Текст книги "Последнее японское предупреждение"
Автор книги: Марина Крамер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Подожду немного, пусть остынут, да и кровь окончательно остановится.
Это оказалось трудно – подождать. Пельмени пахли так, что рот непроизвольно наполнялся слюной, а в желудке раздавались жалобные звуки. Все-таки никакой ресторан не сравнится с домашней кухней! Устав мучиться, я схватила вилку и, не обращая внимания на болевшую губу, принялась уписывать за обе щеки.
– Галя, никто лучше тебя не делает пельмени, – пробормотала я, доедая, а она только улыбалась, спрятав руки под передник, в котором готовила.
– Да ты ж всегда это любила! Только когда замуж вышла, стала перенимать новые привычки, мужнины. А раньше всегда то пельмени, то голубцы, то вареники.
Фраза про мужнины привычки вернула меня к необходимости снова обдумывать новый план. Журналистка сорвалась с крючка весьма радикальным способом, вот уж «жадность фраера сгубила», а это означает только одно – банк. Мне нужно ехать туда самой, действовать нахрапом, чтобы папа, ошалев, не смог ничего противопоставить. Я догадывалась, что Сашка на работе не появляется – ну, вполне ожидаемо, что и отец не против этого, вряд ли он сейчас рад видеть зятя, которого подозревает в чем-то. Для меня это скорее хорошо – папу обвести вокруг пальца легко, а вот мужа – вряд ли.
Мне почему-то казалось, что клинок непременно находится там, где никому в голову не придет его искать. То есть место должно быть наименее подходящим для тайника. Но что это может быть? Как замаскировать клинок, чтобы это ни у кого не вызвало подозрений? Нет, без четкого плана действий соваться в банк нельзя, я должна подготовиться и продумать каждую мелочь. А пока… поеду-ка я в музей. Точно, сейчас Соню дождусь, она пообедает, и я совмещу приятное с полезным.
Никита не очень удивился, когда я появилась на крыльце с дочерью и заявила, что мы хотим в музей. Он прекрасно понял, что хранящиеся в залах реликвии и исторические документы интересуют меня ровно так же, как его техника изготовления пуантов, допустим, но зато хорошо знал, к какой именно экспозиции я питаю особый интерес. И даже знал, как поступить, чтобы Соня не увидела лишнего и не проговорилась о том, о чем не нужно.
– Мы с тобой, Софья, сразу в зал, где мамонт стоит, пойдем, а потом в зал быта купцов, – пообещал он, выезжая из ворот, – я в детстве всегда так делал. Сперва к мамонту, потом фарфор рассматривать. Ох, и красиво там!
– Тогда уж лучше в зал советского периода, – сказала я, рассеянно глядя в окно, – вот уж где статуэтки! Я, когда впервые увидела, истерику закатила – не хотела уходить, очень мне там балерина понравилась. «Умирающий лебедь», вроде как с Майи Плисецкой, что ли.
Глаза у Сони загорелись. Балет она любила, не пропускала ни одного показа по телевизору, да и дисков с записями у нас накопилось огромное количество. Самое странное, что танцевать Соня не хотела – ей нравилось смотреть, нравилась музыка, костюмы, декорации. Но чтобы танцевать самой – нет.
В музее было малолюдно – ну, неудивительно, сейчас в кафе куда больше народа ходит. Мне это было как раз на руку – я хотела по возможности сделать несколько снимков, а это невозможно при посторонних. Никита сразу взял Соню за руку, подмигнул мне и сказал:
– Так, мама пусть нас догоняет.
– Я боюсь этого мамонта, как огня, – подыграла я, чтобы мотивировать свое отсутствие, – мне потом всю ночь кошмары снятся. Вы уж без меня, а в фарфоре встретимся.
Соня с серьезным видом кивнула, и они с Никитой исчезли в зале доисторических реликвий. Уф… Я прошла к экспозиции, посвященной пленным японцам, и быстро оглядела зал. Никого, только старенькая смотрительница сидит на стуле у окна и не особенно наблюдает за мной. Я двинулась вдоль экспозиции и поняла, что клинок, единственный из оружия, находится в таком месте, что со стула смотрительницы его не видно, и я безнаказанно сделаю столько снимков, сколько сочту нужным. И мне это удалось – я сняла клинок в мельчайших подробностях, и табличку под ним, и панораму. Прекрасно! Останется напечатать фотографии, чтобы с ними было удобнее работать – и все. Кроме того, у меня вдруг появилась идея полететь в Москву и разыскать полировщика, о котором говорил Акела. Найти и показать фотографии. Если он такой великолепный мастер, то наверняка вспомнит клинок, с которым работал. Если, конечно, это было.
Кроме того, я потрогала пальцем стекло, за которым висел клинок, и обнаружила, что нет никакой сигнализации, а стекло легко отодвигается. Значит, чисто технически подменить клинок вполне можно – если действовать, скажем, вдвоем. Никаких камер слежения в этом зале я не увидела, следовательно, один отвлекает бабульку, второй меняет клинок. Даже если предположить, что кто-то спугнул – потом реально вернуться и доделать работу. Эксперимента ради я отодвинула стекло в сторону почти полностью, и это не произвело никакого впечатления на бабулю у окна. В общем, все ясно. Можно идти к своим.
Мысль о поездке в Москву прочно засела в моей голове. Но взять и улететь с бухты-барахты было нельзя, а подходящий повод не придумывался. Я перебирала все варианты, но ни один не годился. Похоже, повода я не найду…
И вдруг спаситель явился в образе моего заведующего кафедрой. Он вызвал меня к себе и начал издалека – мол, надо бы мне начинать собирать материал для докторской, хоть я пока и не намеревалась ее писать, но время ведь идет, я дозрею, а тема уже есть, и материал собран. Я ничего не понимала – действительно, о докторской пока речи не было, какой материал, какая тема… Все оказалось проще. В одном из московских мединститутов должен был читать лекции известный профессор-анатом из Англии, и заведующий решил отправить меня туда. Что ж… Отказываться я не стала, хотя лицо сделала соответствующее – мол, меня, семейную, не очень здоровую, отправлять в столицу… никакой гуманности… Заведующий истолковал это по-своему и пообещал сразу по приезде три дня отгулов. Это меня тоже устраивало. Но главное, конечно, в том, что я имею официальный повод уехать на три дня в Москву, не вызвав никаких подозрений у родственников. Отлично.
В Москве оказалось удивительно тепло, и я обрадовалась, что не послушала Галю и не полетела в пальто, а взяла с собой плащ и туфли, надев в дорогу джинсы и кожаную куртку. Багажа у меня не было – только небольшой саквояж, в котором лежали юбка, две блузки, тонкий свитерок и кое-какие мелочи, поэтому ждать у ленты транспортера мне не пришлось. Я вышла из здания аэропорта на платформу авиаэкспресса, села на лавочку, наслаждаясь удивительно ярким для октября солнцем, и закурила в ожидании поезда. Прелесть дневных рейсов в том, что мало пассажиров, нет толчеи, никто не бежит, не давится – красота. Сейчас доеду, поселюсь в гостиницу, пообедаю… Первая лекция завтра, я специально полетела накануне, чтобы иметь возможность отдохнуть и попробовать в первый же день заняться поисками полировщика, адрес которого я нашла в записной книжке мужа. Академия предложила мне оплатить гостиницу в Измайлово, но я здраво рассудила, что ездить оттуда придется больше часа, а из центра гораздо меньше, поэтому отказалась. Да и нужный мне человек жил на Полянке, потому Измайлово совсем не годилось. Папа посоветовал мне небольшую, но удобно расположенную гостиницу и молча выложил на стол пачку денег. Я начала отказываться, но родитель обжег меня взглядом, и я сочла за благо взять и поблагодарить.
Подошел поезд, я выбросила окурок и вошла в вагон. Через сорок минут я буду уже на Павелецком, а оттуда свободно дойду пешком, благо рядом, минут пятнадцать, если не спешить. Как раз ко времени заселения и подойду, ждать не придется.
Так и вышло. Я без проблем добралась до гостиницы, получила ключи, приняла душ, разобрала вещи и позвонила папе, чтобы сказать, что все в порядке.
– Ты хоть ешь там что-то, а то так и будешь голодная шляться, – буркнул папенька. – За тобой, как за маленькой, следить надо. Какого черта одна утащилась? Могла Никса с собой взять.
– Ну, пап! Куда мне Никита здесь? На лекции со мной будет ходить и там лицом в стол от скуки падать?
– Да хоть еду в тебя заталкивал бы!
– Не волнуйся, я сама справлюсь. Здесь лучшие японские рестораны, кстати.
– Борща лучше поешь где-нибудь, – пробурчал папа, – это полезнее будет.
– Хорошо, – рассмеялась я.
Следующим был звонок дочери. Соне я пообещала привезти куклу с длинными волосами, из которых можно делать прически, теперь придется выкраивать время на поход за игрушкой, но это приятные хлопоты.
Обзвонив родню, я пожалела, что не могу поговорить с мужем – его телефон по-прежнему не отвечал, что меня огорчало. Мне сейчас очень пригодился бы разговор с ним, просто разговор без всякой темы. Сашкин голос всегда успокаивал меня, давал силы. Жаль, что сейчас это невозможно.
Отлежавшись, я решила, что пора бы выйти на улицу и действительно что-то съесть. Самолетная еда меня не впечатлила, и я ограничилась напитками, потому теперь отчаянно хотела чего-нибудь горячего. И рыбу – все равно какую. И еще чай. Маршрут напрашивался сам собой…
Я вышла из гостиницы, огляделась и решила, что пойду по Пятницкой – мне нравилось это название и еще старый фильм «Трактир на Пятницкой», я даже в детстве была тайно влюблена в актера Николая Еременко, исполнявшего роль Цыгана. Поддавшись детскому воспоминанию, я решила проверить, существует ли такое место, хотя и понимала, что, скорее всего, это выдумка сценаристов.
К моему глубочайшему изумлению, трактир на Пятницкой был. Но, когда я туда вошла, меня постигло разочарование – место мне не понравилось, и я с сожалением вышла, снова отправившись гулять. Я брела по улице, рассматривала дома, наблюдала за прохожими и одновременно искала ресторан, в который хотела бы зайти. И такой нашелся почти в самом конце улицы, я увидела вывеску из желтых неоновых полос, прочла название и решила, что обедать буду здесь. Внутри оказалось практически пусто, играла негромкая японская музыка, за барной стойкой скучали бармены. Когда я вошла, ко мне подбежала невысокая девушка в кимоно и предложила выбрать любое место в зале. Я предпочла небольшой столик у окна, за стеклянной стеной-водопадом. Сделав заказ, закурила и уставилась в окно и пожалела, что знаю только адрес мастера по полировке мечей, а телефона в записной книжке Акелы не было. Неизвестно, живет ли он по-прежнему на Полянке, не уехал ли вообще, примет ли меня. Ничего не попишешь, придется действовать наобум.
Принесли заказанный мной тартар из лосося, и я, подцепив палочками кусочек рыбы, осторожно попробовала. Это было… я даже не скажу, как именно это было – но такого приятного ощущения, такого вкуса я не пробовала давно. Тартар исчез с тарелки в считаные минуты, я даже не заметила, как съела все. Сразу же подошла официантка и, забирая тарелку, спросила:
– Вам понравилось?
– Девушка, милая… понравилось – это не то слово, – честно призналась я. – Ваш повар волшебник.
– Я ему передам, – улыбнулась она. – Могу подавать горячее?
– Да.
Крем-суп из креветок не разочаровал, как и последовавшие за ним пельмени. Я даже не думала, что могу съесть в один присест столько. Да еще запить это все чаем. Поистине райское место… Надо будет зайти сюда еще раз.
Рассчитавшись, я вышла и снова прочла название – «Кой». Моих познаний в японском даже хватило на перевод. Ресторан носил название «Карп», а в просторном зале, кстати, я видела большой аквариум, разделенный на ячейки, в которых находились крабы, мидии и еще какие-то морские чудища, которые при желании можно было заказать в виде блюда. В общем, знакомством с японской кухней Москвы я осталась довольна.
Закурив, я постаралась сориентироваться и понять, удастся ли мне отсюда попасть на Полянку. Долго копалась в картах телефона, пытаясь разобраться, где нахожусь и в какую сторону идти. Оказалось, что тут совсем недалеко, и переулками я попаду как раз к нужному дому. Ориентир был – большой книжный магазин.
К счастью, погода располагала к прогулкам, и я не спеша пошла в нужном направлении. В переулках машин было значительно меньше, чем на Пятницкой или той же Ордынке, где образовалась огромная пробка. В нашем городе тоже такое случалось, но в значительно меньших, конечно, масштабах. Здесь я никогда не смогла бы водить машину, это точно. А эти постоянно сигналящие водители… Что толку давить на клаксон, если все равно никто не может поехать быстрее? Нервные люди в столице…
Наконец я добралась до нужного мне дома, который оказался длиннющей многоэтажкой, первый этаж которой был занят книжным магазином и супермаркетом. Я обогнула дом, нашла подъезд и набрала номер квартиры на домофоне. Ответили мне не сразу, я даже решила, что никого нет, и успела расстроиться. Но из динамика раздался хриплый мужской голос:
– Кто там?
– Мне нужен Филипп Иванович.
– Ну, я Филипп Иванович. А вы мне нужны ли?
– Так впустите меня, и разберемся.
– Вы кто вообще? – раздраженно спросил полировщик.
– Меня зовут Александра, я к вам по делу, касающемуся вашей работы.
– Ну, так бы и сказала сразу! Заходи, пятый этаж, из лифта направо.
Квартира полировщика напоминала музей. Даже я, привычная к раритетным вещам, и то открыла рот от удивления – такого количества мечей, копий, шлемов, боевых топоров, алебард и щитов я не видела нигде. Кажется, даже мебели никакой в этой квартире не было, потому что мастер предложил мне присаживаться на лежащий возле стены мат, перед которым стоял стол на низких ножках. Усевшись, я похвалила себя за то, что пришла в джинсах – иначе пришлось бы беседовать стоя.
– Ну? – скрестив на груди руки, поинтересовался худой, невысокий человек с обритой головой и виднеющимися из-под коротких рукавов рисунками, напомнившими мне татуировку-гаман, которую носил Акела – в виде майки, покрывавшей все тело.
Я вынула из сумки снимки, которые распечатал мне Никита, и протянула мастеру:
– Посмотрите, пожалуйста, вам не приходилось работать с этим клинком?
Он взял снимки, присел рядом со мной и, нахмурив косматые брови, сильно диссонировавшие с гладко выбритой головой, принялся их рассматривать.
– Помню. Было дело. Я тогда только начинал, лет пятнадцать назад. Только я не думал, что это фуфло кто-то в музей сдаст – в нем ничего ценного нет, грубая подделка под Канэмицу, лишний иероглиф на хвостовике-накаго, хагарами… не понимаете? – Мастер посмотрел на мое изумленное лицо и пояснил: – Хагарами – это такой дефект, трещина вдоль лезвия. А фукурэ – вкрапления углерода в сталь или воздуха. Понятно теперь?
– Более-менее. А практически что это значило?
– Практически – ничего. Я его довел до ума и вернул владельцу. Только не думал, что музей это возьмет. Клинок действительно не времен Второй мировой войны, но подделка.
– Понятно… Скажите, а второй такой клинок может быть?
– Нет. Это я авторитетно заявляю. Это не копия, это – подделка. Смысл делать еще одну?
Мне вдруг стало все понятно. Клинок из музея действительно никто не крал – все было именно так, как я смоделировала, находясь в зале. Клинок вынули из-под стекла, пошумели, чтобы бабулька увидела, дождались, пока она побежит звонить, вернули на место и ушли. А уж слухи поползли сами. И Акелу скомпрометировали в глазах отца именно с помощью слухов, слив журналистке информацию «под заказ». Никакого второго клинка в банке нет – его нет в природе. Просто дезинформация, направленная в первую очередь на моего излишне принципиального и взрывного папеньку. Все.
– Слушайте, дамочка, а какой у вас интерес, а? – вдруг спросил Филипп Иванович, собирая фотографии в стопку и возвращая мне. – На коллекционера вы не тянете – простых вещей не знаете.
– Муж у меня коллекционер.
– И что? Какой интерес у настоящего коллекционера к фуфловому клинку? Кстати, а кто муж у нас, не секрет?
– Не секрет. Сайгачев мой муж – знаете такого?
Лицо мастера мгновенно преобразилось:
– Акела? Сашка?! Обалдеть можно, вот уж не думал… вы ж ему в дочки… Простите, не мое дело, – тут же поправился он. – Как вас зовут, вы сказали?
– Александра.
– Ты смотри, прям тезки с мужем… Ну, расскажите, как Акела, чем занимается? Все увлекается тэссенами?
– Да, все увлекается, – уклонилась я, и тут он хлопнул себя по лбу:
– Совсем забыл… Это, кажется, с ним история была с пропажей меча? Его вроде в серии убийств обвинили?
– Да, было.
– Повезло: и выпутался, и меч вернул.
– Извините, мне пора. – Я поняла, что надо уходить, пока не начался вечер воспоминаний и вопросов-ответов, и поднялась с мата. – Спасибо вам большое за помощь.
– Да что вы, какая помощь! Мы с вашим мужем знакомы хорошо, много лет, и помочь вам мне совсем не сложно. Вас проводить? Не боитесь – одна в Москве?
Я пожала плечами:
– Чего бояться? Кругом люди.
– Людей бояться, – став снова хмурым, произнес мастер.
– Не обучена, – улыбнулась я, обуваясь, – я в медакадемии преподаю.
– Ну, удачи вам.
Я попрощалась и вышла, услышав, как за моей спиной задвигались дверные засовы и защелкали замки. Но это было объяснимо – такую коллекцию, как у Филиппа Ивановича, стоило держать под надежной охраной.
Нет, Москва мне не нравилась, я это поняла как-то сразу, впервые оказавшись в плотной толпе. Куда бегут все эти люди с такими озабоченными лицами? Суета, давка, а уж когда я увидела очередь на входе в метро, то поняла, что это совершенно точно не мое место. Я привыкла жить в тихом загородном поселке, где вечерами, когда все владельцы домов вернулись из города, не ездят машины, где нет разрывающих ночную тишину сирен, нет такого количества народа. Видимо, есть люди, приспособленные к жизни в мегаполисах, а вот я не могу. И одной мне здесь плохо. Но я вообще не могу быть одна, даже дома, у меня нет потребности в одиночестве. Вот и сейчас – хорошо бы видеть рядом любимого мужа. Но это совсем уж несбыточная мечта…
Взглянув на часы, я поняла, что прогуляла достаточно долго, нужно подумать об ужине и пойти в гостиницу. Есть совершенно не хотелось – ну, еще бы, после такого обеда, однако я понимала, что среди ночи непременно захочу, поэтому лучше перекусить чем-то легким и купить на всякий случай кефир и яблоки.
Осуществив задуманное, я с пакетом фруктов, бутылкой кефира и упаковкой печенья с мармеладом вернулась в гостиницу, переоделась в пижаму и забралась в постель, прихватив блокнот и ручку. За час я систематизировала все, что узнала, собрала воедино и поняла – искать нечего. В смысле – предмета поиска нет, но есть личность заказчика. Я должна понять, кто именно угрожает нам всем, кто нацелился на папин банк. И кандидатура Вити Меченого казалась мне вполне подходящей. Очень уж нестандартные методы, из разряда тех, что приняты в среде моего отца. А с Витей, если я правильно помнила, его связывала давняя вражда, которая, очевидно, с годами не стала слабее, а наоборот. Вот же придумали на старости лет снова в войну играть, успокоиться не могут, старики-разбойники! Осталось только узнать о Вите Меченом побольше – я, кроме имени и того, что он владелец торгового центра «Фараон», ничего не слышала. И почему он Меченый, интересно? Спрашивать у отца было глупо – он не скажет. Оставалось одно: объединиться с Акелой, отдать ему всю информацию, которой у него пока нет, и там уже думать, как быть. Иного выхода я не видела.
Евгения
Она с трудом открыла глаза и уставилась в темное окно. «Сколько сейчас времени? – пронеслось в голове. – Еще сегодня или уже завтра?» Нужно было вставать, шевелиться, звонить в реанимацию и узнавать о состоянии сестры. Нужно искать возможность для покупки лекарства. Выйдя из больницы, Женя первым делом нашла телефон аптечной справочной и обзвонила аптеки. Цена на препарат повергла ее в шок, один флакон стоил таких денег, что у Жени закружилась голова, а таких флаконов, сказал доктор, нужно минимум пятнадцать. За всю жизнь ей не собрать таких денег! Конечно, можно прислушаться к совету соседки и продать Ленину комнату, но это ведь не сию минуту, на это время требуется, пара месяцев в лучшем случае. А деньги нужны сейчас. Значит, придется сделать это, как бы тяжело ни пришлось. Нет выхода!
Женя сползла с кровати и открыла верхний ящик старенького комода, засунула руку в самую глубину и вытащила маленькую жестянку от леденцов. Как повезло, что директор детского дома оказалась порядочной теткой и при выпуске отдала сестрам эту коробочку! Сейчас в ней заключалась последняя Женина надежда. Надежда на то, что единственный родной человек на этом свете – сестра – останется жить.
Женя вернулась в постель, осторожно, как хрустальную, открыла коробочку и заглянула внутрь. Там, в красном бархатном мешочке, лежало украшение в виде луковки на длинной потемневшей от времени золотой цепочке. Женя аккуратно нажала ногтем на маленький стерженек, и луковка раскрылась в четыре стороны, образуя подобие цветка, в серединке которого располагались миниатюрные часики, а вместо лепестков были рамочки для фотографий. Часики были ручной работы, с маленькими бриллиантами на крышке и циферблате, из тяжелого «старого» золота. Принадлежали они когда-то маме и каким-то образом попали в жестяной коробочке в детдом с наказом вернуть их девочкам в день совершеннолетия. Сестры дорожили единственной памятью о матери, но сегодня Женя поняла: придется продать, выхода нет.
Она бережно закрыла часы, упаковала их обратно в мешочек и, сжав драгоценную вещь в кулаке, отправилась в кухню ставить чайник.
Анфиса Валентиновна была «на боевом посту» и раскатывала на своем столе коржи для очередного торта. В кастрюле булькал «киселек», на розовой тарелке уже лежало нечто, напоминающее хачапури, но почему-то с вареньем, в глубокой миске ждала своего часа полумертвая клубника с зелеными «хвостиками».
– Ты куда это с утра пораньше? Еще только семь часов, – бодренько поинтересовалась соседка, орудуя скалкой, и Женя невольно поморщилась – на Анфисе Валентиновне не было косынки, и волосы свисали над тестом.
– Дело есть, – уклончиво ответила она, включая чайник.
– Как Ленка-то?
– В реанимации.
Соседка промолчала, отправила корж в духовку и завела таймер.
– Вот, видишь – с утра стряпаю, заказик поступил. Сейчас вот доделаю да и поеду к клиенту.
Женя пропустила это мимо ушей – ровно через пару часов Анфиса позвонит своей дочери, чтобы та разместила у себя на интернетовской странице объявление – мол, продается тортик, и лохушки, глядящие в рот местной теледиве, набегут стаей, сжимая в кулачке честно заработанные три тысячи. Женя не понимала, как можно отдавать деньги за то, что элементарно испечь самой. «Знали бы они, в каких условиях все это производится, так блевали бы дальше, чем видели», – злорадно думала Женя всякий раз, когда Анфиса Валентиновна, упаковав очередной тортик, собиралась на встречу с клиенткой.
– Анфиса Валентиновна, а вашей дочери часики ювелирные не нужны? – вдруг спросила она, подумав, что та вполне могла бы купить дорогую и редкую вещь.
– Ой, что ты! – только махнула рукой соседка. – Не до часиков ей, и так едва концы с концами сводит! Муж-то бывший только на Елисея денег и дает, да и то не купюрами, а вещи покупает да садик частный оплачивает.
В этом месте Женя про себя удивилась – своими ушами слышала, как ушлая доченька Анфисы рассказывала, что договорилась с директором садика, в который, кстати, Елисейка не ходил, что деньги будет забирать, отдавая немного директору в качестве благодарности. Бухгалтерии в саду, очевидно, не было, и деньги вручались «из рук в руки». Мальчик же почти все время проводил здесь, у бабки, бегая по коридору с деревянной сабелькой и непонятно мыча. Женя даже думала, что он немой, жалела, но потом разобрала пару слов и успокоилась.
– Жалко, – пробормотала Женя, однако почувствовала облегчение – все-таки продать памятную вещь совершенно незнакомому человеку и никогда больше ее не видеть куда легче, чем потом видеть на том, кого знаешь.
– Да ты в ювелирную скупку отнеси, в «Фараоне» такая есть, – подсказала соседка, хотя про себя подумала, что вряд ли у нищей детдомовской девчонки есть что-то мало-мальски ценное.
– Да, пожалуй, – рассеянно проговорила Женя и, сунув мешочек с часами в карман, стала заваривать чай.
– Возьми сладенького, – предложила Анфиса Валентиновна, протягивая тарелку с «хачапури», но Женя отрицательно помотала головой:
– Спасибо, совсем не хочется есть. Чаю вот выпью и поеду.
– Ну, как знаешь.
На улице очень похолодало, и Женя в стареньком пальто очень пожалела, что не надела шапку и не взяла перчатки, но возвращаться не стала – примета плохая, а ей сегодня очень нужна удача. Троллейбусом до торгового центра было около часа езды, но это обстоятельство девушку даже обрадовало – забившись на сиденье рядом с печкой, она успела согреться. Конечно, со временем придется рассказать Лене о том, куда исчезла «мамина память», но сейчас думать об этом не хотелось. Память памятью, а от наличия денег сейчас зависела жизнь единственного родного человека – сестры. Лена потом поймет и простит, не сможет не понять!
В «Фараоне» играла музыка, хотя было еще довольно рано, но покупатели уже были, бродили по магазинам, сидели в открытых кафе, повсюду сновали девушки с рекламными листовками. Женя нашла стенд с информацией, долго изучала, пытаясь понять, где находится нужное ей место, и, наконец, отыскала его на пятом этаже. Поднявшись в лифте, она оказалась в длинном коридоре, по обе стороны которого тянулись ряды одинаковых темно-коричневых дверей. Найдя табличку с надписью «Скупка золота», Женя толкнула дверь и вошла, оказавшись в просторной светлой комнате, перегороженной двумя столами. У одного из них на стуле сидела женщина лет тридцати пяти с каштановыми локонами, небрежно выбившимися из-под бордового беретика. Одета она была в короткое пальто из тонкой серой замши, на ногах – серые же сапоги на удобных каблучках. Вещи были явно дорогими, да и на пальцах, которыми женщина постукивала по столу, Женя заметила три красивых колечка с камнями.
– Присаживайтесь пока, девушка, – предложил маленький лысоватый мужчина-ювелир, оторвавшись от рассматривания камня, который держал пинцетом.
Женя села на второй стул, и тут женщина предложила:
– Лазарь, мне ведь не срочно, могу подождать, а ты девушку выслушай, может, у нее неотложное что-то. Идите сюда, милая. – И она встала, уступая свой стул Жене.
– Как скажешь, Леночка, если хочешь, так посиди, потом кофейку выпьем вместе, – согласился ювелир и обратился к Жене: – Что у вас?
– У меня… вот… – заторопилась Женя, вытаскивая из сумочки бархатный мешочек.
Ювелир надвинул на глаз лупу и раскрыл часики, долго вертел их, разглядывал, то поднося ближе к лицу, то отводя подальше. Женя, закусив губу, ждала. Сидящая за соседним столом женщина тоже с интересом разглядывала вещицу. Наконец ювелир закончил, закрыл часы и, положив их на стол перед собой, поднял на Женю глаза, сдвигая на лоб лупу:
– Милочка, а откуда у вас такая красота?
– От мамы осталось.
– Ой ли? А если подумать?
– О чем? Это мамины часы. – Женя не понимала, почему вдруг взгляд ювелира стал каким-то жестким, а голос сердитым.
– И как же матушку вашу звали?
– А почему я вам должна отвечать? – звенящим от возмущения голосом спросила Женя и протянула руку, чтобы забрать часы, но ювелир шустро накрыл их своей ладонью:
– Стоп-стоп, красавица! На вопросик-то мой ответить придется, а то ведь я в полицию могу позвонить.
– В полицию? – растерялась Женя и отпрянула назад. – За что?
– А часики эти не ваши, дорогуша.
– Лазарь, погоди, – вмешалась женщина, – что ты сразу… Давай спокойно поговорим. Девушку ж видно – молоденькая, порядочная. С чего ты решил, что часики не ее?
– А с того, дорогая ты моя племянница, что часики эти вот этими самыми ручками сделаны были, понятно?! – Ювелир ткнул в сторону женщины пятерней. – Я их делал с часовщиком знакомым, только его в живых нет уже. Что ж, по-твоему, я работу свою не узнаю? Да я для такого человека их делал, что этой сикухе и не снилось! Говори, откуда часы?! – взревел он, разворачиваясь в сторону оторопевшей и сжавшейся на стуле Жени.
Она заплакала:
– Я вам клянусь… это мое… наше… с сестрой… от мамы осталось, больше ничего – только это… в детдоме нам отдали, когда мы выпускались…
– Погоди, – перебила женщина, подходя к плачущей Жене и слегка обнимая ее за плечи, – как в детдоме? А говоришь – мамины?
– Мама умерла… нам с сестрой года по четыре было…
– А отец?
– Я его не знаю… никогда не видела… мы с Леной в детдоме воспитывались, а потом директор нам часики эти отдала… я не знаю, как они у нее оказались, но они мамины, честно! Она их на шее носила…
– Что ты, Ленка, уши развесила? – пробурчал ювелир, крутя часы в руках. – Я отлично знаю, для кого делал их, и не могло у нее быть никаких двух девок. Эту семью я прекрасно знаю, и нечего мне голову морочить. Убирайся отсюда. – Он хотел спрятать часы в ящик стола, но доведенная до отчаяния Женя вдруг вскочила и вцепилась ему в руку:
– Верните! Отдайте, слышите?! Мне деньги нужны, это последнее! У меня сестра умирает, я должна достать лекарство! Если я не продам часы, то Лена умрет! Отдайте, богом прошу!
– Лазарь, верни девочке часики, – вступилась женщина, – ты же видишь – у нее действительно горе, о таком не врут. Или дай ей то, что она хочет.
Ювелир отбивался от Жени, которая не собиралась сдаваться, пыхтел, краснел, но часы из руки не выпускал. Женя же твердо решила без часов либо без денег отсюда не выходить – на кону стояла жизнь сестры. Женщине по имени Лена, видимо, надоело наблюдать за схваткой, и она решительно оттащила Женю за воротник пальто, попутно хлопнув оторопевшего от неожиданности ювелира по макушке и перехватив со стола выпавшие у него часы:
– Прости, Лазарь, но иначе не получилось. И ты сядь, военщина, – распорядилась она, подтолкнув Женю обратно к стулу. – Давайте решать все как цивилизованные люди, а не как шпана под забором. У девочки есть часики, работа ручная, материал и камушки подлинные – надеюсь, Лазарь, ты не станешь утверждать обратное? Девочке нужны деньги. Почему бы тебе не купить их, дядюшка?
Ювелир, с трудом отдышавшись после схватки, пробормотал:
– Да я сейчас полицию вызову, свидетелей позову – и заберу часы даром.
– Не городи огород, Лазарь, – спокойно произнесла женщина, – ты не хуже моего понимаешь, что полиция сперва часики конфискует, потом заставит тебя доказывать, что ты их делал, потом начнет таскать по допросам человека, для которого ты их делал – оно ему надо? Или спасибо скажет тебе? Я-то понимаю, о ком речь. Давай по-хорошему: девочке деньги, часы – тебе, все довольны, карма у всех в порядке. Согласен?
Женя, затаив дыхание, слушала женщину. Ее голос казался журчащим ручьем, от звука которого стало вдруг спокойно и легко, и почему-то пришла уверенность, что ювелир по имени Лазарь сделает так, как говорит эта женщина.
