Текст книги "Нет человека – нет проблем!"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Прямо герой из былин Бесстрашный! Еще раз повторяю, будешь говорить или мне запихать всю твою «дурь» тебе же в глотку, потом переломать конечности и бросить с привязанным к пузу включенным утюгом?

Представив себе все это, Зеленый с горечью сказал:

– Если я расскажу, то долго не проживу! Какая, на хрен, разница?

Я достала из внутреннего кармана бумажник, вынула из него свернутый вчетверо лист, распечатанный на ксероксе – цветную фотографию Никиты, – и сунула Зеленому под нос.

– Что, боишься этого бандита?

Зеленый пытался удержать на лице непроницаемую маску, только меня не проведешь. Бандюга даже перестал дышать при виде фотографии.

– Не волнуйся, я за него крепко взялась, и скоро ему будет не до тебя, – продолжала я.

– Ты хоть знаешь, кто он такой? – со скорбным видом взглянул на меня Зеленый, словно на полоумную.

– Конечно, знаю, это Никита Тимофеевич Селиванов, начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Домашний адрес или другие подробности биографии интересуют?

Зеленый смотрел на меня с удивлением довольно продолжительное время и молчал. По глазам было видно, что крепко задумался.

– Ты из ФСБ или из разведки? – наконец выдал он.

– Ты что, меня допрашивать вздумал, мелкая шпана? – криво улыбнулась я.

– Короче, так, – решительно начал Зеленый, – если я расскажу о том деле, ты не станешь ничего со мной делать, не тронешь «дурь», не разрушишь мою квартиру и не стукнешь на меня ментам!

– По-моему, справедливые требования, – пожала я плечами, достала портсигар, выудила из него сигарету, а портсигар положила на стол напротив Зеленого. Скрытая в портсигаре камера заработала, фиксируя происходящее, одновременно записывая звук. – Говори, Гена, я согласна на все.

– Врешь, поди, – прищурился Зеленый. – Последние твои шуточки едва не стоили мне жизни.

– У тебя что, есть выбор? – с угрозой спросила я и для убедительности крутанула барабан револьвера о бедро.

– Лады, колюсь, – со вздохом пробормотал Зеленый. – Я подписался на это дело с таджиками. Мирон обещал хорошие бабки. Потом меня на улице взяли, в машину посадили. Там сидел этот. – Он указал пальцем на помятую фотографию. – Он мне сказал, что, если я не сдам Мирона, – мне конец.

– Ты что же, сразу сдался? – ухмыльнулась я.

– Посмотрел, как бы ты с ним побазарила, – едко заметил Зеленый. – В общем, я просек расклад и решил сдать Мирона, тем более что мент обещал, что Мирон после дела не выживет. Я, блин, и сам ждал, что после дела не выживу, но меня мочить не стали.

– Меня интересуют деньги, которые Мирон должен был отдать за товар, – сказала я.

– Я бабок не видел, – ответил Зеленый. – Мирон сказал в машине Хохлу, что с бабками все путем, но самих их в натуре я не видел, вот тебе крест. Меня менты потом долго прессовали – где деньги, где деньги? А что я скажу? Может, они сами их сперли.

– Хорошо, – кивнула я. – Того мента, что тебя убеждал, видел еще с тех пор?

Помедлив, Зеленый решил, что терять нечего, и ответил:

– Видел. Неделю назад подкатил ко мне на улице и велел найти покупателя на пять кило «герыча». Думает, это как делать нечего. Прикинь, да? На пять кило!

– Нашел? – спросила я, припоминая, что именно пять килограммов фигурировало в деле с таджиками.

– Нет, – расстроенно фыркнул Зеленый. – Этот черт звонит чуть ли не каждый день, спрашивает, нашел – не нашел? Достал уже, падла. Сказал, что сдаст меня Мусе. Попал, короче, под кровавый замес.

– Ну, видишь, Гена, как торговля наркотиками вредна для здоровья? – спросила я, отключив камеру и пряча ее в карман кожаного френча.

– А, пошла ты к такой-то матери, – безразлично махнул рукой Зеленый. – Чую, жопа мне.

– Ну раз чуешь, не буду вам с жопой мешать. – Удерживая его под прицелом, я отошла к арке, вошла в коридор и, повернувшись, зашагала к входной двери.

Спустившись по лестнице на площадку первого этажа, я позвонила в квартиру номер два, откуда накануне выглядывала пожилая любительница кошек. «Глазка» в двери не было, поэтому хозяйка настороженно спросила с другой стороны:

– Кто там?

– Следователь из прокуратуры. Мне нужно задать вам несколько вопросов, – ответила я. – Из тюрьмы сбежал опасный преступник. Я хотела показать вам фотографию, может, видели во дворе?

– Я во двор не выхожу совсем, – ответила бабка, явно не собираясь мне открывать.

– Может, в окно видели, какая разница, просто взгляните, – продолжала я гнуть свое.

– У меня плохое зрение, я ничего не вижу. Отстаньте от меня, – не уступала чертова старуха.

– Если не откроете, я вызову спецназ, и вам сломают дверь и потом обыщут квартиру, – пообещала я несговорчивой старухе. – Такое нежелание помочь работнику прокуратуры настораживает. Вы, наверное, преступника скрываете.

Дверь в квартиру открылась, однако цепочку старуха не сняла.

– Не надо спецназа, вы испугаете мою кошку, – попросила бабка, поблескивая в полумраке прихожей стеклами очков. – Покажите фотографию так, через щель, или дайте я посмотрю, а потом верну обратно.

«Хитрая бестия!» – мысленно восхитилась я, а вслух сурово сказала:

– Нет, не пойдет, гражданка. Я теперь должна войти к вам в квартиру, чтобы убедиться, что вы никого не скрываете. Или спецназ не только испугает кошку, но и потопчет все полы.

Поняв, что со мной спорить бесполезно, вредная старуха впустила меня в квартиру.

– Чтобы не пачкать полы, дальше заходить не буду, – сказала я, заметив телефон на столике в прихожей. – Возьмите фотографию, идите на кухню, там свет ярче, и хорошо рассмотрите в течение трех минут, так требует процедура, а я позвоню пока в управление. – Я потянулась к телефону.

– Только не по межгороду, – строго предупредила хозяйка квартиры.

– Местный, – заверила я. – Кстати, сообщите мне имя и фамилию. – Трубка была уже у меня в руке, а пальцы левой руки набирали телефон горячей линии ФСБ.

– Александра Ильинична Челюбеева, – сказала старуха громко и отчетливо.

– Спасибо, идите, – махнула я ей рукой, – разговор секретный.

С недовольным видом старуха ушаркала на кухню.

Голос в телефонной трубке мне вежливо сообщил, что я дозвонилась до дежурного горячей линии, и велел сообщить свои данные и адрес. По данным они пробивали номер телефона, чтобы определить, не шутник ли это какой звонит.

– Александра Ильинична Челюбеева, – представилась я дрожащим старушечьим голосом и назвала адрес. – Сынок, подозреваю, что мой сосед из двенадцатой – террорист. К нему постоянно ходят нерусские люди с бородами. Из-за двери слышится, что они молятся. А недавно подогнали грузовик и таскали какие-то коробки.

– Вы не запомнили номер грузовика? – спросил заинтересованно дежурный.

– У меня сейчас сериал начинается, мне некогда тут с вами лясы точить, – сердито буркнула я и положила трубку.

– Я его не узнаю, – вернувшаяся с кухни Александра Ильинична протянула мне фотографию Никиты.

– Ну на нет и суда нет, – улыбнулась я, забирая листок. – Спасибо, до свидания.

В спешке я покинула ее квартиру, сбежала по ступенькам и вышла на прохладный воздух. Уже совсем стемнело. Тысячи белых огоньков звезд глядели на меня сверху вниз с черного с синевой ночного неба. Истончившийся серп месяца давал на неосвещенную улицу немного света, и я, внимательно глядя себе под ноги, быстро пошла по улице подальше от розового дома. Надо было решать, что делать дальше: ехать сразу в Карасев или заехать к тете и обработать полученную информацию. Зеленый, благодаря моей помощи, теперь будет находиться в относительной безопасности от Никиты, в застенках ФСБ. Прошагав с квартал, я приняла решение ехать сначала к охранному агентству «Пантера», затем к тете обрабатывать информацию и обратно в Карасев.

Глава 6

За окном как из ведра лил дождь. Тяжелые капли, словно заправские барабанщики, стучали по металлическому подоконнику. Экран монитора погас. Допив остатки кофе, я посмотрела на диск, что держала в руках. На нем содержалась информация, способная серьезно подпортить карьеру Никиты Тимофеевича Селиванова, или же не только карьеру, но и жизнь. Тут попахивает сроком. Еще две копии этого диска лежали на столе рядом с клавиатурой.

«Что делать с информацией? – думала я, прикрыв глаза. – Сразу слить куда следует, а может, послать диск Никите, припугнуть, чтобы прекратить свою деятельность по преследованию мужа своей сестры?» До сих пор я не была точно уверена, кто послал тех горилл в больницу к Феофанову. Мочалов после моего визита никаким сообщникам звонить не стал, а бросился поднимать свои связи на борьбу с произволом прокуратуры. Потом ему сообщили, что в прокуратуре слыхом не слыхали о постановлении на его арест и не видели среди своих сотрудников следователя, соответствующего моему описанию. Мочалов сразу потребовал расследования по факту вымогательства у него денег. Виновный человек обычно так не поступает.

Я зачеркнула в блокноте фамилию Мочалов и обвела некую Лену Аксенову, муж которой – администратор в ресторане «Русский стиль» – следующий кандидат на проверку. Возможно, у него были друзья среди братвы, посещавшей ресторан, которые решили по-товарищески помочь наказать фраера, переспавшего с Еленой. Сотовый издал собачий лай. Ледяная игла кольнула сердце. Феофанов должен был звонить только в экстренном случае. Собачий лай – сигнал тревоги. Неужели свершилось? Я ответила. Лед пополз от сердца вниз, обволакивая внутренности.

– Говори же, черт побери! – вскричала я, слушая тишину в трубке.

– Нечего на меня орать, – приглушенно сказал Феофанов так неожиданно, что я чуть не раздавила трубку.

– Что стряслось?

– Я просто хотел узнать, ждать ли вас сегодня в гости или вы останетесь там же, где сейчас? – спросил Феофанов почти спокойно.

– Я что, неясно объясняла? – завелась я, чувствуя, что если бы архитектор в данный момент предстал передо мной, то быть ему битым. – Телефон экстренной связи!

– Случай экстренный, – пробормотал Феофанов. На заднем плане женский голос прокричал: – Маэстро, ну куда ты запропастился?

– Так-так, – злобно протянула я. – У меня сейчас крышу снесет! У вас что, женщина?

– Да, про это я хотел сообщить, – признался Феофанов. – Дочурка хозяйки опять приперлась.

– Какого рожна ты ее впустил?! – заорала я в трубку, не сдержавшись. Рука сама ощупывала бок в поисках кобуры с револьвером. Случай вопиющий. Ни один клиент не доводил меня до такого состояния, как сейчас.

– Я не хотел ее впускать, но у нее был ключ, – сказал Феофанов в трубку и тут же крикнул девушке, что уже идет, и продолжил: – Она открыла дверь и ну шарить по дому. Я вышел, потому что она подбиралась к вашей сумке. Ну потом, это… пришлось ее отвлекать, чтобы не лазила, где не надо.

– Грим на вас? – перебила я его.

– Она мне нос из озорства оторвала, – грустно признался Феофанов. – Сказала, что он мне не идет.

– Да чтоб тебя, – заскрипела я зубами. – Утром гоните ее в шею, но тактично, чтобы не обидеть. Уверена, вы сможете.

– Хорошо, сделаю, – пообещал Феофанов. – А вы приедете?

Я посмотрела на часы:

– Нет, уже половина двенадцатого. Мое позднее появление может привлечь внимание. Закончу здесь дела, а завтра с утра приеду.

– Привезите еды, – попросил Феофанов, – а то все закончилось.

– Хорошо. До завтра. – Я отключила телефон и пробормотала в пустоту: – Вот жрет, ходячая проблема, не напасешься.

В комнату заглянула тетя Мила:

– Женя, что, не спится?

Я кивнула:

– Работала, вот и не заметила, что скоро полночь.

– Ты так много работаешь, изнуряешь себя этим спортом, а ведь организм не железный, – сказала она с такой печалью, что у меня перехватило дыхание.

– Тетя, ты чего это вдруг? – спросила я. У меня в душе появилось тревожное предчувствие, что она скажет сейчас что-то нехорошее. Что, если с отцом что-то? Конечно, я его не простила и не прощу за его поступок, за то, что после смерти матери он так быстро женился. Однако, несмотря ни на что, он оставался моим отцом.

– Да мне просто что-то взгрустнулось, – призналась тетя Мила. – Стала думать о тебе, о твоей непутевой жизни.

– Обо мне не волнуйся. Все отлично, – выдохнула я с облегчением. Тетя время от времени заводила эту пластинку, поэтому можно было расслабиться, но тревога почему-то не исчезала.

– Я заберу бокал и тарелку, – помедлив, сказала тетя. – Заканчивай свои дела и ложись спать.

Я сказала, что сейчас так и сделаю. Некоторое время я повторно просматривала дела Никиты, старалась найти еще какую-нибудь зацепку, потом бесцельно шаталась по комнате, вычисляя причину своей необъяснимой тревоги. У Феофанова проблем нет. Сам только что звонил. Эта настырная дочка Галины! Лезет и лезет, куда не надо. Подобное внимание может оказаться опасным. Из-за нее все же придется сменить место проживания, и сделать это надо завтра с утра, это я решила твердо. Только моя тревога была не о жилье. Она появилась после разговора с тетей. Но что она такого сказала? Я ломала голову совершенно напрасно. Здравых идей мне не пришло.

Умывшись, я легла спать, а проснувшись поутру в шесть, наскоро оделась в спортивный костюм и пробежалась по тихому, почти пустому городу. На улицах стояли предрассветные сумерки, пахло сыростью и прелой листвой. После пробежки я посетила пустынный стадион, что был неподалеку от дома, проделала комплекс гимнастических и силовых упражнений, используя снаряды, установленные у беговой дорожки – перекладину, шведскую стенку, брусья, – и завершила все катой, восстанавливающей дыхание. Решив себя сильно не изнурять, я побежала домой, чтобы, позавтракав, незамедлительно выехать в Карасев.

Тетя Мила, как всегда в это время, хозяйничала на кухне. По звукам и запаху я поняла, что она жарит блины. Перед завтраком я приняла душ, затем, бодрая и веселая, зашла на кухню. Мой завтрак, состоящий из тарелки щей, омлета с ветчиной и стакана апельсинового сока, уже ждал меня на столе, остывая.

– Доброе утро, Женя, – грустно произнесла тетя, не оборачиваясь.

– Доброе утро, – сказала я в ответ и не выдержала: – Тетя, что за похоронное настроение? Если не скажешь, в чем дело, то я буду пытать тебя горячими блинами! – Последнее, конечно, я сказала в шутку.

– Господи, господи, – запричитала тетя Мила, обернувшись с бледным лицом. – Не хотела тебе говорить, но твой ухажер Витя – опасный бандит.

– Что! – воскликнула я, по-настоящему удивленная. Откуда тетя Мила могла узнать, что Феофанов подозревается милицией в некоторых преступлениях? Я так старалась все скрыть от нее.

– Вот так, да, опасный бандит, – подтвердила тетя Мила, наливая на раскаленную сковородку очередную порцию блинного теста. – Как же тебе, Женя, не везет с парнями. Я еще вечером это узнала, хотела сказать, но не решилась.

– Откуда узнала? – потребовала я ответа.

– Да по телевизору, в новостях было, – сказала она, глянула на часы и сообщила: – Вот уже скоро, в семь тридцать, сможешь сама посмотреть.

– А что говорили-то, ты уверена, что говорили именно про Виктора? – с нетерпением спросила я. Слова тети подействовали на меня, как удар под дых.

– Показали на весь экран цветную фотографию твоего Вити, и что ты хочешь сказать, я его не узнаю? – ворчливо спросила тетя Мила и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Он подозревается в убийствах и разбое.

Возможно, тетя и ошиблась, но и того, что она сказала, было достаточно, чтобы занервничать. Тут же я кинулась звонить Феофанову. Если этот олух по какой-либо причине сунет нос на улицу, его могут узнать. Телефон, оставленный архитектору для экстренной связи, не отвечал. Женский голос в трубке беспрестанно повторял, что данный аппарат отключен.

– Ты что, звонишь этому бандиту? – испуганно спросила тетя Мила, наблюдая за мной. – Не связывайся с ним, Женя. За него даже награду объявили родственники пострадавших, тридцать тысяч.

– Долларов? – внезапно охрипшим голосом спросила я, осознавая с предельной ясностью, что дело моего клиента – труба.

– Нет, рублей, но не в этом дело, – раздраженно махнула рукой тетя, – он настоящий головорез.

– Да не ему я звоню, – буркнула я, отключив телефон. – С подружкой одной мы договорились сходить в бассейн, и я ужасно опаздываю.

– С какой подружкой? – ошеломленно спросила тетя Мила. Резкий переход на другую тему сбил ее с толку.

– Да ты ее не знаешь, – бросила я равнодушно. – Ну ладно, мне пора. Пока, – и пошла к себе в комнату. Однако от тети Милы так легко не отделаешься. Она чувствовала подвох и побежала за мной.

– Женя, Женя, ты просто не хочешь, чтобы я волновалась, и не говоришь правды. Ты опять ввязалась в какие-то опасные дела!

Я, изображая саму беззаботность, торопливо переодевалась, убеждая тетю, что ничего страшного не случилось, а сама думала, что произошло с архитектором и почему он не отвечает на телефонные звонки. По идее, обнаружить место пребывания Феофанова в Карасеве не должны были по крайней мере с месяц. Все ходы были просчитаны. Я столько положила сил на это. Если Феофанов попадется, то это только по своей вине. Нечего было высовываться и играть в любовь с хозяйкиной дочкой. Не могла же я сидеть с ним там и ждать, когда нас обнаружат. Обстоятельства требовали быстрой реакции, действий, а не пассивного ожидания неизбежного конца. Однако, как я себя ни убеждала в собственной правоте, на душе легче не становилось.

– Женя, ты надолго? – спросила тетя Мила, отвлекая от тяжелых дум.

– Ой, не знаю, – сказала я рассеянно, застегнула «молнию» на короткой кожаной куртке, осматриваясь, не забыла ли чего. Вроде бы ничего.

– Ты берешь с собой в бассейн сумку? – сузив глаза, спросила тетя Мила.

– Мы потом поедем в пансионат «Красный обрыв», отдохнем там несколько дней, – соврала я не моргнув глазом, хотя чувствовала себя при этом паршиво. Приходилось постоянно нести всякую чушь, чтобы оградить тетю от опасности.

Тетя Мила хотела еще что-то выспросить, но я решительно направилась к двери. Через улицу от дома тети я поймала такси и направилась прямиком в Карасев. Я плюнула на предосторожности, не стала путать следы, гримироваться, лишь следила, чтобы за машиной не было «хвоста». На переезде такси обошло автобус бойцов СОБРа в полной выкладке. Я посмотрела на них и подумала: «Не по наши ли души спешат молодцы?» Доехав до мельницы и расплатившись с водителем, я вышла, огляделась – ничего подозрительного. Ряд пустых машин у ограды мельницы, охранник, курящий на крыльце проходной, две женщины, дожидающиеся автобуса на остановке.

Неторопливо, прогулочным шагом я перешла дорогу, двинулась в узкий проход между домами, заканчивающийся тупиком. Задача состояла в том, чтобы подобраться к дому с тыла.

«Ну, если Феофанов сидит там живой и здоровый и просто не желает брать трубку, ноги вырву гаду», – подумала я, легко перемахнула через низенький покосившийся забор и очутилась в заросшем высохшими сорняками саду. Продравшись через кусты, я остановилась перед более добротным забором, что отделял участок соседа-алкоголика от участка дома, который снимали мы. Перед тем как пролезть в подготовленный заранее лаз, я понаблюдала за домом. Шторы задернуты на всех окнах. Изнутри слышалась громкая музыка. Уж не поэтому ли Феофанов не расслышал звонок сотового? Из-за угла дома виднелся участок бетонной дорожки до самой калитки. Только взглянув на нее, я поняла, что дело серьезное. Куча грязных следов от калитки к дому. Ночью шел дождь. Если Феофанов провожал утром ночную гостью, то к калитке они шли в чистой обуви и только следы в обратном направлении могли быть грязными.

Аккуратно раздвинув доски в заборе, я пролезла в лаз, согнувшись, пробежала к двери и прижалась к стене у окна. На фоне музыки я четко расслышала чей-то стон и удары, будто выбивали ковер. Я присела. У стены дома были сложены доски, накрытые толем. Мое внимание привлек черенок от лопаты, сломанный у основания. Древко удобно легло в руку. Бесшумно я проскользнула ко входу, взглянула еще раз на дорожку, чтобы точно оценить количество противников. Четкие отпечатки четырех пар обуви шли к дому. Среди них я не заметила отпечатков ботинок Феофанова с немного бугристыми подошвами и каблуком.

Значит, четверо. Я приготовилась ворваться, но замерла, услышав шорох у сетчатой ограды с южной стороны дома. Там, между кустами смородины, стояла здоровенная черная немецкая овчарка соседей. Она внимательно смотрела на меня своими темно-карими глазами, как бы раздумывая, залаять или нет. Тут в первый раз за долгое время я обратилась к богу, умоляя его убрать от меня псину. Ее лай переполошит тех, кто орудовал внутри, и тогда Феофанов мог пострадать. Овчарка не стала лаять. Возможно, она узнала меня и решила, что нет никакого резона бросаться на того, на кого уже бросалась. Отвернувшись, она убежала к дому, а я смогла выпустить из легких воздух, так как даже боялась дышать, чтобы не провоцировать собаку. Ну что ж, за дело.

Открыв ключом замок на входной двери, я вошла на веранду. Дверь в дом была приоткрыта. Я сделала пять шагов. В следующее мгновение дверь открылась, и навстречу мне, хромая, вышел мордатый тип из больницы, так называемый майор Сидоров. Его правая рука висела на перевязи – память обо мне. Я двинулась вперед, чтобы добавить мордатому воспоминаний. Стремительная атака, удар черенком в солнечное сплетение, дробящий удар в ключицу, затем сбоку по голове. Выхватив из кобуры бандита пистолет с глушителем, я подхватила его валявшееся на боку тело и, прикрываясь им, как щитом, вошла в комнату.

За доли секунды мой мозг оценил местоположение бандитов в комнате. Один, в сером костюмчике, удобно развалившись в кресле, смотрел телевизор. Двое других в пятнистой форме с эмблемой СОБРа, рябой и здоровый желтолицый азиат, то ли китаец, то ли вьетнамец, пытали избитого Феофанова при помощи пластикового пакета, натянутого ему на голову. Феофанов был привязан к стулу, но обоим палачам приходилось держать его за плечи, так как, задыхаясь, архитектор пытался вырваться. Мое стремительное появление застало банду врасплох. Пихнув на китайца бесчувственное тело мордатого, я двумя выстрелами прострелила руку парню в сером костюме. Тот потянулся за пистолетом, но, получив пули, вскрикнул и, кажется, потерял сознание. Я ринулась на рябого. Тогда в больнице его удалось вырубить с третьего раза, поэтому, просчитав схему атаки, я оставила его напоследок.

Удар черенка лопаты по руке не позволил рябому вытащить пистолет. Я ударила его внешней стороной левой ноги по колену, перехватила за руку, рванула на себя и огрела черенком по затылку. Бандит безмолвно рухнул лицом вниз. В этот момент азиат, спихнув с себя мордатого, бодро вскочил на ноги. В его руке блеснул нож. Я выстрелила, целясь азиату в плечо, но он молнией метнулся в сторону, одновременно кинув в меня нож. Нож пролетел мимо. Я отшатнулась и выстрелила – раз, другой, третий, но все мимо. Первая пуля попала в телевизор, вторая и третья в стол, под который нырнул противник. Работавший телевизор от попадания взорвался. Осколки кинескопа мелкой крошкой разлетелись по ковру. Ускользнувший от пуль бандит перевернул стол так, чтобы загородиться. Я выстрелила в него через столешницу два раза, стараясь попасть в ноги, однако он бросился за кресло, на котором восседал его подстреленный коллега. Совсем некстати очнулся мордатый. Я успокоила его ударом палки и, пригнувшись, выстрелила под кресло. С воплем азиат выскочил оттуда. Пуля задела ему ногу, только и всего.

Я отбросила девятимиллиметровый «вальтер» мордатого, зная, что обойма емкостью в восемь патронов уже пуста, и шагнула к шустрому бандиту с черенком от лопаты. За моей спиной бившийся на стуле Феофанов хотел подняться, однако вместо этого с грохотом повалился на пол вместе со стулом. Помня про пакет на голове клиента, я поспешила разделаться с последним из налетчиков. Мне не повезло. Бандит с азиатской наружностью оказался знаком с техникой защиты от оружия дробящего типа. Уйдя вбок с линии удара, он мягко принял руку с черенком и едва не поймал меня на прием. Сориентировавшись, я выпустила черенок, левой рукой сделала обманное движение, затем врезала азиату пяткой в пах, захватила его правую ладонь и, выламывая пальцы, поставила на колено. Блокировав другой рукой его правую руку, я захватила его ладонь зубами, а освободившейся рукой сдавила горло. Недолгая борьба – и бандит сполз на пол.

Я бросилась к Феофанову. Он лежал на боку, привязанный к стулу, и не двигался. Опустившись на колени, я разорвала пакет на его посиневшем лице. Архитектор резко открыл глаза и, судорожно вздохнув, зашелся кашлем.

– Будешь жить, – констатировала я, хватаясь за веревки, которыми опутали архитектора. Узлы были так затянуты, что пришлось воспользоваться ножом.

– Долго же вы копались. Думал, уже конец мне приходит, – прохрипел Феофанов, разминая затекшие руки. – Вся жизнь перед глазами промелькнула.

– Не волнуйтесь. С минуты на минуту подъедет милиция, и вам этот инцидент покажется безобидным приключением, – заверила я.

Как нельзя кстати оказался мой болгарский зонтик, который безобидно висел в шкафу. Шприцем, спрятанным в зонтике, я стала делать уколы снотворного бандитам. Некоторые из них начинали подавать признаки жизни.

– Почему вы думаете, что приедет милиция? – удивленно спросил Феофанов. Он стоял рядом со мной, наблюдая за процессом. Мордатого колоть я не стала, а связала руки. Должен же кто-то поведать о том, кто их послал.

– Потому, что если нашли они, то найдет и милиция, – ответила я. – Во сколько примерно они заявились?

– Да минут за пятнадцать до вашего появления, – ответил Феофанов. – Куда вы клоните?

– А во сколько от вас ушла девушка? – проигнорировала я его вопрос и начала собирать вещи.

– Вероника ушла еще ночью, – ответил архитектор. – Вы как позвонили, а она после этого сразу засобиралась. Даже не позволила себя проводить, сказала, что кто-нибудь может увидеть. Я вроде вел себя нормально. – Вид у Феофанова был озадаченный. Я догадывалась, что к чему, и поинтересовалась, смотрела ли перед этим Вероника телевизор. – Да, а как вы узнали? – нахмурился Феофанов. Я бросила ему пятнистую куртку азиата.

– Одевайтесь! Времени нет. По телевизору еще со вчерашнего дня показывают вашу фотографию. За голову назначена награда в тридцать тысяч. Эта, ваша, вчера посмотрела телик и рванула награду получать.

– Да бросьте вы! – Архитектор застыл в изумлении с курткой в руках. – Тридцать тысяч! Неужели это серьезно?

– Серьезно, серьезно. – Я осторожно выглянула в окно. – Шевелитесь, иначе спать ляжете в КПЗ. – Сама я уже переоделась в форму рябого. На улице собирался дождь, и я забеспокоилась, что дымовая завеса будет прибита к земле. Первым пришел в себя мордатый, отличавшийся крепким черепом. Дернувшись, он застонал, открыл глаза и, перевернувшись на спину, попытался сесть. Я придавила бугая ногой к полу.

– Не дергайся, падаль. – Мордатый затих, только его глаза смотрели в мое лицо. В них плескалась бессильная ярость и страх.

Я достала из кобуры револьвер.

– Так, времени базарить с тобой у меня нет, поэтому спрошу один раз, а потом, если не ответишь, вышибу мозги. – Температура моего голоса была близка к абсолютному нулю. – Кто вас послал?

Бандит молчал. На его губах мелькнула грустная улыбка.

– Понятно. – Щелкнул взводимый курок, дуло револьвера уперлось бандиту в нос.

– Что вы делаете? – испуганно воскликнул Феофанов.

– Заткнись, – произнесла я.

На улице залаяла собака. Я метнулась к окну и выглянула в щель между занавеской и оконным проемом. Соседская собака лаяла на забор. В узкие щели между досками была видна темная масса, движущаяся вдоль забора.

– Надо уходить, – бросила я Феофанову, подскочила к мордатому, отключила одним ударом и принялась развязывать.

– Куда? – не понял Феофанов. – Зачем вы его развязали?

Пропустив вопрос мимо ушей, я бросилась на кухню. В любой момент в дом мог ворваться спецназ. Скороварка с жидкой дымовой смесью стояла в кухонном шкафчике. Свинтив предохранительный клапан, я поставила ее на включенную конфорку. Феофанов, ничего не понимая, заглянул на кухню. Я схватила его и поволокла к двери. Он хотел что-то сказать, но я зажала ему рот, показывая, что надо молчать.

Едва слышно скрипнула входная дверь, даже не скрипнула, а задела по косяку. Они уже вошли. Волосы у меня на затылке буквально зашевелились, как наэлектризованные. Я поняла, что дальше прозвучит команда «на штурм» и в комнату со всех концов ворвутся бойцы отряда быстрого реагирования. Не исключено, что они сначала пустят слезоточивый газ, ведь Феофанов из новостей считался вооруженным и особо опасным. Не теряя ни секунды, я воткнула вилку в розетку, приводя в действие систему дымовой завесы, выхватила из сумки хлопушку и выдернула чеку. В комнату лавиной хлынул дым из кухни. Я приоткрыла дверь, швырнула хлопушку на веранду и зажала уши. Все случилось одновременно. Рванула хлопушка, комнату полностью заполнил дым, а на улице сработали дымовые заряды. Практически в нулевой видимости я схватила обалдевшего Феофанова за руку и, распахнув дверь, ринулась вперед, таща его за собой. Из дыма меня практически в лицо ткнул ствол укороченного «калашникова». В последнюю секунду я успела отвести его в сторону, и очередь ушла в потолок. Сзади в комнате бились стекла. Судя по звуку, бросались гранаты со слезоточивым газом. От моего толчка Феофанов растянулся на полу, а я вступила в противоборство с тремя бойцами. Автомат первого был уже у меня в руках. Удар в шею – и хозяин автомата упал навзничь. Бросившись на пол, я кувыркнулась, пропуская над собой пули, ударила одного бойца ногой в голень, второго автоматом в пах. Затем первого я встретила ударом рукоятки автомата в лицо. Маска противогаза раскололась. Второй, превозмогая боль, хотел воспользоваться автоматом. Я успела раньше, провела своим автоматом подсечку, ногой отбила его оружие, затем врезала сзади по шее рукояткой «калаша».

С воплями в окна зала вломились остальные бойцы отряда. Почти на ощупь я подскочила к двери в комнату и, захлопнув ее, подперла валявшимся рядом стулом. Спасло меня то, что я присела.

– Женя! – окликнул меня архитектор.

За дверью что-то закричали, следом тишину разорвали автоматные очереди. В двери появился ряд дырочек, полетели щепки. Стекло на веранде со звоном полетело наружу. Нащупав в темноте Феофанова, я натянула ему на голову маску, снятую с собровца, рядом нашла свою сумку и, схватив за руку клиента, поволокла его на улицу. В плотной дымовой завесе мы наткнулись у крыльца на двоих штатских с пистолетами. Они сразу не сообразили, кто перед ними, а я не дала им на это времени. Одного сразил удар в горло, другого – в солнечное сплетение. Кроме того, они лишились оружия. Развернувшись, я потащила Феофанова за дом. Слабый ветерок гнал дым туда. За забором я уложила еще одного бойца. Дальше шли без проблем до самой дороги. Если нам не помешают, я планировала позаимствовать какую-нибудь из машин на стоянке. В тот момент, когда я выскочила на проезжую часть, из-за угла вылетел знакомый «Запорожец»-монстр, а на стоянке замаячили люди в милицейской форме.