Текст книги "Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей"

Автор книги: Максим Винарский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Александр Ковалевский показал, что поиски переходных форм надо вести совсем в другом месте и совсем другими средствами. На самом деле они вовсе не вымерли, они тут, рядом с нами, надо только суметь их распознать.

Передо мной на столе лежит тоненькая, объемом 47 страниц, брошюра в старинном переплете. Бумажные листы давно потемнели, покрылись ржавыми пятнами. Рисунки, выполненные тонкими контурными линиями, едва видны. Это магистерская диссертация А. Ковалевского, которую он защитил в 1865 г. в Петербургском университете. Названа она без малейшего пафоса: «История развития Amphioxus lanceolatus». Под этим скромным заголовком кроется, однако, первая ласточка одного из важнейших открытий в истории эмбриологии.

Рис. 4.2. Ланцетники. Изображения из русского издания знаменитой «Жизни животных» А. Брэма (1903)

Amphioxus lanceolatus – скромное по размерам и обличью мягкотелое морское создание, более известное как ланцетник (рис. 4.2). Свое имя оно получило за характерную форму тела, похожую на хирургический инструмент (ланцет) – предшественник современного скальпеля. В эпоху Ковалевского ланцетник считался самым архаичным из ныне живущих позвоночных, чем-то вроде рыбы, только крайне примитивной. В сравнении с «нормальными» рыбами ланцетник очень прост. У него нет обособленной головы с упрятанным внутри нее мозгом, соответственно, нет черепа и челюстей, нет парных конечностей. Ланцетник даже питается странно. В отличие от подавляющего большинства позвоночных, он добывает себе пищу, процеживая морскую воду и извлекая из нее все мало-мальски съедобное. Убежденный дарвинист, каким был Александр Ковалевский, просто не мог пройти мимо этого нетривиального животного.

Изучив развитие ланцетника, включая строение его личиночных стадий, русский эмбриолог обнаружил явные черты сходства с развитием некоторых беспозвоночных животных, например таких, как морские звезды. Из этого следовало, что позвоночные и беспозвоночные животные не разделены какой-то непроходимой пропастью, а являются родственниками. Открытие Ковалевского наводило мост между позвоночными, даже самыми высшими, вроде нас с вами, и другими типами животного мира, которые до этого считались чем-то совсем особым, никакого отношения к «царям природы» не имеющим. Ланцетника перестали рассматривать как примитивную рыбу, а увидели в нем дожившее до наших дней переходное звено между позвоночными и беспозвоночными.

Мемуаристы сообщают, что защита диссертации прошла блестяще и Ковалевский удостоился похвалы великого Карла Бэра. Тот, хотя и пожурил молодого ученого за увлечение «новыми гипотезами» (читай – дарвинизмом), не мог не понять значения этой работы. Для характеристики нравов той эпохи добавлю, что на защиту явился друг Ковалевского, известный нигилист Ножин, и обрушился на автора с попреками – отчего тот ни слова не говорит о жгучих социальных проблемах. Радикалы считали, что научные исследования должны обязательно иметь какое-то практическое, общественное значение. Видимо, сама по себе эмбриология ланцетника казалась им слишком отвлеченной, а потому не стоящей изучения темой{169}169
  Давыдов К. Н. А. О. Ковалевский как человек и как ученый (воспоминания ученика). С. 326–363.


[Закрыть].

Потом Ковалевский обратил внимание на еще одну малопонятную тогда группу морских тварей, называемых в зоологии оболочниками. Из них наиболее известны асцидии, внешне напоминающие губок, но устроенные более сложно (рис. 4.3). Взрослая асцидия имеет мешкообразное тело, наверху которого расположены два отверстия – одно для приема пищи, другое для выведения нечистот. Пища поступает с током воды. Ее асцидия усердно процеживает и потому может спокойно сидеть на одном месте, никуда не двигаясь и ни за кем не гоняясь. Другое дело – личинка асцидии, похожая не на губку, а на лягушачьего головастика. Она подвижна, активно плавает в воде, а главное – имеет много анатомических признаков, отсутствующих у взрослой особи. У личинки асцидии есть хорда, то есть продольный эластичный тяж, скрытый в толще тела, который у нас с вами (как и у большинства других позвоночных) в ходе зародышевого развития замещается позвоночником. Есть обособленная голова и некое подобие головного мозга.

Рис. 4.3. А – взрослые асцидии; Б – личинка асцидии в разрезе; В – сопоставление головастика лягушки и личинки асцидии{170}170
  Изображения взрослых асцидий (рисунок А) взяты из знаменитого альбома Эрнста Геккеля «Красота форм в природе» (источник: Wikimedia Commons), рисунок Б – из учебника по эмбриологии беспозвоночных Коржельта и Хайдера (Korschelt E., Heider K. Lehrbuch der vergleichenden Entwicklungsgeschichte der wirbellosen Thiere. Specieller Theil. Jena: Gustav Fischer Verlag, 1910. 1510 S.), а рисунок В – из брошюры Рей Ланкестера (Рей Ланкестер Э. Вырождение. Глава из теории развития (дарвинизма). СПб.: Н. П. Карбасников, 1883. 79 с.).


[Закрыть]

Миссия личинки – плавать в воде и подыскивать подходящее место, чтобы осесть, остепениться и превратиться в скучноватую взрослую асцидию, которая прекрасно проживет и без головы, и без мозга. Анатомическое богатство личиночной стадии безжалостно отбрасывается взрослой особью – животное в буквальном смысле слова деградирует.

Ковалевский, выяснив историю развития двух видов асцидий, убедился, что она «до мелочей» напоминает развитие ланцетника{171}171
  Давыдов К. Н. А. О. Ковалевский как человек и как ученый (воспоминания ученика). С. 348.


[Закрыть]. Сравните изображения взрослых особей этих животных. Непохожесть разительная, без эмбриологов никому и в голову бы не пришло, что между ними может существовать родственная связь. Но факт сходства личиночного развития не допускал никаких других интерпретаций. А через ланцетника от асцидий протягивалась линия родства и к позвоночным, вплоть до Homo sapiens. Дарвин высоко оценил открытие молодого русского эмбриолога (Александру было тогда всего 26 лет) и процитировал его работу в своем «Происхождении человека». Обнаруженные Ковалевским факты прекрасно подтверждали идею Дарвина об изначальном родстве всего животного мира{172}172
  Единство происхождения всего животного мира: Винарский М. В. Евангелие от LUCA: В поисках родословной животного мира.


[Закрыть].

Владимир Ковалевский выбрал себе другую область исследований, палеонтологию позвоночных, и в ней также столкнулся с проблемой переходных форм. Объектом его изучения были вымершие копытные млекопитающие, а самой известной работой стала реконструкция эволюционной истории современной лошади. До Ковалевского большинство палеонтологов стремилось как можно подробнее изучить строение ископаемых остатков (костей, зубов, раковин) и описать на этой основе новые виды вымерших организмов. Владимира Ковалевского интересовало совершенно другое. В палеонтологию он пришел уже вооруженный эволюционной идеей и хотел найти достоверные доказательства эволюции. Сам он говорил, что намерен создать «разумную палеонтологию, соответствующую дарвинизму»{173}173
  Тодес Д. В. О. Ковалевский: возникновение, содержание и восприятие его работ по палеонтологии. С. 6.


[Закрыть].

Изучая родословную лошади, Ковалевский сумел выстроить все имевшиеся в его руках ископаемые остатки в правильной последовательности: от примитивного и мелкого эогиппуса до современных зебр, ослов и мустангов, входящих в род Equus, то есть Лошадь. Лошадиные предки образовали единый ряд, связанный между собой переходами, причем в этой родословной происходило не только постепенное возрастание размеров (в соответствии с правилом Копа; см. главу 3), но и сокращение числа пальцев на ногах, что Ковалевский объяснял адаптацией и естественным отбором. Обитатель лесов эогиппус имел пятипалую конечность, но его потомки, приспосабливаясь к жизни на открытых пространствах, становились все более быстроногими, и для увеличения скорости бега у них в конце концов остался только один палец с разросшимся твердым ногтем-копытом на конце. Нынешние лошади ходят и бегают не просто на цыпочках, но буквально на одном пальце. Хотя сейчас известно, что история лошадей была значительно сложнее, чем это виделось Ковалевскому в 1870-е гг., для той эпохи это было выдающееся достижение, добавившее много очков в копилку дарвинизма.

Увы, судьба этого выдающегося ученого сложилась трагически. Свои открытия Владимир Ковалевский сделал, работая в палеонтологических музеях Западной Европы. Там же он получил признание и похвалы от своих коллег. Вернувшись на родину, восходящая звезда мировой науки оказалась не у дел. Ученый долго не мог найти места в российских университетах, поэтому в 1880 г. он принял приглашение стать директором одной из нефтедобывающих фирм. На этом посту от него требовались знания не только по геологии, но и по коммерческой части. Однако коммерсант из Владимира Ковалевского вышел неважный. Бизнес интересовал его гораздо меньше, чем любимая наука. В итоге дела он запустил, фирма оказалась на грани банкротства, а сам Ковалевский под следствием. В 1881 г. ему предложили должность доцента в Московском университете, но, находясь в глубокой депрессии, в апреле 1883 г. в возрасте всего 40 лет он отравился парами хлороформа.

Братья Ковалевские – типичные представители «продвинутой» молодежи 60-х гг. XIX в., симпатизирующие социалистическим идеям, эмансипации женщин и, конечно же, горячо верующие в правоту Дарвина. Представители следующего за ними поколения были настроены уже менее восторженно и в своих теоретических поисках уходили от классического дарвинизма.

Как показывает пример Писарева, многих русских интеллектуалов наиболее привлекала та часть теории Дарвина, что посвящена борьбе за существование. В среде интеллигенции были весьма популярны революционные идеи и тема борьбы как двигателя прогресса – неважно, биологического или социального – звучала очень злободневно. Тем удивительнее, что среди пламенных русских революционеров нашелся один решительный противник дарвиновской борьбы за существование.

Биография князя Петра Алексеевича Кропоткина (1842–1921) была так насыщена событиями и приключениями, что хватило бы на остросюжетный роман среднего объема. Этот высокородный представитель рода Рюриковичей в молодости много странствовал по диким и неизведанным тогда Восточной Сибири и Маньчжурии, внеся большой вклад в геологию и географию. Он стал одним из основателей учения о ледниковом периоде.

В 30-летнем возрасте Кропоткин проникся социалистическими идеями и круто изменил свою жизнь. Наука отошла на второй план. В течение следующих пяти лет он последовательно становился революционным агитатором, политзаключенным, беглецом и, наконец, эмигрантом. В Западной Европе он провел половину жизни и там тоже не сидел сложа руки, сделавшись самым влиятельным теоретиком анархо-коммунизма. Как опасного революционера, Кропоткина снова заключили в тюрьму, на этот раз французскую. Там он стал размышлять о теории эволюции и ее значении для революционной борьбы. Как и большинство русских революционеров, он мечтал о счастье для всего человечества, но видел самый верный путь к нему в создании новой этики, построенной на солидарности и взаимопомощи. В теории Дарвина его отталкивал сильный акцент на борьбе за существование. В своих экспедициях по Сибири Кропоткин наблюдал, как дорого обходится животным борьба за жизнь, в каком множестве они гибнут, какими ослабленными и больными выходят из нее уцелевшие. Нет, рассуждал Кропоткин, Дарвин не прав, эта изнуряющая схватка никак не может быть двигателем прогрессивной эволюции{174}174
  Кропоткин П. А. Взаимопомощь как фактор эволюции. М.: Самообразование, 2007. С. 6.


[Закрыть]. Он знал, что в 1880 г. русский зоолог Карл Кесслер высказал мысль о том, что для прогресса нужна не только борьба, но и взаимная помощь, и вторая куда важнее первой. Смерть помешала Кесслеру развить эту идею, но Кропоткин подхватил эстафету и в течение нескольких десятилетий много писал на эту тему.

По мнению Дарвина, самая жестокая борьба идет между особями одного и того же вида, которые вынуждены соперничать за одинаковые ресурсы. Возражая ему, Кропоткин не только ставил во главу угла взаимную помощь между животными одного вида, но и готов был вообще отрицать всякую борьбу между ними. Альтруизм и взаимопомощь – вот истинные движущие силы эволюции. Если они являются нормой в живой природе, то мы, люди, тем более должны взять их за основу новых отношений между собой. Конкуренция и вражда – это путь в никуда, что бы там ни говорили ортодоксальные дарвинисты.

С точки зрения биолога князь Кропоткин был прав и неправ одновременно. Прав в том, что у многих социальных животных альтруистическое поведение имеет огромное значение для выживания и процветания их сообществ{175}175
  Современный взгляд на кооперацию и взаимопомощь у животных: Dugatkin L. A. Cooperation among animals: An evolutionary perspective. New York-Oxford: Oxford University Press, 1997. 221 p.


[Закрыть]. Это, кстати, признавал и Дарвин в своем труде «Происхождение человека». Однако вряд ли можно считать взаимопомощь важнейшей и тем более единственной причиной эволюционного прогресса. Зоологам известно более полутора миллионов видов животных, но лишь малая их часть проявляет социальное поведение. Это, как правило, различные позвоночные, а также общественные насекомые: термиты, пчелы, муравьи. Примеры взаимопомощи, приводимые Кропоткиным, взяты в основном из этих групп животных. Но громадное большинство видов ведет одиночный образ жизни и особого альтруизма по отношению к сородичам не проявляет. И это только животные, а ведь есть еще растения, грибы, микробы… Неумолимая арифметика подсказывает, что на долю таких организмов приходится большинство видов в биосфере Земли. Поэтому взаимная помощь, хотя и важна, никак не может считаться ведущим фактором эволюции в планетарном масштабе.

Я бы не назвал Кропоткина убежденным отрицателем дарвинизма. К Дарвину он всегда относился с большим почтением и хотел лишь «поправить» его теорию. Он принимал наследование приобретенных признаков и даже думал осуществить «синтез взглядов Дарвина и Ламарка», чтобы обосновать свою этическую концепцию{176}176
  Dugatkin L. A. The prince of evolution: Peter Kropotkin's adventures in science and politics. Seattle: CreateSpace, 2011. Глава 5.


[Закрыть].

Настоящих, оригинальных антидарвинистов в дореволюционной России практически не было. Данилевский в основном занимался критикой дарвинизма и не создал собственной эволюционной концепции. Автором единственной откровенно антидарвиновской теории, возникшей на русской почве в XIX в., стал ботаник Сергей Коржинский (1861–1900).

Еще одна непростая судьба русского интеллигента второй половины XIX в. Бедность{177}177
  Жена Коржинского вспоминала, как однажды он, сильно смущаясь, попросил ее подарить ему… заводную мышку. Несбывшаяся мечта детства… Академик «по-детски обрадовался и даже заперся с игрушкой в своем кабинете. Но через некоторое время появился мрачный и сказал: „Оказывается, совсем не так интересно играть мышкой, как я думал“» (Бердышев Г. Д., Сипливинский В. Н. Первый сибирский профессор ботаники С. Коржинский. К 100-летию со дня рождения. Новосибирск: Изд-во СО АН СССР, 1961. С. 6).


[Закрыть], талант, упорный самозабвенный труд и ранняя, слишком ранняя смерть от заражения крови. В возрасте 35 лет Коржинский становится академиком, а за год до кончины публикует первую часть своего главного теоретического труда – «Гетерогенезис и эволюция», который ему не суждено было завершить. Книга вышла одновременно и на русском, и на немецком языках и получила известность за границей. Подобно некоторым другим биологам своего времени, русский ботаник был сальтационистом. Он доказывал, что новые виды растений появляются скачкообразно, путем спонтанных и резких изменений в строении, передаваемых по наследству. Это и есть гетерогенезис (греч. heteros – другой, genesis – происхождение, порождение). Поэтому переходных форм между видами нет и быть не может, а естественный отбор и борьба за существование никакой роли в эволюции не играют. Антидарвинизм чистой воды, и критики Коржинского не стеснялись в выражениях. Он был обруган в печати Климентом Тимирязевым, а советские биографы Коржинского назвали его антидарвиновские взгляды «навозной кучей»{178}178
  Там же. С. 74.


[Закрыть]. И это в книге, посвященной 100-летнему юбилею ученого!

Теория гетерогенезиса во многом схожа с мутационной теорией де Фриза, но Коржинский опубликовал свою идею чуть раньше знаменитого голландца (который знал работу Коржинского и ссылался на нее). Правда, в отличие от де Фриза, российский ученый сам экспериментов не проводил и сделал свои выводы на базе большого количества литературных данных и ряда собственных наблюдений. Вот почему слава создателя теории мутаций в итоге досталась де Фризу.

В конце концов теория Коржинского разделила судьбу большинства антидарвинистских концепций, как грибы после дождя появлявшихся в годы «затмения». Она была забыта, и к идее о мутационном происхождении новых видов биологи вернулись только в конце ХХ в. на основе куда более солидных экспериментальных данных.

⁂

Но вернемся к Николаю Данилевскому. Не так уж он ошибался, утверждая, что западные научные теории не могут привиться в их первозданной чистоте на русской почве. Если верить мемуаристам и очевидцам событий, дарвинизм, завоевав огромную популярность в России, был принят у нас совсем по-особому, не так, как в прочих странах Европы. Мало того что воинственные радикалы, подобные Писареву, перетолковывали его и в хвост и в гриву (это случалось и в других странах), но и само восприятие нового учения приобрело какой-то религиозный, культовый характер. Стало общим местом писать о том, что русская интеллигенция увидела в нем новое Евангелие, дающее окончательный ответ на многие сложные вопросы. Среди первых высказался на эту тему Федор Достоевский в одном из выпусков своего «Дневника писателя» за 1876 г.: «То-то и есть, что у нас ни в чем нет мерки. На западе Дарвинова теория – гениальная гипотеза, а у нас уже давно аксиома»{179}179
  Зохраб И. «Европейские гипотезы» и «русские аксиомы»: Достоевский и Джон Стюарт Милль // Русская литература. 2000. № 3. С. 41.


[Закрыть].

Много десятилетий спустя Николай Бердяев подробно развил эту тему в книге «Истоки и смысл русского коммунизма». Он считал, что русская интеллигенция увидела в учении Дарвина не еще одну научную теорию, подлежащую проверке и коррекции, а абсолютную истину, которую надлежит принимать целиком, без скепсиса и сомнений. Бердяев ссылается при этом на пресловутую «русскую душу», загадочную и иррациональную, непременно требующую тотальности, законченности мировоззрения. Неважно, что подлинная наука не терпит догматизма и всегда содержит в себе много спорного, неокончательного, ожидающего подтверждения. «Русской душе» подавай только то, что объясняет весь мир целиком, отныне и на все времена. Как писал Бердяев, в интеллигентском культе Дарвина произошло «переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы». Это была та же самая религиозная вера, только «вывернутая наизнанку»{180}180
  Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990. С. 19.


[Закрыть].

В пользу точки зрения Бердяева можно привести много исторических свидетельств. Вот что писал в своих мемуарах зоолог и эмбриолог К. Н. Давыдов:

Необходимо отметить, что теория Дарвина особенно сильное впечатление произвела именно в России, где она нашла для себя хорошо подготовленную почву. ‹…› В значительной степени своей популярностью дарвинизм обязан у нас Писареву, замечательная статья которого «Прогресс в мире животных и растений» (одно из лучших общедоступных изложений учения Дарвина во всей мировой литературе) произвела большое впечатление в образованных кругах России. Нечего и говорить о рядовой молодежи, для которой эта статья являлась настоящим откровением (курсив мой. – М. В.){181}181
  Давыдов К. Н. А. О. Ковалевский как человек и как ученый (воспоминания ученика). С. 333.


[Закрыть].

Слово «откровение» взято из религиозной лексики{182}182
  Сравните с парадоксальной мыслью поэта-символиста Вячеслава Иванова, пытавшегося, возможно в полушутливой форме, совместить земное и божественное: «Да, я признаю обезьяну. Обезьяна, а потом неожиданный подъем: утренняя заря, рай, божественность человека… Обезьяна сошла с ума и стала человеком» (Волошин М. Лики творчества. Л.: Наука, 1988. С. 627).


[Закрыть] и употреблено явно не ради красного словца, а потому, что наиболее точно отражало реальность. Характерно, что оно относится не к самому Дарвину, а к его истолкователю Писареву.

О воздействии теории Дарвина на умы молодежи говорит и куда более потрясающий документ – исповедальное письмо некоего неизвестного юноши, которое он послал Федору Достоевскому перед тем, как покончить жизнь самоубийством.

…Дарвин, вот кто все во мне перевернул, весь строй, все мысли. Я упивался этой новой, ясной и, главное, положительно-точной картиной мира! Я сделался другим человеком. ‹…› Я потерял чувство (т. е. религию), но приобрел мысль и убеждения. ‹…› Поверите ли, я в дверях могилы – а на сердце стало тихо, мирно и ясно! В мать-природу иду. Из нее и в нее. Вот и Тайна! Не она ли?{183}183
  Зохраб И. «Европейские гипотезы» и «русские аксиомы»: Достоевский и Джон Стюарт Милль. С. 51.


[Закрыть]

В сознании этого и множества других молодых россиян Дарвин занял место старика Моисея, став, сам на то не претендуя, пророком новой светской религии, основанной не на чувстве, а на мысли и убеждениях. Но было ли это чисто российским явлением? Конечно же, нет. Во многих других странах молодежь, как «биологическая», так и «небиологическая», поддалась обаянию и убедительности дарвиновской теории, «открывшей глаза» и вытеснившей усвоенные в детстве ветхозаветные сказания. Впрочем, почему только молодежь? В потоке писем, хлынувшем на Дарвина после опубликования «Происхождения видов», он обнаружил письмо от ботаника и врача Френсиса Бутта, датированное 29 февраля 1860 г. Бутт родился еще в XVIII в. и был на 17 лет старше Дарвина. Он сообщал, что прочитал «Происхождение видов» два раза и будет читать его снова и снова наравне со Священным Писанием. «Я испытываю глубокое благоговение перед Авраамом и Моисеем и Иисусом Христом, но я немало преклоняюсь и перед Вами, в ком я вижу Первосвященника природы», – писал Бутт{184}184
  . https://www.darwinproject.ac.uk/letter/?docId=letters/DCP-LETT-2717.xml.


[Закрыть]. Представьте, каким бальзамом для души Дарвина были эти строки, полученные им вскоре после ругательной рецензии в «Атенее» и язвительного письма «старого доброго Седжвика». Томас Хаксли, вспоминая о своем первом знакомстве с теорией Дарвина, сравнивал ее со вспышкой молнии, осветившей в ночи путь заблудившимся странникам. «Как чудовищно я был глуп, что сам до этого не додумался!» – сокрушался Хаксли{185}185
  Huxley L. Life and letters of Thomas Henry Huxley. In two volumes. London: Macmillan and Co., 1900. V. 1. 170.


[Закрыть].

То же видим и в Германии. Вот автобиографическое свидетельство Августа Вейсмана: «Эта книга [ «Происхождение видов». – М. В.] явилась откровением. Я был тогда в состоянии превращения из медика в зоолога и в отношении натурфилософских взглядов представлял чистый лист бумаги. ‹…› Я читал эту книгу впервые в 1861 году, читал ее запоем и со все возрастающим воодушевлением, а окончив ее, стал на сторону эволюционной теории»{186}186
  Август Вейсман и его место в истории биологии // Из истории биологии. М.: Наука, 1970. Вып. 2. С. 90.


[Закрыть]. Это подтверждают и деятели противоположного лагеря. Ханс Дриш, «могильщик дарвинизма», в 1902 г. обвинял своих коллег и вообще образованную публику в Германии в том, что они «в порыве либерализма» поддались обаянию учения Дарвина, принимая его скорее как новую религию, ответившую на все вопросы, чем как научную теорию{187}187
  Driesch H. Kritisches und Polemisches. II. Zur «Mutationstheorie». S. 182.


[Закрыть].

Похоже, что «русская душа» все-таки ни при чем{188}188
  О «русской душе» в связи с дарвинизмом любили порассуждать многие. По мнению Василия Розанова, дарвинизм увлек русских тем, что он «сшиб гордость у человека», заставив его происходить от животных. Такое вот своеобразное «русское смирение». Розанов В. В. Собрание сочинений. Итальянские впечатления. Среди художников. М.: Республика, 1994. С. 356.


[Закрыть]. Немцы, англичане, итальянцы, которые обладать ею не могут по определению, одинаково свидетельствуют о чувстве священного трепета, охватившем их при первом прочтении «Происхождения видов». Могу предположить, что в зарубежной Европе религиозное восприятие теории Дарвина оставалось преимущественно личным делом, индивидуальным выбором. В России же оно сделалось фактом группового сознания; любой, кто желал быть причисленным к «передовым» слоям общества, должен был принять и все его убеждения, включая дарвинизм. По словам современного исследователя, русское студенчество второй половины XIX в. «обладало какой-то стадной наклонностью рабски поклоняться всяческим авторитетам»{189}189
  Зохраб И. «Европейские гипотезы» и «русские аксиомы»: Достоевский и Джон Стюарт Милль. С. 47.


[Закрыть]. Интеллигенция видела в дарвинизме основу новой, научной, морали, доказавшей единство человеческого рода, природное равенство всех, независимо от их расовой и национальной принадлежности. Философ Владимир Соловьев иронизировал, что русские нигилисты сделали странное умозаключение: «Человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга»{190}190
  Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. С. 19.


[Закрыть]. Вспомните Кропоткина!

Ирония иронией, но, если взглянуть на дело непредвзято и вывести за скобки разные крайности и перегибы, случавшиеся на практике, идея представляется вполне здравой и прогрессивной. Особенно для рассматриваемой эпохи, когда расизм и неравенство (национальное, половое, экономическое) утверждались с высоких ученых кафедр как нечто раз и навсегда «научно доказанное». (В следующей главе мы поговорим об этом подробнее.)

Но в чем Бердяев точно оказался прав, так это в том, что, кроме дарвинизма, в России догматически восприняли и марксизм, так что «первые марксисты в мире были русские»{191}191
  Там же. С. 28.


[Закрыть]. Впоследствии, правда, и марксизм у нас изрядно «русифицировали», но исходное религиозное отношение к нему оставалось неизменным, поэтому к сочинениям классиков марксизма в советские времена относились примерно так же, как благоверные католики к энцикликам папы римского.

Кстати, о русских марксистах конца XIX в. Один из них в будущем сделал фантастическую карьеру, достигнув всех мыслимых в земной жизни почестей, приличествующих разве что объекту религиозного культа. Этот человек, не получивший в юности систематического образования, был всерьез объявлен «величайшим в мире ученым», «корифеем всех наук», и такие похвалы в его адрес произносили не только примитивные лизоблюды, но и президент Академии наук СССР{192}192
  Вавилов С. И. Наука сталинской эпохи. М.: Изд-во АН СССР, 1950. 128 с. Идея эта настолько овладела умами, что даже академик Сергей Иванович Вавилов был вынужден восхвалять «гений» Сталина, одним из жертв которого стал родной брат президента Академии – выдающийся генетик Николай Иванович Вавилов.


[Закрыть].

Вы, вероятно, уже поняли, что речь идет об Иосифе Сталине. В 1930-е гг. в СССР были опубликованы воспоминания друга его детства, утверждавшего, что Сосо Джугашвили сделался атеистом в возрасте 13 лет после прочтения книг Дарвина{193}193
  Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. С. 550.


[Закрыть]. Проверить этот факт невозможно, но он вполне соответствует реалиям эпохи. (Никита Михалков в одном из своих последних фильмов, «Солнечном ударе», толсто намекает зрителю, что чтение книг Дарвина приводит незрелого юношу начала прошлого века к цареубийству, революционному террору и бог знает каким еще политическим злодеяниям.) Дарвинизм молодой семинарист Джугашвили осваивал самоучкой, что не мешало ему довольно уверенно высказываться по поводу серьезных научных вопросов, таких как происхождение человека:

Если бы обезьяна всегда ходила на четвереньках, если бы она не разогнула спины, то потомок ее – человек – не мог бы свободно пользоваться своими легкими и голосовыми связками и, таким образом, не мог бы пользоваться речью, что в корне задержало бы развитие его сознания. Или еще: если бы обезьяна не стала на задние ноги, то потомок ее – человек – был бы вынужден всегда ходить на четвереньках, смотреть вниз и оттуда черпать свои впечатления; он не имел бы возможности смотреть вверх и вокруг себя и, следовательно, не имел бы возможности доставить своему мозгу больше впечатлений, чем их имеет четвероногое животное…{194}194
  Дарвин Ч. Собрание сочинений. Том 5. Происхождение человека и половой отбор. Выражение эмоций у человека и животных. С. 31–32. Это цитата из сочинения «Анархизм или социализм?», впервые опубликованного в 1906–1907 гг.


[Закрыть]

Да, это вам не искрометный стиль Дмитрия Писарева. Унылое, тягомотное рассуждение, пестрящее нескончаемыми «если бы»{195}195
  Надо признать, что из-под пера будущего «величайшего гения человечества» выходили и более яркие зоологические фантазии. Вот его рассуждение о хамелеоне, который «со львом… принимает окраску льва, с волком – волка, с лягушкой – лягушки, в зависимости от того, какая окраска ему более выгодна» (Вайскопф М. Писатель Сталин. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 28). Видимо, не попали в руки юному Джугашвили ни учебник Симашко, ни даже «Жизнь животных» Брэма…


[Закрыть]. Ближайшая аналогия в русской литературе – «Письмо к ученому соседу», сочиненное отставным урядником Войска Донского Василием Семи-Булатовым и сохраненное для благодарных потомков Антоном Чеховым. Сравните:

Ибо, если бы человек, властитель мира, умнейшее из дыхательных существ, происходил от глупой и невежественной обезьяны, то у него был бы хвост и дикий голос. Если бы мы происходили от обезьян, то нас теперь водили бы по городам цыганы напоказ и мы платили бы деньги за показ друг друга, танцуя по приказу цыгана или сидя за решеткой в зверинце. Разве мы покрыты кругом шерстью? Разве мы не носим одеяний, коих лишены обезьяны? Разве мы любили бы и не презирали бы женщину, если бы от нее хоть немножко пахло бы обезьяной, которую мы каждый вторник видим у предводителя дворянства? Если бы наши прародители происходили от обезьян, то их не похоронили бы на христианском кладбище…

Та же самая мысль, только вывернутая наизнанку.

Стилистическое сходство между писаниями Джугашвили и Семи-Булатова, возможно, не просто совпадение. По воспоминаниям брата Чехова Михаила, «Письмо» – это пародия на высокоумные рассуждения некоего «захудалого профессора», рассказывающего о своих великих открытиях. Юный Антон Чехов, еще учась в гимназии, развлекал домочадцев подобными импровизациями. Не исключено, что наставники будущего «великого гения» в тифлисской семинарии читали свои лекции примерно в том же духе. Рассказывать про «обезьяну» они, конечно, не могли, но особенности стиля от этого не меняются. Что-то в нем есть и от плохо составленной церковной проповеди, недаром же Лев Троцкий говорил, что сочинения Сталина написаны слогом «несостоявшегося сельского священника»{196}196
  Вайскопф М. Писатель Сталин. С. 28.


[Закрыть].

Над рассуждениями Сталина можно было бы просто посмеяться и забыть, но в главе 7 нам предстоит увидеть, как его, прямо скажем, дилетантские взгляды на эволюцию аукнулись в советское время страшным эхом для всей нашей науки. Пока же продолжим чтение.

Выходит, что развитию… сознания предшествует развитие материальной стороны, развитие внешних условий: сначала изменяются внешние условия, сначала изменяется материальная сторона, а затем, соответственно, изменяется сознание, идеальная сторона{197}197
  Дарвин Ч. Собрание сочинений. Том 5. Происхождение человека и половой отбор. Выражение эмоций у человека и животных. С. 32.


[Закрыть].

Итак, сначала меняются внешние условия, то есть среда обитания, материальные условия жизни, и только потом изменяется сознание. Это излюбленная тема марксизма с его формулой «бытие определяет сознание», но не менее типична она и для механоламаркизма, признающего ведущую роль среды обитания в эволюции организмов{198}198
  Сталин-ламаркист: Бабков В. В. Эволюционный и развитийный подход в трудах русских биологов. С. 5–28; Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики.


[Закрыть]. На момент написания приведенных выше строк они были не более чем абстрактными, теоретическими рассуждениями. Но пройдет всего десяток-другой лет, и Сталин вместе со своими единомышленниками получит полную возможность радикально изменять «внешние условия», словно бы реализуя завет давно уже покойного Писарева: «Ломай, круши, разноси вдребезги весь ненужный старый хлам». С точки зрения многих представителей русской интеллигенции, революция 1917 г. была грандиозной катастрофой. Жизнь Русского государства превратилась в «мистерию о происхождении человека от обезьяны, страшную и невиданную миром мистерию, где на тронах сидят обезьяны, а души усопших по черным улицам вихрем носятся в красных гробах». Это слова писателя Михаила Пришвина, напечатанные в газетной заметке спустя всего несколько дней после большевистского переворота. А называлась эта заметка знаете как? «Красный гроб (Слово о том, как показала Россия, что человек действительно происходит от обезьяны)»{199}199
  . http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/proza/cvet-i-krest/krasnyj-grob.htm. Впоследствии Михаил Пришвин сделался вполне преуспевающим советским писателем. Однако полный текст его дневников, опубликованный уже в наше время, показывает, что в своих суждениях о большевизме он не всегда соглашался с официально принятой точкой зрения.


[Закрыть].

Советской власти Дарвин и его учение оказались очень полезны. Но это уже другая история, достойная особой главы.

Благодарю за внимание, лекция окончена.