Текст книги "Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей"

Автор книги: Максим Винарский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 5
Нравы и обычаи морлоков

Что является движущей силой человеческого ума и энергии,

если только вся биология не представляет собой

бесконечного ряда заблуждений? Только труд и свобода;

такие условия, при которых деятельный, сильный и ловкий переживает слабого, который должен

уступить свое место.

Г. УЭЛЛС. МАШИНА ВРЕМЕНИ

Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и лаей.

В. ТРЕДИАКОВСКИЙ. ТЕЛЕМАХИДА

Лекция окончена, а письмо анонимного самоубийцы, которое я цитировал в прошлой главе, никак не выходит из головы. Что подтолкнуло его к суициду? Оказывается, потеря смысла жизни, утрата «принципов» как итог чтения книг Дарвина и других популярных в то время европейских мыслителей (в письме он их называет: Милль, Бокль, Фейербах). Как с этим быть? Неужто дарвинизм – и в самом деле опасная и даже убийственная идея, на чем настаивают многие его противники? Передо мной встает призрак воображаемого оппонента-антидарвиниста, того самого, который реально и виртуально сражается с мертвым львом. «Вот, что и требовалось доказать, – говорит он назидательным тоном, – дарвинизм, да и вся ваша материалистическая наука губительны не только для души, но и для тела».

Нетрудно возразить ему, что за прошедшие полтора века огромное множество студентов и ученых познакомились с теорией Дарвина, но это не заставило их свести счеты с жизнью. Можно добавить, что мы ничего не знаем об авторе письма – его происхождении, образовании, складе характера и психическом здоровье (не было ли у него врожденных суицидальных наклонностей?). Единичный случай не составляет правила. Призрак неохотно и медленно растворяется в воздухе, но, словно от висящей в воздухе улыбки Чеширского Кота, от него остается какая-то смутная обеспокоенность. В классическом дарвинизме было, очевидно, нечто такое, что делало его не только биологической теорией. Вероятно, какие-то скрытые потенции, которые, вырвавшись на волю, могли вызвать ужас и отвращение у самого его создателя. Не повторил ли Дарвин опыт вымышленного ученого Франкенштейна, породившего на свет монстра?

Когда мы глядим в прошлое из нашего «прекрасного далека», становится ясно, что долгие годы «затмения» были не самым худшим, что случилось с Чарльзом Дарвином в его посмертном существовании. Тем более что дарвинизм преодолел все критические нападки и вышел из этой интеллектуальной борьбы окрепшим, усовершенствованным.

Куда большие репутационные потери принесло Дарвину новое течение мысли, оказавшееся накрепко, хотя и не вполне справедливо, связанным с его честным именем. Течение, которому часто ставят в вину самые изуверские и дикие идеи, проповедовавшиеся в недавней истории западного мира. Называлось это чудище социал-дарвинизмом, и его исследование уведет нас довольно далеко от «чистой» биологии, в область социологии, экономики и морали. Хотя в наши дни социал-дарвинизм признан мертвым и хочется верить, что вердикт этот окончательный и обжалованию не подлежит, отголоски его былого влияния заметны и сейчас.

⁂

Как выражался Нестор-летописец, «се начнем повесть сию». Для затравки несколько ярких цитат.

У дикарей слабые телом или умом скоро погибают и переживающие обыкновенно одарены крепким здоровьем. Мы, цивилизованные люди, стараемся по возможности задержать этот процесс вымирания; мы строим приюты для слабоумных, калек и больных; мы издаем законы для бедных, и наши врачи употребляют все усилия, чтобы продлить жизнь каждого до последней возможности. ‹…› Таким образом, слабые члены цивилизованного общества распространяют свой род. Ни один человек, знакомый с законами разведения домашних животных, не будет иметь ни малейшего сомнения в том, что это обстоятельство крайне неблагоприятно для человеческой расы. ‹…› Стало быть, мы должны переносить безропотно несомненно вредные последствия переживания и размножения слабых. Существует, по-видимому, только одно средство задерживать их размножение, именно чтобы браки между больными и мало одаренными членами общества были реже, чем между здоровыми.

[Война – это] сама жизнь. ‹…› Чтобы мир существовал, нужно есть и быть съеденным. И лишь воинственные нации всегда процветали, нация умрет, как только разоружится.

Рост крупного бизнеса – это попросту выживание самого приспособленного. ‹…› Вырастить великолепную и благоухающую розу «Американская красавица» доставляющую столько радости своему обладателю, можно только, принеся в жертву растущие вокруг молодые бутоны. И это не [присущая] бизнесу злая тенденция, а действие закона природы, божьего закона.

Эти высказывания принадлежат людям очень разным как по роду их занятий, так и по степени влияния на умы. Но все они говорят, в сущности, об одном: человеческое общество, как и живая природа (по Дарвину), – театр вечной и бескомпромиссной борьбы. Интересы индивидуума в ней приносятся в жертву ради процветания сообщества, к которому он принадлежит: нации, расы, класса, корпорации. Сообщества эти тоже нещадно конкурируют между собой. Слабый, сирый и убогий обречен уступить свое место под солнцем сильному, нахрапистому и эффективному. Это фундаментальный закон природы (если угодно – «божий закон»), а одновременно важнейший двигатель прогресса, ценности столь высокого ранга, что ради нее можно отдать на заклание тысячи и миллионы жизней. Возможно, не совсем приятно, но вполне справедливо. Вера в прогресс, как хорошо известно, – одна из характернейших черт европейской цивилизации, какой она была лет полтораста тому назад (рис. 5.1).

Если коротко, социал-дарвинизм в любой его форме и разновидности предполагает, что принципы естественного отбора и борьбы за существование могут применяться к человеческому общежитию и объяснять, оправдывать самые темные его стороны, объявляя их полезной для общего блага необходимостью. Логично, разумно, правильно? Слишком многим в конце XIX и начале XX в. казалось, что да. И в числе этих многих были не только «диванные» мечтатели, но и совершенно конкретные практики, имевшие в своем распоряжении броненосцы, крупповскую сталь и удушающие газы.

Рис. 5.1. Наглядное пособие по социал-дарвинизму. Слева – изображение «пищевой пирамиды» из школьного учебника биологии, справа – расхожий образ «пирамиды» в человеческом обществе, представленный на многих веб-сайтах

Назову авторов приведенных выше цитат. Первая взята из книги Дарвина «Происхождение человека»{200}200
  Дарвин Ч. Собрание сочинений. Том 5. Происхождение человека и половой отбор. Выражение эмоций у человека и животных. С. 246. К чести Дарвина, на той же самой странице своего труда он называет помощь слабым и обездоленным проявлением «благороднейших свойств нашей природы» – чувства гуманизма и сострадания. Вот почему «мы должны переносить безропотно несомненно вредные последствия переживания и размножения слабых».


[Закрыть]. Вторая, как утверждают биографы, принадлежит французскому писателю Эмилю Золя{201}201
  Пинкер С. Лучшее в нас: Почему насилия в мире стало меньше? С. 315.


[Закрыть]. Автор третьей – нефтяной магнат Джон Рокфеллер – младший{202}202
  Hofstadter R. Social Darwinism in American thought. Revised edition. Boston: Beacon Press, 1992. P. 45.


[Закрыть], чей отец печально известен брутальными методами, которыми он добился монопольного положения на нефтяном рынке Америки. Имя Джона Рокфеллера – старшего стало нарицательным для супербогачей и «акул капитализма». Сам он, как рассказывают, не читал ничего, кроме Библии, но сын его был достаточно подкован в науках, чтобы ссылаться на законы природы и дарвиновские идеи («выживание самого приспособленного»). И он не исключение: оправдываться естественными законами борьбы за существование любили и другие крупные американские магнаты того времени – банковские, железнодорожные, сталелитейные… Дарвинизм, усвоенный в самом элементарном виде, помогал этим людям не только рассуждать о причинах собственного успеха (мы самые приспособленные, оттого и победили), но и оправдывать любые средства его достижения. Что, будем справедливы, не мешало многим из них, тому же Рокфеллеру-старшему, тратить огромные суммы на благотворительность, основывать существующие и по сей день общественные институты – музеи, университеты, библиотеки, обсерватории.

Я мог бы привести еще десятки подобных цитат, но довольно слов, посмотрим на конкретные дела, которые за ними следовали, большие и малые.

● Март 1878 г., Франция. Два образованных молодых человека, Эме Барре и Поль Лебье, повторяют «подвиг» Родиона Раскольникова, убивая старуху-молочницу, чтобы добыть грабежом средства на издание журнала. На суде они ссылаются в свое оправдание на теорию Дарвина, но это не помогает – оба отправлены на гильотину{203}203
  Clark L. L. Social Darwinism in France. Tuscaloosa: University of Alabama Press, 1984. P. 47–50.


[Закрыть].

● Вторая половина XIX в., Новая Зеландия. Европейские колонисты (пакеха) ведут ожесточенную борьбу с туземцами-маори за плодородные земли, что часто сопровождается физическим истреблением аборигенов. Местные «теоретики» оправдывают это неизбежностью вымирания «низших» рас, вступивших в контакт с «высшими», что, по их мнению, вполне соответствует «духу великого произведения мистера Дарвина». Один из них называет уничтожение маори своим «научным долгом» (scientific duty){204}204
  Stenhouse J. Darwinism in New Zealand, 1859–1900. In: Numbers L. R., Stonehouse J. (eds.) Disseminating Darwinism: The role of place, race, religion, and gender. Cambridge etc.: Cambridge University Press, 2001. P. 83–84.


[Закрыть].

● В 1930-е гг. буквально все скандинавские страны (Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия, Исландия) принимают законы о принудительной стерилизации некоторых категорий населения, признавая право государства вмешиваться в частную жизнь граждан на физиологическом и анатомическом уровне. За два десятка лет до этого в США активно стерилизуют так называемый «нежелательный элемент» – насильников, хронических алкоголиков, умалишенных. Все это обосновывается правом нации на защиту от «вырождения»{205}205
  Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. С. 21–23.


[Закрыть].

Современные историки – французские, американские, шведские, финские – повествуют об этом со смесью негодования и изумления. Им трудно поверить, что в их странах сравнительно недавно могли происходить такие события, которые к тому же обосновывались и оправдывались ссылками на «респектабельные» научные теории. Но таков был дух новой эпохи с ее культом рационального знания и высочайшим статусом науки в обществе. Особенно это впечатляет, если вспомнить, что двумя-тремя веками ранее в тех же государствах подобные жестокости оправдывались апелляцией к Библии или «божественному праву» монархов распоряжаться жизнями своих подданных. А 100–150 лет назад геноцид и медицинский произвол стали чинить во имя науки.

И здесь я подхожу к едва ли не самому «проклятому» вопросу научной этики, проблеме, которую невозможно раскрыть во всей полноте на страницах этой книги. Разве что пройти по касательной, чиркнуть «блинчиком» по водной глади, скрывающей под собой марианские впадины. Речь идет о моральной ответственности ученого за возможные последствия его исследований, в том числе такие, о которых он и не помышлял, трудясь в своей лаборатории или тихом уютном кабинете. Особенно остро этот вопрос встал после изобретения и боевого применения атомной бомбы. Как известно, один из ее создателей заявил, что это была всего лишь «хорошая физика» и поэтому угрызения совести его не мучают{206}206
  Академик А. Д. Сахаров писал в своих мемуарах, что важную лепту в создание ядерного оружия внесла одна из самых, казалось бы, мирных и отвлеченных от земных дел наук – астрофизика. Это не парадокс: физика ядерного взрыва имеет много общего с процессами, протекающими в недрах звезд.


[Закрыть].

Кратко и метко суть проблемы выразил Игорь Губерман:

 
Успехи познания благостны,
Хотя и чреваты уронами,
Поскольку творения фаустов
Становятся фауст-патронами.
 

Понимал ли Дарвин «взрывоопасность» своей теории, или, ставя вопрос иначе, предвидел ли он рождение чудища, которое присвоит себе его доброе имя? Судя по тому, как аккуратно, не сделав даже намеков, он обошел в «Происхождении видов» все темы, связанные с возникновением Homo sapiens и человеческого общества, – более чем понимал и, вполне вероятно, что-то такое предвидел. Не помогло. Своим появлением социал-дарвинизм как бы оправдал опасения тех ранних критиков дарвинизма, которые увидели в новой теории угрозу основам общества (см. об этом в главе 2). Впрочем, их самые мрачные предсказания не сбылись – дарвинизм восторжествовал, но общественные устои не рухнули, Великобритания не превратилась в подобие Римской империи периода упадка, религия и церковь не ушли в небытие. Тем не менее основанные на дарвиновской теории (не будем сейчас разбирать, насколько адекватно) социальные и экономические идеи стали распространяться по всем развитым странам тогдашнего мира. Такие выражения, как «борьба за существование» и «естественный отбор», пошли в массы, их стали толковать на разные лады и использовать в собственных целях политики, бизнесмены, революционеры. Дарвин никак не мог этому помешать, джинн выбрался из бутылки и начал самостоятельную жизнь, ловко пользуясь именем и авторитетом великого ученого.

Большинство историков науки, исследовавших этот вопрос, считают, что в данном случае Дарвин, как Ванька Морозов в песенке Булата Окуджавы, «ни в чем не виноват». В качестве доказательств они ссылаются на его гуманистические взгляды, например решительное неприятие рабства, а также тот факт, что типичные для социал-дарвинизма идеи высказывались некоторыми мыслителями и политиками задолго до опубликования дарвиновской теории. А сколько несознательных, стихийных «социал-дарвинистов» знает история человечества? Ими были древние спартанцы и римляне, умерщвлявшие «неудачных», по их мнению, младенцев сразу после рождения. Из современников Дарвина историки особо выделяют Герберта Спенсера, одного из самых популярных и влиятельных социологов и философов той эпохи. Его с полным основанием называют «социал-дарвинистом до Дарвина»{207}207
  Фогт М. Социал-дарвинизм. Ужгород: ФОП Бреза, 2014. 532 с.


[Закрыть]. Еще в 1852 г. он вполне по-мальтузиански писал о том, что извечная нехватка продовольствия и голод – это зло, благотворное для человечества, ведь оно стимулирует прогресс нашего вида и в каждом новом поколении отбирает лучших для выживания. За несколько лет до Дарвина Спенсер рассуждал о борьбе за существование{208}208
  Спенсер, однако, не был автором этого выражения. Геолог Лайель, один из «интеллектуальных отцов» Дарвина, писал об этом еще в 1832 г. во втором томе своих «Принципов геологии», и вот в каких словах: «Во всеобщей борьбе за существование торжествует в конечном итоге право сильного, а сила и выносливость расы зависит главным образом от ее плодовитости» (Lyell C. Principles of geology, being an attempt to explain the former changes of the Earth's surface, by reference to causes now in operation. London: John Murray, 1832. V. 2. P. 56). Эта книга была у Дарвина на «Бигле» во время путешествия вокруг света, и читал он ее чрезвычайно внимательно. Про «борьбу за существование», а также «битву за жизнь» писал и Уоллес в книге о своем путешествии на Амазонку (опубликована в 1853 г.).


[Закрыть], а после выхода в свет «Происхождения видов» сокрушался о том, что не догадался распространить принцип отбора на живую природу, уступив лавры создателя теории эволюции другому. При этом Спенсера нельзя назвать бездушным и аморальным человеком – он ратовал за помощь бедным, был пацифистом и, подобно Дарвину, решительно выступал против рабства. В том и заключалась дьявольская двусмысленность социал-дарвинизма, что он, словно гетевский Мефистофель, считал себя частью силы, творящей зло, которое в итоге оказывается добром.

Я бы сказал, что социал-дарвинизм как особый взгляд на человеческое общество существовал давно, но до появления теории Дарвина не имел ни имени, ни подходящей теоретической основы. Дарвин, сам того не желая, предоставил ему и то и другое{209}209
  Употребление понятия «социал-дарвинизм» впервые зафиксировано в 1878 г., незадолго до кончины Дарвина. Скорее всего, автором его был немецкий зоолог Эдуард Оскар Шмидт.


[Закрыть]. Кроме того, он был человеком своего времени и отчасти разделял бытовавшие в его социальном окружении, научном и вненаучном, (пред)убеждения и предрассудки, поэтому в сочинениях Дарвина можно найти вполне социал-дарвинистские высказывания. Одно из них я привел в начале этой главы. Рабство возмущало Дарвина как чудовищное насилие над волей и свободой человека, но при этом он был уверен, что расы «по природе» не равны между собой и их можно выстроить на лестнице совершенства от «низших к высшим». Как и почти все европейские натуралисты того времени, он признавал, что верхнюю ступень этой лестницы занимает «белая», или кавказская, раса, а далеко внизу, у ее подножия, безнадежно копошатся всякие там «цветные», в первую очередь «черные» племена.

Повторюсь, это был научный мейнстрим позапрошлого века{210}210
  Помимо расистских, Дарвин разделял типичные для его эпохи представления о «естественном» превосходстве мужского пола над женским, которые в наши дни сочли бы самым махровым сексизмом. Описывая интеллектуальные различия между полами, Дарвин утверждает, что «мужчина во всем, за что он берется, достигает совершенства, недостижимого для женщины. ‹…› …средний уровень умственных способностей у мужчины должен быть выше, чем у женщины» (Дарвин Ч. Собрание сочинений. Том 5. Происхождение человека и половой отбор. Выражение эмоций у человека и животных. С. 608‒609).


[Закрыть]. Из откровенно расистских высказываний, которые позволяли себе крупнейшие, самые продвинутые биологи и социологи позапрошлого столетия, можно без труда составить небольшую антологию.

Вот Жорж Кювье, величайший зоолог и анатом первой трети XIX в.: «Самая низкая человеческая раса, раса негров, облик которых наиболее близок к облику неразумного животного и ум которых нигде не развивается настолько, чтобы достигнуть… малейшей видимости последовательного знания»{211}211
  Кювье Ж. О переворотах на поверхности земного шара. М.: Биомедгиз, 1937. С. 203.


[Закрыть].

Вот упомянутый выше Герберт Спенсер: «Негры, отправляющиеся при любом постигшем их бедствии в лес и молящиеся о помощи духам умерших родственников, показывают этими действиями низшую природу своей расы» (курсив мой. – М. В.){212}212
  Мистика. Религия. Наука. Классики мирового религиоведения: антология. М.: Канон+, 1998. С. 21.


[Закрыть].

Вот немецкий биолог Эрнст Геккель, рассказ о котором впереди: «Низшие люди (австралийцы, африканские негры, тасманийцы) со всей очевидностью близки к высшим обезьянам (горилла, шимпанзе, оранг), намного ближе, чем высшие человеческие расы»{213}213
  Фогт М. Социал-дарвинизм. С. 15.


[Закрыть].

Их менее выдающиеся (и потому давно и прочно забытые) современники вообще не стеснялись в выражениях. Один из немецких коллег Геккеля утверждал, что существуют «человеческие племена, стоящие даже ниже [некоторых] животных». Их умственные способности уступают интеллекту слонов, лошадей и собак. Бывают якобы и такие племена, которые способны к членораздельной речи не больше, чем говорящие попугаи{214}214
  Weikart R. From Darwin to Hitler: Evolutionary ethics, eugenics, and racism in Germany. New York: Palgrave Macmillan, 2004. P. 111.


[Закрыть].

Нечастые, но довольно характерные социал-дарвинистские высказывания можно найти в приватных письмах Чарльза Дарвина, не предназначенных для публичного распространения. Как либерал по своим политическим взглядам, он положительно относился к свободной экономической конкуренции и критиковал профсоюзы, стремившиеся ее ограничить в интересах рабочих. Это, по мнению Дарвина, может принести «большой вред прогрессу человечества в будущем»{215}215
  В письме Хайнриху Фику, цюрихскому профессору права (см.: https://www.darwinproject.ac.uk/letter/?docId=letters/DCP-LETT-8427F.xml).


[Закрыть]. Часто цитируют его письмо 1881 г., в котором он обсуждает многовековую борьбу европейцев с турками, скорее всего, под впечатлением событий недавней Русско-турецкой войны:

Вспомните, как еще несколько веков тому назад народы Европы рисковали оказаться под властью турок и как смешна подобная идея сейчас! Более цивилизованные так называемые кавказские расы победили турецкую дыру (the Turkish hollow) в борьбе за существование. Глядя на мир в недалеком будущем, [мы увидим] сколь бесконечное число низших рас будет уничтожено высшими цивилизованными расами по всему миру{216}216
  . https://www.darwinproject.ac.uk/letter/?docId=letters/DCP-LETT-13230.xml.


[Закрыть].

Он совсем не радовался гибели «низших рас» и не воспевал «бремя белого человека», миссия которого – нести свет культуры и цивилизации отсталым «дикарям»{217}217
  Кстати говоря, многие расистски настроенные социал-дарвинисты уверяли, что «дикари» по природе своей не способны усвоить даже элементарные азы культуры, так что любые цивилизаторские попытки попросту бесполезны. Кроме того, социал-дарвинисты пытались отыскать врожденные, «биологические» различия между народами, принадлежащими одной расе, утверждая, например, что англичанам якобы от природы свойственна предприимчивость, латиноамериканцам – лень и т. д. См.: Weikart R. From Darwin to Hitler: Evolutionary ethics, eugenics, and racism in Germany. P. 111–112.


[Закрыть]. Скорее, Дарвин с грустью констатировал исторический факт истребления одних рас другими, что, однако же, представлялось ему неизбежным, вполне соответствующим предсказаниям его теории.

Но даже будь Дарвин абсолютно аполитичен, он и его учение были просто обречены оказаться в интеллектуальной ловушке социал-дарвинизма. Мина замедленного действия заложена в самой его теории, требовалось лишь развить ее логически. Если человек – всего лишь один из видов животных, возникший в ходе биологической эволюции (отрицать это решительно невозможно), то он должен подчиняться тем же эволюционным законам, что и прочие живые существа. На неизбежность социал-дарвинизма указывает сама быстрота, с которой он возник. Если оставить в стороне Спенсера, то победное шествие социал-дарвинизма по Западной Европе началось уже через три года после опубликования «Происхождения видов». А завязался этот исторический сюжет с того, что французы называют cherchez la femme.

⁂

Дарвин очень хотел, чтобы «Происхождение видов» было издано на французском, но долго не мог найти переводчика, раз за разом отсеивая предложенных кандидатов. Одному оказался не по зубам перевод научной терминологии, другой был на дурном счету у парижских издателей за свою близость к социалистам (включая Александра Герцена, русского эмигранта, обитавшего в Лондоне){218}218
  Harvey J. D. «Almost a man of genius»: Clémence Royer, feminism, and nineteenth-century science. New Brunswick etc: Rutgers University Press, 1997. P. 63.


[Закрыть]. Наконец Дарвину удалось найти француженку Клеманс Огюстин Руайе (1830–1902), жившую в то время в Швейцарии (рис. 5.2).

Это была личность во всех отношениях незаурядная{219}219
  О К. Руайе и ее переводе «Происхождения видов»: Clark L. L. Social Darwinism in France; Harvey J. D. «Almost a man of genius»: Clémence Royer, feminism, and nineteenth-century science; Beck N. The Origin and political thought: From liberalism to Marxism. In: Ruse M., Richards R. J., editors. The Cambridge Companion to the «Origin of Species». Cambridge etc.: Cambridge University Press, 2009. pp. 295–313.


[Закрыть]. Она представляла собой редкий в те времена и сильно раздражавший многих тип ученой женщины, самостоятельно мыслящей и смело вторгавшейся в сферы, которые считались безусловной привилегией мужчин. Недаром Руайе стала одной из первых активных сторонниц и пропагандисток феминизма. Она преподавала музыку и иностранные языки, а увлекшись естественными науками и политической экономией, обратилась к книгам Ламарка, Лайеля и Мальтуса. В начале 1860-х гг. Клеманс уже выступала с публичными лекциями по естествознанию и философии в Париже, Брюсселе и Лозанне. Публицист Константин Скальковский (мы с ним встречались в прошлой главе), считавший себя тонким знатоком женского пола, рассыпался в комплиментах, отмечая, что Руайе отличают «высокий ум и громадная эрудиция, которые, может быть, никогда еще не давались женщине»{220}220
  Скальковский К. Женщины-писательницы XIX столетия. Т. I. Французские писательницы. С. 320.


[Закрыть]. Он же привел слова некоего «бельгийского экономиста», писавшего, что «хотя теории этой девицы и весьма нескромны, но жизнь ее, напротив, отличается скромностью».

Рис. 5.2. Слева – Клеманс Руайе в период работы над переводом «Происхождения видов». Справа – она же глазами карикатуриста в 1881 г.{221}221
  Источник: https://commons.wikimedia.org/wiki/File: Clemence_Royer_caricature_1881.jpg.


[Закрыть]

Усвоив труды Ламарка, «скромная девица» стала убежденной эволюционисткой и, по ее собственным словам, «взялась за перевод книги Дарвина, потому что она давала новые доказательства в пользу моих положений»{222}222
  Harvey J. D. «Almost a man of genius»: Clémence Royer, feminism, and nineteenth-century science. P. 62.


[Закрыть]. Но дело было не только в науке. Под влиянием философии французского Просвещения Руайе резко критически относилась к религии и церкви, что протестантской, что католической. Эволюционизм, который она пропагандировала в своих лекциях, был дерзкой вылазкой против консервативных обывателей, заваливших ее «анонимными письмами и карикатурами»{223}223
  Скальковский К. Женщины-писательницы XIX столетия. Т. I. Французские писательницы. С. 306.


[Закрыть]. Как и для Дмитрия Писарева в России, «Происхождение видов» стало для Руайе настоящей находкой. В своей автобиографии, написанной от третьего лица, она сообщает:

Эта смелость в женщине, дерзнувшей противоречить натуралистам того времени, обсуждалась всеми швейцарскими сектами. Это казалось им ударом по религиозным формулам. Именно в ответ на их критику Клеманс Руайе перевела работу Ч. Дарвина{224}224
  Harvey J. D. «Almost a man of genius»: Clémence Royer, feminism, and nineteenth-century science. P. 62.


[Закрыть].

Но если бы только перевела! Клеманс Руайе решилась выступить в роли незваного соавтора Чарльза Дарвина. Она снабдила перевод, опубликованный в 1862 г., собственными примечаниями, изменила название дарвиновского труда (он стал называться «О происхождении видов, или Закон прогресса живых существ»), а главное – сочинила предисловие длиной в 60 страниц, которое Климент Тимирязев позднее расценил как «каннибальское». В нем Руайе прямо призывала распространить принципы дарвинизма на человеческое общество, подчеркивала природное неравенство, даже неравноценность людей, выступая против эгалитаризма и поддержки «слабых», потому что это «ослабляет расу». Теория Дарвина, по Руайе, доказывает правоту и полезность неограниченной конкуренции в обществе – мысль, которая позже так понравилась американским миллионерам. Все это было густо сдобрено антирелигиозной и антицерковной риторикой. Уже в первой фразе своего предисловия Руайе заявляла, что верит в откровение, но не божественное, а в «откровение человека самому себе», создаваемое прогрессом естественных наук, ведущим к постепенному отказу от древних заблуждений. Она писала о вреде христианской морали, которую призвано заменить новое учение – дарвинизм. Его биологической сущности в предисловии Руайе отвела всего пять страниц.

У Дарвина было много поводов огорчаться этим переводом. Французский читатель получил главный труд его жизни в обертке из совершенно чуждых Дарвину мыслей и намерений. Благовоспитанный викторианец, он совсем не желал выступать против церкви как общественного института, чуждался антирелигиозных памфлетов и тому подобной литературы. В довершение всего Руайе, слабо разбиравшаяся в зоологии и палеонтологии, внесла в свои примечания нелепые фантазии вроде истории о летучих рыбах, которые благодаря естественному отбору якобы эволюционировали прямиком в летающих ящеров. Отсутствие палеонтологических доказательств ее ничуть не смущало. По ее мнению, трупы этих летающих рыб и ящеров падали в воду и там без остатка уничтожались падальщиками, а значит, ископаемые остатки и не могли сохраниться.

Не в характере Дарвина было шумно протестовать, публиковать открытые письма или судиться с переводчицей. Он изливал свое разочарование в переписке с друзьями и коллегами, но, конечно, не мог остановить распространение социал-дарвинистских идей. Особенно благодатную почву они обрели в Германии, где жил и действовал самый яркий и знаменитый пропагандист дарвиновской теории, слава которого в Европе намного превосходила известность Руайе.

Эрнст Генрих Геккель (1834–1919) был крупным зоологом и очень приличным рисовальщиком, а по складу характера – энергичным общественником, стремившимся влиять на умы человеческие, особенно в сферах морали, религии и политики. Большинство ученых – узкие специалисты, опасающиеся вторгаться в сферы, лежащие вне их профессиональной компетенции. Геккель был не из таких. Он любил высказываться на философские и религиозные темы и даже претендовал на роль основателя новой религии – монизма, которая должна была основываться на рационалистических, научных основаниях и заменить обветшавшее и морально устаревшее христианство. Геккель с энтузиазмом принял теорию Дарвина и приложил все силы к тому, чтобы ее развить, углубить и распропагандировать. Современники его так и величали – «немецкий Дарвин». Обладая выдающимся даром популяризации, он опубликовал несколько книг, доступно и убедительно рассказывавших о новейших достижениях науки. Все они стали бестселлерами как в Германии, так и в других странах. Те из читателей, кто не мог одолеть сочинения самого Дарвина, знакомились с азами эволюционизма именно по популярным геккелевским пересказам. Но, как и в случае со «скромной девицей» Руайе, Геккель предлагал им свою собственную интерпретацию дарвинизма, иногда сильно отклонявшуюся от оригинала. Критики упрекали Геккеля за склонность к фантазиям и смелым, но малообоснованным гипотезам, и это было вполне справедливо. Там, где Дарвин останавливался перед сложной проблемой, не решаясь высказать определенное мнение ввиду нехватки фактов, его немецкий коллега смело бросался в бой, восполняя пробелы в знаниях дерзкими допущениями. Он без боязни брался за решение самых «темных» вопросов, таких как происхождение жизни на Земле и эволюция человека, заявляя, что жизнь не была сотворена, а возникла естественным путем из неживой материи. Он первым попытался построить единое родословное древо всех живых существ на планете, от самых простых микроскопических тварей, названных им «монерами», до человека разумного{225}225
  Подробнее об этом: Воронцов Н. Н. Эрнст Геккель и судьбы учения Дарвина // Природа. 1984. № 8. С. 75–87; Винарский М. В. Евангелие от LUCA: В поисках родословной животного мира. Глава 2.


[Закрыть].

Бурный темперамент частенько подводил Геккеля, и его то и дело заносило на поворотах, так что большинство новых теорий, которыми он буквально фонтанировал, очень быстро очутились на кладбище научных ошибок. Но высказанных им за долгую жизнь идей было так много, что даже небольшой процент оказавшихся верными обеспечил Геккелю вечную память в истории биологии. Как астроном, вычисляющий положение на небе еще не открытой планеты, он «вычислял» существование в далеком прошлом неведомых палеонтологам видов, которые должны были существовать, если, конечно, Дарвин прав. В 1868 г. Эрнст Геккель предсказал открытие «обезьяночеловека» и официально нарек его на латыни Pithecanthropus alalus, то есть «обезьяночеловек, не обладающий речью». И не только предсказал, но даже постарался представить своим читателям его облик (рис. 5.3).

Это предсказание блестяще подтвердилось еще при жизни Геккеля, когда в 1891 г. голландский врач Эжен Дюбуа отыскал ископаемые кости питекантропа на острове Ява.

Рис. 5.3.Pithecanthropus alalus. Иллюстрация из книги Геккеля «Естественная история творения» (1898){226}226
  . https://www.biodiversitylibrary.org/page/53249617.


[Закрыть]

Конечно, ученый с таким складом ума и характера не мог не поддаться социал-дарвинистскому соблазну. Существование в мире победителей и побежденных, счастливчиков и неудачников, аристократов и люмпенов казалось Геккелю вполне закономерным. Он отвергал традиционную христианскую мораль за ее проповедь жалости к нищим и убогим, призыв возлюбить даже врагов своих. С научной точки зрения, утверждал Геккель, это противоестественно. «Биологически менее ценные» жизни надо если не уничтожать физически, то хотя бы ограничивать в размножении, дабы они не составляли конкуренцию более достойным. Социал-дарвинизм в исполнении Геккеля был аристократическим учением, в котором он видел противоядие от «социалистической уравниловки»{227}227
  Фогт М. Социал-дарвинизм. С. 291. Это сказано в полемике с другим крупным немецким биологом, Рудольфом Вирховым, видевшим в учении Дарвина потворство социалистическим идеям.


[Закрыть].

Все это вполне традиционно для социал-дарвинизма второй половины XIX в. и перепевалось на все лады десятками его сторонников. «Вред»{228}228
  В письме к Павлу Бирюкову от 24.05.1908 Лев Толстой писал: «…хуже и вреднее г-на Геккеля я не знаю никого». Геккель защищал смертную казнь, считая ее биологически полезной мерой, очищающей общество не только от самих «врожденных преступников», но и от их генов. Он сравнивал ее с выпалыванием сорняков с огородных грядок. Толстой же, которого смертная казнь возмущала до глубины души, восклицал: «И люди читают это, учат, называя это наукой, и никому в голову не приходит сделать естественно представляющийся вопрос о том, что если убивать дурных полезно, то кто решит, кто вредный».


[Закрыть] Геккеля состоял в том, что он был действительно крупным ученым, обладавшим непререкаемым авторитетом, и известным всей Европе популяризатором. Его право выступать «от лица науки» особенно окрепло после смерти Дарвина, когда Геккель оказался самым влиятельным эволюционистом своего времени. К его словам прислушивались.

Взгляды Геккеля на происхождение и классификацию рода человеческого даже на общем фоне той эпохи выглядят крайне расистскими. Он не раз менял свое мнение по этому вопросу, но в конце концов решил разделить все известное ему человечество на 12 отдельных видов (даже не рас){229}229
  Геккель был не первым и не единственным автором, предлагавшим такую классификацию. В 1866 г. британский антрополог Джеймс Хант писал, что «классифицировать негра как представителя особого, отличного от европейцев, вида столько же резонно, как помещать осла и зебру в состав разных видов. ‹…› Различие между негром и европейцем будет куда большим, чем между гориллой и шимпанзе» (Haddon A. G., Quiggin A. H. History of anthropology. London: Watts & Co., 1910. P. 65). Интересно, что сошедшиеся в этом мнении антидарвинист Хант и дарвинист Геккель, хотя и были неправы, однако стимулировали поиск представителей других видов рода Homo в палеонтологической летописи. И сегодня мы знаем, что на Земле действительно существовали в свое время три «параллельных» человечества – три разных биологических вида рода Homo: человек разумный, человек неандертальский и человек денисовский. См.: Медникова М. Б. Краткая история «параллельных человечеств» // Природа. 2019. № 1. С. 15–23.


[Закрыть], имевших единого предка, жившего некогда на гипотетическом материке Лемурии{230}230
  Впервые гипотезу о существовании Лемурии – таинственного затонувшего континента, находящегося сейчас якобы под водами Индийского океана, – выдвинул в 1864 г. английский биолог Склетер, пытавшийся объяснить сходство фаун Индии и Африки.


[Закрыть], погрузившемся позднее в воды Индийского океана. (Отличный образец неуемной геккелевской фантазии, не подкрепленной строгими научными фактами, за что его, собственно, и критиковали!) Геккель выстроил все эти виды в шеренгу по степени их «совершенства», от «благородных европеоидов» до «примитивнейших из примитивных» – папуасов и австралийских аборигенов, ниже которых, по его мнению, находился только реконструированный им «питекантропус алалус» (рис. 5.4).

Интересно, что живые папуасы в Европе были тогда редчайшей диковиной, и современные историки сомневаются в том, что Геккель мог лично видеть и тем более изучать хотя бы одного представителя этой расы{231}231
  Levit G.S., Hossfeld U. Ernst Haeckel, Nikolai Miklucho-Maclay and the racial controversy over the Papuans. Frontiers in Zoology. 2020. 17:16. https://doi.org/10.1186/s12983–020–00358-w.


[Закрыть]. Он судил о ее свойствах исключительно по рассказам путешественников, часто очень предвзятым и недостоверным. Так, Геккель был убежден, что папуасы Новой Гвинеи лишены дара абстрактно мыслить и потому абсолютно неспособны к цивилизованному образу жизни. Ничего личного! Просто они находятся на более ранней по сравнению с «высшими» людьми стадии развития, их мозг в эволюционном смысле недоразвит. И примечательно, что Геккеля посрамил его же собственный ученик – русский зоолог и этнограф Николай Миклухо-Маклай. Он отправился на северное побережье Новой Гвинеи, где установил тесный контакт с туземцами и доказал, что с абстрактным мышлением у них все в порядке – не хуже, во всяком случае, чем у других, более цивилизованных, народностей. Это был совершенно «чистый» этнографический эксперимент, потому что папуасские друзья Маклая до встречи с ним никогда не общались с европейцами и сохранили традиционный неолитический образ жизни, не зная внешних влияний. Да, они жили в каменном веке, но не потому, что «от природы» неспособны к культурному развитию. Причины их отставания должна выяснять не биология, а история{232}232
  Случайно ли этот вопрос был поставлен и разрешен именно русским ученым? Не повлиял ли на это давний спор русских философов и публицистов о причинах отставания России от зарубежной Европы, которое так любили объяснять «врожденными» отрицательными качествами нашего народа? Недаром в те же самые годы историк Сергей Соловьев в «Публичных чтениях о Петре Великом» (1872) особо останавливался на развенчании обидной для русских идеи о фатальной «отсталости» России и объяснял ее не «биологией» народа, а его исторической судьбой. По его мнению, пока Западная Европа плавала по морям-океанам, открывала америки, захватывала колонии и угнетала негров, русские сидели в своем замкнутом континентальном пространстве, отрезанном от морей, но зато в непосредственной близости к опасным степным кочевникам, закрывая своей грудью благополучную и безопасную Европу. Не так ли и новогвинейские жители задержались в своем каменном веке потому, что были полностью изолированы от других народностей, отрезаны от обмена технологиями и культурными достижениями?


[Закрыть].

Рис. 5.4. Еще один рисунок из геккелевской «Естественной истории творения». Полный ряд непрерывных форм связывает Аполлона Бельведерского (1) с обезьяной мандрилом (12). Рисунки 2–6 иллюстрируют современные расы человека (кроме европеоидов). Номер 6 – это тасманийский абориген, за которым сразу же следуют горилла (7) и шимпанзе (8)

Расисты и доднесь не перевелись на грешной земле, но давно превратились в маргиналов, которых в приличном научном журнале и на порог не пустят. Будем, однако, справедливы. Расистские взгляды Геккеля и других эволюционистов той эпохи были порождены не только их европоцентризмом, но и логикой защищаемой ими теории. Сегодняшний любознательный читатель найдет в научно-популярных изданиях разветвленные генеалогии человеческого рода, протянувшиеся назад в прошлое на несколько миллионов лет и связывающие современных Homo sapiens c их отдаленными предками безукоризненно обезьяньего облика. Во времена Геккеля родословная человека была известна очень плохо. Обнаруженный в 1856 г. неандертальский человек казался сомнительным: сам Томас Хаксли, великий и ужасный, вынужденно признавал, что он не сильно отличается от человека современного типа и очень далек от человекообразных обезьян. Некоторые антропологи склонны были считать неандертальца уродливым «вырожденцем», деградировавшим представителем нашего собственного вида. Всех остальных наших родственников, относящихся к роду Homo, еще только предстояло открыть. Зоологи знали всех ныне живущих человекообразных обезьян, кроме карликового шимпанзе, открытого в 1929 г., но их отличия от человека достаточно велики. Вот для того, чтобы связать Homo sapiens родством с шимпанзе и гориллой, как того требовала теория Дарвина, Геккелю и понадобился гипотетический обезьяночеловек-«алалус», подающий руку (или пока еще лапу?) австралийцам и папуасам. Далее цепь рукопожатий идет через негров и краснокожих вплоть до «венца эволюции» в образе прекрасноликого арийца. Нынешние расы людей, по мнению Геккеля, – это просто разные стадии эволюционного процесса, сосуществующие (до поры до времени) на белом свете. В будущем, разумеется, все низшие племена будут уничтожены белыми народами, возможно, при участии самых «прогрессивных» из монголоидов. С этим соглашались и Дарвин, и Хаксли, и некоторые другие выдающиеся биологи, например Илья Мечников в России{233}233
  Мечников писал об этом в своей научно-популярной статье «Борьба за существование в обширном смысле» (1878). См.: Винарский М. В. Евангелие от LUCA: В поисках родословной животного мира. Глава 11.


[Закрыть].