Текст книги "Мэри, или Танцы на лезвии"
Автор книги: Марина Крамер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Потом появился ОН. Случайно – набрел на мой Живой Журнал, оставил пару комментариев к стихотворениям – и понеслось... Ежедневные сеансы в аське, ночами напролет – если Костя «на гастролях», как я это называла, потом присоединились эсэмэски и звонки. Я жила возле ноутбука, открывала утром глаза – и обнаруживала эсэмэску: «С добрым утром, красавица». Умом понимала, что там, по ту сторону монитора, может оказаться кто угодно – от прыщавого подростка до озабоченного дедка, но хотелось верить в сказку. Как ни странно, но Алекс в этот период не беспокоил меня, как будто чувствовал – мне не до него.
Отношения с Костей угасали – я отказывалась рожать ребенка, понимая, какой опасности подвергну и его, и себя. Костя свирепел, но перебарывал себя. Его подозрительность в отношении меня все росла. Подозревая, что Гоша может проверить мой телефон, я удаляла все звонки и сообщения сразу же, вообще старалась не оставлять трубку ни на секунду. А однажды Герман – так звали моего знакомого – прилетел в Испанию по делам и предложил встретиться. Надо ли говорить, что я была на седьмом небе – все-таки новое лицо, а не Костины гориллы.
Выбраться в Барселону мне удалось с большим трудом. Пришлось убедить Костю в необходимости визита к врачу, к которому я несколько раз обращалась по поводу старой травмы. Он, разумеется, не был доволен, однако как раз в это время к нам в гости прилетел Артур, и потому Костя отпустил меня.
Мы договорились с Германом встретиться прямо на барселонском вокзале, у центрального входа. У него была моя фотография – а я почему-то отказалась принять его фото. Не знаю, чем это было вызвано, может, боязнью разочароваться...
Я вышла из поезда и направилась к центральному выходу. Утренняя Барселона прекрасна – солнце еще не так печет, на улицах еще не так галдят – да вообще город еще только просыпается, он чистый и свежий, как только что умытое лицо. Я зажмурилась, потянулась прямо на крыльце вокзала, не замечая никого вокруг, сдвинула солнечные очки со лба на нос и приготовилась ждать. Однако мое ожидание не затянулось – буквально через пару минут за спиной раздался мужской голос:
– Мария?
Я повернулась на каблуке босоножки и замерла – прямо передо мной стоял высокий темноволосый мужчина в светлом деловом костюме. Чуть неправильные черты лица, «топорные», как сказала бы Марго, но не отталкивающие. И глаза... зеленые, ясные и чуть-чуть дьявольские. Он был коротко стрижен, и на висках уже пробивалась едва приметная седина. Чуть склонив голову, мужчина повторил вопрос, и я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– А я Герман.
– Я... поняла, – выдавила я, чувствуя себя идиоткой.
– Ну что – вы, как я понимаю, местная жительница? Наверняка знаете Барсу лучше моего, – улыбнулся Герман. – Так что право выбора маршрута за вами.
Мне вдруг стало необыкновенно легко и свободно, как будто мы были знакомы много лет, а не полгода в Интернете. Я повела его в любимое кафе – там мы прощались с Марго, когда она улетала, там я всегда коротала время до поезда, приезжая в Барселону прогуляться.
Герман оказался ненавязчивым, умным и очень интересным. Рассказывал о своем бизнесе, о том, что дома, в России, у него остался сын – с женой они были в разводе, но Герман регулярно общался с мальчиком. Когда же он задал мне вопрос о том, чем занимаюсь я, мне вдруг стало не по себе. Действительно, чем? Живу, как растение – встала, поела, побродила... Кто я теперь? Уже не танцовщица, не тренер, никому не мать. Жена? Это лишь видимость – брак с Костей в последнее время стал номинальным. Мне даже казалось, что Костя может свободно привести в дом молоденькую любовницу, а я пройду мимо, даже не заметив. Я никогда не любила его, ухватилась в трудную минуту, как за спасательный круг. Нечестно... И вот за это теперь расплачиваюсь. Да, у меня есть все – но надо ли? Хочу ли я денег, нарядов, ярко-красный пошлый «Ягуар», на котором езжу? Нет. Я хочу таких простых вещей, как посиделки в кафе с Марго, возможность позвонить ей в любое время, приехать в Москву и оказаться в ее квартире, как возможность позвать ее к себе. Я хочу иметь рядом любимого мужчину, а не вечно недовольного чем-то армянского мачо, который на людях продолжает делать вид, что безумно любит меня, не дает шагу ступить, а наедине шипит и злобится за отсутствие детей. Какие дети? От кого? При всем этом Костя продолжал бешено ревновать меня к каждому встречному – а с этим в Бильбао не было проблем. Тамошние красавчики следили за мной взглядами – я была слишком не похожа на их женщин. Костя категорически запретил мне носить короткие юбки, обтягивающие майки, топы на бретельках, и я однажды всерьез попросила Артура привезти мне паранджу – чтобы была. Арик захохотал, оценив шутку, а Костя разозлился:
– Надо будет – на цепь посажу.
– Только попробуй! – зашипела я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему в лицо ногтями.
Рассказывать об этом Герману я не стала, уклончиво объяснила, что замужем, детей нет – и все.
Мы провели прекрасный день, гуляя по улочкам Барселоны и разговаривая. Тем было много – я давно не была в России, мне хотелось узнать, как там и что. Герман оказался прекрасным рассказчиком, расписывал все в подробностях. А потом вдруг спросил о танцах. И меня понесло... Я говорила, не умолкая, больше двух часов. Мы сидели на лавке под огромным платаном, и Герман, чуть удивленно подняв бровь, слушал мои излияния. Я рассказала ему все о танго, о своей любви к этому танцу, о том, что, только танцуя, могла чувствовать себя живой и счастливой, а теперь меня словно нет. Оболочка, тело – а души нет.
Он вдруг мягко улыбнулся, взял меня за руку и проговорил:
– А почему ты не хочешь попробовать здесь? Просто для себя, чтобы поддержать душевное равновесие? Ведь тут наверняка есть какие-то клубы.
– О чем ты говоришь? – усмехнулась я, прикусывая от досады губу. – Ты думаешь, мой муж позволит? Он запретил мне выступать еще в России – унес прямо с паркета, перекинув через плечо, как куль. И больше я никогда уже не надевала конкурсного платья, хотя еще около полугода тренировала детей в клубе. А здесь... я зависима от него, понимаешь? Я не могу встать и пойти куда хочу, не могу сделать то, что хочу. Я заложница, Герман. Заложница. Однажды сделала глупость и теперь расплачиваюсь.
Мне захотелось плакать. Герман помолчал, глядя куда-то вдаль, в самый конец платановой аллеи, а потом дотронулся до моей щеки пальцами:
– Послушай... а если я тебя увезу?
– Что?!
– Увезу. Заберу с собой. Ты не должна так жить, Маша. Ты еще молода, у тебя все может сложиться по-другому.
– Ты не понимаешь... у меня даже документов нет, я живу, как нелегальная эмигрантка.
– Это ерунда. Давай поступим так. Когда ты сможешь прилететь в Москву?
– Зачем?
– Маша, я задал вопрос.
– Не знаю. Хотя... если убедить Костю в том, что здешние врачи не помогают мне... Понимаешь, у меня была травма спины, теперь иногда немеет рука – я ничего не могу ею делать. Так вот... если мне удастся убедить его в том, что только в Москве... Тогда я смогу прилететь через месяц-два.
Сказав это, я вдруг подумала: черт, куда я ввязываюсь? В какую авантюру? Ведь я ничего о нем не знаю, может, он мошенник, торговец людьми, бандит – да мало ли? Но, с другой стороны, возможно, это мой единственный шанс вырваться от Кости – а уж в России я разберусь.
Я проводила Германа на поезд, дождалась своего и вернулась в Бильбао в прекрасном настроении. Однако перед самым домом натянула на лицо трагическую маску и напустила на себя вселенскую скорбь. Костя был дома – сидел у бассейна и просматривал бумаги. Увидев меня, отложил их:
– Что с тобой?
– У меня проблемы со здоровьем...
– Серьезно? – В его тоне послышалась искренняя забота, и мне даже стало стыдно за обман.
– Да... доктор сказал, что ничем помочь не может.
– И что делать?
– Ты помнишь того профессора в Москве, к которому я обращалась как-то?
– Ну, – нетерпеливо подстегнул муж, отпивая минералку из высокого стакана.
– Так вот... если бы была возможность показаться ему снова... но...
Я все рассчитала верно: для Кости, как для яркого представителя своей нации, слово «невозможно» было красной тряпкой. Возможно все – вопрос только в цене.
– Значит, так. – Он легонько хлопнул рукой по столешнице, как делал всегда, приняв окончательное решение. – Завтра Гоша повезет твои документы в посольство, оформит визу. Поедешь в Москву, покажешься этому профессору.
– Спасибо, дорогой. – Я впервые за долгое время вполне искренне обняла его и поцеловала.
Костя среагировал моментально:
– Идем! – и утащил меня наверх, в спальню.
Оказывается, я успела отвыкнуть от него за это время, успела забыть его привычки и манеры в постели. Когда он ушел в душ, я едва не вывернулась наизнанку от брезгливости. Было чувство, что мною просто попользовались, потому что рядом больше никого нет.
Включенная на ноутбуке аська моргала оранжевым – это оказался Алекс. Давно не было...
«Привет».
«И тебе».
Смайлик в ответ – надо же, веселый...
«Как ты, Мэ-ри?»
«Хорошо. А ты?»
«А я всегда хорошо. Ты меня потеряла?»
«Чтобы потерять, надо иметь».
«Иметь?» – О черт, беда с этими иностранцами. Вроде прекрасно говорит по-русски – но кое-какие моменты ставят в тупик.
«Чтобы что-то потерять, нужно, чтобы это у тебя было – понимаешь?»
«Так понимаю. Я хотел узнать, не искала ли ты меня?»
«С какой радости? Ты мне кто?»
«Не дерзи, Мэ-ри. У меня было много дел, я не мог общаться».
«Я не прошу тебя общаться со мной».
«Все-таки ты дерзишь. Зачем?»
«Алекс, что тебе надо?»
«Хочу узнать, как ты живешь».
«Как могу».
«У тебя проблемы?»
«Нет».
«Ты врешь мне, Мэ-ри, но как хочешь. Будут проблемы – знаешь, как найти», – смайлик-поцелуй – и его зеленый статус-цветок становится красным. Ушел. Сейчас снова пропадет на долгие месяцы. Не понимаю, зачем мне это все? Хотя – понимаю. Может, дело в том, что мы дразним друг друга, а я люблю сильных мужчин, способных сломать меня, заставить играть по их правилам. Слабые представители противоположного пола, мерно стекающие к моим ногам, меня не интересуют. Алекс другой – его не просчитаешь, не предугадаешь, что он выкинет в следующую минуту, и потому мне так нравится этот диалог. Не нравится только, что он уж очень явно сильнее меня, и порой ему удается здорово манипулировать моим сознанием – просто ради забавы.
После одного такого упражнения с телефоном Марго, еще в то время, когда я жила в России, в моем дневнике появилась запись:
За что? Господи, ну за что??? Да – я могла выйти из этого поганого окна, я уже стояла на подоконнике. Не вышла. Пью. Не соображаю ничего. За что??? Я, сука, выживу – просто назло и из принципа. И подыхай один. Вот так вот. Только с одним человеком у меня всегда ничья. А с остальными – я выигрываю. Вот так – что бы там ни было – выигрываю.
Тогда он, будучи в Москве, решил испугать меня, и на мою эсэмэску Марго ответил сам: мол, не пиши, она пыталась покончить с собой, бросилась под машину, я еле успел. Я оторопела, начала звонить, но трубку он не брал. Следующее сообщение гласило: «Она сделала это из-за тебя, потому что ваша дружба для нее слишком важна, она совсем одинока, а тебя нет рядом». Я попыталась оправдаться, получила ответ: «Это ты виновата, если она умрет – тебе тоже не жить». Ну, и добил он меня последним сообщением – ей стало хуже, врач сказал – надежды нет.
Я даже не помню, в какой момент оказалась на открытом окне и каким чудом успела очнуться и не выпрыгнуть. Меня била истерика, я была дома одна – Костя «гастролировал» с Ариком по курортам Краснодарского края. И буквально через десять минут пришла эсэмэска от Марго: «Ну как ты там, что нового?» Я не поверила глазам, набрала – и услышала веселый голос подруги. Марго сидела в салоне красоты и была жива-здорова и довольна жизнью.
Надо ли рассказывать, ЧТО я сообщила назавтра появившемуся в аське Алексу? Думаю, нет. Он же только прислал пару ржущих смайликов и сказал, что хотел проверить, насколько я дорожу дружбой с Марго. Придурок...
Марго об этом не узнала, я не стала распространяться, а уж «виновник торжества» – и подавно.
Какое-то время мы не общались, потом он снова возник с традиционным вопросом: «Как ты, Мэ-ри?» – и все пошло по-старому. Намеки, легкий флирт, переходящий в угрозы... Маразм – двое взрослых людей изводят друг друга, даже не будучи знакомыми лично. Смешно, правда? Зато адреналин...
Я улетела в Москву через месяц, позвонив Марго и свалившись ей как снег на голову. Разумеется, она была страшно рада. Но когда я сообщила о цели визита, она сделалась странно замкнутой, подозрительной. В тот день, когда я собралась увидеться с Германом, Марго вдруг с утра начала уговаривать меня взять ее с собой.
– Я не буду мешать, даже не подойду – я просто попью чай за соседним столом, Мэри... Я прошу тебя – ну, уступи, возьми меня, я не стану вмешиваться.
Меня это удивило: что за интерес у Марго к моим свиданиям? Еду к мужчине, мало ли, как там сложится: я ведь живая, он тоже, вдруг мы решим продолжить – и что? Марго со мной пойдет? Или как? Словом, я решительно запретила ей ехать. Марго вздохнула и надулась, но я, воодушевленная скорой встречей с Германом, не обратила внимания.
До станции метро «Алексеевская» от дома Марго я доехала быстро, вышла на улицу и тут же попала в объятия Германа:
– Маша! Машенька, ты приехала!
– Приехала... как я могла не приехать – после твоих горячих писем? – улыбнулась я, вспоминая, как весь этот месяц мы переписывались, становясь все более откровенными.
– Идем, прохладно. Я заказал столик, сейчас пообедаем, а потом решим, чем заняться.
В ресторанчике не было народа, это сразу бросилось в глаза. Хотя – будний день, возможно, поэтому. Нас провели в отдельный кабинет, мы сели, и Герман взял меня за руку:
– Маша... ты пока не говори ничего, ладно? Я скажу...
– Да, скажи, я тоже послушаю, – как гром среди зимы прозвучали слова Кости, вошедшего в кабинет в сопровождении Гоши и еще двоих охранников.
Я застыла на диване, отказываясь верить в происходящее – как он меня нашел?! Как вычислил?!
– В чем дело? – спокойно спросил Герман, и я удивилась – мало кто мог сохранять спокойствие и равновесие в беседе с моим супругом, находившимся в крайней степени возбуждения.
– А дело, Герман-джан, в том, что сидишь ты за столом с моей женой, а я не люблю делиться, – сузив глаза, сообщил Костя. – Так что давай-ка выйдем и обсудим, как так вышло.
Я отметила, что даже имя он знает... Значит, кто-то все-таки следил за тем, куда я поехала. И словно в подтверждение моих слов, Костя вынул из кармана несколько смятых листков, испещренных печатным текстом, и кинул на стол:
– Ишь, голуби влюбленные! Письма они пишут! А с тобой, тварь, дома разберусь! – Это относилось ко мне, разумеется. – Выходи, я сказал!
Герман встал, и я вдруг кинулась следом, хватая его за руки:
– Не надо! Я тебя прошу – не надо, он...
– Перестань, Маша, все в порядке, – мягко ответил он, освобождая руки. – Я разберусь сам.
Но разбираться не пришлось – едва Герман вышел из кабинета и повернулся лицом к моему мужу, как Костя спокойно достал из-за пазухи пистолет с глушителем и выстрелил ему в грудь – раз и второй. Герман упал, заливая пол кровью, я рухнула на колени рядом с ним, понимая, что следующая пуля, скорее всего, моя, но выстрела не последовало. Я подняла глаза – Костя стоял прямо надо мной и в упор смотрел мне в лицо.
– Даю тебе неделю. Побудь тут, очухайся – и домой. И не дай тебе бог не вернуться в Бильбао – привезут силой, и тогда пощады не жди. Поскольку ничего не было – я прощу тебя. Но теперь живи и оглядывайся.
Он наклонился, взял меня за подбородок, поцеловал в губы и развернулся к своим:
– Поехали отсюда.
Я так и осталась стоять на коленях на мраморном полу ресторана. Сколько времени прошло, я не понимала, не обращала внимания на приехавшую опергруппу, на каких-то людей, суетившихся около трупа. Герман погиб – нелепо, глупо, из-за дурацкой случайности. Просто некоторые так и не научились удалять почту из компьютера... И теперь я виновна в его смерти, я убила человека, который полюбил меня и хотел спасти.
Неожиданно в зал влетела Марго – растрепанная, запыхавшаяся. Ей наперерез бросился милиционер, удержал, но Марго вдруг, глянув на труп Германа, мешком свалилась на пол. Меня это почему-то сразу отрезвило, я очнулась, с трудом поднялась и пошла к ней. Буквально в сантиметре от головы Марго я с ужасом увидела острый металлический ограничитель двери, прикрытый рассыпавшимися каштановыми волосами – чуть левее – и Марго была бы мертва...
Ее забрала «Скорая». Меня же, накачав предварительно лекарствами, долго тиранили два оперативника. Я с трудом понимала смысл задаваемых мне вопросов, выглядела, наверное, круглой дурой, потому что переспрашивала по три раза, как глухая. Но мне было совершенно не до правды – я вдруг заявила, что видела этого человека впервые, просто познакомилась на улице и зашла выпить чашку кофе – что тут такого? А те, кто стрелял... да черт их знает, кто это вообще. Оперативники ощутимо злились, но я предъявила паспорт гражданки Испании, и они, видимо, решили, что проблемы с консульством им ни к чему. Описание убийцы, данное мной, могло подойти любому выходцу с Кавказа – ну а что я сделаю? Наверное, именно в тот момент у меня в голове начал зреть план мести, и сотрудникам МВД России в нем места ну никак не было. Я все должна сама...
Когда меня отпустили наконец, убедившись в моем полном идиотизме и невменяемости, я помчалась в Институт Склифосовского. Кое-как мне удалось прорваться в палату к Марго, и только там я почувствовала себя в относительной безопасности.
Марго долго не приходила в себя, а когда очнулась, первым делом спросила:
– Где... он?
Я не могла взять в толк, зачем ей это, однако ответила:
– В морге.
Марго залилась слезами, и это тоже меня удивило: с чего такой траур по незнакомому человеку? Определенно Марго пора лечить нервы...
– Скажи мне... я имею право знать, я столько раз прощалась с ним...
Я совершенно ничего уже не понимала: откуда она могла знать Германа, прощаться с ним? Что за бред?
– Мэри... скажи правду. Что с ним? Алекс – он точно мертв?
От этого вопроса у меня глаза делаются квадратными – какой еще Алекс?
– Алекс? При чем тут... А он что – в Москве?
– Мэри, не ври! – почти кричит Марго, и я с трудом удержала ее в постели. – Ты ведь была с ним, я видела!
– О господи, Марго! При чем тут Алекс – я даже не знаю, как он выглядит! Я никогда не встречалась с ним – кроме как в аське. Костя убил Германа – понимаешь? И теперь все – мне не вырваться. Я вернусь в Бильбао, и он меня точно на цепь посадит. Во всяком случае, ни о каких поездках речи больше не будет.
Я заплакала, а Марго, поморщившись от головной боли, дотянулась рукой и погладила меня по волосам:
– А зачем тебе возвращаться? Пусть говорит, что хочет. Просто останься тут.
– Марго! Ты не понимаешь... он достанет меня и в Москве. Я должна вернуться...
И тут Марго не выдержала. Я впервые увидела, как она выходит из себя:
– Да?! Ну и уезжай! Уезжай – если тебе так нравится чувствовать себя жертвенной овцой! Уезжай – пусть он зарежет тебя там, твой Костя! Давай, Мэри, давай! Правильно – не пробуй спастись, иди к нему!
В моей голове вдруг сложилась мозаика – как будто раньше не хватало какого-то элемента, и я крутила оставшуюся детальку в руках, не понимая, куда именно и как нужно ее вставить. И вот теперь слова Марго натолкнули меня на правильную мысль.
– Ты права. Я не стану жертвенной овцой. Но в Бильбао поеду. Так надо.
Марго, разумеется, ничего не поняла.
Я вернулась в Испанию ровно через неделю. Костя встретил меня сам, вел себя как ни в чем не бывало, привез букет цветов, повел обедать в ресторан – идеальный муж. И ни слова о Германе. Только вечером, уже в постели, он бросил:
– Давай забудем этот случай, Мария. Я тебя простил.
«А я тебя никогда не прощу!» – сказала я про себя, улыбнувшись мужу самой очаровательной улыбкой, на какую только была способна.
Я сделала над собой нечеловеческое усилие и порвала все контакты с Марго. Это было непросто, но так было нужно для Дела. Я стала мягкой и покладистой, я готовила Косте завтраки, подавая их с утра в постель, я снова стала спать с ним. Обалдевший Костя бросил свою малолетнюю любовницу, проводил свободное время со мной, баловал и заваливал подарками. Я улыбалась и излучала счастье, а внутри мерно тикал часовой механизм подготовленной к взрыву бомбы – сутки, двое... еще месяц... еще полгода...
В то время когда Кости не было дома, я тихо собирала компромат: вычислила код сейфа, где муж хранил бумаги – это оказались целые талмуды записей долгов, причем там фигурировали фамилии довольно известных людей разных рангов. Я не побоялась съездить на блошиный рынок и отыскала там неприметного человечка, продавшего мне карманный сканер сотовой связи, с помощью которого я научилась прослушивать Костины разговоры по мобильному. Я стала настоящей шпионкой, чувствовала себя чуть ли не героиней боевика... Но все это было подчинено моему Делу. Ночами, когда Костя засыпал, я садилась с ноутбуком на террасе и стучала по клавишам до тех пор, пока пальцы не начинало сводить судорогами. У меня ухудшилось зрение, стала постоянно болеть спина, но я не обращала внимания. Я шла к цели, как японский камикадзе...
...Переговоры с Задорожным мне приходилось вести с городского телеграфа – дорого, но безопасно. Я стала параноидально опасаться слежки, прослушки – всего того, чем занималась сама. Сергей обещал написать предисловие и выправить все недочеты в будущей книге, это меня устраивало. Я не интересовалась ни суммой гонорара, ничем вообще – мне важно было увидеть книгу готовой, изданной. Я ничего не скрыла и назвала всех действующих лиц собственными именами. Сергей, правда, предложил поменять, но я настаивала:
– Ты понимаешь, я хочу, чтобы это взорвало все. Мне так нужно. Я хочу, чтобы Костя знал, что это я сделала.
Сергей отказывался понимать. Много лет занимаясь расследованиями, он прекрасно видел, что я откровенно ищу смерти. Это он и пытался донести до меня, но я словно оглохла и твердила одно и то же:
– Не поменяю ни слова!
– Ты что – не понимаешь? Хорошо, если никто не обратит внимания – ну, детектив и детектив. А вдруг?
– А вот за этим я и прошу тебя написать предисловие и пару слов на обложку.
– Мария, зачем рисковать? Я не вижу смысла в этом!
– Иначе незачем было затевать! – отрезала я, давая понять, что будет все равно по-моему.
Задорожный сдался. Единственное, что он позволил себе сделать без моего ведома, так это поставить в договоре псевдоним. Так я стала Мэри Кавалье.
Сколько раз меня подмывало позвонить Марго и рассказать, но я удерживала себя, потому что понимала – когда все закрутится, именно тот факт, что мы с ней не общались длительное время, даст мне шанс спастись. Мне казалось, что я просчитала все...
Книга вышла в небольшом московском издательстве совсем маленьким тиражом, но и этого оказалось вполне достаточно – имя Задорожного на обложке вместе с комментарием и его же предисловие в начале сделали свое дело. О книге заговорили, в Интернете она тоже обсуждалась довольно живо. Я сидела в своем Бильбао как на иголках, ожидая реакции Кости, но ее не было. Он по-прежнему улыбался, водил меня в оперу, занимался со мной любовью – все, как всегда. Я уже начала разочаровываться: как так, столько работы, столько интриг, нервных затрат и всего остального – и ему хоть бы что?! Но однажды я включила телевизор, нашла российский канал и обомлела: во весь экран красовался портрет Задорожного, а голос за кадром сообщал, что вчера известный журналист Сергей Задорожный был застрелен во дворе собственного дома возле ларька с сигаретами. Нападавший скрылся. Я застыла, не в силах поверить в то, что услышала...
Первой моей мыслью было – случайность. Сергей перешел дорогу многим, так что желающих убить его было больше чем достаточно. Не факт, что к этому причастен мой непростой супруг. Да, скорее всего, просто случайность, и это кто-то другой...
Весь вечер я на всякий случай напряженно следила за поведением мужа. Но Костя был прежним – пил вино, шутил, улыбался. Предложил мне поехать через неделю во Францию – там у него была назначена игра с кем-то, и он вдруг пожелал, чтобы я сопровождала его в Прованс. В другое время я, возможно, согласилась бы – но не теперь. Отговорившись какой-то ерундой, я отказалась. Ночью, в постели, в нем вдруг мелькнуло что-то звериное, такое, чего не было прежде, хотя Костя всегда был агрессивным. Но именно в эту ночь его руки вдруг сомкнулись на моем горле в кольцо, и я закрыла глаза, почувствовав, что задыхаюсь. Однако Костя буквально тут же разжал пальцы, рухнул рядом со мной и, выдохнув, принялся целовать меня в шею, шепча какие-то слова по-армянски. Когда он уснул, я выскользнула из постели и на цыпочках прошла на террасу. Было прохладно, кафельный пол балкона напоминал ледяное покрытие катка. Я обхватила себя руками за плечи и думала, что теперь делать. Рано или поздно Костя устанет играть роль всепрощающего супруга, и тогда мне точно не поздоровится. А испытывать на себе силу его гнева мне не хотелось. Нужно было срочно придумывать, как спастись.
Костя уехал через неделю. Выждав полдня, чтобы уж наверняка, я полезла в сейф. Перебрав все бумаги, в самом дальнем углу вдруг заметила какую-то новую папку. Вытащив ее, я быстро просмотрела лежавшие там документы – это оказался договор купли-продажи на то самое издательство, что выпустило мою книгу. Я опустилась на пол. Значит, он все знает... И это его люди убили Задорожного... Но почему, почему тогда он молчит и продолжает делать вид, что у нас все прекрасно?! Что он хочет сделать со мной?! Закралась шальная мысль, что Костя просто настолько любит меня, готов простить и это, – но я отмела ее. Слишком много информации я выложила в открытый доступ, слишком много имен назвала... Следовательно, месть Кости будет ужасной...
Похвалив себя за дальновидность и за то, что успела выкрасть свой паспорт, я быстро побросала в сумку мелочи, которые могли пригодиться первое время, прихватила кредитку и направилась в аэропорт. Необходимость ехать на машине до Барселоны, конечно, не радовала, но по-другому, к сожалению, мне не выбраться – поезд только вечером, а мне задерживаться нельзя. Ничего, машину кину прямо в Барсе – если Косте нужно, пусть едет и забирает.
Купив билет на ближайший рейс до Москвы, я позвонила Марго. Та была в шоке, но сказала, что непременно приедет встречать. Второй мой звонок был адресован мужу.
– Не ищи меня. «Ягуар» припаркован в центре Барселоны напротив мэрии, ключи в салоне. Никогда больше меня не ищи, – выпалила я и, отключаясь, успела услышать, как по-армянски орет Костя.
Я выбросила телефон в ближайшую мусорку – он мне больше не понадобится. В том, что Костя не успеет перехватить меня, я тоже не сомневалась – от Прованса путь не близкий, а, значит, я спокойно улечу в Москву.
В самолете меня охватила нервная дрожь, я никак не могла взять себя в руки и успокоиться, убедить себя в том, что все закончилось, через три часа я увижу Марго и буду в безопасности.
Ожидая багаж в Домодедове, я подошла к книжному киоску и сразу увидела свою книгу – черно-белая обложка, лицо мужчины в негативе, наручники и рассыпанные игральные карты. Мэри Кавалье «Жена каталы». У меня все ухнуло внутри – надо же... Дрожащей рукой я выскребла из кошелька чудом оставшиеся там русские деньги и купила книгу. Времени рассматривать покупку не было, я сунула ее в сумку и поймала с транспортера свою небольшую дорожную. Марго бежала мне навстречу – такая же, как была, совсем не изменившаяся, разве чуть осунувшаяся – но это, видимо, от недосыпа.
– Мэри! Господи, Мэри, где же ты была?! – Она обхватила меня руками и чуть приподняла.
Я почему-то занервничала:
– Марго, умоляю, давай уедем скорее!
– Конечно, как скажешь! – Она подхватила мою сумку и удивилась: – Это что же – все?!
Ее удивление понятно – обычно я прилетала с огромным чемоданом, в котором находилось даже то, без чего можно обойтись.
– Ты надолго? – спрашивала меж тем подруга, шагая к парковке.
– Да не знаю... надолго – если не выгонишь.
– В смысле?
– А вот в прямом смысле... В бегах я, Марго. – На меня вдруг напал нервный смех, а Марго приостановилась и вытаращила глаза:
– Ты – в чем?!
– В бегах, дорогая. От мужа рванула, потому и вещей нет – все, что сумела собрать, пока он из Прованса домой мчался. Но давай дома поговорим, ладно?
– Конечно...
Марго выглядела ошарашенной и растерянной. Я отлично понимала ее состояние: я пропала на два года, потом свалилась вот так, с бухты-барахты, с заявлением, что в бегах – у кого голова не пойдет кругом?
В машине я сразу закурила, а Марго принялась счищать со стекла мокрый снег, успевший налипнуть за то время, что она ждала меня.
– Марго, поехали! – взмолилась я, приоткрыв окно, и она послушно убрала щетку и села за руль.
По дороге я уснула – просто надвинула на глаза капюшон и отключилась, измучившись за получившийся слишком длинным день.
Сколько спала – не знаю, хотя, когда открыла глаза, на улице уже рассвело. Марго сидела на водительском месте и о чем-то думала. Ее лицо выглядело озабоченным, да и вообще она оказалась больной. Господи, а вот об этом я не подумала... Свалилась со своими проблемами на голову не совсем здоровой, безработной женщины... Разумеется, она никогда не признается в том, что я «не ко двору», но неужели я сама не могла догадаться об этом раньше?! Чертова эгоистка... И ведь проблемы мои далеко не бытовые, не рядовая ссора с мужем – никто не поручится за то, что Костя не начнет охоту на меня, и тогда к Марго явятся едва ли не в первую очередь. Вот это я натворила...
Марго наконец заметила, что я проснулась, взяла меня за руку:
– Ты так спала, что было жалко будить. Может, все-таки пойдем домой?
– Да... пойдем...
В ее квартире тоже ничего не поменялось. Я по привычке пробежала в кухню, в свой любимый уголок между столом и окном, забралась с ногами на стул и вытащила сигарету из пачки.
– Кофе сварить? – Марго успела переодеться в домашнее, вышла из спальни такая уютная и родная, что у меня защипало в носу.
– Да... если не трудно.
Она фыркнула и задвигала ящиками, захлопала дверками навесных шкафов, извлекая оттуда джезву, банку кофейных зерен и другую банку – с корицей. Я курила и отстраненно наблюдала за тем, как Марго поворачивает ручку мельницы, как осторожно высыпает порошок в джезву и заливает кипятком, как над медным сосудом поднимается ароматная шапка пены. Такое будничное занятие – варка кофе...
