Текст книги "Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут"

Автор книги: Марина Крамер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Понимаешь, Гриха, – помог ему Иван. – Дело не в этой телке, дело в Алене. Как с ней-то быть?

– А что – с ней? Алена – моя жена, мать моих сыновей, и это так и останется, я никогда ее не брошу, я ж люблю ее до одури. А это… так, чтобы из формы не выйти, – попробовал отшутиться Григорий, но Мазей шутку не принял.

– Я серьезно, братка. Подумай, что делаешь. Выборы на носу, развод – плохая реклама.

– Да при чем тут реклама! – отмахнулся Грачев, доставая сигареты. – Я ведь серьезно говорю – люблю ее и не брошу никогда!

– А ты не думаешь, что Алена может сама уйти? Она ведь не идиотка, рано или поздно все поймет. – Мазей тоже закурил, потянулся к бутылке и плеснул себе коньяка. – И терпеть вряд ли станет. И потом – у нее есть Витя Боксер… – в голосе Мазея появились сальные нотки, и Григорий вздрогнул.

Эта мысль не раз приходила ему в голову. А как же иначе, раз молодая, красивая женщина проводит практически все время с одиноким мужиком? Он в курсе всех ее проблем, возится с ее детьми, везде и всюду разъезжает с ней, сидит в гостиной вечерами… Верить в возможность их связи Григорий не хотел, ему не хотелось думать об Алене плохо, но фраза Мазея, сказанная противным голосом…

– Думаешь, Витька осмелится?

– А поставь себя на его место, – предложил Мазей, покуривая и потягивая коньяк. – Ты ничего не замутил бы? Да еще с такой, как твоя Алена?

– А я и замутил, – вздохнул Григорий, опускаясь, наконец, в кресло. – Как увидел ее там, в больнице, так и замутил…

Он вцепился руками в волосы и так замер, а Мазей с удивлением уставился на него.

– Тогда объясни мне, на хрен тебе головняк с этой телкой? Когда у тебя дома такая женщина, что… что…

– Но-но, аккуратнее! – предостерег Григорий, поднимая глаза. – Ты о моей жене говоришь, между прочим!

Мазей заржал и хлопнул его по плечу:

– Ладно, Гриха, ты ж понимаешь, я шучу. Но подумай о том, что я сказал. А за Кочана не волнуйся – разберусь. Накажем по полной программе, чтоб другим неповадно было подставляться. А с женой не шути, Гриха, может плохо закончиться.

– Да не учи ты меня! – взревел Грачев. – Сам как-нибудь! Займись делами лучше, а в семью мою не лезь! Думаешь, я не слышал, что ты пацанам из охраны трепал как-то?

Мазей едва не поперхнулся коньяком, чертыхнулся и отставил рюмку:

– Спятил, братка? Ты о чем сейчас?

– Да о том! Мол, Алена баба красивая, только шуганая какая-то, другая-то бы давно уже все к рукам прибрала, а этой курице только дети и нужны! – Неожиданно Грачев вскочил, схватил Мазея за грудки, поднимая его из кресла, и зашипел в самое лицо: – Если ты, паскуда, еще только раз откроешь свой поганый рот и хоть слово скажешь о моей жене – урою на хрен, понял?! Не посмотрю на твою кодлу бандитскую, не побоюсь! Я не слышу – ты понял?!

– Да понял, понял, отпусти! – прохрипел Мазей. – Чего взъелся-то? Это ж когда было!

– Когда бы ни было – услышу, потом не обижайся! А если сболтнешь Алене про пленки – ты меня знаешь, Ванька!

– На, забирай! – Иван вытащил из небольшого кейса кассету и швырнул на стол. – На досуге посмотришь, сравнишь. И не бойся – копий не делал, ты ведь брат мне.

Мазей вышел из комнаты, хлопнула входная дверь, через какое-то время взревел мотор его машины, послышался лай собак и звук открывающихся ворот. Григорий так и стоял посреди гостиной, тупо уставившись на лежащую на столике кассету. «Сволочь Ванька, да и врет он все про то, что не знал о включенной камере. Специально небось и включил, с него станется. Надо в сейф сунуть, не дай бог Алена найдет…»

Что бы ни произошло сегодня, а Алену Григорий любил, любил безумно, страстно, подумать о ней не мог без дрожи. А эта девица… ну, что ж, должен же мужик убедиться, что все еще интересен кому-то, кроме своей жены.

В спальне было темно и прохладно, жена спала, отвернувшись к стене. Григорий осторожно лег рядом, чтобы не потревожить Аленин сон, обнял ее и прижался щекой к теплому плечу. Она пробормотала что-то, переворачиваясь на спину, и Грач коснулся губами ее шеи.

– Девочка моя… – прошептал он. – Я никогда тебя не брошу, ты же моя родная…

– Врешь ты все, – неожиданно сказала Алена, садясь в постели и обхватывая колени руками. – Все врешь, постоянно – с первого дня ты держишь меня за идиотку…

– Стоп-стоп-стоп! – остановил ее Григорий, садясь напротив. – Я понял, пора поговорить серьезно, иначе мы рискуем вообще перестать понимать друг друга. Видимо, настало время… Значит, так, Аленка… я не хотел говорить тебе, надеялся, что ты не станешь интересоваться этим дерьмом… Но не учел, что вокруг люди, причем не всегда доброжелательные…

– Если ты имеешь в виду Виктора, то зря, – перебила Алена. – Он единственный, с кем вообще можно общаться в этом доме. Да и не дом это никакой, это чертова крепость, только рва вокруг не хватает и опускающегося моста! А так – стражников полно, забор кирпичный, собаки размером с волков!

– Алена, Алена, успокойся! – взмолился Григорий, прижимая ее к себе. – Девочка, я объясню тебе все, родная, только не волнуйся… Я понимаю, тебя не очень устраивает то, что твоя жизнь ограничена этим поселком, этим домом, но поверь – скоро это прекратится, захочешь – купим квартиру в городе, в любом месте, где скажешь, будем жить там… Но пока придется немного потерпеть. Ты ведь понимаешь, что скоро начнется предвыборная кампания, а это жуткая опасность, Аленушка, я не хочу подвергать испытаниям тебя и детей. Ты же умная девочка, прекрасно понимаешь, что за вами начнут охотиться журналисты, начнут задавать тебе дурацкие вопросы обо мне и моем роде занятий. Зачем тебе это?

– А что такого в твоих занятиях? – прищурилась Алена, упираясь руками в его грудь. – Что ужасного в твоем туристическом бизнесе?

– Да хватит уже! – заорал вдруг разозлившийся Григорий, вскакивая с постели. – Хватит прикидываться! Можно подумать, твой дорогой Витя еще не доложил тебе, что фирма моя имеет хорошее прикрытие в лице Ваньки Мазея, который на самом деле весьма известный авторитет!

– Не повторяйся и не ори! Я не твои быки, которых ты интеллигентно именуешь службой безопасности!

– Да, черт возьми, ты права! Права! Но ведь и твой Витя – тоже часть этой службы безопасности, больше того – он ее начальник, такой же бандит и контуженый отморозок, как и все остальные!

– Оставь его в покое, – завизжала Алена, сжимая кулаки. – Слышишь – оставь в покое Виктора, не говори о нем ни слова!

– А что? Не нравится? – поинтересовался Григорий, открывая балконную дверь и вдыхая холодный воздух. Резко развернувшись, он уставился на Алену и прошипел: – Хочешь, скажу почему?

– Не опускайся ниже канализации, – усмехнулась она и встала с кровати, беря халат. Уже у самой двери спальни она повернулась и тихо проговорила: – А я думала, что ты другой…

Хлопнувшая дверь показалась Григорию пощечиной, он даже потер щеку, словно проверяя, был ли удар. Лицо вспыхнуло, почему-то стало трудно дышать, и вдруг Григорий увидел себя со стороны и услышал все, что наговорил Алене. Открытие неприятно поразило – оказывается, он мог опуститься до уровня пьяного сантехника, обвиняющего свою жену в измене, и это было противно. Значит, он не так уж уверен в себе, как думал, раз ревнует Алену к телохранителю. А с другой стороны – она права, сидит здесь, как заложница, даже пообщаться не с кем, а ведь молодая совсем, ее ровесницы по клубам бегают, по кафе и театрам, а она только и знает, что дети и дом. Ну и Витька еще. Если бы он, Григорий, мог уделять жене больше времени, то и не было бы повода ревновать Алену. Но, к сожалению, это невозможно, а скоро они и вовсе видеться перестанут – добавятся заботы в связи с предвыборной кампанией. Что же делать, как быть? Он чувствовал, что теряет Алену, еще совсем чуть-чуть, и она не выдержит… Движимый чувством вины за устроенный скандал, Григорий пошел в детскую.

Алена сидела на полу между кроватками близнецов и плакала, закрыв лицо руками. Он опустился рядом с ней, убрал с лица длинные волосы, отвел руки и поцеловал в мокрую от слез щеку:

– Прости меня, Аленка… я не хотел тебя обижать, просто… Я не могу объяснить, что происходит, но поверь – это больше не повторится, я тебе слово даю. А мое слово – это не пустой звук, я никогда его не нарушаю. Не плачь, не надо…

Он прижал ее к груди, легонько раскачиваясь из стороны в сторону. Алена прилипла к нему всем телом, всхлипывая. И в этот момент она показалась Григорию настолько желанной и привлекательной, что он не смог совладать с собой, осторожно уложил ее прямо на ковер между кроваток и принялся целовать. Она откликалась на ласку так, словно никогда прежде они не были близки, и Григорий ощутил укол совести – в последнее время он слишком мало внимания уделял жене. Они так и уснули, обнявшись, на ковре в детской, между двух кроваток, в которых мирно посапывали близнецы.

С этой ночи все вроде наладилось. Григорий стал чаще бывать дома, больше времени уделял жене и сыновьям. Алена тоже успокоилась и почти перестала думать о своих страхах.

Так прошло три месяца, и весной Григорий Грачев вступил в предвыборную кампанию. Это оказалось более хлопотным делом, чем он себе представлял, – времени перестало хватать даже на сон. Свою турфирму он перевел на подставное лицо, как и счета в банках и прочее имущество. Весь город был завешан плакатами и баннерами с изображением Григория и его предвыборными обещаниями. Его конкурент тоже не бездействовал, то и дело выдавая в прессу и на телевидение компрометирующие Грачева материалы. Гришка только посмеивался, а Алена страдала, слушая все это и читая в газетах.

– Аленка, не бери в голову, – уговаривал муж всякий раз, когда заставал ее расстроенной и несчастной. – Это часть игры, понимаешь?

– Гриша, но ведь люди будут думать, что все правда…

– Заинька, все прекрасно понимают, что это пиар-технологии и больше ничего. Ты вокруг-то посмотри – я веду добропорядочную жизнь, у меня прекрасная семья, я помогаю детскому дому и начал делать это не накануне выборов, а задолго даже до того, как женился на тебе. Я даю деньги на развитие городского парка, каждую весну и осень организую там субботники. Да мало ли еще что! И вот это люди видят. А мой конкурент – он кто? Правильно, бывший сотрудник ФСБ в чине полковника. А чем у нас занималась эта организация? И это тоже люди хорошо помнят. Вот и подумай, поверят ли они в его сказки, рассказанные обо мне? – Он поцеловал Алену в нос и отобрал очередную газету со своей фотографией в эсэсовской форме – очередной фотомонтаж с целью скомпрометировать его и вызвать ответную реакцию. – Смотри, как смешно – даже я вижу, насколько топорно сделано! У меня и плечи шире, и вообще фигура другая, видишь?

Однако у Алены было другое мнение на этот счет – любую провокацию в отношении мужа она принимала близко к сердцу, переживала и расстраивалась. Григорий же смеялся, глядя на очередную газету или листовку, складывал их в папку, а потом показывал Мазею и приближенным.

– Нет, вы гляньте только – я, оказывается, нацист! Я, оказывается, не люблю нерусских! Да у Ваньки в бригаде было целое звено кавказцев, я их обожаю и ценю, как никого! Они одно время охраняли мой офис, – хохотал Григорий, показывая как-то за ужином Алене и Ларисе яркую листовку. – Надо сказать об этом Радику, их старшему, пусть поприкалываются пацаны!

– Гриша, это совершенно не смешно! – возражала Алена, рассматривая пасквиль. – Откуда берется это все, а?

– Что, думаешь, это правда? – продолжал смеяться Гришка, с аппетитом уничтожая жаркое из кролика. – Аленка, да тебе любая собака скажет, что я сроду не был причастен ко всем этим националистическим делам. Мне это дерьмо на фиг не нужно, я абсолютно не различаю людей по национальному признаку, был бы человек хороший, остальное меня не интересует.

Алену его веселость не убеждала, более того, была непонятна. Она отгоняла от себя мысли о плохом, но они возвращались.

Буквально через неделю они с Боксером поехали в поликлинику делать мальчишкам прививки, а когда вернулись к машине, то не обнаружили водителя Сашу, зато увидели, что все четыре колеса джипа проколоты.

– Ну, и где шарахается этот паразит? – мрачно пробормотал Боксер, пнув спущенное переднее колесо. – Ведь просил – не отлучайся никуда! Как теперь домой ехать?

Алена стояла чуть поодаль с двухместной прогулочной коляской, которую всегда возила с собой, чтобы не надрываться, таская на руках двух упитанных мальчиков. Она рассматривала порезанные задние колеса и вдруг заметила, как из-под двери багажника вытекает какая-то жидкость, скапливаясь лужицей на асфальте. Подойдя ближе, она вскрикнула, и Виктор бросился на ее голос:

– Вы чего?

– Витя… – прошептала Алена, побледнев. – У нас из багажника кровь течет…

– Что вы придумываете? – спокойно осек телохранитель, садясь на корточки и погружая палец в лужицу. Однако когда он поднял руку и взглянул, его лицо выразило недоумение: – Елки… точно, кровь. Ну-ка, отойдите, – скомандовал он и открыл дверь.

Первое, что бросилось в глаза Алене, было абсолютно белое лицо водителя с закатившимися глазами и чуть приоткрытым ртом. Голова была почти отсечена, весь багажник залит кровью. Боксер моментально захлопнул дверь, схватил одной рукой Алену за рукав пальто, другой – коляску с близнецами и потащил всех троих в сквер рядом с поликлиникой. Усадив Алену на лавку, он достал мобильник и набрал чей-то номер:

– Алло, Мазей? Это Боксер. Ты в городе? У нас проблемы… да, я с Аленой в поликлинике… кто-то завалил водилу, труп сунул в багажник, а все четыре колеса джипу распорол… да, как бы менты не подвалили… да, было бы идеально. Хорошо, мы в кафе пойдем, холодно. Все, жду.

Убрав телефон, Виктор посмотрел на Алену – та сидела на самом краю лавки, готовая сорваться с нее в любой момент. Боксер присел рядом, взял ее за руку и успокаивающе проговорил:

– Алена Сергеевна, успокойтесь. Сейчас приедет Мазей с пацанами, заберет вас и отвезет домой.

– А ты?

– А мне нужно еще… – Он оглянулся и вскочил: – Алена Сергеевна, берите Ваньку, быстро!

Сам же выхватил из коляски Павлика, который был чуть тяжелее своего брата, сунул Алене Ванечку и, подхватив ее под руку, потащил почти бегом в сторону автобусной остановки.

– Куда ты меня тянешь? – возмутилась Алена, но Виктор зыркнул на нее и тихо велел:

– Делайте, как я говорю, и ничего не случится ни с вами, ни с детьми!

Дойдя до стоянки такси, он открыл дверку первой стоящей рядом машины, усадил Алену, передав ей второго мальчика, сам сел на первое сиденье и назвал водителю какой-то незнакомый Алене адрес.

– Куда мы едем? Сейчас Ванька приедет.

– Я ему сейчас позвоню, – пробормотал телохранитель, набирая номер. – Иван Николаевич? Это Виктор. Отбой, я потом перезвоню. Мы едем ко мне.

Такси остановилось у панельного дома почти на самой окраине, Виктор отдал таксисту деньги и помог Алене выбраться.

– Вот тут я и живу, – открывая большим ключом дверь подъезда, сказал он. – Сейчас немного отдохнете, мальчишек покормите, а я пока утрясу все вопросы. Вечером Мазей вас заберет.

– Может, позвонить Гришке? – спросила Алена, стоя перед массивной, почти сейфовой дверью.

– Даже не думайте! – велел Виктор. – У него сегодня какая-то важная встреча, ничего не должно отвлекать, я потому Мазея и напряг. Ну, заходите.

Боксер распахнул дверь и впустил Алену в маленькую, тесную прихожую, забрал у нее Ванечку и унес обоих мальчиков в комнату. Алена сняла пальто, сбросила сапожки и тоже пошла следом.

Квартира оказалась двухкомнатной, была неплохо отремонтирована, обставлена. Но все равно чувствовалось, что хозяин проводит здесь мало времени – дом выглядел каким-то необжитым. Боксер сидел на диване и раздевал близнецов, поочередно снимая с них то ботиночки, то комбинезоны, то шапки. Восьмимесячные непоседливые малыши крутились у него в руках, пытаясь освободиться, но он успевал пресечь эти попытки. Раздев их наконец, Виктор посадил обоих на пол, застеленный толстым ковром, вытащил из сумки, которую Алена бросила на диван, погремушки, вручил близнецам и повернулся к застывшей на краешке кресла Алене:

– Ну, располагайтесь. До вечера далеко еще. И поесть не мешало бы, пойду гляну, что в холодильнике завалялось.

Он вышел на кухню, а Алена опустилась на пол рядом с сыновьями. Ванюшка сразу залез к матери на руки, а Павлик, обрадованный тем, что брат забыл погремушку, моментально ухватил ее в другую руку и принялся стучать обеими по полу.

– Павлик, не надо, – машинально сказала Алена, хотя думала совершенно о другом.

О том, что же все-таки случилось, кто убил водителя Сашу и засунул его труп в багажник. О том, почему Боксер так быстро увез ее из сквера, что увидел рядом с джипом, раз даже не дал Алене обернуться и посмотреть. О том, как отреагирует на все происходящее Григорий. Из раздумий ее вывел голос Виктора:

– Ну что, Алена Сергеевна, боюсь, вы у меня надолго застряли. Пасут нас, идите, гляньте.

Алена подхватила близнецов и пошла на кухню, осторожно выглянула в окно из-за шторы.

– Видите вон ту серую «девятку»? – Виктор стоял у Алены за спиной и показывал на припаркованную у детской площадки машину, возле которой курили трое молодых людей в спортивных костюмах. – Это люди Коня.

– Кого? – переспросила Алена.

– Сереги Коня, они с Грачом давно рамсят… то есть конфликтуют, – поправился Виктор, увидев недоумение на лице Алены. – Конь считает, что территория, на которой находится офис «Грачев Трэвел», принадлежит ему, а у Григория Валерьевича, разумеется, немного другое видение ситуации. Думаю, это его рук дело – Сашкин труп в багажнике. Ну, это уже легче, я уж испугался, что это конкурент грачевский по выборам…

– Ага! – с сарказмом отозвалась Алена, поудобнее перехватывая висящих у нее под мышками близнецов. – Даже я знаю, что не станет бывший фээсбэшник усеивать свой путь трупами!

– Да вы вообще ничего не соображаете, – вздохнул Виктор, задергивая шторы и забирая у Алены мальчиков. – Идемте, надо от окон подальше держаться. Видимо, номер квартиры они не знают, иначе уже ломились бы. Елки, и поесть нечего – в холодильнике только яйца да масла кусок, я ж дома редко бываю.

– Не страшно, – успокоила Алена. – Я есть не хочу, а мальчишкам как раз пюре прихватила, как чувствовала.

Пока близнецы возились на ковре в зале, изучая новую территорию, Виктор позвонил Мазею. О чем говорили, Алена не слышала, зато услышала звук открывающегося лифта. На цыпочках она подкралась к двери и заглянула в глазок. На площадке расположились двое из куривших перед этим у машины парней. В руках одного из них она увидела бейсбольную биту, а у другого подозрительно оттопыривалась кожаная куртка. Так бывает, если повесить на плечо под куртку короткоствольный автомат, Алена не раз видела, как делают их охранники. Она вернулась в зал и шепотом сообщила о непрошеных гостях Виктору. Боксер выматерился и прошипел:

– Ну, твою мать, попали мы с вами, Алена Сергеевна! Дело серьезное… Дверь у меня, правда, хорошая, такую только гранатой, не думаю, что решатся. – Он снова вынул телефон: – Алло, Мазей? Слушай, тут вообще задница – нас люди Коня обложили, под дверью сидят двое, и во дворе в машине еще народ. Да, пока тихо, но черт знает, что там у них на уме. Нет, это несерьезно… есть у меня «калаш» и два рожка, но я ж не могу тут дом лейтенанта Павлова устроить, у меня двое детей в квартире! Хорошо, жду.

Он положил телефон на стол и ободряюще улыбнулся бледной от ужаса Алене:

– Не переживайте, все будет нормально. Сейчас Мазей с пацанами подъедет, разрулят все. Наше с вами дело маленькое – сидеть и ждать. Пойдемте пока, яичницу пожарим.

Алена поразилась его спокойствию – какая яичница, когда под дверью квартиры сидят двое с автоматом! Но, с другой стороны, что толку впадать в панику? Это ничего не изменит.

Пока Виктор крутился у плиты, одно за другим разбивая на большую сковороду яйца, Алена успела уложить близнецов в спальне на широкой кровати. Они уснули, и мать укрыла их лежавшим здесь же пледом, положила рядом с каждым подушку, чтобы не упали во сне, и вышла на кухню к Виктору. Тот уже успел накрыть на стол, в тарелках дымилась яичница, хлеб, чуть подсушенный в тостере, лежал горкой на тарелке.

– Ну, чем богаты! – развел руками Боксер, глядя на вошедшую Алену.

– Ой, прекрати! – отмахнулась она, садясь за стол. – Я не в семье баронов воспитывалась, переживу. Слушай, Вить… а если Ванька не приедет?

– Как это не приедет, вы что? Он ведь знает, что здесь вы и дети, куда ему деваться? Надо разруливать по-любому, иначе Григорий Валерьевич башку ему снесет, – спокойно отозвался Виктор, садясь напротив Алены и беря вилку. – Поешьте хоть чуть-чуть.

Алена ковыряла вилкой в тарелке, не в силах проглотить ни куска, в конце концов отставила ее и придвинула чашку с чаем. Кухня располагалась совсем недалеко от входной двери, здесь было прекрасно слышно все, что происходило на площадке. Там непрошеные охранники что-то оживленно обсуждали, потом раздался звонок в дверь. Виктор подошел и спросил, не открывая:

– Что надо?

– Слышь, Боксер… – послышалось с площадки. – Давай решим по уму. К тебе претензий нет, ты человек подневольный. Отдай бабу с детишками, и мы уйдем.

– Больше ничего не хочешь? – поинтересовался Виктор.

– Ты не понтуйся, Боксер. Мы ведь хотим без крови… Выведи ее потихоньку, и все. Иначе возьмем силой.

– Попробуй, – пригласил Боксер. – Хочешь проверить, как сильно сердится Гриша? Не советую, здоровье потеряешь, а то и с жизнью можно расстаться.

– Не пугай, мы пуганые! – раздался другой голос. – Последний раз предлагаю – открой дверь и выпусти бабу с детьми, на хрен тебе за чужое подставляться? Если сами начнем дверь ломать, будет поздно договариваться. Короче, тебе полчаса на раздумья. Время пошло.

Алена привалилась к дверному косяку в кухне и чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Только страх за детей заставлял ее держаться. Думать о том, что произойдет, если отморозки все-таки войдут в квартиру, она боялась. Конечно, в Викторе она была уверена на все сто, но кто знает, что может произойти с ним… Тогда она точно пропала.

– Алена Сергеевна, вы когда-нибудь пистолет в руках держали? – тихо спросил Виктор, подходя к ней.

– Н-нет, – с запинкой произнесла она.

– Хреново. Что ж я так облажался, не научил? – пробормотал Боксер себе под нос. – Ладно, потом исправим. Смотрите сюда. Это «беретта», – он вынул из кармана куртки, висевшей на вешалке, небольшой пистолет. – Вот так засылаете патрон в патронник, – он передернул какой-то затвор. – А сюда нажимаете пальцем, – и показал курок. – Все просто. Держите. Если что – это даст вам минут пять, там пятнадцать патронов, лупите, куда выйдет. – Боксер вложил пистолет в ее руку и чуть сжал пальцы.

– Витя, не пугай меня! – взмолилась Алена, глядя на него снизу вверх.

– Я не пугаю, Алена Сергеевна, я просто хочу, чтобы у вас был шанс. Даже если это не поможет, то хоть дверью на дорожку громко хлопнете.

Руки Алены ходили ходуном, она не могла совладать с ними, чуть не плача от собственной беспомощности.

– Ну почему я такая? – всхлипнула она, уткнувшись лицом в голубую футболку Виктора. – Почему в книгах все происходит как-то… и героини никого не боятся, прут напролом, не разбирая дороги… а я как… как курица, правильно Мазей как-то сказал. Сижу и ною…

– Успокойся, Алена, все в порядке, – Виктор даже не заметил, что невольно перешел на «ты», погладил ее по волосам и заглянул в глаза, задрав голову за подбородок. – Ну-ка, не реви! И не надо из себя строить то, чем не являешься! А книжки твои врут все. Смерти боятся все, кроме идиотов. Каждая тварь жить хочет, даже самая ничтожная. А у тебя дети, ты не за себя – за них должна бояться. Но пока я жив – никто вам вреда не причинит. Слышишь меня? Никто.

Алена слушала его ровный, спокойный голос, и уверенность Виктора передавалась ей. Действительно, чего ей бояться, пока рядом этот человек?

Он настоящий профессионал, он хорошо знает свое дело, значит, все хорошо.

– Витя, ведь ничего не будет, да? Скажи мне, что ничего не будет, сейчас приедет Ванька с пацанами, и все прекратится, правда?

Боксер молчал. Разумеется, это был бы идеальный вариант – приезжает Мазей со своими, быстро и без шума убирает людей Коня, забирает Алену и мальчишек, и все красиво и хорошо. Но это только мечты, а реальность такова, что тридцать отпущенных ему минут истекают. Что потом предпримут сидящие за дверью отморозки, предугадать не может даже он, Виктор. Если бы не Алена и дети, он и не переживал бы, просто открыл бы дверь и из двух стволов уложил бы всех, кто там есть. Но подвергать риску жизни маленьких мальчиков и жены Грачева он права не имел.

В дверь снова позвонили.

– Алена Сергеевна, идите к детям и не высовывайтесь, что бы ни происходило, – распорядился Виктор, разворачивая ее в сторону спальни. – Закройте дверь и сидите там.

– Я не пойду… – начала было Алена, и тогда он почти забросил ее в комнату, сильно хлопнув дверью.

Звонок повторился, и Боксер подошел к входной двери:

– Ну?

– Что – ну? – раздалось оттуда. – Подумал?

– И дальше?

– Ты че, паскуда, так и будешь вопросами отвечать? – завелся невидимый собеседник. – Мое терпение лопнет, в натуре! Выпускай бабу.

– Больше ничего не хочешь? – проверяя патроны в короткоствольном автомате, задал очередной вопрос Виктор, вызвав за дверью взрыв мата и проклятий.

– Ты, в натуре, Боксер, охренел совсем! – сказал другой голос. – На хрен тебе головняк? Отдай нам грачевскую бабу, и разойдемся мирно. Нам тоже крови не надо.

– Это ты, что ли, Резак? – спросил Виктор, которому голос показался знакомым, и, получив утвердительный ответ, покачал головой: – Видал, братан, где свиделись! Только теперь ты по одну сторону, а я по другую.

– Витюха, не дави на гниль! – уже другим тоном сказал его собеседник. – Ты ведь понимаешь…

– Да не понимаю я, Костя. Не понимаю. Когда с молодой девкой мужики воюют, с пацанятами, которым даже года нет еще. Разве так дела делают? Или хозяин твой такой же шакал, как были «чехи», которые детей в заложники брали? Ведь мы с тобой тогда в Буденновске вместе были, Костя.

Упоминание о спецоперации в больнице города Буденновска заставило невидимого Костю замолчать. Виктор ждал. Он хорошо знал характер Резака, они служили вместе, прикрывали друг друга, доверяли. И вот мирная жизнь разделила их, заставив оказаться по разные стороны баррикады. Однако Боксер от души надеялся на то, что сейчас Костя вспомнит все, что было, вспомнит, как он сам лично выносил трупы из больницы, как среди убитых попадались маленькие дети. И до этого – как больные ребятишки стояли в окнах во весь рост, а за их спинами скрывались вооруженные боевики. Живой щит из детей…

Пауза затягивалась, Виктор методично набивал обойму своего «макарова», а в голове щелкало – выйдет—не выйдет… выйдет—не выйдет… выйдет—не…

– Слышь, Витюха… – раздалось, наконец, из-за двери. – Пока напарник мой отошел немного… Не выйти тебе отсюда, там еще две машины с нашими. Конь велел без жены Грача не возвращаться, а тебя валить, если сопротивление окажешь. Я не могу на себя грех брать, ты ж мне брат…

– Ну, так помоги мне, Костя, – по-прежнему спокойно попросил Боксер. – Я перед Грачом словечко замолвлю, он поймет. Ты ведь знаешь, братуха, я не остановлюсь, если мне что надо. А девочку эту я не позволю обидеть, и Коню вашему горло вырву, если надо будет. Да и вы не уйдете.

– Витюха, не бери меня на голос, я не боюсь. Ты ж меня тоже знаешь. Погоди-ка… – вдруг отвлекся Костя. – Ух, мать твою, фартовый ты, Боксер! Ваши подъехали, Ванька Мазей и с ним братва на четырех машинах. И фура еще какая-то.

Виктору все стало понятно. Сейчас всех, кто есть во дворе из коневских, погрузят в рефрижератор и вывезут за город, на мясокомбинат. Те, кто не окоченеет по дороге, позавидуют мертвым – такой способ расправы придумал один из подручных Мазея, Кастор. Однажды Боксер имел счастье увидеть процесс в действии и до сих пор старался не подавать Кастору руки, настолько противен ему был этот тупой живодер. Нужно было как-то спасать армейского друга, чтобы не чувствовать себя виновным в его смерти.

– Я сейчас открою дверь, ты положишь автомат и войдешь сюда. Здесь и останешься, а мы с Аленой выйдем. Соглашайся, Костя, это единственный шанс, – решительно сказал Боксер, отпирая дверь. – Ствол сюда бросай! – скомандовал он, и в коридор влетел «калаш». – Еще есть что?

– Нет, братуха, я чист.

– Заходи.

В квартиру вошел высокий широкоплечий мужчина в кожаной куртке и камуфляжных брюках, заправленных в берцы. Его глубоко посаженные глаза вспыхнули чем-то вроде радости при виде стоящего в коридоре Боксера, мужчина сделал какое-то движение в его сторону, потом смутился:

– Спасибо, Витюха… должник я твой…

– Гнать прекрати! – велел Боксер, запирая дверь. – Проходи в комнату.

Пока гость располагался, Виктор выглянул в окно на кухне – мазеевские пацаны уже заканчивали «зачистку территории». А вот и сам Мазей вылезает из «Шевроле», достает телефон. Так и есть – на поясе джинсов завибрировал мобильный:

– Да, Мазей, слушаю.

– Ну, как там у тебя?

– Чисто. Сейчас детей оденем и выйдем. Пусть пацаны подъезд посмотрят.

– Добро, – сказал Мазей, отключаясь.

Виктор повернулся к сидящему в кресле Резаку:

– Мы сейчас уедем, а ты можешь остаться здесь. Коню не понравится, если он узнает, что ты жив, а остальные – нет. Пересиди у меня, я все равно не живу тут почти. А хочешь – переговорю с Грачом.

– Я пока тут побуду, подумаю. Соскочить давно хочу, братуха, – признался Костя, глядя в пол. – Подумаю, потом звякну тебе. Номерок оставь.

– Ну, смотри, как знаешь. Ты посиди, я пойду детей одевать.

Виктор вошел в спальню – Алена, прижав к себе проснувшихся мальчиков, сидела с ногами на кровати, а рядом с ней на подушке лежала «беретта». Лицо молодой женщины было бледным и испуганным, в глазах плескался страх, и казалось, что она даже не замечает того, что сыновья не очень довольны, что мать так крепко держит их.

Боксер молча забрал пистолет и сунул в карман, потом подмигнул напряженно глядящей на него Алене:

– Все, финиш. Собирайтесь, едем домой, там Ванька приехал.

– А…

– Алена Сергеевна, некогда! – перебил ее Боксер, забирая Павлика. – Одеваемся и валим. У меня там дружок, вы не пугайтесь, ладно? Он нормальный мужик, мы воевали вместе.

Наскоро одев мальчишек, они вышли из квартиры, и Виктор, задержавшись на пороге, кинул Косте связку ключей:

– Звони, как надумаешь чего.

– Спасибо, Витюха…

Спустившись в лифте, Алена и Боксер наткнулись на троих мазеевских пацанов, карауливших первый этаж.