнечные лучи спрячутся за горизонтом и станет немного прохладнее. Не было слышно ни пения птиц, ни голосов иных обитателей этой местности. Я закрыла глаза, почувствовав, как все мое тело, уставшее от жары, стало погружаться в сон.

Еще через пару минут мне снились голуби. Их было так много, что казалось, будто они закрывают собой все небо. Они кружились и парили надо мной, издавая при этом свое тихое «ур-ту-ту-ту».

Но тут я попробовала повернуться и, больно ударившись о стену, сразу проснулась. Как оказалось, дремала я не больше часа. Сев на кровати, я задумалась: «Идти ли куда или лучше дождаться вечера? Нет, до вечера я еще многое успею, да к тому же все пока по домам сидят, жара ведь на улице. А вечером разбредутся кто куда, замучаешься отлавливать. Точно, действую прямо сейчас».

Я вышла из Красного уголка, решительно направившись в сторону дома Таньки Курилки. Мне просто необходимо было еще раз поговорить с ней, а еще более необходимо попытаться выяснить интересующие меня вопросы у бабки Феклы, которая явно что-то знает и неспроста обвиняет Таньку в убийстве. Вдруг сегодня у нее будет «просветление» и я узнаю что-то такое, что поможет продвинуться хоть в одном из дел.

Таньки Курилки дома не оказалось. На мои неоднократные стуки в дверь никто не ответил, несмотря на то что дверь была не заперта, а это, несомненно, означало, что внутри кто-то есть. Вспомнив о невыносимом запахе мочи в этом доме и поэтому зажав нос пальцами, я переступила порог жилища.

– Хозяйка! – позвала я, уже находясь в доме.

Молчок. Я прошла дальше в комнату, где на кровати, как я помнила из моего предыдущего посещения, должна была сидеть бабка Фекла.

Старая женщина по-прежнему располагалась на том же месте, вертела в руках все ту же злосчастную массажную расческу и тупо глядела куда-то в сторону.

– Здравствуйте, – поприветствовала старушку я, внимательно вглядываясь в ее лицо и пытаясь определить нынешнее состояние женщины.

– Здравствуй, – ответила она мне тихо.

– А Татьяны нет дома? – спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

– А, Танька… – бабка Фекла снова посмотрела на расческу. – Убийца, убийца, убийца… – через паузу затвердила она одно и то же слово.

«Видимо, у нее снова начался приступ», – подумала я, намереваясь покинуть сей дом. Разговаривать с полоумной не было никакого резона, а когда она придет в норму, неизвестно. Пока я направлялась к выходу, бабка Фекла продолжала нести какую-то бессмыслицу:

– И Ванька, и дедок… Убийцы… Сынок мой…

Я обернулась и вопросительно посмотрела на нее. Бабка замолчала, легла на кровати и, отвернувшись к стене, затихла.

– Здравствуйте, – услышала я за спиной.

Я повернулась на голос. Передо мной стоял мой заказчик – Ванька-младший. Мне пришлось высоко поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– О чем это она? – спросила я у него, понимая, что Ванька слышал последние слова своей бабки.

– Да… – он махнул рукой. – Я уже ничего не понимаю. Не понимаю, когда она говорит нормально, а когда несет ерунду. Раньше, до того как я в армию ушел, она была в своем уме. Иногда только, когда что-нибудь ее волновало, она начинала путать реальное с вымыслом. А теперь… И что такое с ней произошло? – говорил Михеев-младший, когда мы уже шагали с ним по улице.

– О ком она говорила? – снова задала свой вопрос я, вспомнив, что бабка бормотала еще про какого-то дедка.

– Да о Дедке. Кольке Дедове, – пояснил Ванька.

– А кто такой Колька Дедов? – пытаясь ухватиться за новую соломинку, спросила я.

– Да так, пьяница один. Они с отцом вместе гуляли. Брал он у бати и самогон иногда.

– Пацаны, гляди, гляди! Во пара – гусь да гагара! – закричали, тыкая пальцем в нашу сторону, мальчишки, сидевшие на лавочке у дома, мимо которого мы с Ванькой проходили. – Гляди, Танька-дефектив кавалера себе подцепила!

«Ну вот, так я и знала, – тяжело вздохнула я, услышав свою местную кликуху. – Только дефективной я еще и не была. Лучше бы им было мою старую кличку использовать, Ведьма мне куда больше нравится».

– Кыш, мелкота, – цыкнул на мальчишек мой «кавалер», а потом повернулся и сказал: – Вы на них не обижайтесь. Они не со зла, по дурости просто.

– Ладно, – отмахнулась я. – Дети – они и есть дети.

Дойдя до Красного уголка, мы, распрощавшись, расстались. Расположившись поудобнее на кровати, я стала рассуждать о дальнейших своих действиях.

«Итак, пьют в деревне почти все. Михеев с Ведриным пили часто. Но вместе с ними пил еще и некий Колька Дедов. Этот Дедок, как его назвала бабка Фекла, тоже приходил в дом Таньки Курилки и даже, возможно, что-то видел. Вдруг он может что-нибудь рассказать по поводу исчезновения Михеева-старшего или даже укажет на виновного, если я на него поднажму? Ведь ясно же, убийство обоих мужчин произошло по пьяни, а теперь все, кто там присутствовал, это тщательно скрывают. Все: Танька Курилка, Сонька, Вано… Кто еще не известен мне из этого списка?»

На минуту я призадумалась, а потом решила прямо сейчас же побеседовать с Дедовым. Я прихватила с собой диктофон, хотя и довольно смутно представляла, для чего он может мне понадобиться, и вышла из комнаты.

* * *

До дома Кольки Дедова я добралась не сразу, так как он находился на другом конце деревни, куда мне указали старушки, сидевшие на лавочке возле одного из ближайших к Красному уголку домов. Эта часть деревни имела иной вид. Улочка здесь была очень узкая и неровная. Наверное, по ней не могли проехать ни машины, ни тракторы, и оттого не было необходимости приводить ее в более или менее проезжий вид или хотя бы разравнивать. Копыта коров и лошадей протоптали глубокие колеи, и по ним было очень сложно идти, особенно в той обуви, какая была у меня. Создавалось впечатление, что хромаешь сразу на обе ноги, переступая раз за разом через эти рытвины.

Осилив наконец малопроходимый участок пути, я приблизилась к нужному мне строению. Старенький маленький домик, больше похожий на сарай, завалился на одну сторону, готовый, кажется, в любой момент свалиться в протекающую рядом речку. Он одиноко стоял в сторонке, отделенный от всей округи буйно разросшимся заброшенным садом. Пробравшись сквозь заросли, я приблизилась к нему. Из открытых окон домика-сараюшки до меня донесся разговор двух мужчин:

– Пей, Васька. Пей, тебе говорю! – твердил один.

Васька, судя по всему, настойчиво отказывался пить то, что ему предлагали.

– А я говорю, пей! Потом просить будешь, а она тю-тю.

– Да хватит тебе его спаивать, – подключился другой голос.

– Пусть пьет, – не унимался первый. – Щас все выпьем, где я потом ему еще возьму?

– Ему уже хватит. И так один почти весь пузырь вылакал, – икая, сказал другой. – Он ведь у меня совсем молодой. Ему и этого многовато.

– Пусть пьет! – продолжал настаивать первый.

«Что здесь происходит? – задала себе вопрос я, насторожившись. – Мужики молодежь спаивают насильно? Но почему никто не вмешается? Ведь кто-то же знает об этом и должен привлечь горе-пьяниц к ответственности, хотя бы административной, за спаивание детей!»

Я достала диктофон и включила.

– Вот и молодец, – заключил один из мужчин тем временем. – Вот так хорошо! Теперь можешь идти погулять, а мы здесь пока того…

Дверь сараюшки открылась, и из нее вышел… самый обыкновенный козел. Козел был пьян, как говорится, в стельку. Его ноги при попытке сделать очередной шаг зацеплялись одна за другую. Он пытался держать равновесие, чтобы покинуть свое предыдущее пристанище, но удавалось ему это с большим трудом. Козел спотыкался, снова ловил равновесие, медленно продвигаясь в мою сторону. Мало того, что животное было пьяным, в зубах у него торчала еще и папироса, из которой валил дым.

Оторопело глядя на козла, я нажала на кнопку «выкл.» на диктофоне, понимая, что вряд ли данный субъект будет жаловаться на своих мучителей в органы правопорядка. Более того, у меня даже создалось впечатление, что ему, козлу, все это очень даже нравится. Козел остановился около меня, посмотрел мутными от спиртного глазами, икнул и… побрел дальше. Проводив его взглядом, я во весь голос расхохоталась.

Не помню, сколько времени меня душил смех, но, когда мне все же удалось его одолеть, я направилась к дому, который не так давно покинуло животное.

В домике на перевернутом длинном деревянном ящике расположились два мужика. Здесь же, на ящике, между ними стояла недопитая бутылка водки или самогона. Какая-либо закуска отсутствовала. Оба мужика оторопело уставились на меня.

– Здравствуйте, – пытаясь сосредоточиться, проговорила я.

– Здрасти, – изрекли «отдыхающие» хором и дружно икнули.

– Я частный детектив, Татьяна Иванова, – начала я, но, поняв, что смысл моих слов до них все равно не дойдет, просто спросила: – Кто из вас Николай Дедов?

– Я, – ответил один из них.

– Меня интересует исчезновение Михеева Ивана Ивановича—старшего, – продолжила я, пока еще веря в то, что мне удастся что-то узнать у столь пьяного мужика. – Что вы можете сказать по данному вопросу?

– А я… я ничего не могу, – пьяно икая, ответил тот.

– Но, как я знаю, вы были с ним дружны, – пошла на обман я.

– Не-а, не был, – ответил он, мотая головой, которая словно бы держалась на одной нити и просто бултыхалась из стороны в сторону, не совсем слушаясь своего хозяина.

– Но вы с ним иногда пили? – не сдавалась пока я.

– Мож, пили, мож, не пили… – так и не перестав мотать башкой, откликнулся алкоголик.

– А как вы думаете, где он сейчас? – снова попыталась завязать разговор я.

– Не знаю я. Ничего я не знаю! – все еще тряся головой, проговорил мужчина, а затем почему-то издал звук, сильно похожий на храп, и повалился на бок.

Я поняла, что и здесь я не смогу получить интересующую меня информацию. Дедов вырубился, и теперь, пока он не проспится, толку от него не будет. Второй мужик, как мне показалось, тоже заснул. Сидя. Пришлось покинуть этот дом, не узнав ничего нового.

Честно сказать, я начинала сомневаться в том, что оно когда-нибудь сдвинется с мертвой точки. Более того, сомневалась я уже и в самой необходимости этого расследования!

«Хожу все вокруг да около, – сожалела я. – Ничего не могу узнать. Хоть бы выяснить, живы Михеев с Ведриным или мертвы. Может быть, гуляют оба сейчас где-нибудь у своих дружков в соседнем селе, а я здесь даром провожу время. Или Ведрин правда отправился на родину, да прижился у какой-нибудь бабы на полпути к Украине – и поминай как звали. Все, – решила для себя я, продвигаясь в сторону своей „гостиницы“, – вечером попытаюсь проследить за Сонькой, прикрывающей зачем-то Вано. И если это ничего не даст, утром разнесу всех к чертям собачьим и силой заставлю говорить. А то взяли моду в игрушки со мной играть!»

Просидев в своей комнате несколько минут, я поняла, что просто не смогу столько времени, до вечера, бездействовать, а потому решила перед слежкой за Курник наведаться еще раз к их соседке и поподробнее порасспросить у нее об этой семейке. Насколько я помнила, соседку звали теткой Шурой, и она, живя с Курниками через стенку, могла все же что-то слышать. Ведь пьянки или разборки мужчин могли происходить и в доме.

Приняв такое решение, я направилась к дому тетки Шуры. Достигнув его, остановилась у высокого деревянного забора, распахнула массивную калитку, сколоченную из широких досок, и прошла во двор. Затем закрыла калитку на обычный тканевый поясок, связанный в кольцо. Одна его часть была перекинута через столб, другая «обнимала» доску в калитке.

Соседский двор разительно отличался от того, что я видела накануне у Курник. Чисто выметенное пространство дворика пересекали в различных направлениях дорожки, выложенные кирпичом. Таким же кирпичом были окаймлены небольшие клумбочки, в которых буйно цвели самые различные садовые цветы. Ромашки, бархотки и астры соседствовали на этих клочках земли. Все это делало двор по-своему уютным.

Я постучала в дверь дома.

– Входите, не заперто! – сразу же послышалось из-за двери.

Я прошла внутрь. Хозяйка встретила меня словами:

– А, это ты, дочка… А я-то думаю, кто в такую жару меня навестить решил? Проходи, проходи. Садись, – засуетилась она.

Я, присев на предложенный стул, обратилась к женщине:

– Я ненадолго. У меня к вам несколько вопросов. Можно?

– Да я не тороплюсь. Куда в такую жару можно торопиться? Лишний раз рукой-ногой шевельнуть не хочется. Да, давно уже такой жары не было, лет этак…

И она стала вспоминать, когда в последний раз на ее памяти стояло столь жаркое лето. Вспомнила о том, что в тот год все посевы «сгорели» и «неурожай выдался».

Я, слушая ее, рассматривала жилье. Здесь, как и во дворе, было все не в пример чище и уютнее, нежели у соседей через стенку. Небольшая комнатка была аккуратно выбелена мелом. Стены и потолок были настолько белы, что комнатка казалась намного выше и больше. На окнах висели короткие светленькие хлопчатобумажные занавесочки. Небольшой столик в углу застелен чистой розовой скатеркой. Металлическая кровать, с лежащими на ней двумя огромных размеров подушками, прикрыта таким же розовым покрывалом. Два табурета и иконка в углу. Вот, пожалуй, и вся обстановка комнатки. Но такая поразительная чистота и «хрустящая» свежесть исходили от всего этого! Почему-то мне даже вдруг представилось, будто я нахожусь сейчас в поле на первом выпавшем снеге, пороше, где еще никто не успел оставить своих следов.

– Ой, дочка, – спохватилась женщина, – совсем я тебя заговорила! Мне, старому человеку, гость – в радость. Одна живу, поговорить не с кем. Редко кто ко мне приходит. Кому я нужна? У всех свои дела-заботы. Разве что вот Сонечка когда заскочит. Тут уж мы с ней обо всем, обо всем переговорим…

– Вот о ваших соседях я и хотела с вами побеседовать, – спохватилась я, мысленно поругав себя за то, что уже в который раз отвлекаюсь от главной темы на лишние детали и мелочи. Это, видимо, размеренная спокойная жизнь в деревне на меня так действует, вот я и начинаю невольно подстраиваться под ее ритм, глазеть по сторонам, прокручивать в голове какие-то странные мысли. Хотя мне это, конечно, и самой нравится, но нельзя же напрочь забывать о работе…

– Да я уж поняла, – проговорила хозяйка в ответ, поправляя передник. – Иначе зачем бы ты ко мне пришла?

– Скажите, – обратилась я к тетке Шуре, – а вы помните, когда уехал ваш сосед?

– Степан? – уточнила та.

– Да, Степан. Ну, скажем, какой это был день недели или время суток? – посмотрела я внимательно на нее.

Женщина, не задумываясь, ответила:

– Вот этого я тебе, милая, не скажу. Не видела сама. Заметила вот только вдруг, что-то соседа давно не видать, Соню и спросила. А она сказала, что он уехал по гостям.

«Так-так, вновь подтверждается, что никто в деревне не видел, как Степан уехал».

– И еще, – думая, как бы сформулировать поточнее свой вопрос, начала я. – Вы говорили, что он… Степан – очень справный мужчина и все умеет. А почему…

– А, – заулыбалась тетка Шура. – Ты приметила у них беспорядок во дворе? Да, тут ты, дочка, права. В селе за порядок на подворье мужики отвечают. Их это дело. А у них… – она вздохнула. – У них… эхе-хе… Вот тут я ему не судья. Вот и Сонечка на него всегда жаловалась. Все умеет, мол, ходит по всей деревне, всем помогает, а в собственном дворе… Но это их семейное дело. Я вмешиваться не буду. А так они очень мирно живут. Тихо.

«Мирно живут. Тихо. Хорошие люди, – перечисляла я про себя с раздражением. – Как-то уж все очень гладко и ненатурально».

– А скажите, были ли случаи, чтобы они ссорились? – задала вопрос я, решив, что вполне могло быть и так, что муж с женой действительно поссорились и Степан быстро уехал, не успев сказать «до свидания» друзьям и знакомым.

– Ссорились? – переспросила женщина. – Да нет, они не ругались.

Она опустила глаза, посмотрела на свои руки, которые лежали у нее на коленях. Потом подняла взгляд на меня и осторожно продолжила:

– Хотя… вот накануне Степанова отъезда был у них какой-то шум. Да мало ли что в семье бывает…

– Когда это было и что это был за шум? – снова спросила ее я, насторожившись.

Женщина, явно не желая выносить из чужой избы сор, опять проговорила:

– Жизнь прожить – не поле перейти. Это их семейное дело. А мое – сторона.

– Я с вами совершенно согласна, – согласилась с ней я. – Но поймите: Степан пропал, и его сын не может найти его вот уже почти три месяца. Мне нужна любая информация об этой семье. И расспрашиваю вас я, конечно же, не ради праздного интереса, – попыталась я убедить женщину.

– Да понимаю я все, дочка. Но что я тебе могу сказать? Ну, поссорились муж и жена. И что?

– Но может быть, как раз-таки в той ссоре и есть ключ к разгадке, – пояснила ей я. – Повздорили, Степан и уехал, не простившись ни с кем, и где-то у родственников или знакомых сейчас отдыхает, приходит в себя. Сойдет злость, вернется. И не надо сыну волноваться, – предположила я.

– Может быть, – согласилась женщина. – Хорошо, я расскажу. Но только то, что мне было слышно через стенку. Специально-то мне незачем следить за ними. Не тот я человек.

Она опять посмотрела на свои руки. Обтерла лицо передником.

– Ругались они тогда сильно, – начала она. – Сонечку мало было слыхать. Не знаю, что она говорила. А вот Степан с Афанасием кричали громко. Слов-то было не понять, но кричали. Я еще тогда подумала: и что он с мальчишкой не поделил? Потом шум какой-то был. Как будто что тяжелое уронили. Вот и все.

«Все-таки ссора была. И даже шум, – размышляла я про себя. – Но что за шум? Что или кого уронили? Может быть, произошла не просто ссора, а драка, – сделала я для себя вывод. – Тогда все понятно. Сорвался мужик, не выдержал, уехал. Отсиживается где-то, раны зализывает. Успокоится – вернется. Хотя… очень уж долго отсиживается. Почти три месяца. За это время, если не назад, к Соне, так хотя бы у родственников, в Украине, должен был бы уже появиться. Или, может быть, где-нибудь еще обосновался? Новая семья, работа… Тогда почему сыну не сообщил? До этого-то они постоянно связь поддерживали. Какой смысл Степану с сыном-то рвать отношения? Нет, не складывается. Что-то, наверное, со Степаном и в самом деле нехорошее стряслось».