Текст книги "Душа зла"

Автор книги: Максим Шаттам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

24

Мышцы напряглись до предела, когда Бролен увидел, как сверху на него обрушивается гора автомобилей.

Еще мгновение – и эта масса его раздавит.

Повернув испачканное грязью лицо, Бролен медленно поднял голову и обнаружил, что крыло автомобиля врезалось в землю в пяти сантиметрах от его щеки. Ему едва хватило времени отпрыгнуть в сторону, когда две тонны стали рухнули на землю. Не теряя времени, Джошуа перекатился в грязи, стараясь спрятаться за грудой обломков, и встал на колено, вытаскивая «глок». Дождь барабанил по искореженной крыше автомобиля.

Длинная стрела крана замерла неподвижно.

Бролен чувствовал, как растет у него внутри напряжение, адреналин устремился во все уголки тела Одним прыжком он вскочил на ноги и стал перебегать от одной груды металла к другой, намереваясь достичь конца прохода. Наконец он обнаружил то, что искал: пресс и рядом с ним – кран. С крана только что спустился человек небольшого роста с козлиной бородкой и бакенбардами, наполовину скрывавшими его покрытые оспинами от угрей щеки.

Мужчина сразу же заметил Бролена.

Быстрый, словно хищник саванны, незнакомец, как сумасшедший, рванул прочь, затем свернул налево, двигаясь к выходу со стоянки. Продолжая крепко сжимать в руке «глок», Бролен бросился вслед за ним; он выжимал из себя все, что мог. Мужчина, которого он преследовал, был шустрым, он бежал намного быстрее инспектора, и не оставалось никаких сомнений, что он сможет оторваться от преследователя.

Бролен, тяжело дыша, крикнул:

– Полиция! Не двигаться!

Но мужчина продолжал бежать дальше, он уже почти достиг цепочки пустых машин, когда Бролен решил выстрелить. Он был хорошим стрелком, особенно из «глока», при стрельбе из которого не бывает отдачи, что позволяет попадать в цель даже новичкам, однако нервное напряжение сыграло против него. Он задыхался, был слишком возбужден погоней, кроме того, ему приходилось стрелять по движущейся мишени. Поэтому он рисковал нанести убегавшему гораздо более серьезные повреждения, чем хотел: например, попасть в позвоночник, целясь в ногу.

Он нажал на курок, подняв пистолет вверх.

Мужчина никак не отреагировал на выстрел и исчез за грудой металла.

Бролен выругался и побежал дальше. Держа оружие в руке, он действовал на пределе своих возможностей. Дождь стучал по стальным корпусам машин, колотил по лужам, отчего шаги убегавшего были совсем не слышны. Бролен прижался к автоцистерне, терпеливо ожидавшей своего часа, и медленно двинулся вдоль нее, приближаясь к тому ее краю, за которым скрылся нападавший.

Внезапно из-за угла навстречу инспектору вылетел стальной брус, и Бролен едва успел уклониться, чтобы тот не разнес ему лицо. Инспектор бросился на противника, но незнакомец оказался проворнее – мощным ударом ноги он обезоружил Бролена.

Стальной брусок снова мелькнул в воздухе.

На этот раз у Бролена не было времени увернуться: он не успел приготовиться и почувствовал, как хрустнуло плечо и его окатила волна боли. Очевидно, освоивший «боевые искусства» во время уличных разборок, противник нанес Бролену еще один короткий и точный удар локтем в лицо – челюсть пронзила невыносимая боль. Инспектор снова вскрикнул… и вновь заметил, как над его головой поднимается стальной брусок. Теперь он точно должен был обрушиться прямо ему на голову.

Противник собирался убить его.

Бролен попытался было прыгнуть вперед, чтобы схватить противника и нанести ему несколько ударов, но понял, что тело его не слушается. Он испытал болевой шок и утратил способность двигаться, пистолет лежал в грязи в метре от него, однако поднять оружие Бролен уже не успевал.

Раздался свист металла и страшный удар стали о плоть – удар, который должен был сокрушить кости и отнять у человека жизнь.

Мужчина с козлиной бородкой и бакенбардами свалился прямо в лужу.

Паркер-Джефф бросил лом, который держал в руках, и помог Бролену подняться.

– Все в порядке, инспектор? – обеспокоенно спросил он.

Бролен в ответ смог лишь несколько раз моргнуть, пытаясь понять, что именно произошло.

Он не умер.

По крайней мере, пока.

25

– Можешь поставить ящик шампанского этому Паркеру! – заявил Салиндро.

Бролен постарался слабо улыбнуться и прижал пакет со льдом к распухшей щеке. Врач спрятал очки в чехол и, повернувшись к Бролену, предупредил:

– Никаких резких движений, иначе ваше плечо снова сместится. А поскольку у вас сегодня совершенно нет времени, – он подчеркнул эти слова, показывая явное недовольство, – проявите сознательность и сделайте рентген завтра утром. Ваша ключица не вызывает у меня оптимизма. А до утра принимайте тайленол, чтобы предупредить воспаление. Всего хорошего, джентльмены.

Махнув на прощание рукой, он вышел.

Салиндро, Ллойд Митс, помощник прокурора Котленд и Бролен сидели в кабинете шерифа графства Васко. Бролен морщился от боли, натягивая новую рубашку, купленную Салиндро по дороге сюда.

– Шериф Хемси сейчас как раз сидит у изголовья того, кто на тебя напал: его личность уже установлена, – произнес Митс, беря со стола факс. – Его зовут Генри Палернос, сбежал из тюрьмы в Северной Дакоте. Судебные власти ищут его уже четыре месяца. Чтобы сразу все тебе сказать, добавлю: я очень сильно сомневаюсь, что это тот убийца, за которым мы охотимся.

– В настоящее время мы проверяем его досье, однако он не соответствует составленному тобой портрету, – произнес Салиндро. – Я говорил по телефону с маршалом Саймансом: Палернос пробыл в их тюрьме два года за вооруженное нападение, захват заложника и убийство. Он, конечно, не агнец, но и не «серийник».

Бролен кивнул.

– Это так, – сказал он. – Но все равно, проверьте его алиби на вечер прошлой среды. Нельзя ничем пренебрегать. В каком он сейчас состоянии?

– Черепно-мозговая травма, – ответил Митс, поглаживая бородку. – Но его жизнь вне опасности. Он даже находится в сознании, просто мучается «сильной головной болью».

Бентли Котленд ухмыльнулся.

– Думаю, он увидел, как я показываю свой значок, и решил, что я пришел по его душу, – объяснил Бролен. – И, не теряя времени на разговоры, напал на меня…

– Зато, если бы он не совершил сей скверный поступок, то все еще находился бы на свободе, – утешил его Салиндро. – Что касается Паркер-Джеффа, то мы его проверили, у него были нелады с правосудием, а впрочем, ничего серьезного – хранение марихуаны… плюс его задержали во время драки с большим охотничьим ножом, но ничего, что выявило бы в нем психопата. Хочешь, мы покопаем и в этом направлении?

– Надо, чтобы на всякий случай его дело находилось под рукой, однако, по-моему, он не наш парень. Впрочем, заодно давайте проверим и его алиби на вечер среды. И еще надо хорошенько потрясти хозяина автосвалки, он какой-то подозрительный… Мне кажется, он нарочно прятал у себя Палерноса.

Ллойд Митс бросил окурок в бутылку из-под пепси и сразу же закурил снова.

– Ладно, что там с письмом? – поинтересовался Бролен. – Вы взяли его с собой?

Митс встал и вынул из кожаного портфеля пластиковый пакет, в котором находился листок бумаги. Бролен нетерпеливо схватил его. Бумага была усеяна мириадами красных точек. Кровь жертвы. Бролен начал читать текст:

 
Позволь мне первому произнести:
Твоим проводником я верным буду,
Чтоб ты могла идти за мной повсюду,
Не сбившись с вожделенного пути.
 

 
Я очутился в сумрачном лесу,
Чей давний ужас в памяти несу!
День уходил, и неба воздух темный
Земные твари уводил ко сну.
Нельзя, чтоб страх повелевал уму!
Здесь нужно, чтоб душа была тверда,
Здесь страх не должен подавать совета.
И он ответил: «Ты увидишь сам,
Когда мы шаг приблизим к Ахерону
И подойдем к печальным берегам».
 

Не отрывая взгляда от листа, Бролен спросил:

– Лаборатория настаивает, что здесь – кровь нашей жертвы из леса?

– Никаких сомнений! – заверил его Митс. – Результаты генетической экспертизы совершенно однозначны. Следовательно, речь не идет о шутке. Наш убийца решил поддерживать с нами своеобразную связь.

– Вы поняли смысл этой тарабарщины? – спросил Котленд.

Бролен промолчал, раздумывая и перечитывая текст.

– Ну… вынужден признать, что оно немного сбивает меня с толку.

Митс и Салиндро обменялись понимающими взглядами, они надеялись, что Бролен сумеет расшифровать текст послания.

Бролен пояснил:

– Он пишет нам, чтобы объяснить нечто, что позволит нам понять смысл его действий. Обычно серийные убийцы предпочитают обращаться к прессе, но в нашем случае он отправил письмо именно нам.

Митс и Салиндро опять обменялись таким взглядом, словно они единственные здесь обладали какой-то важной информацией.

– Я думаю, что он пишет нам, поскольку мы видели то, что он натворил. То есть он не случайно хочет с нами поговорить. Мы – свидетели его преступления, и не удивлюсь, если он пытается таким образом оправдать себя, снять с себя вину. Остается одна проблема: его послание не относится к числу самых понятных.

Бролен вновь взялся за письмо. «Я очутился в сумрачном лесу, Чей давний ужас в памяти несу!»

– Он рассказывает нам о своем преступлении, о том, что совершил, и о том, что, по-своему, он в этом раскаивается, ты не находишь? – спросил Митс.

– Похоже.

– Он сознательно отделил первую часть письма от второй, – заметил Салиндро, – и наверняка действовал неспешно, тщательно продумал каждую деталь. Курсив имеет для него важное значение.

Бролен резко кивнул и тут же скривился от боли в плече.

– Блин! Это никак не вяжется с тем, что мы о нем думаем! Это слишком взвешенно, продуманно, слишком точно изложено! Взгляните на стихи, на слова: как ты и сказал, Ларри, убийце потребовалось время, для него это письмо имело огромное значение, и курсив, конечно, тоже тут не случаен, его использование имеет какой-то определенный смысл…

– Это может быть цитата, – предположил Митс, – взятая из книги. Действительно, ловко придумано; я почти отказываюсь верить, что столь недалекий тип, как наш убийца, мог написать подобный текст!

– Меня это тоже сильно смущает, – согласился Бролен. – Что мы знаем про убийцу из леса? Что он неуравновешенный, сексуально неполноценный человек, что он готовился к преступлению явно не пять минут… Все это никак не применимо к человеку, которого ты называешь недалеким типом. В этом преступлении присутствует очевидный сексуальный подтекст, однако убийца не всегда может контролировать свой сексуальный порыв, и жертва для него вовсе не человек, он использовал ее как одноразовый бумажный платок. Мы могли бы называть его безумным, но тогда его почерк был бы иным: убийца оставил бы нам больше следов своей сексуальной агрессии.

– Однако парень, отправивший нам это письмо, совершенно точно убийца, ведь капельки удалось идентифицировать, это кровь жертвы, – заметил Салиндро. – Правда, может быть, он скопировал текст откуда-нибудь…

Бролен покачал головой и поднял указательный палец, заметив:

– Все это так, но даже если перед нами – простая цитата, ему хватило ума понять, что именно он нам посылает, и вот это как раз и не вяжется с составленным мной профилем! Я полагал, что убийца – недалекий, убогий тип, асоциальный и страдающий паранойей, более того, возможно, даже неграмотный. Но в этом письме обе части имеют свое определенное значение, равно как и использование, что говорит о заведомой тонкости ума! Это ну никак не соответствует созданному нами образу преступника.

– Тогда, быть может, ваш профиль не совсем точен? – заметил Котленд не без некоторой иронии.

– Нет, я уверен, что нет. – Бролен размышлял несколько секунд, а потом добавил: – Нам написал другой человек. Сообщник или свидетель. Его послание ясно говорит, что он хочет «вести нас за собой», но куда и зачем? Может быть, он вовсе не сообщник, но знает, кто является убийцей, и хочет пошутить с нами, прежде чем выдаст нам его.

– В таком случае, откуда у него кровь жертвы? – спросил Митс.

– Не знаю, – признался Бролен. – Возможно, он был на месте преступления и проник в лесную сторожку, когда убийца ушел, а может быть, он – его партнер по этой смертельной игре, трудно сказать. Но я совершенно уверен: нам написал другой человек.

Митс и Салиндро снова переглянулись.

Последний, немного поколебавшись, положил руку на плечо Бролену:

– В таком случае, этот второй знает о существовании Джульет Лафайетт.

Бролен резко поднял голову и вопросительно посмотрел на своего пузатого друга.

– Сегодня утром она получила точно такое же послание, – как бы извиняясь, сказал Салиндро.

26

Полицейские вернулись в Портленд и устроились в кабинете Бролена. К ним только что присоединилась и Джульет. Полученное ею письмо полностью совпадало с тем, что держал в руках Бролен. Оно тоже было отправлено с центрального вокзала Портленда, с разницей в один день.

– Вы правильно сделали, что позвонили нам, – сказал Салиндро, обращаясь к девушке, – ваша помощь для нас поистине бесценна.

Джульет ничего не ответила. Она все еще находилась в шоке от известия, что убийца, давший о себе знать на прошлой неделе, теперь написал ей. Девушка не испытывала страха или беспокойства, ею владело одно чувство: непонимание. Почему она? Почему нельзя дать ей забыть всю эту историю, жертвой которой она была?

– Сожалею, но вам придется прервать на время занятия в университете, – предупредил ее Митс.

Джульет подняла на него свои сапфировые глаза. Прекрасные и блестящие, как драгоценные камни, но этот блеск был холодным.

– Никогда, – ответила она коротко.

– Послушайте, мисс Лафайетт, это слишком опасно, мы не знаем, не выбрал ли убийца вас в качестве следующей мишени, понимаете?

Бролен тут же подумал о том, что Митсу не хватает такта, он всегда был слишком прямолинейным: привыкнув допрашивать преступников, часто забывал, что имеет дело не только с ними. Многие полагали, что подобная манера поведения однажды помешает ему занять кресло начальника Криминального отдела.

Синие глаза девушки сверкали, как две восхитительные звезды, и Митс счел за благо не развивать дальше эту тему.

– Два человека будут рядом с вами постоянно, даже в университете, – сказал Салиндро.

Джульет гневно выдохнула:

– Сколько еще это продлится? А если вы не поймаете этого типа, я что, должна буду постоянно жить с телохранителями?

– Само собой, нет, – смущенно ответил Митс. – Мы…

Жестом руки она прервала его.

– Ну ладно, я… буду выходить из дома лишь в самых крайних случаях.

Митс кивнул в знак признательности, и Джульет встала. Она посмотрела в сторону Бролена, на щеке у которого красовался внушительных размеров синяк. Девушка хотела поговорить с ним, но наедине. Почему? Она и сама не знала, но ей это было необходимо. Джошуа она могла довериться, выговориться без смущения, вывалить ему все, что накопилось на душе, или просто забыться в тишине в его объятиях. Однако инспектор молча посмотрел на нее, ничем не выдав своих чувств.

Джульет уже открыла было рот, однако не нашла нужных слов: ни одно из них не выражало то, что ей хотелось сказать. На прощание она собиралась спросить, как себя чувствует челюсть инспектора – к счастью, ей сказали, что у Бролена повреждено лицо, но рана не слишком опасна – однако вовремя сдержалась. Джульет молча вышла из кабинета. В конце концов она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы беседовать с инспектором; она хотела, чтобы тот просто обнял ее и крепко прижал к себе, не задавая никаких вопросов, ничего не говоря, просто сжав ее в объятиях и продержав так весь день и всю ночь. Однако Джульет знала, что это невозможно. Она вышла из Главного управления полиции и отправилась домой в сопровождении автомобиля охраны. Сейчас необходимо сделать так, чтобы никто ничего не узнал, особенно родители.

* * *

Бролен приложил к щеке пакет со льдом и вновь внимательно пробежал глазами текст-послания.

 
Я очутился в сумрачном лесу,
Чей давний ужас в памяти несу!
 

Дождь не прекращался весь день, он стучал в оконное стекло, наигрывая таинственную мелодию.

«Лес внушает ему ужас, следовательно, он, скорее всего, присутствовал при убийстве, – подумал Бролен. – Так же он говорит об уходящем дне, стало быть, ему известен точный момент похищения, он знает, когда именно убийца привез еще живую жертву в лес».

Вспомнив о тропинке, по которой они шли вместе с Салиндро к заброшенной лачуге, Бролен медленно кивнул. «Нельзя, чтоб страх повелевал уму!» Он как будто говорит самому себе: на этом пути надо оставить всякий страх. Точно, он был свидетелем преступления, присутствовал там. Знает место и время – поскольку пишет про лес и уходящий день, – именно так все и было. Но самое ужасное: он ясно дает нам понять, что мы не узнаем всего, прежде чем доберемся до Ахерона.

– Кто-нибудь знает, что такое Ахерон и его печальные берега?

Бентли ответил так, словно речь шла о чем-то банальном, явно довольный тем, что наконец-то оказался полезен:

– Это подземная река, которую души мертвых пересекают, чтобы достигнуть Ада. По крайней мере, если верить греческой мифологии.

Объяснение не предвещало ничего хорошего.

Салиндро сделал глоток кипящего кофе:

– Почему он отправил одно письмо нам, а другое Джульет?

Не теряя своего олимпийского спокойствия, Бролен ответил с твердостью, изумившей всех присутствующих:

– Прежде всего надо понимать, что их двое. У нас есть убийца-психотик или, по крайней мере, импульсивный убийца смешанного типа, а также автор анонимного письма, который, кажется, неплохо осведомлен о нашем деле. Убийца идет по стопам Лиланда Бомонта, одной из жертв которого должна была стать Джульет, то есть она по-своему символизирует неудачу Лиланда.

Убийца, которого мы ищем, обезличивает своих жертв. Для него они не женщины, а простой объект наслаждения или даже средство перехода в иное состояние, он не испытывает к ним доверия, ему не интересна их личная жизнь. Оказавшись в его руках, вы не имеете никаких шансов, он не пощадит вас, поскольку в его мозгу вы – обыкновенный подручный инструмент. Что же касается письма, то его автор – человек, желающий поразвлечься, садист, пребывающий в поиске наслаждений, играя с нами. Да, он действительно садист, потому что прекрасно представляет себе, с кем имеет дело, и отдает себе отчет в том, какое зло он может причинять окружающим, но это не наш убийца. Последний калечит тело жертвы после смерти, забавляется с ним, потому что оно становится всего лишь вещью, отданной ему на забаву. Тогда как садист – ворон – склонен издеваться над жертвой до убийства, наблюдать за тем, как она страдает, полностью подчинять ее себе, радуясь, когда слышит ее крики, стоны и мольбы.

– Ты уверен, что убийца и автор письма – разные люди? – спросил Митс, не очень доверявший выводам, основанным на подобных эмпирических предположениях.

Бролен уверенно кивнул:

– Убийца – недалекий тип, которого питают его собственные фантазии о смерти и ненависти, они-то и направляют его сексуальные порывы. Наверняка это человек, у которого было неблагополучное детство, исполненное страданий, человек одинокий и, быть может, отвергнутый всеми. В отличие от него, автор письма – будем называть его Ворон – более рассудителен, умен и, отправляя нам это таинственное послание, он, думаю, хотел избавиться от зла, живущего в нем. Быть может, он стал свидетелем преступления или, как минимум, знаком с преступником. И все же он не дает нам никакой точной информации, наоборот, изъясняется слишком загадочно. Вполне вероятно, что ему нравится игра, и, будучи отъявленным садистом, он совершенно не желает называть нам имя убийцы: его цель – позабавиться с нами, показав нам свою проницательность и хитрость. Текст послания написан очень качественно, что подчеркивает интеллект автора, это не просто какой-нибудь несчастный лузер.

– Но, быть может, он просто взял цитату из какой-нибудь книги? – заметил Бентли Котленд.

– Лаже если это и так, он сознательно выбрал ее, значит, он прекрасно понимает, о чем в ней идет речь, – ответил Бролен. – Послание не случайно разделено на две части, мне кажется, что цитата здесь – вторая, более длинная. Поэтически эта часть более совершенна и исполнена смысла. Надо найти, оттуда она взята, и тогда мы поймем, что он хочет нам сказать.

– А почему вы в этом так уверены? – поинтересовался будущий помощник прокурора.

– Я изучил сотни дел убийц, в том числе «серийников» и террористов. И могу уверенно сказать вам две вещи: возможно, убийца из леса совершил в прошлую среду свое первое преступление, но он не остановится. И второе: автор письма не является убийцей, это другой человек, очень хорошо знакомый с преступником и ничуть не старающийся облегчить нам работу, он желает продемонстрировать нам свою власть, свои познания и свою силу. Не знаю пока зачем. Но не следует забывать: он отправил письма с разницей в один день, потому что для определения того, кому принадлежит кровь, нам потребовалось как раз двадцать четыре часа, после чего мы, естественно, отнеслись к нему со всей серьезностью. То есть он хотел, чтобы Джульет и мы узнали о его существовании в одно время; не исключено, что он хотел произвести как можно больший эффект, совсем как в кино, где незадолго до конца на вас почти одномоментно сваливается огромное количество фактов.

– А почему вы считаете, что он садист, вдруг он, наоборот, собирается помочь нам выйти на след убийцы?

Бролен положил пакет со льдом на стол и ответил:

– Потому что он намеренно пишет слишком туманно, хочет поиграть, проверить нас и понять, кто – мы или он – хитрее. И главное, потому, что он отправил такое же письмо Джульет. Спросите себя, почему именно ей, ведь этот поступок кажется совершенно необдуманным. Он хочет запугать ее, устрашить, поскольку ему известно все, что она пережила благодаря Лиланду. Нынешний убийца копирует действия последнего, и это знает еще один человек – Ворон. Полагаю, убийца испытывает к Джульет что-то вроде почтения, а про Ворона этого не скажешь. Я надеюсь только на одно: что оба преступника не слишком хорошо знакомы, иначе автор письма мог бы направить внимание убийцы прямиком на Джульет. Для него это могло бы стать определенным ритуалом, проверкой того, насколько сильна его власть; заодно он бы поглядел, сможет ли убийца превзойти своего «учителя».

Четверо мужчин обменялись долгими взглядами.

– Я вызову дополнительное подкрепление к дому Джульет, – наконец произнес Митс, нервно поглаживая бороду.

Бролен согласно кивнул:

– Я знал, что на тебя можно положиться.

– Подождите, – вмешался Бентли, – вы не находите, что во всем этом есть определенная динамика? Я имею в виду следующее: у нас тут убийца, копирующий манеру Лиланда Бомонта, и некий Ворон, желающий нагнать страху на девушку, которую можно рассматривать как символ поражения того же Лиланда. Два человека, продолжающие дело Лиланда после его смерти.

– Что вы хотите этим сказать? – поинтересовался Митс.

Придя в возбуждение от собственных выводов, Бентли Котленд покусал губу и продолжил:

– Ну, кто больше всех мог преклоняться перед Лиландом Бомонтом, создать культ его имени? Блин, да кто-то из членов его семьи! Именно в этом направлении и надо работать!

Салиндро энергично покачал головой:

– Нет, его мать давно умерла, Лиланд был ее единственным сыном, а у его отца IQ не выше, чем у дохлого голубя. Так что вопрос с семьей можно считать исчерпанным.

– Что же, ни дяди, ни других близких родственников? – удивился Бентли.

– Никого, Бомонты жили очень закрыто, вдали от всех. Настоящий подвиг, что Лиланд смог в одиночку выбраться оттуда, покинув родительский дом, и еще более удивительно, что он с помощью учебников освоил компьютер и Интернет. Психиатр сказал на этот счет, что если бы Лиланд не стал монстром, то совершенно определенно смог бы достичь блестящих успехов в карьере.

Бентли разочарованно покусал губы.

Бролен положил письмо на стол и встал.

– Надо отправить копию письма в Смитсоновский институт, пусть в Библиотеке конгресса найдут нам цитируемый текст, – произнес он. – Салиндро, свяжись с лабораторией, нужно, чтобы они поскорее установили личность жертвы, сделай все, что можно, чтобы ускорить процедуру. И пусть проверят, есть ли у Генри Палерноса алиби на ночь с прошлой среды на четверг – он явно не наш тип, но надо избежать любого риска. То же самое и в отношении Паркер-Джеффа.

– О'кей, этим мы займемся. Что касается писем, то они отправлены с центрального вокзала Портленда, а при той суматохе, которая там царит, для нас это тупиковый путь, – мрачно заметил Митс. – Ну а что будешь делать ты?

– Вернусь в лесную лачугу. Быть может, там отыщется какая-нибудь деталь, которую мы упустили из виду, что-то, сам не знаю что, способное вывести нас на нужный след.

Несколько минут спустя во всех направлениях полетели телефонные звонки, факсы и электронные письма, сопровождаемые многочисленными «бипами», по мере того как информация уходила к адресатам.