Текст книги "Аркан / Ежовые рукавицы (СИ)"
Автор книги: Мара Вересень
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
Междусловие
Информаторий.
Запрос: список сотрудников Управления магического надзора королевства Нодлут. Запрос: настоящее время. Запрос: вне категории. Запрос: сортировка по алфавиту. Запрос: руна “ха”.
Результат поиска: Холин, Марек Свер. Тёмный, вне категории, каскад, условно не мертвый. Холин, Митика Лукреция. Универсал, вне категории, каскад, условно не мертвая.
Для более полной информации введите ИД-номер или номер служебного удостоверения.
* * *
– УМН потому рядом с резиденции конгрегации, чтоб разошедшихся тёмных в ежовых рукавицах держать если что?
– Балда, УМН раньше был частью конгрегации. Но и то, что ты сказал – тоже.
Двое служащих у лифта, судя по нашивкам – операторы-наблюдатели, не слышали, как он подошел иначе замолчали бы. Никто не желает говорить с инквизитором, пока инквизитор не задает вопросов. А когда задает – говорить приходится.
– Что это было? Коллапс источника? – Молодой, смазливый, но нескладный, сутулится и форма криво сидит, будто горб на спине. Ириец. Еще не привык втягивать крылья. В Нодлуте не принято разгуливать с голым торсом. Темный ирлинг? А вот это любопытно. И любопытный. Похоже, видел, как замглавы по оперативной работе пошел вразнос. Хол до сих пор ремонтируют.
– Он внекатегорийный каскад, какой тебе коллапс? – возразил тот, что старше. – Это переход на новый уровень. Читать больше надо. Полезно бывает.
Тоже любопытно. Слишком образованный для обычного оператора. Или просто осторожный? Больше знаешь – дольше живешь.
– Но он и так ноль, куда дальше? Ноль с минусом? Раз тёмный.
– Это закрытая информация, – все-таки решил вмешаться инквизитор, чтобы такие интересные служащие не наговорили лишнего, а полюбопытствовать и попозже можно.
Пришел лифт. Оба оператора, не сговариваясь, уступили ему право ехать первым. Арен-Тан вежливо кивнул и вошел.
– А потом что это такое было? – не удержался молодой. – Разве светлые гранью ходят?
– Светлый светлому рознь, а эльфам вообще…
Хотелось развернуться и выйти, но дверца уже закрылась и подъемник поехал вверх. Надо будет этого умника потрясти. Во всех смыслах. Мало того что умник, так еще и лишнего умудрился увидеть. И его пернатый приятель тоже. Иначе не спрашивал бы с таким азартом в темно-синих глазах. Иногда количество информации выходит за рамки качества.
Однако, ноль с минусом… Что-то знакомое. Чтобы вспомнить было легче, Арен-Тан вызвал в памяти сцену усмирения строптивого.
Привратные знаки лентами прижимающие тело Холина к полу вытянулись истончаясь, пытаясь охватить вырывающуюся из оков суть. Привратный знак этого темного – произведение искусства, способный не только не пустить суть обратно в погибшее и не способное функционировать физическое тело, но и удержать от перехода за грань. Холин сам об этом просил, когда его размазало между двумя реальностями и он застрял одной ногой за порогом. И очень удачно, что модификат заклятия страшной древней казни получилось использовать подобным образом. Слава Арину. И ему, Арен-Тану за лишнюю петельку. Не слава, но… толика уважения.
Инквизитор не думал, что придется за эту петельку дергать, однако предусмотрительность – сестра безопасности. Вот и пригодилось. А иначе, как сдержать распахивающуюся бездну? Ничего, Холин – любимчик Тьмы, выдержит, не зря “бессмертным” за глаза зовут. Поздновато, конечно, у него скачок случился, но каскад на то и каскад, что сложно предсказать, когда и как рванет.
Истончившиеся золотые и черные нити, связывающие темную суть и тело, лопались, надрывно звеня, создавая странную диссонансно звучащую, но невыразимо манящую мелодию. Однако, взамен оборвашимся, возникали новые, а те, что оборвались, опадали, охватывая запястья, руки и частично лодыжки приподнявшегося над полом тела. Арен-Тан хмыкнул – у его... ладно... у его любимицы нитей вышло больше. Не следует, непрофессионально наблюдаемых выделять, но он пока еще живой почтичеловек и ничто, свойственное живым, ему не чуждо. Пусть и выглядит иначе.
Затылок наливался тяжестью. Отводить глаза такой толпе любопытных и сильных темных, которых в управлении через одного, было муторно. Но лучше потерпеть. Все заблокированные в островках безопасности у стен сотрудники надзора, охрана, оперативная группа и бригада ремонтников, спешно переключавшая питание магсети на резервный генератор, видели просто психанувшего и потерявшего контроль темного. Никакого провала за грань и дальше, от которого у Арен-Тана по позвоночнику льдом продирало. Никаких золотых нитей, никаких чудовищ. Какие чудовища? День, солнце, вон, светит, пусть и за плотным барьером высшей магзащиты не разглядеть, но оно же есть.
Вспыхнуло. Практически все невольно находящиеся в холле темные решили, что это окончательный уход, однако, когда шок удара светом по их темным сущностям прошел, и цветные пятна в глазах стали таять, прозвучал голос.
– Замерли, – невыразимо восхитительно сказало страшно прекрасное сияющее бледно-золотым ореолом существо. И стало, как он велел.
Не повиноваться этому было невозможно, повиноваться – невозможно приятно. Особо набожные решили, что узрели Посланника Изначального Света во плоти. Прочие просто прослезились. Очень ярко сиял потому что.
Арен-Тан скривился. Устойчивость к голосу давалась ему через зуд в ушах и комариный писк там же. А еще затылок ломит и приходится петлю держать. Лично. Стоит разжать “когти”, как настырная душа Холина тут же норовит в бездну сигануть следом за…
Задница… Что творит этот длинноухий идиот!
Тьен Эфар, видимо, прибыл прямиком с какого-то официального мероприятия, так как был при параде – в бело-золотом и алом, с венцом на лбу. Но вид имел ужасающий. Запавшие глаза цвета лазури были под стать безумным зенкам Холина, бледное лицо осунулось до костей, сделались заметны шрамы от старых ожогов, волосы будто пеплом присыпало. И все это – в обрамлении ореола света. Сверкающее гало тянулось хвостом за границу тающего перехода фантасмагорическим шлейфом.
Эльф пинком силы выбил из рук Арен-Тана петлю, ломанулся сквозь морок, стазис, барьер высшей защиты и темный водоворот, пляшущий вокруг распахивающейся грани, и со всей дури двинул некроформе Холина в… челюсть, наверное. Носа-то нет. И пока едва не рванувшая за порог темная суть пребывала в шоке, схватил ее за полезшие из загривка ленты мрака и одним ударом вколотил обратно в дернувшееся от такого некуртуазного обращения тело.
На этом грубости закончились. И начались… невозможности.
Эфарель содрал с себя алое и прикрыл дрожащего, как в лихорадке, Холина. Лег в оставшейся на нем белоснежно-золотой красоте на изгвазданный пол. Очень близко. Лицом к лицу. Прикрыл глаза и снова засиял. Только уже иначе, как теплая желтоватая ночная свет-сфера, что матери оставляют в детской, чтобы малыши не пугались теней и дурных снов. Вздохнул, положил руку на покрытое испариной и искаженное в нечеловеческой муке лицо. Губы эльфа шевельнулись. Тихо и нежно, голосом/голосом той, что осыпалась пеплом на серое, он сказал:
– Я здесь, сердце мое. Вернись.
Холин обмяк и прекратил дрожать. Черты разгладились. Привратный знак успокаивался. Нити и дымные струйки мрака втягивались в тело, золото символов на коже некроманта темнело.
Эфарель резко встал, лицо – камень и лед, и хотел уйти прочь, но инквизитор аккуратно коснулся локтя.
– Агент Валар…
– Я сделал, что нужно, – не поворачивая головы и уже совершенно обычным голосом проговорил он. – В любом случае.
– Не сомневаюсь, – сказал Арен-Тан и позвал: – Холин?
Некромант дышал, глаза под закрытыми подсвеченными синеватым светом веками двигались, как у спящего. С изнанки было видно, как вдвое увеличившееся энергетическое тело мага пытается устроится в теле физическом. Как потрескивают невидимые, кроме десятка избранных нити-скрепы, обвивающие его руки до подмышек и вплавившиеся в структуру привратного знака. В любом случае перестройка займет какое-то время.
– Он нас слышит?
– Да, – ответил Эфарель.
– Понимает?
– Понимает.
– Почему не реагирует? Вы с голосом не перестарались?
– Ему нечем.
По лицу долгоживущего скользнула тень отвращения. Насильно воздействовать на волю живых разумных в среде эмпатов и владеющих даром Голоса считалось делом низким и недостойным.
– Что с ним будет? – спросил Арен-Тан. Скорее у себя, но Альвине ответил.
– Зависит от неё, – произнес эльф, выдернул локоть из пальцев инквизитора и стремительно вышел. Обычно, через дверь. Будто система высшей защиты ему как лужу переступить.
Арен-Тан обязательно с ним побеседует. Потом. Когда отпустит эта жуткая смесь бездной боли и надежды. А ведь только локтя коснулся…
– Сворачивая балаган, – безапелляционно вломилось в сознание, и светен чуть рядом с Холином не прилег, придавленный надмировой волей.
– Да, отец мой Арин, – шевельнулись выцветшие от боли губы, и к ломоте в затылке и звону в ушах прибавилась тошнота и слабость в коленях.
Действительно, почему у инквизиторов отпуска нет? Арен-Тан бы сходил. Вот прямо сейчас.
10. Кайнен
Мрак встал на пути, распахнул обсидиановые крылья с изнанкой из тьмы, тени и света. Такой же как я, вечно возрождающийся. И все мы, сколько бы нас не было раньше и будет еще – одно. Пепел и пламя, стеклянные перья-ножи, и по ним каплями – темный огонь. А у этого глаза – две золотые свечи. Я слышу в себе его имя будто оно и мое тоже, а он знает меня, как себя. Смесок, черномаг, ворон, Ворнан*.
Твое время, – беззвучно сказал он, вонзил в меня когти, я вспыхнула и осыпалась пеплом на серую ленту дороги, чтобы снова гореть. Потому что с нами, пламенными тварями, так всегда.
Мы не можем уйти, когда нас зовут так. Светом, тьмой, сутью.
– Я здесь, сердце мое. Вернись.
Конец одного – начало другого. Вечный цикл. В этот раз я начну с десяти. Никаких ассоциаций, просто обидно, что не досчитала, а Альвине так старался…
/ Иидиии сюуудааа… /
* * *
– Иди сюда, говорю, отбойником тебя поперек штрека… Держи тут… Да ровнее! Не тряси! Уронишь, я тебя за порог уроню, – гневно, шумно и облегченно разорялись надо мной.
– Мастер Став, – просипела я не в силах разлепить глаза.
– Гарпия! С каждым разом твой голос все гаже и гаже, это несомненный талант, но имей совесть… Хотя, какая там совесть… Просто. Молчи. Леши и молчи. Вот целителям сдам или Холину, кто первый объявится, им будешь песни петь. Лучше б ты кексы дома пекла, чем так работать… Никаких нервов нет давно, но ты и их мотать умудряешься!
Меня затрясло от хохота, но смеяться в голос было мукой – горло болело так, будто мне шею свернули, а не насадили на каменные иглы. Боль не моя, того, другого, что отвесил мне пинка, но менее мерзкой она от этого не стала. Впрочем, и в других местах болело тоже. Ребра, например, которые Мар еще ночью примял.
– Она и ржет еще… Вот же безднова девка… Сейчас с носилки стряхну – пешком пойдешь. Куда лапы тянешь! В кровище вся, будто в чан ныряла.
Мне шлепнули по руке, которую я (о чудо!) чувствовала и которой полезла пощупать, нет ли лишней дырки у меня в голове. Память подсказывала, что должна бы быть, а в реальности… Тьма его знает. Можно только догадываться, почему глаза не открыть… Став не только помацать не дал, еще и лентой спеленал. Можно было бы избавиться, но стало лениво. Что же там…
– Что там? – просипела я.
– Там… А там, глядь, теперь красиво. Беленько и светло, как в храме, только понизу в монолит все спеклось, будто дракон плюнул. Ну, и барьер твой стоит. Крепко взялся. Аналитики все мозги об него уже стерли. Он один там теперь стоит. Потому что станция в хлам. Пеплом все легло, когда темный источник схлопнулся. Откатом по цепи шибануло, до сих пор в башке звенит. Из всех, что в круге были – десять только на ногах. Ладис прямо сразу, как источник погас, ломанулся тебя вытаскивать. Белый как раз не в фазе был. Но потом тоже жахнул. Зад ему хорошо прожарило и поделом, нечего лезть впереди старших… хм… Что?
– Хш… Хиии… Шх... штаны целые?
– Тебя и могила не исправит… Я ей про храм да свет, а она про мужиков без штанов… А вот и исцеляки… Уж и не знаю, что тебе страшнее, Гарпия, Холин твой или эти.
Потом Став куда-то делся, а меня взяли в оборот целители. Оттерли резкопахнущим раствором глаза, и я, наконец, их открыла. Садилось солнце, но от щелительской униформы все было белое с незначительными темными вкраплениями, а потом стало только белое – меня уложили на платформу и сунули в магмобиль. Облепили мерзкими штуками и заклятиями, совали в рот всякую гадость. Первую я даже хлебнула от неожиданности, и мысли сделались вялыми, как снулые рыбины. Наверное, поэтому я думала так долго.
Мы приехали в специализированный медцентр надзора, и меня уже в палате устроили, а я все еще продолжала думать, почему целители успели раньше. Почему они здесь, а его нет?
Ведь у нас тьма-на-двоих, и он не мог не…
Он не мог, потому что его нет?
Его нет… Его нет… Егонетегонетегонетего…
Кто меня звал оттуда? Оттуда звал...
Мааааааааа…
Чем мне теперь дышать?..
Надсадно взвыла сирена. Здание вздрогнуло и укрепленные стены с заложенными маггасителями пошли трещинами.
Что-то страшное ломилось с той стороны, разрывая щиты, как бумагу…
Тьма… Это тьма шла на мой зов. На мой истошный вопль.
Мое целое.
Мар…
– Я здесь, я здесь, я здесь, сердце мое, – и дрожащими руками гладил по лицу, прижимая полезшие перья, обнимал за плечи в больничной сорочке, тлеющей проплешинами прогоревшей ткани, целовал мокрый нос, лоб и губы.
А сам… Почти голый, в какой-то мятой красной простыне? плаще? Глаза запавшие, подсвеченные синим. Привратные ленты поперек груди в три витка и одна – вдоль от щеки до бедер, прямо по сердцу.
Прямо по сердцу...
Улыбался безумной улыбкой, выдрал мне с десяток волос, запутавшись костистой лапищей в шевелюре…
Мар...
Я с тобой...
– Вы сегодня целенаправленно собственность Управления портите, Холин? – раздался желчный голос Арен-Тана.
Я выглянула из-за Марека одним глазом. Тон инквизитора никак не вязался с выражением облегчения и… радости? Серьезно? Мар на него вообще не отреагировал, продолжая сладко сопеть мне за ухо, как изголодавшийся вампир, и сжимать и так настрадавшиеся ребра.
– Нельзя было через дверь войти? – нудел своим тонким голосом светен.
– А меня бы пустили? – буркнул Холин, оставляя мою шею и покосился на инквизитора синим глазом. – И потом, стены хлипкие, щиты дрянные… Тут явно ремонт нужен.
– Теперь он здесь точно будет и исключительно за ваш счет.
– Что, и в Управлении тоже за мой? А как же обстоятельства непреодолимой силы? – попытался соскочить Холин.
– Это в Управлении были обстоятельства, а тут – явный умысел.
– Знаете, что, светен? Идите в з… в бездну. А лучше мы сами.
Я ничего против не имела. Ушли как настоящие некроманты – гранью и не прощаясь.
* * *
– Бесподобно, – заявил эльф, когда мы с Маром в обнимку объявились посреди холла.
Эфарель в сияющем бело-золотом одеянии со следами спешной и не слишком тщательной чистки, оккупировал диван и был центром занимательной скульптурной группы, глядящей на нас во все глаза. Под левый бок к нему воробушком приткнулась Дара в обнимку со старым портфелем Марека, Лайм и Най сидели по краям впритирку с подлокотниками независимо и гордо, но глаза у обоих были подозрительно красные.
– Элена, – мягко произнес Альвине, – теперь можно отпустить.
И я только сейчас заметила, что дочь вцепилась в один из золотистых шнуров на поясе Эфареля до белых костяшек.
– Доброй ночи, звездочка, – так же ласково сказал он ей, когда девчоночьи пальцы разжались. – Доброй ночи, Рикард. Найниэ, – голос неуловимо изменился, переходя в другую тональность, – нам пора.
Най поднялся, худенький и немножко нескладный, пробормотал слова прощания, смущенно отводя глаза. Да, вид у меня сейчас как раз влюбчивых подростков смущать. И эльфье семейство двинулось к выходу.
Мне Альвине просто улыбнулся, коснувшись своей груди над сердцем, Мареку – со значением.
– Холин, вам несказанно идет красный, – не удержался он от шпильки. – И… платье возвращать не обязательно.
То, что вполголоса сказал в ответ Холин, можно было назвать словами прощания. С некоторой натяжкой. Во всяком случае, пожелание доброго пути там присутствовало, если не принимать во внимание место назначения.
Когда нам, наконец, удалось отлепить от себя детей и поочередно (иначе начиналась тихая паника) нормально вымыться и переодеться, и когда я (хотя обычно это делал Мар) уложила их спать в их старой общей детской и смогла добраться до спальни, то никого там не нашла.
Марек обнаружился внизу. Стоял, ссутулившись, упершись руками в комод, выполняющий функцию бара, и бездумно таращился в темный монитор домашней магсети. Руки у него были, как у Дары, сжимающей пояс Альвине. Обернулся. Нервный. Колючки наружу, и тень под ногами мечется.
– Мика…
От него еще тянуло холодом грани и страх отражался в глазах синими бликами. Страшно было и мне. Стало сейчас от того, как испугался он. Но ведь все обошлось…
– Ты обещала.
– Обещала. Но разве ты не за тем просил обещать невозможное?
– Нет! – он говорил спокойно, но кричал изнутри. Зло и отчаянно. Ему было так больно, что он не замечал, что этим делает больно и мне тоже.
– Ты. Обещала. Не рисковать. Собой.
И с каждым произнесенным словом будто всаживал в меня трехгранные каменные иглы. Те самые, что не оставили следов на моем возрожденном из пепла теле, но оставили в памяти.
– Мар, все обошлось…
Мне хотелось потянуться и обнять, но пальцы немели от его взгляда.
– Ты не можешь так поступать. Ты, в первую очередь, должна была подумать о нас. О детях и обо мне. Прежде, чем лезть, сломя голову. Ты не можешь нас… Меня!.. Вот так оставить. Ты не вернешься туда. На эту безднову работу. Я против. Я не позволю. Я запрещаю! Я…
Было страшно. А теперь стало холодно.
– Выбирай, Мар, “мы” или “ты”?
– Я… – начал он, но я перебила.
– Прекрасный выбор, магистр Холин. Думаю, вы найдете, где провести эту ночь и все последующие тоже. Всего доброго.
Что-то шлепнулось, проскакало по ступенькам. К моим ногам подкатился мягкий меховой шар с веревочными ручками и ножками и крестиками вместо давно потерянных глаз – игрушка, которую когда-то давно Лайм брал с собой в постель.
Дети в пижамах стояли на лестнице.
Спустились. Было так удушающе тихо, что я не слышала звука их босых ног.
Дара по-прежнему прижимала к себе старый портфель, хотя я точно помнила, что забрала его из спальни, когда выходила.
Дочь, немного странно выглядящая без неизменных наушников, пройдя мимо меня, отдала портфель Мареку. Затем вернулась и встала рядом .
– Рикард? – спросил Холин у остановившегося подле нас Лайма.
– С ними должен кто-то быть, па, – сказал сын и тихонько взял за руки меня и Дару.
– Все верно, – кивнул Мар. Кривая улыбка шрамом разрезала лицо. – Все верно.
И ушел. Даже оборачиваться не стал, хотя все внутри меня речитативом в такт пульса повторяло “обернись”, и он наверняка слышал, сначала. Пока между нами сама собой не встала тишина.
Пусть так…
___________________
* Ворнан Пешта. Герой книги "Время вороньих песен" и "Флейта"
