Текст книги "Живые не любят умирать"

Автор книги: Маргарита Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Это интересная точка зрения, – кивнула Инна Михайловна, отхлебывая чай из красивой маленькой чашечки с изящной ручкой. Мой медленно остывающий чай дожидался, когда же его употребят, на краю журнального столика: не люблю пить кипяток. – Но послушай себя: «Жизнь дана для того, чтобы испытать чувства, которые есть в мире». То есть – в жизни. Слышишь?

И я услышала. Я услышала несоответствие в своей гипотезе.

– Действительно, нелогично. – После этого осознания мне стало грустно. Тяжело жить, не понимая смысла. Раньше мне казалось, что я его понимаю. Более того, я сама искала себе разные приключения, авантюры, ибо мне казалось, что «так надо». Надо испытать все, что дает жизнь. Влюбляясь, я заполняла сердце любовью до краев, я сама возводила ее в степень, превращая едва зародившуюся муху в гигантского слона, возвышала любовь до небес, растворялась в ней. А страдая, доводила боль в душе до фанатизма, накручивала себя, разрывала сердце, уходила в страдание целиком, без остатка, ни на что не реагируя, потому что считала, что так надо . Нужно испытать максимум чувств. Чтобы, попав на небеса, душа была просвещенной. А теперь, достигнув девятнадцати лет, я сижу в имении Серовых, в комнате няни моего приятеля Андрея, и не понимаю, зачем живу.

– Один знакомый, – продолжила собеседница, – мне как-то сказал: «Мы живем для того, чтобы получить знания, навыки, образование, опыт. Создать семью и воспитать детей, вложив в них все те знания, что мы приобрели сами». Я возразила ему: «Как ты думаешь, зачем Богу нужно, чтобы люди учили то, что придумали сами люди?» – «Как это?» – «Вот смотри. Ньютон открыл закон всемирного тяготения. Человек ли он? Человек. Теперь ученикам преподается это в школе. И это ты считаешь смыслом? Образование? Мы посланы на землю, чтобы понять, что яблоко упадет, если его выпустить из рук? В этом секрет бытия? Вздор. Опыт – смысл? Опыт мы обретаем только к старости и умираем, зачастую не успев его применить. А после смерти опыт теряет значение, он исчезает, так как принадлежит сознанию, а не душе. Семья – смысл? Ответь тогда, почему не у каждого она есть? И дети есть не у каждого. А те, кто не познал взаимной любви, их что, разве нет? Есть, и много, и они умирают за это. Каждый день десятки влюбленных сводят счеты с жизнью. То есть ты хочешь сказать, что в их рождении не было смысла?» – И он замолчал.

Я слабо откашлялась.

– Я бы тоже замолчала. После такой-то взбучки…

Инна Михайловна расхохоталась.

– Да, здорово я его! Кстати, тебе знаком сей персонаж. Он известен под псевдонимом Чертяга Тихон.

Тут уже залилась смехом я.

– Ой, Инночка Михайловна, вы такая забавная! – Через некоторое время, выпив чаю с песочным печеньем и посерьезнев, я задала интересующий меня вопрос:

– И все же, что такое жизнь? И кто такие – мы ?

– Я отвечу тебе. Когда человек на Земле совершает злодеяние, куда его определяют?

– В тюрьму, – быстро ответила я.

– Правильно. А когда подходит срок, его оттуда выпускают. Так вот, жизнь – это тюрьма.

– Что?! – К такому повороту я не была готова. Жизнь – тюрьма? Как это?

– А наша тюрьма – это как бы «тюрьма в тюрьме». Так вот. Когда душа загрязняется, ее отправляют жить . Определяют ей судьбу, пройдя через которую душа обретает первоначальную чистоту.

– Это что-то вроде грязного белья, помещенного в стиральную машину? – начала я что-то понимать.

– Совершенно верно. Пользуясь твоей аллегорией, в зависимости от вида загрязнения – может, это одно лишь пятнышко, но с трудом выводимое, может, это множество слабо впитавшихся пятен, а может, это просто общее загрязнение белоснежной рубашки, ставшей от долгой носки светло-серой, – ты задаешь соответствующую программу стирки. Вот и ответ, почему судьбы у всех разные. Они – с умыслом. Если у человека нет семьи – значит, для очищения души ему нужно испытать чувство одиночества. И вор, если в этой жизни не успел пострадать достаточно, для того чтобы искупить свою вину, в следующей обязательно будет нищим. Чтобы побывать в шкуре того, кого он обидел. Вот почему старики чаще испытывают потребность ходить в церковь и молиться. Быть ближе к Богу. Чтобы не пострадать в следующем воплощении.

– Однако некоторые продолжают при этом совершать гадости, – усмехнулась я.

– Да, есть и такие, – заулыбалась Инна Михайловна, вспомнив своих подруг, отвернувшихся от нее в тяжелую минуту. А может, еще кого. – Ходить в церковь недостаточно, необходимо искреннее раскаяние . Иначе все их молитвы – сплошное лицемерие. – Я с умным видом кивнула. Не то чтобы я вообще ничего не поняла, просто ночь выдалась не из легких, но на досуге я всенепременно осмыслю сей разговор. – Ладно, уморила я тебя. Продолжим в другой раз.

В послеобеденное время хозяева замка связались с полицией, там им сообщили, что если пропавшая не появится до пятницы – а сегодня вторник, – они приедут, а сейчас – извините, дел невпроворот. И вообще, к ним и так ежедневно пристает мать пропавшей, а тут еще и вы. В смысле, мы.

Вот и все, что немного важного случилось до восьми часов вечера. А потом…

Глава 8

Я находилась в своей комнате, внимательно читала детектив Агаты, лежа на диване, когда вдруг за окном грянул гром. Мелкий грибной дождик, начавшись за три минуты до этого, мгновенно перерос в ливень, грозный, шумный, устрашающий. Я подошла к окну, за которым было темно, словно зимней южной ночью, и задернула шторы. Обернувшись, вздрогнула: дверь в комнату была приоткрыта, хотя я достоверно помню, что захлопнула ее. И тут мне показалось, что… за мной наблюдают. Тьфу, ну почему нам все время забывают включать на этаже свет? «Дыши глубже», – посоветовала я себе. Через полминуты я смогла сбросить с себя оцепенение, бодрым шагом подошла к двери и захлопнула ее посильнее. Но на душе по-прежнему скребли кошки. Да еще и эти сегодняшние разговоры про души и загробную жизнь!

Я направилась к кровати, но не успела на нее лечь, так как нежданно-негаданно раздались три осторожных стука, заставивших меня подпрыгнуть и покрыться липким потом. Дело в том, что если бы стучали громко, я б решила, что это ребята либо кто еще. А эти три стука были какими-то зловещими, потусторонними… Самое интересное и одновременно пугающее в том, что обычно стук сопровождается криками «Катька, это я, открой!» или наподобие. А тут – тишина. По логике я давно должна была открыть, ведь тот, кто стоял за дверью, знал, что я нахожусь в комнате, и поэтому разумнее всего было бы крикнуть или вторично постучать. В крайнем случае уйти, но нет, существо, стоящее за дверью, было еще здесь. Оно дышало, я это отчетливо слышала и даже ощущала на своей щеке чье-то чужое хищное дыхание.

Может, это Люди Тьмы? Я сотворила зло, и они пришли забрать меня в свое Подземное Царство?

Я тряхнула головой, вспомнив о том, что я ведь не кто иной, как Бесстрашная Катя. Никому не позволю со мной играть. Что за идиотские шуточки? Вот сейчас как открою и как дам кому-то по лбу!

Я сделала шаг к двери, устремив взор на ручку, как на цель, задав себе тем самым направление, и тут… она, ручка, стала осторожно опускаться. Я так и застыла. Кто-то решил, что меня нет, и хочет подождать внутри? Но по какому праву? Или, наоборот, этот кто-то поверил, что я вышла, чтобы проникнуть на мою территорию с какой-то преступной целью. Обокрасть? Точно. Потому-то и не подавал голос. Но вот он увидит, что я здесь, раскрыла его замысел и… убьет меня?

Ручка, дойдя до предела, щелкнула, и дверь начала медленно, потихоньку отворяться.

– Мама, – пискнула я, но тут увидала на пороге Пашу, и жуткий ужас выпустил меня из своих объятий. Но только на время, потому что, разглядев друга в сумерках, созданных мраком за окном, отсутствием освещения в коридоре и одной лишь горящей лампочкой бра в своей комнате, повнимательнее, я снова была вынуждена запаниковать: черные, как смола, волосы стояли дыбом, глаза, расширенные до размеров солидного блюдца, выражали апогей маниакальности. В руке Самойлова был какой-то светлый прямоугольник, из-за полумглы было трудно идентифицировать его. – Ч… что, что-то с… случилось? – заикаясь, выдавила я из себя. Сфокусировав на мне затуманенный взгляд, он молча кивнул и решительно переступил порог – я машинально отпрянула назад. Он продолжал наступать, я же отступала, пока не уперлась в кровать, и тогда, стараясь придать своему голосу максимально спокойную интонацию, предложила: – Ну, рассказывай.

Он, вернувшись к порогу, с силой захлопнул дверь, чтобы нас не могли подслушать, а я подпрыгнула. Затем, приблизившись ко мне – отступать было больше некуда, поэтому я села на покрывало, смотря теперь на него снизу вверх, – прошептал:

– Я понял, почему ничего не было.

– А?

– Это было в воскресенье!

– Паша, ты хорошо себя чувствуешь? – Страх меня отпустил, я поняла, что друг не собирается предпринимать никаких агрессивных действий по отношению ко мне, и расслабилась. Видимо, новый Пашин заскок. Тот, однако, не сдавал позиций: так и нависал надо мной с безумными глазищами навыкате, словно у него в груди бушевала буря, требующая срочного выхода. Но что же его так впечатлило?

– Я говорю, мы ходили туда в воскресенье! Но то, чего мы так ждали, то, что мы так хотели выяснить и увидеть, не могло случиться той ночью!

Так вот он о чем! О замке Варламовых.

– Но почему? Говори же! – сразу взбудоражилась я, осознавая, что друг вот-вот откроет мне какую-то тайну.

– Потому что это всегда происходит в ночь с четверга на пятницу!

Сверкнувшая через тонкие шторы быстрая череда злых ярких молний потянула за собой разразившийся тремя секундами позже один общий раскат грома такой силы, что мы хором вскрикнули и чуть не поседели враз от несвоевременности этой шутки природы, которая на фоне сказанных Пашей слов выглядела проделкой нечистой силы, а хрупкое против подобного шумового напора стекло едва не лопнуло и не разлетелось на сотни маленьких блестящих осколков.

– Почему именно в ночь с четверга на пятницу? – уняв усиленное сердцебиение путем глубокого вдыхания воздуха, спросила я недоверчиво.

– Вот почему! – Паша протянул мне письмо в конверте. – Прочти на досуге.

– Почему я?

– Жек все равно во все это не верит, – махнул он рукой.

– Что в этом письме?

– Прочтешь – узнаешь, – таинственным шепотом ответили мне и оставили наедине с загадочным посланием.

Мне ничего не оставалось, кроме как развернуть пожелтевший от старости лист.

– «Это всегда происходит в ночь с четверга на пятницу», – прочитала я вслух первые строки адресованного неизвестному Артему Артуровичу письма, вернувшись в положение лежа на постели. – Что – это? «Я говорил Вам, уважаемый, что в этом про́клятом замке происходит нечто ужасающее, мистическое, нереальное. Теперь я знаю, что это, но не просите объяснить – не смогу…» Ясно, это про варламовский замок, – сказала я кровати, которая уверяюще скрипнула в ответ. Дальше было еще интереснее, а конец меня просто убил. – «Часы бьют двенадцать… Прощайте навсегда. Ваш друг Иван», – прочитала я вслух несколько раз, пока смысл написанного доходил до меня как до жирафа, но когда я постигла его, этот смысл… волосы на голове заплясали польку.

В целом письмо произвело на меня громадное – не побоюсь высокопарности – впечатление. Согласитесь, чтение письма на тему того, как молодой парень ожидает своей несвоевременной, но неминуемой смерти, находясь в опустошенном крыле старинного родового замка, и, скорее всего, принимает ее, да еще и от каких-то мистических чудовищ, вкупе со слушанием сильного ливня за окном поздним вечером, вкупе с одиночеством в одной из комнат схожего замка, производит поистине убойный эффект на психику. И все же что случилось с автором письма, неким Иваном? Он пишет, будто бы знает, кто «творит здесь весь этот ужас, этот кошмар, этот бред», и потом слышит Его голос. Но кто же этот таинственный Он? И что он сделал с Иваном? Затем в письме появляется Она, которая указывает Им дорогу. Вопрос: что за Она, что за Они, что за дорога? Они… Иван называет их чудовищами, но мы же живем в реальном мире, а не в надуманно-фантастическом, откуда взяться чудовищам? Вероятнее всего, Иван имеет в виду, что это очень плохие люди. Что же они творят в замке Варламовых?

Вернемся к дороге. Куда она ведет? Наверно, туда, где находился в момент написания письма сам автор: «…они идут сюда. Они пришли за мной». Так-так-так, вернемся к началу письма и припомним, где же он находился. Ага, за шкафом в спальне умершего отца, где и творится «этот кошмар» в ночь на пятницу. Иными словами, в той самой комнате , где мы полночи проверяли себя на бесстрашие. А письмо нашли в том самом шкафу, где его и оставил в 1939 году безвременно почивший Иван.

У меня затряслись колени.

Боже, что случилось с Иваном?..

Единственное, что обнадеживает в свете этих мистико-триллерских событий, так это то, что друг Вани Артем Артурович всенепременно должен знать ответы на полный пакет моих вопросов. «Вы знаете, кого винить в моей смерти», – писал ему автор. И потому-то, наверное, не называл никаких имен: Артем Артурович прекрасно знал, о ком идет речь. Только вот как его теперь спросишь? Первого сентября того года началась Вторая мировая, двадцать второго июня сорок первого – Великая Отечественная. Короче, даже если он прошел войну, остался жив, то в лучшем случае Артурычу сейчас перевалило за стольник. Да, веселенькая ситуация. Но даже если б он и впрямь был жив, как мне его отыскать? Только если через Книгу Гиннесса.

От всех этих мыслей голова стала раскалываться, как грецкий орех. Проливной дождь, сдав свои позиции, ослаб и навевал теперь уже не ужас, а желание хорошенько вздремнуть, и, решив для себя, что поскольку утро вечера мудренее, то завтра обязательно что-нибудь придумается, я поддалась этому желанию и отправилась в мир грез.

Утром действительно кое-что придумалось, то есть вспомнилось. Вспомнилось, что Инна Михайловна как-то раз обещала мне погадать, да так и не погадала. Я где-то слышала, что карты Таро говорят только правду и ничего кроме правды, и мне вздумалось проверить правильность сего утверждения.

– Катюша! – обрадовались мне как всегда. – Заходи, родная!

Мы и вправду стали почти родными. Поболтав о том о сем, я попросила:

– Погадайте мне, пожалуйста!

– О’кей.

Инна Михайловна послушно взялась за колоду немалых по размеру карт с жутковатого вида неразборчивыми знаками на темно-фиолетовых рубашках и принялась выкладывать по одной на стол какой-то непонятной зигзагообразной фигурой. Общий свет я по велению Магистра потушила, так что на столе горела лишь лампада, отбрасывающая на карты таинственный мерцающий свет. Только звучания бубнов не хватало, кристаллического шара посреди стола да мычания скрестившего в позе лотоса ноги и перебирающего в пальцах крупные бусы буддиста.

– Ом-м-м, – непроизвольно издала я, углубившись в захватившую всецело мое сознание картину.

– Что ты делаешь? – возмутилась тем, что гостья не прониклась серьезностью ситуации, Инна Михайловна.

– Ой, простите, я не нарочно.

– И разомкни конечности, а то карты не могут прочувствовать твою ауру. – Я тут же вернула ногу, закинувшуюся по привычке за другую, в исходное положение, а скрестившиеся на груди в знак недоверия к происходящему руки ученически приложила к коленям. – Так-то лучше. Посмотрим, что тебя тревожит. Ага. Видишь Верховную жрицу в прямом положении? – Она ткнула пальцем в женщину в голубом одеянии с письменами в руках. – Перед тобой стоит какая-то тайна, и ты ставишь себе главной целью во что бы то ни стало разгадать ее. Расположение карт говорит, что скоро тебе это удастся. Что же у нас в недалеком прошлом? Так, перевернутый Отшельник в сочетании с Повешенным. Ну-ка, признавайся: чего ты так сильно боялась? – Она посмотрела мне в глаза, а я к тому времени уже дрожала, точно осиновый лист на ветру: страшно, когда какой-то цветной кусок картона говорит о тебе всю правду. Страшно, жутко и боязно. Откуда они все это знают?!

Испугавшись не на шутку безобидных карт, я отодвинулась от стола настолько, насколько позволяли габариты комнаты, то бишь до самой двери.

– Что это ты? – посмеялась надо мной Инна Михайловна. – Карт боишься? Не бойся, они кусаются только на Рождество и Пасху. Шучу. А если серьезно, то привыкай к ним.

– Зач-чем? – слегка заикнувшись, спросила я, осторожно придвигаясь обратно к столу и не сводя глаз с красочных картинок.

– Не зачем, а почему. По наследству. Должна же я кому-то передать свои умения?

Я качнула головой, мол, спасибо, не надо, и предложила, кивнув на стол:

– Давайте лучше заглянем в будущее.

– Хорошо. Мужайся, Катерина. В будущем у нас Луна и Башня. То еще сочетание, скажу я тебе. Луна – скрытые враги, лицемерие, неожиданное предательство. Запомни, Катя: предатели! Карта предупреждает, что ты стоишь на пороге какого-то разбирательства и должна быть начеку, а то завоешь на Луну, прям как эти волк с собакой на изображении. На завершающем этапе у нас карта Башня. Не хочу тебя пугать, но это самая негативная карта из всех Старших Арканов. По соседству с хорошей картой я бы еще не сильно беспокоилась, но с Луной…

– Что же это значит? – встревожилась я, проклиная все на свете. Еще Башни мне не хватало! Достаточно убитой Иры, наших отпечатков в замке Варламовых и весточки с того света – письма Ивана.

– Башня – это крах, полный развал. Видишь молнию, пронзающую здание? Оттуда вылетели два человека – нищий и император. Это значит, что великая беда может нагрянуть к каждому, ей все равно, богат или беден, стар или млад. В соседстве с Луной означает боль. Сильную, жгучую боль. Настолько сильной может быть лишь боль утраты.

– Не пугайте меня! – На глаза навернулись слезы. За что мне все это? Опомнившись от такого известия, я спросила: – А карты могут предсказать выход из сложившейся ситуации? Помочь, наставить на путь истинный…

– На это нужен другой расклад. Сейчас попробую, подожди минутку.

Заправская гадалка перемешала на столе карты и приступила к новому раскладу, в течение которого она то и дело ухала, охала и покряхтывала, качая головой из стороны в сторону.

– Не хотят они сознаваться, хоть ты тресни, – наконец изрекла она. – Говорят, что ты сама должна найди все ответы. По поводу тайны, которая стоит перед тобой, они ответили что-то вроде «потомки». Единственное, что удалось из них вытянуть.

– Потомки? – не поняла я и вновь скрестила ноги – так сидеть мне почему-то было значительно удобнее.

– Да, либо предки. В общем, что-то про родственную связь. Может, они имеют в виду, что за помощью ты должна обратиться к своим родителям?

– Да-а, так ли уж полезно умение гадать на картах, – философски протянула я. Что поделать, в ту минуту я была уверена, что мне на блюдечке преподнесут и имя убийцы моей одноклассницы, и мотив.

– Насчет карт – не берусь утверждать, но умение наводить порчу однажды помогло мне обличить вора и вернуть мамины драгоценности.

– Серьезно? – изумилась я. – Как же это?

– Помнишь, я рассказывала, что жила в общежитии? – Я кивнула. – У мамы в один день пропало все золото: цепочка, серьги и колечко. Знаешь, что я сделала? По совету Изольды села обнаженная перед зеркалами и подержала кусок мыла над свечой, произнося заклинание. И что, ты думаешь, было?

– Что?

– На следующий же день на «Скорой» увезли соседа-пьяницу с воспалением легких. Это в июле-то. Мы пришли к нему в больницу, говорим: «Куда золото дел?» Он, испугавшись новой порчи, назвал место, куда спрятал. Барыгам как раз собирался продать, а то выпить не на что. Не успел.

– А в милицию-то заявили?

– А зачем? Ценности-то мы вернули.

– Пьяница где угодно воспаление может подхватить, – не желала я верить в сверхъестественное. – Вдруг простое совпадение?

Она хитро улыбнулась:

– А ты веришь в совпадения?

Задумавшись на секунду, я покачала головой:

– Нет.

– Вот и я – нет. А заклинание очень простое. Слушай. – Она произнесла четыре рифмованные строчки, которые я с легкостью запомнила. Зачем? Кто знает. – Если тебя обидят, ты сможешь выяснить кто. Карма всегда находит виновного. Всегда.

Глава 9

– Где ты целыми днями пропадаешь? – остановив меня на лестнице на следующий день, набросился Паша с невнятными упреками. Сзади маячил его закадычный друг.

– Пропадаю? Не мы ли сейчас вместе сидели в столовой и завтракали? – логично парировала я.

– Но при всех же мы не можем говорить о… – запнулся он и, понизив голос до трагического шепота, спросил: – У нас же на сегодня запланирован поход туда ! Мы должны стереть свои отпечатки до приезда полиции, ты не забыла?

– Конечно, не забыла.

Логинов продолжал молчать.

– Что ж ты от друзей своих скрываешься? – продолжал гневаться Самойлов. Ишь ты, разошелся. Новый приступ гипертрофированной эмоциональности, что ли? Молчуном он мне больше нравился. – Нам ведь столько нужно обсудить!

– Паш, хорош кипятиться, ты ж флегматик! Вот и будь им.

– Я?! Я холерик! – с гордостью выдал флегматик Павел. – И вообще, не пора ли нам обсудить стоящую перед нами на сегодня задачу?

– Что обсудить? Как научиться летать? – хмыкнула я. – Ты же слышал про провода!

– Кать, вот ты считаешь себя оптимисткой, но в некоторых случаях бываешь таким скептиком!

– Я не скептик, я просто умею реалистично смотреть на вещи и оценивать наши возможности. Вернуться в имение, не потревожив сигнализацию, – не-ре-аль-но!

– Тише ты, – шикнул он на меня. – Плохо знаешь своих друзей! Жека нашел способ! А ты его всегда недооцениваешь! Ну, Жек, че молчишь? Расскажи ей свой план!

– А я уже не раз твердил мисс Марпл, что веры в людей в ней нет. Нисколечки. Но прежде чем опровергнуть ее пессимистичный взгляд на разумность других, отличных от нее, представителей гомо сапиенс, давайте пройдем в какое-нибудь закрытое помещение, где никто не сможет нас подслушать. – Каким-нибудь закрытым помещением для нас оказалась, естественно, моя комната. Не знаю, чем она им так приглянулась. – Итак, Катюха, слушай мой сверхгениальный план, который, как и все гениальные идеи, по сути прост, как грабли. Нужно всего-навсего усыпить охрану. То, что они проспят установку сигнализации, теперь уже никого не удивит. Но, скорее всего, после перебранки с Ильей они вообще это не признают, даже под пытками.

– Ага, одна загвоздка: где мы снотворное добудем?

– Как где? Пахан же медик!

– Медик-медик, – подтвердил Пахан.

– Он с собой пять кило всяких лекарств и таблеток привез, думаю, снотворное среди них отыщется.

– Не помню, брал ли снотворное, – вдумчиво промолвил Паша. – Вероятнее всего, брал. Пойду проверю.

– Иди, – согласно кивнул Женя, – а мы тебя тут подождем. – Когда за другом закрылась дверь, он подошел поближе, взглянул мне в лицо и тихо спросил: – Ты не боишься туда идти? После того, что мы там увидели? – В его голосе отчетливо сквозила забота о ближнем. С каких это пор он стал обо мне заботиться?

– Ты знаешь, чего я боюсь. Но они давно подохли от голода, сам же говорил, – хмыкнула я.

Минуту мы постояли молча.

– Ребят, облом, – сообщил вернувшийся Самойлов скорбную весть. – Нет у меня с собой снотворного. Всю сумку выпотрошил, все пять кило перебрал, нету! – Паша картинно развел руками. – И что нам делать?

– Ну, давай спросим у мистера Сверхгениальный план, – предложила я.

– А все очень просто, – принялся растолковывать нам, глупым, выход из создавшейся ситуации умник Логинов. – Думаете, в таком громадном здании не найдется лекарства от бессонницы? Снотворное обязательно должно быть, и прислуга знает, где оно хранится.

– Угу, – кивнула я в знак одобрения. Он и вправду не слишком глуп. – Значит, нужно спуститься на первый этаж, разыскать Алю или Нину и посетовать на полное отсутствие сновидений. Кто это сделает? – Оба посмотрели на меня. – Понятно.

На кухне горничная мыла целую гору посуды.

– Альбина…

– Да?

– Ты знаешь, я целую ночь не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок. Боюсь, сегодня произойдет та же история. Ты не могла бы мне чем-нибудь помочь? Может, у тебя есть таблетки?

– Да, есть снотворное. Вот здесь лежит. – Аля бросила на время свои тарелки и показала мне уголок в ящике стола. – Если что, бери, не стесняйся. Я в последние ночи тоже с трудом засыпаю, из-за Ирки. Что с ней приключилось? Вернется – убью.

«Кто-то тебя опередил», – чуть не ляпнул мой язык, прикусив его, я высыпала в ладонь несколько таблеток из белой пластмассовой баночки и, пожелав Але спокойной ночи, поднялась в комнату, где ждали ребята.

– А охранников кто усыплять будет? Опять я? – с порога злобным тоном осведомилась я, подходя к ним ближе.

– Это уже наша работа, – заверили они и продемонстрировали мне бутылку дорогущего коньяка.

– Что это такое? Откуда взяли?

– Позаимствовали в хозяйском баре на втором этаже, – так просто ответили мне компаньоны, точно разговор шел о погоде.

– Вы оба чокнулись! – Я в недоумении схватилась за голову. – Во-первых, вы воры! Во-вторых, им нельзя, они же на посту! Это же охрана, охрана не пьет!

– С нами? – Женька передразнил бессмертного Лелика: – С нами пьют даже трезвенники и язвенники. Ха-ха-ха! – Получилось очень похоже, особенно заключительный аккорд «ха-ха-ха».

– Глупости. Они пошлют вас куда подальше вместе с вашим коньяком.

– Посмотрим, – парировали оба негодяя.

– В-третьих, – продолжила я озлобленно читать мораль, – вы что, их убить решили? Всем известно, что нельзя смешивать лекарства и алкоголь!

Логинов ответил с апломбом:

– Это простым людям нельзя, а мы не простые, так как среди нас есть врач.

– Что ж, будь по-вашему. – Я отдала парням таблетки. – Я снимаю с себя ответственность.

– Ну, Пахан, рассчитывай дозу, – велел довольный Жека. И чему он так радуется?

– По половине таблетки каждому на пятьдесят граммов коньяка, – внимательнейшим образом осмотрев, обнюхав и облизав все снотворное, что я принесла, подытожил Павел.

– Человек со странностями, – сказала я Женьке про Пашу, на которого дивилась изо дня в день все хлеще и хлеще. Не знала, что в медучилище учат облизывать лекарства для определения дозировки. Евгений коротко кивнул, соглашаясь с диагнозом.

За ужином нас посетил Толян и, почему-то икая, оповестил, что автомобили Ольги и Дрюши готовы, их пригнали к имению, и выглядят они теперь как новые. Окрыленные счастьем владельцы мигом выскочили на улицу поглядеть на восстановленные «Жигули» и остались донельзя довольны увиденным: бежевая «шестерка» и серебристая «двенадцатая» сверкали на летнем солнце своей неподдельной новизной, мне даже закралась в голову шальная мысль о том, что братки Ильи их попросту купили и выдают теперь за старые, так как в мастерской отказались бы взять настолько сложный заказ, а приказ Ильи нужно как-то выполнить. Но нет, младший Серов и Оля, радостно повизгивая, любовались и внешним видом, и залезали внутрь, признавая каждый своего четырехколесного «друга», следовательно, обман не имел места быть.

После ужина я продолжала размышлять, что же имел в виду Иван, когда писал свое страшное письмо. Чудовища убили его отца, а потом и самого Ивана, но при этом они совершали какое-то злодеяние еженедельно, в известную нам ночь. Связано ли это со смертью автора письма? Как я поняла, Иван умер именно в ночь на пятницу, но почему через столько времени после гибели отца, если это «что-то» происходит каждую неделю? Зачем они так долго ждали? Непонятно. И кем надо быть, чтобы…

Тут меня пронзила одна интересная мысль. Она настолько захватила мой разум, что, вскочив с кровати, я галопом поскакала вниз, на третий этаж и, только остановившись у одной двери, сумела перевести дух и отдышаться. Затем вошла.

– Почему некоторые становятся убийцами? Потому что в прошлой жизни их… убили? – последнее слово я произнесла очень тихо. Мне казалось, что я открыла какую-то государственную тайну, за разглашение которой меня могут подвергнуть ссылке.

Инна Михайловна, слабо улыбнувшись, вздохнула и отложила вязание.

– Я бы сказала наоборот. В следующей жизни их убьют таким же способом. Но… Катюша, не принимай так близко к сердцу мои поучения. Это лишь мое мировоззрение, моя идеология, я так вижу мир. У тебя может быть совсем иное мнение, потому ты сама должна ответить на этот вопрос. Только так ты обретешь свое видение мира. А если услышишь мой рассказ и он покажется тебе логичным, то ты станешь видеть мир моими глазами, а будешь думать, что это твои глаза.

Я громко выдохнула и плюхнулась на стул напротив нее.

– Жертвы маньяков… – пробубнила я себе под нос, – они были душегубами в прошлой жизни? Но ведь жертв… их значительно больше, чем самих маньяков! Как же так?

– У каждого свое предназначение. У каждого своя судьба, своя «программа стирки». Кто-то пришел в этот мир, чтобы искупить вину, а кто-то – чтобы помочь ему в этом.

Думала я долго. Наконец нервозно вымолвила:

– Чикатило был орудием Господа?! Помогал ему в очищении душ? Но этого не может быть! Люди страдали и этим путем искупили грехи прошлых жизней?

– Может, этой жизни. Может, бытия на небесах. Никто не знает. Только Бог.

– Но это… слишком! Такая смерть – это… слишком!

– Только Бог знает, что слишком, а что нет.

– Но Чикатило? Его душа ведь поплатится за это? – Для меня это было очень важно. Пашина мечта – мир во всем мире, моя же – справедливость всегда должна торжествовать.

– А может, уже поплатилась? – вопросительно изогнула собеседница одну бровь. – Еще до того, как он убил свою первую жертву? Катя, такие люди имеют значительные отклонения в психике. Некоторые – с рождения, кто-то пострадал в детстве. От жестокости взрослых.

– То есть… – я сглотнула, – если меня убьют, значит, я заслужила? Если не заслужила, останусь жива. Раз уж мне суждено испытать боль – на то воля Божья, и я должна ее испытать. Спасибо! – подпрыгнула я и, следуя внезапному порыву, чмокнула старушку в щечку, затем пулей полетела к выходу, услышав за спиной:

– Эх, Катя, Катя…

Пока я общалась с Инной Михайловной, парни спаивали (читай: усыпляли) охрану. На пороге моей комнаты они появились ближе к одиннадцати вечера.

– Итак, – Логинов с радостью принял бразды правления в свои руки, – встречаемся здесь же через пятнадцать минут, экипировка та же. – Повернувшись к другу: – Можно без вилки.

– Без вилки не получится, – не согласился Павел. Я думала, Жека воскликнет: «Ка-ак, бунт на корабле?» Но он лишь внимательно смотрел на друга, решив сперва узнать причину неповиновения. – До полуночи стереть все свои отпечатки не успеем. А следовательно, мы узнаем ее.

Мы продолжали молчать, внимательно слушая собеседника и ожидая продолжения, так как Павел до конца не изъяснился (что было весьма в его стиле), но оно так и не наступило. Тогда Женька взялся уточнить: