Текст книги "Игра на выживание"

Автор книги: Максим Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 9

Из записей Владимира Подольского

У нас – осень.

Заканчивается четвертый месяц, похолодало.

Океан и залив стали беспокойными, несколько раз разыгрался самый настоящий шторм, даже по лиману и Лазоревой Змее блуждали серые, словно взбесившиеся слоны, волны. Хотя в этом были и свои плюсы. Хищные птицы и летающие ящеры перестали нас беспокоить совершенно. Кто-то говорит, подались, мол, в теплые края. Сомнительно, но может, и так.

Я думаю, что причиной тому резкий порывистый ветер. Дует он здесь почему-то поверху. То есть внизу тоже не сладко, однако в поднебесье творится что-то совершенно уж жуткое – с ураганной скоростью текут по небу свинцовые тучи, и днем, и ночью. Картина жутковатая и красивая. С непривычки в первые дни ветра многие, глядя в небо, могли забыться и простоять разинув рот едва ли не час. Мое мнение – в этом движущемся киселе ни одна из тяжелых птиц просто не может нормально охотиться.

Свою долю в исчезновении налетов сыграла, конечно, и памятная многим «карательная» экспедиция по болотам, организованная в конце первого месяца. Погибли страшной смертью шесть человек и множество собак, пожжено боеприпасов, словно при военной кампании, однако штаб добился своего – десять крупных гнездовий змееловов оказались уничтоженными. Кроме того, штаб обнаружил запасы горючих сланцев и торфа, а это – дело уже стратегической важности, и не только в вопросе о топливе. Приходится привыкать к мысли, что мы тут навсегда, а за нами будут еще и еще поколения, которым не выстоять без элементарной технической базы. Вернее, должны быть другие поколения…

Правда, поиски залежей металла пока не принесли успеха. Слишком дорогой ценой обходится каждая экспедиция. Хорошо было Жюль Верну городить чушь, жизнь оказалась далека от фантазий французского романиста.

Цивилизация созидается, мягко говоря, с трудом.

Итак, попробую описать, чем стала юная колония.

Из двух тысяч отправившихся с Земли на сегодняшний день вокруг опорной базы собрались тысяча триста пятьдесят человек. Цифра, разумеется, приблизительная, ибо с вопросом учета и контроля нам далеко до социализма. Последняя сотня тянулась весь третий месяц. Испуганные, израненные, голодные, фактически без всякого снаряжения, бредущие по джунглям и саваннам, словно лемминги, которых неведомая сила все гонит и гонит вперед… Совсем недавно рейдерские отряды штаба привели, скорее всего, последний десяток. Из тех, кого судьба зашвырнула дальше, чем на месяц прямого безостановочного пути, выживал едва ли каждый второй.

Впрочем, адмирал лелеял мечту выйти в океан на «Ктулху» и прочесать острова. Однако штаб корабль не отпускал.

Страшно было потерять нашу плавучую батарею и всю технику, кроме того, в залив то и дело прорывались океанические драконы, и тут без Флинта и его посудины было не обойтись. Так что Большое Плавание планировалось «когда-нибудь потом».

Но надежда, что где-то уцелела еще сотня-другая людей, оставалась.

Главным источником власти, понятное дело, продолжал оставаться штаб. Опорой стали наши «удельные бароны» – командиры отрядов самообороны. Основных, так сказать, было трое – Юрген, воротивший дела в Трущобах, Сергей, обеспечивавший покой и уют Главного полуострова на юге лимана, да Евгений, прочно оседлавший Змеиные Языки. У каждого из них была часть техники с базы – рации, пулеметы, минометы, бензопилы, стальные лопаты, прочий инвентарь. Все это находилось в их руках с ведома штаба. Оружие при этом сгруппировалось у десятка-другого их единомышленников, в основном представителей земных героических профессий, инвентарь же выдавался во временное пользование живущим вокруг военных лагерей колонистам.

Надо отметить, что эти колонии-спутники нашего карликового государства имели самый ценный человеческий материал. Передний край обороны обязывал, и люди «удельных княжеств» в первые месяцы отгородились от агрессивного внешнего мира частоколами, башнями, рвами. Фортификация быстро перешла в капитальное строительство к зиме. Трущобы, те вообще превратились в форменный город благодаря причуде природы. Форты Сергея и Евгения напоминали скорее средневековые крепости с частоколами, бастионами и множеством землянок. Народ тут подобрался работящий, как некоторые говорят – пассионарный. Тут были те, кто постоянно участвовал в крупных охотах. Каждый из «удельных баронов» обладал собственным «флотом» – парой спасательных ботиков с тяжелым вооружением и «экстренным» лодочным мотором. Под их защитой расплодились рыбаки. Дружинников Юргена, Сергея и Жени население «спутников» любило, кормило, сдавало им едва ли не самое дорогое – патроны, каковых с каждым прожитым днем становилось все меньше и меньше.

В Трущобах разместилась самая большая группа: три сотни человек; на юге лимана – две, на островке в дельте Небесной – полторы сотни колонистов. Как я уже говорил, это были самые толковые, лично преданные трем «баронам» люди. Здесь ощущалась близость первобытного мира, отсюда уходили в глубь неизведанного экспедиции, сюда в последний месяцы продолжали выходить последние счастливцы, выскользнувшие из когтей судьбы. Любой из жителей «спутников» ежедневно убеждался, что в условиях, когда быстро исчезают запасы огнестрельного оружия, охота и рыбалка, а кроме них – просто физическое существование невозможно без дружин профессионалов, живущих «на дармовщину».

Деятельность выдвинутых в глубь враждебного мира крепостей курировал генерал штаба, наш главком сухопутных сил.

Адмирал заведовал морским ведомством, тогда еще не проявившим себя так широко, как в последующие времена существования колонии. Ударной силой адмирала был экипаж «Ктулху» во главе с бравым Флинтом. Это был всеобщий любимец. Сколько раз люди сбегались на берег Главного полуострова поглазеть на титанические схватки нашего флагмана с ихтиозаврами и прочими плавающими колоссами, старавшимися добраться до людских поселений. Кроме этих истребительных схваток, Флинт поспевал повсюду. Он был королем залива и морского побережья полуострова. Его пулеметы и минометы прикрывали и фланги фортов Сергея и Жени, огнем поддерживали дружину Юргена, служили относительно безопасным мостом между разбросанными очагами «цивилизации». В распоряжении адмирала находились и имеющиеся акваланги, пять десятков бывших моряков, водолазов, морских пехотинцев. Это был самый мощный военный кулак колонии по тем временам.

Адмирал был еще и главным кормильцем поселений, ибо весь первый год едва ли не основным рационом была разнообразная морская и пресноводная рыба, водившаяся здесь в абсолютно немыслимых количествах и не требовавшая для своей поимки серьезного риска.

Остается отметить еще особый отдел, возглавляемый Железным Богданом. У него был постоянный круг преторианцев – полтора десятка бывших блюстителей порядка из различных контор, доставшихся нам в наследство от былого советского тоталитаризма. Но главная сила Богдана была в добровольцах из Палаточного лагеря. Функции особистов были самые разнообразные, начиная от поддержания порядка в основном поселении и охраны опорной базы до централизованного расселения «выползней» в первые месяцы. Конечно же, популярностью Железный Богдан не пользовался, совсем даже наоборот. Однако его высоко ценили «моряки» и «три барона», равно как и штабисты, так что он не жаловался.

Большой скалистый полуостров, весь изрытый гротами и пещерами не хуже, чем Трущобы, в народе окрещен был Золотым. Здесь был лагерь «морских дьяволов» и пристань флота, располагался штаб, интеллектуальный и технологический центр колонии. Тут же был и опорной базы. Словом, запретная зона.

Стоит помянуть огромный грот, где наш замечательный цыган и несколько его помощников содержали коней и прочую животину, выгоняя их пастись на затерянную в гранитных скалах Золотого полуострова поляну, неуязвимую для зверья с суши и моря. Функцию «цыганского пэвэо» при нашем питомнике выполнял Бородач – забавный малый, приволокший с Земли дикого и грозного вида наплечный пулемет, повергнув в изумление даже искушенных в современном оружии военных. Бородач проживал с женой, обретенной в драматическом переходе по саванне. Говорили, что спит он на куче патронов, персонально выделенной под его агрегат самим смотрителем опорной базы.

Юмор у Бородача был своеобразный. Он уставил окружающие скалы черепами сбитых им птеродактилей, когда же их стало слишком много – во время «лебединой песни» пернатых агрессоров прямо перед Болотным Рейдом, стал сваливать их в кучу. Скоро вход в его семейное гнездышко стал напоминать вход в логово Кащея. Груды белесых костей, дочиста обглоданных муравьями, наводили на размышления о вечном…

Была в охраняемой зоне и кузница. В первые месяцы никто как-то серьезно не воспринимал перспективу скатывания человечества, в лице колонии, к средневековому вооружению, но четверо фанатиков трудились не покладая рук. Уже к концу второго месяца те немногие, кто был вхож в каменные лабиринты Золотого полуострова, могли лицезреть первое строение из тутошнего кирпича – здоровенный горн. Черные мастеровые ежедневно терроризировали штаб на предмет поиска каменного угля, в ожидании которого извели под корень целую рощу, пережигая красноватые стволы деревьев с неизвестным людям названием в древесный уголь.

База оказалась богата на кузнечную справу, и ребята потихонечку раскурочивали вагоны и рельсы, вздымая в небо адские клубы дыма, воздвигая холмы шлака и окалины.

Кузня, равно как ждущие своего часа дельтапланы, воздушные шары и все прочее наукообразное снаряжение, находилась в ведомстве астронома – тогда еще не очень-то известного широкой публике члена штаба, отвечавшего, так сказать, за прогресс или, вернее, старавшегося сделать технологический регресс более мягким и приятным. А вот грот, «цыганское пэвэо», небольшой собачий питомник, цирковая труппа были под крылышком старшей смотрительницы животных. Была еще и младшая смотрительница животных, но эта юная фурия носилась по саванне на своем скакуне в сопровождении закованного в броню датского дога, занимаясь сбором информации о флоре и фауне, и ее видели в первые месяцы немногие.

Третья штабная девушка, назвавшаяся колонистам целительницей, неотлучно находились при энергоотсеке и медицинском пункте. Это был «добрый ангел» поселка. В первый месяц, пока из джунглей не повыползали серьезные медицинские чины, она спасла не один десяток жизней. Теперь даже бывший директор клиники всесоюзного значения не стеснялся ходить у нее в подчиненных, ибо окружающая действительность внесла некоторый нюанс в протекание болезней, а никто лучше Сестры в этом не разбирался.

Бюрократический аппарат, понятное дело, находился в группе пещер, именуемых Бордовым Дворцом, на самой дальней оконечности Золотого полуострова. Здесь, среди живописных сталактитов и сталагмитов, на берегу невозможно голубого подгорного озера, при свете факелов, не переставая, трещали обе пишущие машинки. Тут суммировались скудные знания землян об окружающем, строились футурологические проекты, один безумнее другого, работал картографический отдел. Неподалеку от неизбежного маховика бюрократии, под застывшим тысячи лет назад каменным водопадом, сидели радисты. Сюда тянулись кабели от энергоотсека. С вершины этой скалы били во все стороны прожектора, если на колонию велось серьезное нападение, и тогда Золотой полуостров и его пики напоминали инопланетный крейсер.

Кто еще ютился в охраняемой зоне, я не знал, был там всего несколько раз. Излишнее любопытство здесь не поощрялось. Десять угрюмых головорезов, которых к осени возглавил наш бондоподобный Роберт, не особенно давали шастать по скалистому лабиринту ни людям, ни зверям. Роберт проживал по соседству с Бородачом, вместе с рыжей кикбоксершей, в чем было мало удивительного.

В общем, мне кажется, что больше сотни человек на Золотом полуострове никак не могло быть, включая отряд «морских дьяволов» и особистов. Таким образом, мы получаем цифру в семьсот пятьдесят человек вместе с колонистами «трех баронств». Это наша армия, флот, охотники-рыболовы, интеллектуальный центр. И наиболее быстро приспособившиеся к реалиям нового мира колонисты, разбежавшиеся от опорной базы по городам-«спутникам». Эти последние, немного обустроившись, начинали стремительно обзаводиться семьями.

В первые же месяцы, да что там, в первые же дни, еще на марше от точек отправки к опорной базе процесс адаптации начался, и сейчас, пожалуй, уже закончился. Тот, кто имел твердое место в пьесе по имени судьба, занял его. Откровенно слабые особи, если изъясняться в ницшеанском духе, просто не дошли до места «Икс». В основном это были те, кто брал с собой водку, любители музычки, детективчиков и прочих прелестей цивилизации. По крайней мере, таков итог моих нынешних размышлений об отправке. Дойти было вполне возможно, ведь дошли многие, включая беременных женщин и цыгана с перочинным ножичком. А то, что оказалось трудно, так жизнь и не должна быть легкой, иначе она будет чревата свободой, правами и вырождением…

Пожалуй, хватит философствовать, лучше вернусь к моей нехитрой хронике.

Оставшиеся шесть сотен «выползней» так и жили в палаточном лагере на Центральном полуострове. После прибытия тут началось сущее столпотворение, затем начался отток. Комендант и Тамплиер – еще два деятеля штаба – назвали палаточных сидельцев «китайцами». Видимо, за многочисленность. Чувствовал себя Китайский Квартал прекрасно. Под защитой «спутников» и «Ктулху» его жители быстро подзабыли кошмар своих переходов. Еда (в основном рыба) имелась. Узкая полоса желтого песка на обращенной к заливу части Главного полуострова в солнечные дни напоминала пляж морских котиков. «Китайцы» загорали, плавали, рыбачили помаленьку. Два ключа весьма вкусной воды убирали еще одну серьезную проблему. Время от времени в воде на какого-нибудь забывшегося пловца нападала водомерка. Или прорвавшийся змееголов уносил в болота. Тогда умнейшие из «китайцев» приходили в себя и начинали лихорадочно сдавать патроны в палатку Богдана Савельевича, снабженную соответствующим плакатиком. Впрочем, чем дальше, тем больше патронов бестолково расстреливались в воздух. Нервы у «китайцев» были ни к черту. КПД пистолетно-ружейной стрельбы «дачников» был чрезвычайно низок и только злил военных. Я доподлинно знаю, что Сергей, Юрген и Женя с трудом были урезонены комендантом и Железным Богданом, когда собирались устроить тотальную реквизицию боеприпасов в Китайском Квартале. Свара тогда в верхах колонии вышла изрядная, однако до продразверстки дело не дошло.

Такая вот получилась картина, почти по руссоистскому общественному договору. Пляжно-палаточные жители колонии делали вид, что не особо замечают «прихватизации» опорной базы, получая с этого дивиденды в виде безопасного и сытого существования. Верхушка же старалась не идти на поводу у буйных и не скатываться к прямому военному насилию. Так было до начала холодов.

Прежде чем описывать события последних пяти дней, коснусь состава «китайцев». Штаб, не способный даже с помощью особистов Богдана Савельевича эффективно контролировать ситуацию в палаточном лагере, где не раз уже были перестрелки, драки, воровство и прочие эксцессы, убедил переселиться в охраняемую зону тех, у кого с собой были малые дети. Отселены были и беременные. Штаб выискивал и заманивал консервами, относительно комфортными пещерами и разговорами о спасении человечества «спецов» в тех областях знания, которые имели хоть какую-нибудь пользу и смысл. Их брал под свое крыло астроном, казавшийся в сравнении с прочими штабистами самым настоящим «ботаником».

Затем следует упомянуть три группы, несколько отличающиеся от населения «китайского» болота.

Богдан Савельевич в коловращении и мельтешении первых месяцев проглядел, а вернее, не обратил особого внимания на диковатых людей с бледными лицами, горящими глазами и невразумительными разговорами о летающих тарелках, бермудских треугольниках и прочих снежных людях. Когда, по известному выражению, «процесс пошел», выяснилось, что отправку прошли и выжили, благодаря непонятному казусу природы, любители околонаучных бредней о внеземных разумах, инопланетянах и биополях. В клоаке Китайского Квартала варились несколько всамделишных уфологов, пара экстрасенсов и один псих, некогда похищенный черным НЛО прямо с морковного поля родного колхоза. Вокруг указанных непростых людей с воспаленным воображением и ушибленными школьной физикой головами «процесс» и закрутился. В общем-то, это были глубоко несчастные люди с шаткой психикой, которую явление Древних и портала пошатнуло окончательно.

Я совершенно не разбираюсь в том, что они несут. Знаю только, что как только дело дошло до попыток разложить сигнальные костры для того, чтобы пришельцам легче было сесть в Китайском Квартале, в дело вступил штаб. Психам было предложено получить некоторое количество вещей с опорной базы (неслыханная щедрость, стоившая штабу изрядной склоки с «удельными») и убираться ко всем чертям. Они было отказались, вернее, из-за ожидания разверзающихся небес и зелененьких марсиан просто не заметили вежливого предложения, но вскоре их начали бить. Причем били их сами народные «китайские» массы. Но вооруженный уфолог, как выяснилось, штука опасная. Пошла бестолковая пальба, кому-то прострелили ногу, помощнику Богдана Савельевича съездили прикладом по спине. Каша заваривалась густопсовая.

В этой каше проявились не сожранные, видимо, по причине отвращения зверья к тухлятине, сторонники демократии и прав. Они орали о засилье военщины, диктатуре, терроре, правах человека. Выискался самый натуральный депутат. Они припомнили штабу все: и разворованное народное добро, и создание «чека», каковое в глазах демократической общественности Китайского Квартала само по себе означало зло, и все остальное, вплоть до птеродактилей, которых «чекисты» специально пропускают, чтобы они ели демократическую общественность.

Что характерно, штабные на него не отреагировали никак. Нужен он им для чего-то, что ли?

Пришлось Железному Богдану с товарищами спешно ретироваться к бастионам у опорной базы.

Народ пошумел-пошумел и разошелся, но этот день справедливо можно считать днем проявления первых откровенно шизоидных тенденций в Китайском Квартале.

Буквально на следующий день в штаб явился батюшка. Самый натуральный батюшка, я о нем слышал от Юргена, но своими глазами не видел. Он так и вышел из джунглей – в рясе, с крестом на брюхе, без оружия в руках. Злой на язык Юрген в мистику не верил. Он сказал, что хитроумный служитель культа спрятал автомат где-нибудь в часе ходьбы от сигнальных костров. Не знаю, правду ведает только сам отец Агафангел. Так вот, батюшка заявил штабу, что немалая община верующих во Христа желает жить отдельно от язычников, на лоне природы, каковую все верующие любят. Но раз сама здешняя природа не понимает провиденциальной роли сынов человеческих, то общине требуется некоторое количество оружия и помощь властей для возведения церквушки и поселения.

Комендант немедленно вызвал Богдана Савельевича. Тот сказал, что да, есть верующие, собираются, молятся, поговаривали, что многовато пальбы и злобы, требовали покаяться и не жить звериным обычаем. Особисты занимались поиском местного «чикатилы» (завелся и такой) и не особо отвлекались на мирных служителей благого бога. К маргиналам приставили своих соглядатаев из их же среды, а вот паству батюшки, наоборот, сочли совершенно невредной, даже полезной, эдаким светлым лучом среди «китайцев». Человек штаба, именовавшийся почему-то Тамплиером и курировавший неформалов-маргиналов, вел с батюшкой длинные разговоры. Суть разговоров сводилась к тому, что Власть жаждет православного государства для колонии. Можно церквушку поставить – ну хоть вон там вот. Вера, Надежда, Любовь – это здорово, и т. п. На что батюшка, глядя на штабистов чистыми добрыми глазами, говорил примерно так «Сказано, дьявол есть Князь Мира Сего. Сказано было не только о том греховном мире, каковой мы покинули, но вообще. И об этом – в частности. Кто нас сюда закинул? Неясно. Зачем? Непонятно…»

Любая власть греховна, он вот, отец Агафангел, убежден, что всякая власть в этом веке вообще от дьявола. Нет, он не хочет ничего сказать такого, тем более подстрекать верующих к неподчинению. Простое выживание требует, наверное, простых мер. Но власть, полученная штабом и военными от попахивающих серой Древних, не будет осенена крестом. Церковь будет располагаться среди неоскверненных лесов и полей по ту сторону пролива, равно как и маленькая община. Туда можно будет приходить на службу, на исповедь.

Конечно, святых людей зверь трогать не посмеет, но вот нетвердых духом… так что желательно бы общине помогать оружием, но располагаться она будет все же подальше от государства, правители которых получили власть невесть от кого, а граждане которого – поголовно язычники и греховодники.

Вот так вот. По этому поводу экстренно был собран не только весь штаб, но и совет колонии. То бишь три коменданта форпостов, капитан «Ктулху» и Богдан Савельевич. Приглашали из Китайского Квартала выявленных бравой спецслужбой историков и культурологов, но те приглашения не приняли. До широкой общественности дошла только суть. Споры были – хуже некуда, однако победил авторитет тех, кто решил не ссориться с распятым богом и его адептами. Вызвали батюшку, еще раз попробовали его отговорить оставлять паршивое стадо без пастырей, приводили аналогии с ковчегом.

Тщетно.

Комендант собирался провести «зачистку» западного берега и прилегающих болот, однако Агафангел вступился за «ни в чем не повинных тварей божьих», и «Ктулху» перевез самого батюшку и три десятка человек из его «общины» через пролив. Сергей, Женя и Юрген вместе с Богданом Савельевичем и Флинтом обязались по очереди откомандировывать на десять дней по три дружинника со своим оружием для защиты строящейся церкви. Штаб выделил батюшке рацию, обязался изыскивать иную помощь, направил было отряд «внутренней охраны» на строительство, но набежавших доброхотов оказалось так много, что помощи властей, в общем, больше и не понадобилось. Как ни упрашивали отца Агафангела расположиться у побережья, чтобы плавучая батарея колонии могла в случае чего помочь, у христова служителя оказались свои резоны, и он ушел в глубь лесов, прихватив оторванный Смотрителем базы от сердца пулемет и ящик с винтовочными гранатами.

Западный берег залива, таким образом, стал прибежищем «раскольников». Это была довольно большая территория, изрезанная причудливой формы озерами; некоторые из них сообщались меж собой, некоторые стояли особняком. Кругом были леса, совершенно не похожие на восточные джунгли, без лиан, мангровых зарослей и прочих сухопутных водорослей. Благодатный, в общем-то, край. Однако штаб считал, что удаленность от воды, где мы были особенно сильны благодаря «плавучим батареям» и опорной базе, делала его весьма уязвимым в случае реального нападения.

Да, именно когда обсуждался вопрос о «раскольниках», на каковое обсуждение меня направил вместо себя Сергей, и прозвучали первые упоминания о «потенциальном противнике». Кажется, комендант или генерал обмолвился: дескать, как знать, единственные ли мы носители разума и огнестрельного оружия на этой замечательной планете? Все уже давно привыкли, что наши правители обладают гораздо большей информацией о новом мире, чем простые смертные, и выдают ее постепенно, исходя из каких-то своих резонов. Все услышали, хмыкнули и приняли к сведению.

Короче говоря, на западном берегу расселились раскольники, почитатели благого бога, удалившиеся от основной колонии аж на пять дневных переходов, шайка шизанутых энэлошников, которых удалось в конце концов спровадить с полуострова, да наиболее горлопанистые сторонники прав и свобод. Эти последние, уже находясь в Краю Великих Озер, передрались меж собой и организовали два поселка. Вернее, не поселка, а лежбища. Они устроили прямо среди леса нечто вроде палаточного лагеря, микрофилиала Китайского Квартала. Даже не стали утруждать себя вырубкой. Уход их сопровождался пятью днями бреда, а штаб показал когти. На бурлящий Маленький Китай были наведены прожектора, у океанского берега покачивался «Ктулху», со стороны залива подошли спасательные плотики, откуда на толпу смотрели едва ли не поверх стволов «морские дьяволы». С башен Трущоб, откуда полуостров простреливался едва ли не насквозь, как бы невзначай ударили поверх голов несколько пулеметных очередей, а над Золотым полуостровом взвыли ввысь привязанные к земле канатами красивые воздушные шары, в корзинах которых тоже что-то такое поблескивало.

Китайский Квартал побулькал-побулькал, словно забытая на огне и подгорающая манная каша, и разделился на две неравные половины. Большая часть бездельников разошлась по палаткам от греха подальше, наиболее упертые болваны, кричавшие о «справедливом дележе» и каких-то выборах, притихли у своих плакатов, тараща очочки на столь недвусмысленную демонстрацию силы.

Громкоговоритель со стороны базы голосом Железного Богдана вежливо попросил особо буйных опустить на землю автоматы, ибо могут произойти прискорбнейшие случайности, что и было после некоторого колебания проделано. Тогда появился штаб во всей красе: все десять штабистов на конях, в сопровождении своих боевых псов. Дружина на плаву, на башнях и в небесах встретила их радостными воплями и несколько театральной, хоть и скупой, пальбой в воздух. С «депутацией» разговаривали, не слезая с седел. Да, энергоустановку поделить нельзя, как и многое другое. Остается кое-что из еще нерастраченного вооружения да остаток консервов. Вас тут десятка три, вот и посчитайте, какой процент от всех колонистов вы представляете. Штаб выдаст вам положенное, палатки и все такое, и убирайтесь к черту на рога, и где-нибудь милях в пятидесяти займитесь выборами парламента. Из всей античной демократии мы берем на вооружение только «остракизм» – процедуру демократического изгнания негодных сограждан. Как будете зимовать? Вот астроном предлагает – постройте, если сумеете, статую Свободы и пляшите вокруг нее в трескучий мороз. Нет, партий не будет. То есть вот пройдет зима, и от каждого поселения будет несколько делегатов для обсуждения общих вопросов, если такие назреют. Мы решим сами. Как это – без воли народа? А вы сходите к охотникам, или рыболовам, или вон – к «морским дьяволам», и спросите…

Если остаетесь здесь гнить на песчаной косе среди консервных банок и загаженного пляжа, замерзая в палатках, то никаких митингов; сдача патронов, кроме самого минимума; а нет желания – катитесь. Ах – пещеры все заняты? Так кто не успел, тот опоздал. Кому надо – уже и землянки вырыли, и дома понастроили вокруг фортов, и семьи завели. А военную и технологическую помощь штаб и дружина оказывают тем, кто за свою жизнь борется и другим помогает. И далее, в таком вот ключе. Звучит дико и несколько грубо, однако штабисты потратили немало бессонных ночей и невосполнимых нервных клеток, измышляя этот «остракизм», останавливая черную, глухую ненависть, накопившуюся у людей решительного склада характера к «либералам» еще с Земли. Поговорили и разошлись…

Еще несколько дней кипели страсти, но уже без подобной помпы. Порядок, да и то для вида и острастки, наводили пять «чекистов» и десяток «внутренней охраны». Курируемые штабными полководцами дружинники разошлись по постам, ибо ясно было, что местной «бархатной революции» не произойдет. Кое у кого из «баронов» ох как чесались руки, однако все вышло полюбовно. Самые пламенные из перманентных революционеров откочевали на ту сторону залива. Кое-какое снаряжение им дали по доброте душевной, на положенную по «равным правам» долю они сами не претендовали, ибо вступил в действие первый закон колонии: «подвергшийся остракизму получает пропорциональную часть снаряжения опорной базы, и ни он, ни его потомки не имеют права приближаться к колонии и ее спутникам ближе чем на десять километров под страхом смерти и на них не распространяется защита военно-технологического и медицинского характера со стороны штаба дружины».

– Одно плохо, – печально сказала младшая смотрительница животных, глядя, как исчезает в лесу последняя кучка либеральной интеллигенции. – Пропал западный берег для охоты.

– Это навряд ли, – ответил Тамплиер, силясь в бинокль прочитать надпись на транспаранте, понуро свисавшем с плеча последнего «раскольника». – Много они там настреляют, разгильдяи… Их самих бы половину насчитать по весне. Как, впрочем, и у Агафангела. Но у того хоть народ дельный есть, да и охранять их Евгений своих парней послал.

Как уже я говорил, демократических заимок было две. Я все домогался у Богдана, которому по долгу службы полагалось иметь и там, и там свои глаза и уши, есть ли там Гринпис, но ответа так и не получил. Вместе с последователями батюшки Агафангела и вскорости ушедшими в леса энэлошниками испарился и неуловимый «чикатило», попортивший Феде, Грине и Димону немало крови. Уж не знаю, подался ли наш серийный убийца, вскрывавший своим жертвам животы привезенным с Земли скальпелем, в монастырь или занялся разглагольствованиями на тему пропорциональной и территориальной системы выборов…

Богдан Савельевич, констатировав прекращение диких ночных убийств в Китайском Квартале, произнес историческую фразу, за что был Малахольным зачислен в «фашисты»: «Когда я слышу слово «демократия», моя рука тянется к гигиеническому пакету». А Малахольный остался, как остались и еще сотен пять «китайцев». Правда, перепуганные перипетиями ухода «раскольников», они поутихли.

Тихая колония хиппарей, быстро разнюхавшая, какие местные грибы можно с толком есть, нюхать и какими натираться, нежилась на пляже. Кое-кто взялся за ум и принялся утеплять палатки и возводить шалашики. Полным ходом шла меновая торговля чего угодно на что угодно. Правда, отвечающий за «болото» член штаба взялся за них всерьез. Как приперли холода, было заявлено – или сами отправляйтесь строить лодки и ловить рыбу, или поставочки прекращаются. Кто-то ушел к рыбакам, кто-то – к охотникам, самые ленивые и упрямые выменивали дрова, рыбу и мясо на патроны, ножи, детали обмундирования, собак и т. п.

Время от времени отсюда уходили к Сергею, Юргену или Евгению оженившиеся. Хотя там «китайцев» принимали куда как неохотно: все путевые места были забиты и обжиты. Уже накануне первых морозов на «раскольный» берег ушло с десяток семей, образовавших наш западный щит – цепь отдельных избушек, дугой отсекавших подступы со стороны Великих Озер к узкой части пролива. Чуткий, как паук, комендант немедленно посетил их и после долгих переговоров от души вооружил хуторян, выдав им зерновой запас и уговорив высаживать на пробу по весне земные культуры.