Текст книги "Чудеса специальным рейсом (сборник)"

Автор книги: Марианна Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Жизнь и люди в ней

Л. К.

Это сейчас наш Лева такая значительная фигура, что на него пишут анонимки только в ООН. Не ближе. А раньше Левик был простым инженером на заводе приборостроения при Минприбор СССР. Да и большего ему тогда было не достичь, хотя мудростью, стремлением к знаниям и невероятной любовью к людям, его окружающим, Левик отличался с детства.

У него была замечательная наследственность. Его троюродная бабушка Роза вставала рано утром и, не причесываясь, не умываясь, а тем более не завтракая, ретиво оббегала весь наш маленький городок, чтобы, как она говорила, «перекусить какую-нибудь мансу», что означало – узнать последние новости. Когда она, поболтав с торговками на рынке, с Нюмой из магазина номер 56, который люди называли «У Нюмы», с Хоной из парикмахерской, со стариком Ионелом из кузни, с Вахтангом из часовой мастерской, узнав все новости, где-то кому-то оказав помощь делом ли, советом ли, взбодренная и ликующая приходила домой, – всем было ясно, что самое главное для нее – просто жизнь: яркая, сочная, необыкновенная жизнь и люди в ней.

Таким был и Лева. Какой же он мудрец, наш Лева!

Как-то вечером, уже сейчас, когда на него пишут анонимки исключительно в ООН, у нас в гостях за ужином Лева произнес, что в Священном Писании сказано: прежде чем есть рыбу, еврей должен трижды прополоскать горло. «Но!» – вскричал Лева и, воздевши к потолку указательный палец, на котором мы все и сосредоточились, медленно и торжественно добавил: «В Священном Писании не сказано, чем полоскать».

Нужно заметить, что Лева полоскал горло не только перед употреблением рыбы. Он всю жизнь беспечно его полоскал: в России – самогоном, в Украине – горилкой, а в Грузии – чачей или вином…

Вдобавок ко всей своей любви к жизни и людям Левик был еще и страстным путешественником. Поэтому, когда он работал на заводе Минприбор СССР и на него писали анонимки лишь в ОБХСС, в командировки и на семинары посылали только его, причем по собственному Левикиному желанию. Ах, какие в то время были семинары инженеров АСУ! О-о-о!!! Однажды такой всесоюзный семинар провели даже у нас в Черновцах. Естественно, его проведение было поручено Леве. А кому же еще?

Лева все продумал досконально. Гостей сразу же по приезде погрузили в «Икарус» и повезли в Яремче, изумительной красоты горный городок, куда стремятся туристы со всего мира. Перед поездкой водитель автобуса Гулин написал в путевом листе:

«Маршрут движения: г. Черновцы – г. Яремче.

Расстояние: 120 км.

Груз…»

Тут водитель Гулин оглянулся в салон, где собирались и рассаживались почтенные гости со всего СССР – инженеры приборостроения, и в графе «Груз» с уважением написал: «Люди».

Семинаристы по дороге в Яремче отметились в городе Снятине, где сняли пробу с копченостей, в том числе и с копченой рыбы, полоща перед этим горло, как всегда и всех учил Лева. Потом в Яремче подышали горным воздухом, посидели в нескольких колыбах, где на открытом огне жарили мясо. А напоследок инженеры были приглашены на торжественный ужин в ресторан «Карпаты» – деревянное уникальное сооружение, выстроенное без единого гвоздя. И когда водитель «Икаруса» Гулин заполнял свою путевку на обратный путь, он написал:

«Маршрут движения: г. Яремче – г. Черновцы.

Километраж: 120 км.

Груз…»

Гулин оглянулся в салон, с сомнением покачал головой и твердой рукой начертал: «Дрова!»

Эту путевку подшили к документам, сдали в архив, а через полгода по анонимке на Левика приехала проверка ОБХСС и про «дрова» узнали в Министерстве приборостроения.

Но в это время Левик только-только прибыл на очередной семинар, который проходил на Сухумском приборостроительном заводе. И как раз он миновал проходную завода, где охранник Автандил в огромной кепке демонстративно сидел спиной к окошку, через которое должен был сурово проверять пропуска. Говорили, что в тот день Автандил обиделся на директора завода, что тот сухо поздоровался и не спросил, как поживает уважаемая мама Автандила, как дети, как внуки, – потому что спешил.

Левика встретил начальник АСУ Давид. В огромной комнате, которую занимал его отдел, как оказалось, не было никого. Самое интересное, что, сколько бы Левик потом ни приезжал в гости к Давиду, никогда в отделе АСУ не было ни одного человека, хотя числилось достаточно. И тем не менее завод работал, план давал и был на хорошем счету в Минприбор СССР.

Но дело не в этом. Дело в том, что Давид, увидев Левика, просто оторопел. Как будто увидел свое зеркальное отражение: те же глаза, те же очки, тот же живот…

– Вах! – воскликнул Давид. – Или ты, дорогой, абхаз?

– Нет, – спокойно возразил Левик, потому что различие между ними все же было – у Левика не было усов. – Нет, я еврей.

– А я – наоборот, – засмеялся Давид, – я абхаз! – и обрадованно закричал: – Левик, ты говоришь, тебя зовут? Левик, дорогой, посмотри, как наши народы похожи! – восхищался Давид, обнимая Леву за плечи. – Вы – таинственный народ! И мы – таинственный народ! Вы носатые, и мы носатые! Вы обаятельные, и мы обаятельные! Все! Поехали к моей бабушке!

– А семинар? – заикнулся было Левик.

– Будет тебе семинар! – пообещал Давид. – На всю жизнь запомнишь семинар!

Левик, понимая, что сопротивляться бесполезно, согласился.

– Э-э-а-а-о-о!!! Бабушкэ-э-э!!! – кричал Давид из открытого окна автомобиля, когда они въехали в деревню, чтоб слышали все соседи. – Гость у нас! – торжествующе орал Давид. – Брата привез, близнеца! Еврея!!!

Услышав зычный голос своего внука, бабушка, стройная и изящная, как девушка, выбежала за каменный забор прямо на дорогу, радостно приговаривая:

– Гостя привез сынок! Гостя! Брата привез!

После церемонных, но теплых объятий и расспросов бабушка кинулась готовить обед, через плечо сказав Давиду что-то по-абхазски.

– Пойдем, Лева, дорогой, дедушку позовем. Он овец пасет. А то бабушка до него докричаться не может. Он в последнее время глуховат стал. Стареет…

Лева согласился. Если бы он знал…

Они поднимались в гору по тропинке вверх и вверх, и конца дороге не было. Они лезли целый час. И Левик уже стал задыхаться и присаживаться, недоумевая, как это бабушка с дедушкой перекрикиваются на таком расстоянии. И последние метры Левик карабкался практически на одной воле. Когда он понял, что все – он больше не сможет сделать ни одного шага, к ним сверху по тропинке легко выбежал дедушка. В бурке, с седой аккуратной бородкой, стройный, поджарый, невесомый.

– Э-э-э-о-о-о! Да-а-вид приехал! Брата привез! Лева приехал! Лучший гость приехал! – ликовал дедушка, распахивая руки, как крылья.

– Откуда знаешь, дедушка? – спросил Давид.

– Бабушка кричала, еле разобрал… Что-то она в последнее время тихо кричит, – посетовал дедушка, обнимая Давида и Леву. – Стареет… Пойдем, нам еще вино нужно выбрать к обеду, – тут же предложил дедушка и без труда побежал вниз по тропинке, неся за спиной большой мешок. Как оказалось, со свежей бараниной.

Вино выбирали в погребе. Выбирали, выбирали… Левик так навыбирался, что совсем устал и из погреба наверх выбраться был уже не в силах. И просил-уговаривал Давида оставить его тут, в погребе, убеждал, что в прохладном погребе ему очень хорошо и он немножко там поживет. Но Давид настойчиво звал обедать, говорил, что после обеда они пойдут гулять в горы, на верхнее пастбище. Упоминание о горах немножко отрезвило Леву, и он сказал, что с удовольствием посетит верхнее пастбище, если его туда отнесут.

За обедом, куда были приглашены все соседи и родственники, Лева произнес тост. В этот раз он никого не учил полоскать горло, хотя рыба на столе была. Да и чего там только не было! В этот раз Лева произнес одну из самых значительных речей в своей жизни. Он сказал: «Дорогие! Посмотрите, как похожи мы с Давидом. Это говорит о том, что наши народы близки. (И все, соглашаясь, закивали головами.) Абхазский народ, – продолжал Левик, – очень способный народ. Еврейский народ – тоже очень способный народ. Причем способный на все! Так пусть наши способности развиваются в правильном направлении!»

И все обрадовались, что у Давида такой мудрый и красивый брат-еврей и что он нашел единственно правильные в тот день слова, из-за чего даже дедушка Давида прослезился.

Да, это был последний семинар, который Левик запомнил навсегда. Из командировки он опоздал, потому что слишком тщательно полоскал горло, причем не только перед употреблением пищи. А на его заводе приборостроения полным ходом шла проверка, усугубленная путевым листом с «дровами». Надо было найти стрелочника, и Леву уволили. Не знаю, была ли это большая потеря для отечественного приборостроения, но многие инженеры АСУ по всему бывшему Советскому Союзу до сих пор наверняка вспоминают Леву…

Поезд в Черновцы

Подруги дружат давно и считают, что старость – это очень элегантный возраст. При желании они могут создать собственное государство с законами в лице адвоката Нэлы. Ее так и называют: «Нэла… Ну, Нэ-ла! Которая вытащила Фотокукиса!» Образование представляет Фаина, дающая уроки немецкого (дома, дома и недорого). Сервис – Манана. Она всю жизнь проработала в химчистке.

Как у всякого государства, у подруг есть друзья и враги. Друг – Лев Борисович Шапиро, Казанова местного пенсионного фонда. У Льва Борисовича склероз. Он всегда забывает, за кем из подруг он ухаживал в прошлый раз.

А враг – Эльвира снизу. Как только подруги разливают чай, Эльвира в грязном халате уже тут как тут.

– Чем вы тут занимаетесь?! – голосит Эльвира. – Что вы тут топаете? У меня потолок! Он же золотой, столько эти маляры с меня взяли. Идите посмотрите, где он сейчас лежит!

– Эльви-ира! – привычно тянет Фаина, – мы еще даже не начинали. Что вы так рано скандалите? Лев Борисович еще даже не играл!

– Не кричите передо мной! – продолжает Эльвира свою резонерскую партию.

– Я вам вообще могу молчать, – привычно пожимает плечами Фаина, а добрая Манана выносит Эльвире кусок пирога.

– А кости?! – требует наглая Эльвира.

У Эльвиры живет множество котов и собак. Ехидная Нэла говорит, что и Эльвира с ее характером и злобностью скоро начнет кусаться, выть на луну и метить углы.

– Хотя бы мышей ловила. Но разве дождешься от нее хорошего, – вздыхает Лев Борисович и усаживает на колени старую мандолину. Каждый раз Лев Борисович сообщает своим дамам, что выучил новую вещь. И играет «Турецкий марш» Моцарта. Не до конца. Потом подруги терпеливо выслушивают, как Лев Борисович познакомился со своей первой любовью в 1949 году на совещании по желудям.

Последнее время подруги обсуждают очень важную тему. Как Манана, которая давно никуда не ездила после инфаркта, наконец поедет к внукам в Черновцы. И что надо купить в подарок.

Билеты поручили Льву Борисовичу. Во-первых, он мужчина. Во-вторых, ветеран. В третьих, очень ответственный: из-за склероза он все записывает.

Нэла с Мананой скупили пол-Привоза. Фаина съездила за вафельными тортами и конфетами «Одесская лакомка».

Утром компания погрузилась в такси, и Лев Борисович, ежеминутно проверяя в кармане Мананины билеты, спросил водителя, помнит ли тот, где вокзал, потому что он, Лев Борисович, забыл. Водитель заметно взбодрился и повез быстрее. Но через поселок Котовского.

Поезд уже пыхтел, ворчал и тихонько двигался в сторону Черновцов, когда Фаина, Манана, Нэла и припадающий на ногу Лев Борисович с трудом тащили неподъемные сумки, корзинки и коробки с гостинцами для внуков Мананы.

Лев Борисович подтрусил к вагону и торжественно протянул проводнику билет:

– Вот!

А подруги в это время быстро грузили в вагон сумки, корзинки и коробки.

Манана уже махала друзьям в окно, как вдруг проводник, долго читавший билет, завопил:

– Вы-ходи! Вы-носи!! Вы-ходи!!! Билет на завтра! Вы-ходи!..

Так же организованно, слаженно и молча весь багаж выгрузили обратно на перрон, и поезд, облегченно погудев, поехал в Черновцы.

Старый носильщик, кативший тележку им навстречу, удивленно спросил:

– Но почему?..

– А… – устало отмахнулась Манана, отдуваясь и перекатывая во рту языком нитроглицерин. – Это мы… репетировали! А мой поезд – завтра.

Капелюшки, парасольки и дождь в чужом городе

Не знаю, как у вас, а вот у нас в Черновцах женщины могут говорить и говорить, говорить и говорить…

1

– Нет, ну вы заметили, как они во всем разбираются?! Они все знают лучше!

– Да… Как управлять страной…

– Как играть в футбол…

– Как водить автомобиль…

– На что ловится рыба и где…

– Что нужно женщине…

– Вот-вот!

– И чуть что – «Я же говорил»! Я же говорил! Кто так бьет?! Кто так ездит?! Кто так ловит?! Что тебе не нравится? Чего же ты хочешь?!

– Да. Они ничего не умеют.

– Но они знают – как.

– А эта их самоуверенность! С ума можно сойти от такой наглости. Лохматый, небритый, чешется, но интересуется на всякий случай: «А что вы делаете сегодня вечером?..»

– А я недавно прочла объявление в разделе знакомств: «Познакомлюсь с интеллигентной женщиной не старше тридцати, без вредных привычек, ласковой и нежной, чтоб владела хотя бы одним иностранным языком и любила возиться в огороде». Вот специально решила познакомиться, специально! Позвонила. Умора, девочки. Спрашивает: «А языков знаете каких-то? А помидорную рассаду надо пересаживать когда? А что-то голос у вас староватый… А вес у вас какой? А квартира?..» Слышите, девочки? Назначила встречу в центре города. А сама побродила вокруг, чтоб понаблюдать. Смотрю, пилит дроля ненаглядный, аферист брачный, чешет мелким скоком. Мама моя дорогая! Крошечный, пегий, задрипанный и зубов не хватает. Несколько горстей. Так хотелось подойти и даже не по физиономии врезать, а отшлепать растоптанной тапкой моего мужа по заднице.

– Кстати, тут один хвастался про свою племянницу. Ой, говорит, у нас в городе всего два специалиста по продаже туалетной бумаги. Всего два. Монополия такая. Так вот – наша Риточка ухитрилась выйти за одного из них!

Была я у них на свадьбе. Невеста – в красном. Родители – в черном. В белом был только жених и все официанты. Невеста все время колебалась в выборе, с кем ей целоваться. Тем более что официанты – такие все красавцы удалые! А жених… Ну, не уродился… Но зато магнат. Держит рынок пипифакса. Повезло девочке. Настоящий мужчина. Главное, теперь в доме туалетной бумаги – завались!

– А мой пришел такой грустный, уставший. В тарелке ковыряется еле-еле. Думаю, развеселю его. Говорю: «Гришенька, ну, Гришенька, – говорю, – курица живет два года. Так? А сколько лет живет полкурицы? Ха-ха-ха! Ну? Сколько лет живет полкурицы? Ну, Гришенька? Ха-ха-ха?! Да, Гришенька?!»

– Ну? Развеселила?

– Как бы не так! Задумался! Стал высчитывать. В уме. Светильник разума…

– А мой литератор вчера Генку в садик повез на санках. Это после творческой встречи, где они хвалили друг друга, пили и братались. Повез. Генка уснул в санках, вывалился в снег. Поспал, проснулся и обратно домой пришел. А этот приперся в садик, заглядывает в санки… Воспитательница Марта Григорьевна: «А где мальчик?!» А этот – слышите, девочки! – а этот: «А был ли мальчик?..»

Вернулся домой, посадил Генку в санки, поволок. Генка потихоньку вылез по дороге, опять домой притопал. Открываю – стоит в дверях, румяный, сопливый и непобежденный. Этот подарок, мой муж, опять в садик является с пустыми санками… Марта Григорьевна на него уже с интересом: что это он ходит туда-сюда, такой задумчивый, мечтательный, с санями… А этот только руками разводит: мол, я же помню, что сажал… А Марта ему: «Может, вчера?» Он так легко согласился: «Может, и вчера…»

Ходил так несколько раз, санки выгуливал. Так Генка дома и остался…

– Мужчины, скажу я вам, вообще-то народ понятливый. Если им все доступно объяснить.

Вот, например, наш сосед. Машину себе купил. Битую, драную, но с бортовым компьютером. Этот компьютер бортовой, если давать задний ход, орет: «Осторожно – задний ход! Осторожно – задний ход!» И все. Больше ничего не умеет. Но орет. Громко. Особенно в шесть утра, когда мы еще спим.

Я очень спокойно: «Доброе утро, Вася, дорогой, как жена, как дети, Вася? Да-да, – говорю, – а как же, слышали, слышали! Мы уже все знаем, да, у тебя на машине бортовой компьютер, мы уже все-все в курсе. Очень круто, это очень круто, бортовой компьютер, Вася. У нас спрашивают: а кто это у Васи из машины орет как умалишенный? Как идиот орет, Вася! А мы всем отвечаем: так это же у Васи бортовой компьютер! И все: о-о-о! У Васи – бортовой компьютер?! О!!! Как круто!.. Но ты не хочешь его отключить, Вася? Или хотя бы не давать задний ход во дворе? Или давать, Вася, но после восьми утра, Вася, потому что я разобью, Вася, и твой бортовой компьютер, Вася, и твою таратайку, Вася, и твою башку, Вася, и окна в твоей квартире, Вася, если эта твоя ржавая пришибленная сволочь, Вася, еще раз гавкнет в шесть утра про задний ход, Вася!!!»

И знаете, девочки, так мы с ним хорошо поговорили, такой он понятливый парень оказался… Кивал, кивал… Все понял. Тихо утром во дворе.

– А мы в театр вчера ходили. На мюзикл. Про киллера и его жертву. Главный герой – танцующий холодильник. Большой. Двухкамерный. «Норд». Кок такой, начесанный на лоб. Рот не туда разевает – мимо фонограммы. Ему даже не аплодировали в конце. А ей зато все мужчины кричали «Браво!». Все. Она, знаете, взяла и обнажилась. Вот так: обнажилась – и все. Даже не по сценарию. И все мужчины: «Браво! Браво!» А пела и танцевала примерно так же, как и холодильник. Но у нее такая красивая форма груди, что все кричали «Браво!».

– Да? Грудь красивая?

– Угу.

– Где же герои, дуэлянты, рыцари, где искатели истины, мудрецы, шуты, философы… где королевы, джульетты, дворянки, коварные леди?!

– Остались киллеры и обнаженные махи…

– Да-а…

2

Думаете, раз женщины – так только о мужчинах?

Вот если сидит в кондитерской компания девочек… так примерно от двадцати до девяноста двух лет… И оживленно – кистями рук, и поводят плечиками, и глаза за челку закатывают… Это они о чем? О мужчинах? Ха!

А о чем?

О политике? О погоде? О болезнях? О футболе?

Ну вот еще выдумали! Что вы… Это о важном! Это о капелюшках. Так у нас называют шляпки.

Есть у нас шляпница – полька Марыся. Поэт… Таких капелюшков нет больше ни в одном городе мира: моделька «Маленькая мама», или «Кокетка», или «Прогулка», или «Панночка», или «Весенний ветер», или «Шоколадка», или «Дождик в Кракове», или «Княгиня Ольга». Боже мой, боже мой, как же это важно! Как это важно!

И о перчаточках, и о туфельках-черевичках, и о парасольках (так у нас называют зонтики). Чтоб парасольки и черевички – в тон капелюшкам. Ну и о главной мечте… Обсуждали бы и обсуждали… Сейчас все замрем, девочки, – и еще раз… Итак…

– Чтоб мелкий нарядный бисерный дождик в чужом красивом маленьком городе…

– Чтоб парасолька с рыжими осенними листьями…

– Капелюшек «Дождик в Кракове» в тон…

– И черевички удобные из хорошей кожи…

– И перчатки строо-о-го по руке… Это важно.

– Да-да… И чтоб вечер…Чтоб умытые мостовые…

– Чтоб кованые чугунные фонари…

– Чтоб теплый дом…

– Запах ванили…

– Корицы…

– Кофе…

– Да-да…

– И никуда не спешить…

– И твои дети повзрослевшие рядом…

– И тоже чтоб никуда не спешили…

– И большая добрая собака цвета меда…

– Можно… И нет телевизора и газет…

– Точно…

– Ну и главное, да? Девочки?..

– Да. Чтоб понимали.

– Чтоб на самом деле, наконец, понимали, что нужно женщине…

– Чтоб понимали…

– А женщине… Ей нужно совсем немного…

– Чтоб понимали.

– Да-да… Чтоб понимали. И все.

Потом – помолчать. Погладить пальчиком кофейную чашечку, подумать, переглянуться, улыбнуться… Вздохнуть понимающе…

Леди Чертополох

Земную жизнь пройдя до половины и обратив взор свой в прошлое, я наконец поняла, что надежда встретить истинного полноценного рыцаря, надежда, из года в год то подымающаяся из пепла, то слабнущая, в итоге официально заявила, что она умывает руки.

Я лично рыцарей видела только в кино. И там они все время дрались, бились, сражались, состязались и воевали. А такой, чтобы не дрался и не воевал, то есть совсем небойцовый рыцарь, попался мне только однажды – в канадском мультике. И то рыцарь там оказался какой-то некондиционный: маленький, некрасивый и злой. И при этом с торчащим топором в голове. Он совсем не занимался своими прямыми рыцарскими обязанностями – не сражался за отечество, не волочился за дамой сердца, не искал кубок Грааля. Он просто болтался без дела по свету, плел интриги и совершал всякие глупости. С топором в голове. И не замечал вообще этот топор. Свыкся, наверное.

Я вот иногда думаю: почему некоторые мужчины у нас такие злые, завистливые и невоспитанные? Может, причиной тому – как раз вот эти невидимые невооруженному глазу топоры, торчащие из их голов? Топоры, с которыми они свыклись.