Текст книги "Народная Воля (СИ)"

Автор книги: Максим Венедиктов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

  Я сорвал с себя пальто и бросил его на пол прикрыв нишу с револьверами, страх почти полностью затмил собой другие чувства, например чувство холода, хотя не сказать, что в пальто мне было теплее, скорее удобней переносить этот северный мороз, но теперь я сидел в тонкой рубахе и поношенном пиджаке, поэтому через минуту, когда страх ушел, я наконец начал чувствовать мороз, руки замерзли быстрее и я спросил Георгия Петровича едущего впереди:

  -Знаете...холодновато....когда мы прибудем?

  -Через полчаса уж точно, потерпите друг мой...а что с ней?

  Я посмотрел на девушку, она сверлила взглядом полным ужаса и нулевым осознанием ситуации меня, я пробормотал быстрое:

  -С ней все в порядке...слегка замерзла

  И вернулся к ней. Она снова спросила меня, своим дрожащим, тихим и сиплым голосом:

  -Кт..то вы такие?

  ГЛАВА 5

  Повозка замедлилась и остановилась возле довольно ржавых и устращающих ворот, за ними шла небольшая тропинка ведущая к большой усадьбе. Возле входа ворот стоял низенький мужчина, одетый в черное пальто и шляпу, Георгий Петрович спрыгнул с повозки и протянул руку мужчине у ворот, кучер же продолжал сидеть. Может это не тот самый Евсей Григорич.

  -Вениамин Алексеевич, слезайте

  Я взял с пола повозки пальто, посмотрел на девушку и кивнул ей, она встала вслед за мной и аккуратно с моей помощью слезла. Я слез за ней и взяв её за руку подошел к Георгию Петровичу и незнакомцу в шляпе.

  -Вот, познакомтесь...Евсей Григорьевич Велесов

  Вот как, я уж думал...значит зажиточный мужчина. Евсей Григорьевич протянул руку мне и пожал. Рукопожатие суховатое, совсем легкое, будто силы в Евсее Григорьевиче особо и не было.

  -Вениамин Алексеевич, а это...

  Я указал на девушку и понял, что до сих пор не знаю её имени, но она исправила ситуацию. Протянула тонкую белую руку и тихо сказала:

  -Мария Николаевна...я...

  Евсей Григорьевич пожал руку девушки, хотя это было похоже больше на нелепое поглаживание, а затем задал вопрос Георгию Петровичу:

  -Добрались вы не быстро, я ожидал вас ещё вчера.

  -Сожалеем что заставили вас ждать, просто...были небольшие перестановки.

  -Нечего, нечего страшного, давайте в дом, в тепло. Вы наверно замерзли по пути.

  Сказал нам Евсей Григорьевич, открыв дверь и впуская нас на тропу к усадьбе. Затем он развернулся к повозке и крикнул:

  -Петр, отправляйся на склад.

  Повозка снова тронулась и проехав некоторое расстояние повернула, вдали снова скрипнули петли ворот, заржали кони, снова скрип и наступила тишина, только мы четыре человека идущие по свежему снегу издавали неприятный хруст.

  Мы подошли к усадьбе бело-желтого цвета, Евсей Григорьевич прошел вперед и открыл дверь перед нами, кивнув ему мы, я и Мария Николаевна зашли, слегка нервозный Георгий Петрович сейчас теребящий свой чемодан прошел следом, а замыкающим был хозяин усадьбы Евсей Григорьевич, он запер дверь и наконец мы оказались в теплом помещении. Евсей Григорьевич провел нас в гостиную, где жар камина, явно только растопленного, наконец-то согрел и меня и видимо Марию Николаевну, мягко севшую на небольшой стул, положив на свои белые колени шубку и пальто. Я снял свое пальто и положил его на диван, что стоял по центру, сумку я поставил рядом на пол. Григорий Петрович прошел мимо меня и сел на диван. Евсей же снял шляпу и повесив её на небольшой гвоздь встал перед нами. Теперь я смог его основательно разглядеть, улыбающийся низенький мужичок, пухловат слегка, улыбка, будто бы с Толстовского бала пришел к нам. Григорий Петрович был грустен, хотя даже не так, он был испуган, но я не понимал отчего...

  -Так"с, я понимаю вас приезд как сигнал к активному действию. У вас появился идеальный план? Я прав?

  -Можно сказать и так, Кибальчич сейчас допрашивается, отводя взгляд, основная группа давно разбросана и потеряна любая связь, остались лишь мы.

  -Значит"с в Петрограде вы...

  -Да, мы приехали для этого, но пока...пока нам нужно отдохнуть с дороги, понимаете ли...дальняя дорога разрушает спокойствие.

  Сказал я и встал с дивана, Григорий Петрович громко прокашлился и сказал:

  -Подождите, Вениамин Алексеевич...зачем вы взяли с собой эту бедную девицу? Вы понимаете что вы натворили!

  -Что? Я думал...я думал она с вами...ох, девушка...милая Мария Николаевна, неужто...ох, господь милосердный

  С лица Евсея Григорьевича ушла улыбка и лицо приобрело вид испуганного ребенка, которому через час другой светила больная и сильная порка от отца. Мария Николаевна же поникла и совсем не шевелилась, лишь губы её слабо дрожали в такт ножкам.

  Я взял пальто и сказал:

  -Я...я знаю что делаю, Григорий Петрович, вы ещё в поезде имели некоторые проблемы, вам ли говорить об ошибках?

  -Позвольте...вы понимаете что происходит? Вы в своем уме? Неужели на вас так подействовали лекарства.

  -Нет, Григорий Петрович я в своем уме...я...завтра все закончится, а пока идемте в комнаты, нужно отдохнуть с дороги и перед этим...

  Григорий Петрович схватил меня за рукав и внимательно посмотрел на меня, я повернулся, выдернул рукав и сказал:

  -Что? Я понимаю, что создал некую проблему...которая правда видится только вам...Евсей Григорьевич, найдите комнату для Марии Николаевны, отведите её туда.

  Евсей Григорьевич быстро подскочил, кивнул и быстро пошел наверх жестом приглашая за собой Марию, девушка задрожала ещё сильнее, но нашла силы встать с места и медленно пошла за мужчиной. Я снова повернулся к Григорию Петровичу и коротко сказал:

  -Я понимаю, что это будет звучать как речь сошедшего с ума...но я считаю что именно она нужна нам. Она спасет нас... я не могу точно сказать отчего...не могу сказать спасет ли вообще, может я действительно лишился рассудка, но все равно...Григорий Петрович, эта девушка нужна.

  -Когда вы расскажите ей кто мы, и зачем сюда прибыли...

  -Не знаю...сегодня? Нет...лучше утром, да утром расскажу, так будет лучше. Утро вечера мудрее...

  -Хорошо, Вениамин Алексеевич, простите меня...я просто, я шокирован, испуган. Вы ведь видели, что делают эти ищейки, знаете ведь что...что они хуже зверей...

  -Я понимаю вас Григорий Петрович, не бойтесь, возможно...возможно они будут с нами, возможно все завтра изменится.

  Я похлопал его по плечу и поплелся наверх по деревянной лестнице, видавшей уже ни одно поколении жителей дома, уж точно. Григорий Петрович продолжал стоять у камина, провожая меня своим испуганным взглядом.

  Поднявшись на второй этаж мой взгляд сразу же зацепился за картину, висящую прямо напротив лестницы. Коридор здесь был в эдакой форме буквы "Т" и уходил вправо и влево, а как только человек поднялся его взгляд падает на странную картину. Написана она по современным лекалам конечно, но для большинства энтелегентов и эстетов из столицы она покажется через чур вульгарной, ведь они привыкли к девушкам на картине только если девушка на заднем плане, а лучше если её вообще не видно, а здесь центрировано изображение полностью обнаженной женщины, она сидит на троне, а вокруг неё сидят люди, хотя нет, так назвать их нельзя, это была самая страшная пародия на людей которую я только и видел. Серые, даже черноватые, будто пережившие пожар, они были уродливы, а уродство их ещё больше страшило при взгляде на их лицо, перекошенное от ужаса и вожделения этой дамой, что сидит по центру, из-за красного, почти алого рта существ, людьми их назвать я не могу, вытекала слюна и падала прямо на землю и бледные ноги изображенной женщины. Горбатые и страшные смотрят на идеал. Прямо синоним любой популистической программы чиновников...

  Я вздохнул и заметил, что близ меня уже стоит Евсей Григорьевич

  -Кто автор этой картины?

  -М...какой-то неизвестный художник из Петрограда, говорят он сошел с ума и эту картину написал во время...ужасающего душевного неравновесия. Сойдя с ума...он, простите, убил женщину, изображенную здесь...

  -А что с ним стало?

  -Он сдался полиции, быстро...без сопротивления, сам пришел"с.

  -Сейчас он наверняка на каторге? Или может его того..

  Я провел рукой по свой шее, но Евсей Григорьевич улыбнулся и коротко сказал:

  -Нет, но в живых его, к большому сожалению уже нет, но что с ним стало, мне лично неизвестно, от знакомых из города узнал, что он мертв...похороны были, там его женушка...красивая...плакала очень она, а потом, потом тоже сгорела. А картина, картина как последняя память о нем, есть ещё несколько, но не у меня, у знакомых, ежели интересуетесь, то могу и показать...

  -Нет, не нужно...спасибо, куда вы отправили Марию Николаевну?

  -Слева, вторая дверь, ваша комната по соседству, Григорий Петрович справа, там же и я...если что то понадобится, то Петр на первом этаже...ну и я"с тоже тут.

  Евсей Григорьевич снова улыбнулся, хлопнул в ладоши и зашагал походкой пингвина направо, открыл первую дверь и кособоко зашел внутрь, на втором этаже стало тихо как и прежде. Я же проследовал налево и постучался во вторую дверь. Внутри что-то упало, а затем привычным почти неслышным голосом мне ответила Мария Николаевна:

  -Войдите

  Я отворил дверь и быстрым шагом зашел внутрь. Мария Николаевна сидела у окна на стуле, возле неё лежала книга. Видимо девушка, дабы успокоится начала чтение, а я вот так бестактно, в который раз её прервал от жизни и успокоения. С минуту я стоял тихо и не говорил не слова, в голове конечно были какие то фразы, может даже предложения с объяснением для Марии всего происходящего, но кажется мне, что это сейчас ни к чему. Мария аккуратно встала со стула и подняла книгу, прижав её к своей груди. На книге в твердом переплете, золотыми, но слегка истлевшими буквами было написано: «Горе Евы», имя автора стерлось и уже не было возможности понять, кто это написал. Мария смотрела на меня, не отрывая взгляда, а я как последний безумец молча, стоял и смотрел на неё, но наконец, она нарушила тишину:

  -Кто...кто вы такие? Зачем вам револьверы?

  Мария не смогла закончить предложение и всхлипнула, ещё чуть чуть и девушка точно начнет рыдать, я быстро решил исправить ситуацию и наверно объяснить хотя бы основы. Я подошел ближе и прикоснулся к плечам Марии, она снова задрожала, слезы начали катиться по её лицу, затем я начал кривое и практически сумасшедшее объяснение:

  -Знаете...я не могу точно объяснить это, но в поезде...я заснул, со мной нередко такое бывает...впрочем мне нельзя...в общем не суть, я заснул и увидел сон...омерзительный, пугающий, но закончился он чем то странным...я вдали...вдали видел вас, Мария...я видел именно вас, синее платье...тихий голос, там вы правда ни сказали ни слова, лишь слышно было пение, но почему то мне кажется что...что вы должны были встретить нас...и вот вы встретили.

  -Я не понимаю...я..зачем.

  -Я не знаю и сам, просто...все идет странной круговертью и сейчас, мы на пороге конца видимо, на пороге будущих изменений...я не знаю, в бога я не верю, да и вообще ни во что толком кроме себя, но то что мне явились именно вы, факт. То что вы...вы нужны нам Мария, тоже факт, пусть и не понятно до конца зачем...но...

  -Но?

  Мария перестала плакать и теперь сверлила меня взглядом, но я не мог подобрать слова...что «но»? Что я хотел...слова не шли вообще...

  -Но я думаю...я думаю что вы поможете нам, я не знаю как...пока, но то что вы важны это точно.

  -Я все равно...Вениамин Алексеевич, что все это...я ведь обычная...я..вы ведь...вы ведь террористы?

  Лицо мое скривилось, так кличут подобных нам, так называли группу Кибальчича, Халтурина и Дзюбинского...да они может быть и такие, но мы то...мы не они. Мы нечего не совершили. Террор. Что вообще в представлении власти это слово значит? Мы не трогаем обычных людей, они уже достаточно настрадались...их страдания окончатся, когда власть услышит их или умрет...террористы...кто вообще придумал это.

  -Нет...мы...то есть, для кого то мы будем ими, да...Я был соратником Халтурина, работал с Кибальчичем, но никогда....никогда не трогал мирных людей...да и вообще от моих рук ни одного человека не пострадало.

  -А сейчас...кто должен пострадать? Кого вы собираетесь убить в Петрограде...я вед...ведь слышала!

  -Мы...должны убить императора.

  Мария охнула, выронила книгу и полностью припала ко мне, кажется я даже начал чувствовать сердцебиение её сердца, переносимое через грудь ко мне. Я слегка отстранился дабы не наделать глупостей и сказал:

  -Вы...поймите...он заслужил это, годами он делал только ужасные вещи!

  -Но ведь...постойте. Он и хорошего много сделал, за что же его...у него семья, дети, вы видели его деток? Самому младшему нет и 7

  Я на миг вспомнил свою сестру, мать. Их вполне обычный полуденный поход на местный рынок, кто бы знал что в этот день Кибальчич подстрекает на восстание крестьян и рабочих на рынке. Император ввел полицию и даже несколько отрядов военных, стрельба, взрывы...мать тогда погибла, сестра...Наташа...ох. По моему лицу начали течь слезы, в глазах снова предстала картина, разбитая брусчатка, а на ней в лужице крови лежит не менее окровавленная Наташа, хрипящим голосом она говорит мне спасти мать...а её уже нет...она уже лежит вместе с остальными...Халтурин тогда же встретил меня, оттащил от уже умершей сестры, объяснил все. Сначала я хотел убить Кибальчича, но затем понял...что ошибку совершил не только он...но и император.

  -Нет...дети тут не причем...тогда почему он убил мою сестру!? Она просто была маленькой девочкой, а умерла...она умирала у меня на руках...Мария почему это произошло?!

  -Бог накажет его...бог и тебя накажет, даже если не веришь...но ошибки человек всегда совершает...пойми..те. Вы сами сейчас совершите страшный грех.

  -А он его не совершил? Что позволяет ему стоять в церкви, слушать молитвы?! Что? На его руках кровь...

  -Он это знает. Возможно...сами посудите он ночами не спит...вспоминая каждого раненого, дети и взрослые стоят перед его лицом...преследуют его во снах...

  -Очень на это надеюсь...но думаю, иного выхода нет, только смерть избавит нас, избавит народ и страну от мучений.

  Мария отстранилась и пробормотала:

  -То есть вы готовы убить кого угодно ради....вы не ради людей это делаете!

  -Нет...как раз таки ради них, только у нас...у нас хватит...

  -Чего? Смелости? Сил? Это же ужас...вы готовы брать на себя такой грех, но даже не знаете к чему это приведет.

  Я задумался. На секунду, но все же. Мария была права, во всем...идеальным было бы послушать её, схватить за руку и вместе убежать, но нет...так тоже нельзя...это не то что нужно и я лишь коротко ответил:

  -К сожалению, я не могу развернуться. Может быть, я бы и хотел это сделать...но не могу.

  -Всегда можно отказаться, от всего.

  -Не в этом случае. Спокойной ночи, Мария.

  Сказал я и быстро вышел из комнаты девушки. Через минуту я уже стоял перед окном в своей комнатушке и сверлил взглядов верхушки деревьев, слегка посыпанные снегом.

  ГЛАВА 6

  Мне не спалось, на первом этаже звучали медленные шаги, видимо Георгий Петрович тоже не может уснуть и бродит по гостиной. Я же лежал на кровати и смотрел в белый потолок комнатки. Вдали завывали собаки, кричали редкие птицы, что охотятся в ночи, в окно светила огнем луна. Свет её проникал внутрь комнаты и освещал мои изрядно потрепанные сапоги. Я сел на кровать, мысли в голове путались, всплывая единым странным и пугающим образом. Сначала в голове снова и снова всплывали образы мертвой матери и сестры, затем они сменялись быстрыми мертвыми лицами, черты которых я не успел заметить, последним было окровавленное лицо Георгий Петровича, с подбитым глазом и запекшейся кровью на губе, рядом с ним было мое собственное, а рядом стояла и плакала Мария. И плечи её легкие одетые лишь в платье дрожали от каждого всхлипывания, ноги тонкие дрожали вслед за всхлипами. Вслед за этим пришел другой образ, типография Кибальчича.

  Мужчина судорожно собирает бумаги, в дверь ломятся полицейские, несколько мужчин держат дверь из последних сил, дрожащими руками Кибальчич, мужчина лет 30, с не очень богатой бородой, одетый в легкую рубаху в стиле Джордано Бруно, протягивая мне небольшую сумку он сказал:

  -Сейчас...они накроют нас, ты знаешь что делать?

  Я кивнул, пусть и не до конца понимал о чем речь, я был молодым парнем, ещё только простившим Кибальчича за организацию бунта крестьян. Взяв сумку, я быстро вышел с черного хода, а точнее вполне себе черного лаза и выбрался на заливающуюся дождем улицу.

  Образ сменился комнаткой Московской квартиры Георгия Петровича. Последний ходил взад-вперед по квартире то и дело, вздыхая и активно жестикулируя. Он бормотал нечто под нос, но все же остановился, устремил взор на меня и спросил:

  -Значит"с...нам предстоит сделать это?

  Я обессилено кивнул, нечего боле сделать было нельзя, в тот день силы все как одна покинули меня, сказалось тому физическое истощение от пробежки через весь город или это было нечто, более привычное, психологическое, что настолько съело меня...страх, вот...страх это то что тогда забрало мои силы, повлиял настолько что я говорить не мог.

  Георгий Петрович тогда снова вздохнул, почесал ус и снова заходил по комнате. Так прошло несколько часов. Он то и дело ходил взад вперед, изредка задавая односложные вопросы, а также, бывало садился за стол и смотрел на чистый лист бумаги, бормотал что-то неразборчивое, а затем снова вставал. Когда я смог найти силы, дабы задать вопрос связанный с этой бумагой, он лишь сказал:

  -Все...нечего страшного, нужно письмо дочери написать.

  Но ведь...дочери у Георгия Петровича нет, да и не припоминаю я, чтоб он её упоминал. Вспомнил её только в поезде, и то видимо, не удержавшись. Почему он нечего не говорил мне о своей семье, я рассказал все, отчего тогда он по прежнему таит всю свою жизнь от меня. Неужели он боится? Или...нет, это точно бред.

  Образ снова сменился, на обычную ночную улицу Москвы, освещаемую лишь фонарями. Редкие люди проходили где-то вдали, там же, отстукивали лошади с повозками, изредка были слышны крики из распивочной рядом, близ неё лежало несколько уже настолько пьяных мужчин и женщин, что они не могли даже встать. Я шёл здесь, а рядом шел ещё кто-то. Образ был не знаком, улица была темна, а как назло все фонари мы уже видимо прошли. Силуэт был женским, скорее всего, но кто это не ясно было по прежнему. Она нечего не говорила, лишь шла подле меня, я также нечего не говорил, вдали послышалась странная сирена, из распивочной начали выходить люди, дальше по тротуару также начали появляться один за другим мужчины и женщины, они все кричали, о чем то говорили между собой и весь этот шум разговоров разлетался по улице, я не понимал что происходит, посмотрел было на шедшую близ меня, но она ушла на другую сторону, ближе к распивочной и сейчас стояла там, в толпе других людей. Я случайно наткнулся на мужчину, подняв руки я извинился и протиснулся дальше, на брустчатой дороге лежало несколько тел, рядом с ними сидел парень лет 12, сидел и плакал. Вдали зашумели солдаты, зашумели полицейские, последние начали оттеснять нашу толпу, один из них подошел ко мне и затем все ушло во тьму.

  Последний образ исчез и я открыл глаза. Передо мной предстала все та же комнатка в доме Евсея Григорьевича, все то же окно и луна в нем, зимняя прохлада потихоньку разливалась по комнатке из-за того, что я забыл закрыть окно. Я встал с кровати и пошатываясь подошел к окну. И замер. Небольшая, человека четыре, группа шла к дому со стороны леса, одетая в черные шляпы они о чем то переговаривались, то и дело указывая на усадьбу, я нервно сглотнул. Если это полиция...то как они узнали? Если это...Евсей Григорьевич сказал бы о товарищах...Не может быть.

  Я быстро подхватил рубаху, кое как надел ботинки, схватил свой чемодан, быстро открыл его и вытащил нужные документы, сунув их в карман, я вышел из комнатки и бегом отправился в соседнюю. Подойдя к двери, я громко постучал.

  -Мария...срочно, собирайте вещи, мы сейчас же должны уехать отсюда.

  В комнате зашуршали, а затем дверь отворилась и в проеме показалась сама Мария Николаевна, она испуганно смотрела на меня, держа в руках свою шубку. Девушка видимо даже не раздевалась. Я кивнул ей и сказал идти за мной, она вышла из комнатки и тихоньким шагом держалась за моей спиной. На первом этаже в кресле у камина сидел Георгий Петрович, увидев что мы спускаемся по лестнице, он удивленно посмотрел на нас. С дивана поднялся Петр и также смерил нас взглядом. Я быстро подошел к Георгию Петровичу и сказал:

  -У нас...у нас проблемы. К усадьбе идут люди, не знаю...может быть это те самые, что следили за нами, может другие, в любом случае это полиция...

  Георгий Петрович подскочил и быстрым движением сунул руку в свою сумку, выудив оттуда револьвер. Я с испугом посмотрел на него, он коротко сказал:

  -Я..извини меня Алексеич, что так все вышло. Виноват я...не нужно было к Евсею идти. Петр,живо выходи из дома и готовь лошадей.

  Петр подскочил и быстрым шагом направился на выход, он открыл дверь, впуская запах и холод зимы и по свежевыпавшему снегу направился в сторону конюшни и тут...раздались выстрелы. Петр закричал, последовал ещё один выстрел и наступила тишина. Мария упала на пол и накрылась шубой, Георгий Петрович от неожиданности выронил сумку и присел возле дивана, я же спрятался у входной двери. С верхнего этажа спускался Евсей Григорьевич, виноватым взглядом он смотрел на нас, а после сказал:

  -Вы извините...я просто, не мог иначе...вы сотворите ошибку...а нам жить дальш...

  Но договорить он не успел, Георгий Петрович встал и выстрелил в Евсея Григорьевича из револьвера. Шум выстрела оглушительно отразился от стен, Мария закричала, от неожиданности я закрыл глаза. Открыл я их только после того, как услышал звук страшного падения, а после хрипы. На полу под лестницей лежал Евсей Григорьевич, пухлый мужичок лет 50, под его черно-белой пижамой разливалась лужа крови, Георгий Петрович удивленно посмотрел на труп, после рассмотрел револьвер, а затем сказал:

  -Вениамин Алексеевич, давайте...нужно уходить. Берите даму и уходим.

  Я быстро подошел к Марии Николаевне, аккуратно поднял её с пола, накинул ей на плечи шубку и мы вместе с Георгием Петровичем направились в сторону второго выхода с усадьбы. Как только мы пересекли половину гостиной, по дому начали стрелять. Позади нас лопались стекла, пули застревали в деревянной мебели и дверях, слегка пригнувшись мы пересекли комнату и зашли на кухню, там Георгий Петрович с минуту стоял и пытался открыть дверь ключом, но после неудачи, он просто выстрелил в дверной замок. От выстрела его разорвало и дверь была открыта. Мария Николаевна дрожала всем телом и казалось даже слегка поскуливала, но несмотря на это продолжала идти с нами.

  На улице нас встретили сугробы снега и холод, Георгий Петрович быстро разгребал перед нами снег, дабы позади идущим, то бишь нам было проще идти, таким образом мы дошли до лесной зоны участка. Евсей Григорьевич был не настолько богат, чтобы ограждать территорию настолько большого размера забором по общем территории, забор был на въездной группе, да слегка продолжался слева, но здесь, ближе к лесу и дороге на Москву его уже не было. Мы аккуратно перешли через заваленный бревнами и ветками подлесок и наконец зашли внутрь лесного массива. Издали ещё звучали выстрелы, Георгий Петрович остановился, и мы с Марией остановились рядом с ним. Он внимательно разглядывал усадьбу, что было видно через многочисленные ветки елей. Возле усадьбы появился свет, здание обходил полицейский с лампой, возле него шел ещё один вооруженный ружьем, несколько источников света появились и внутри усадьбы, на втором этаже, и на первом как раз возле входа в кухню. Прозвучало ещё несколько выстрелов, а затем наступила тишина. Георгий Петрович тихо сказал:

  -Сейчас, медленно отходим глубже в лес. Они потеряли нас, но следы приведут их сюда, рано или поздно.

  Также аккуратно и медленно мы продолжали идти за Георгием Петровичем, Мария молчала и я тоже, ведущий же нас Георгий Петрович то и дело прислушивался, осматривался и останавливался, но через несколько минут мы наконец шли на одной скорости, без остановок. Лес закончился и мы начали движение по полю, Георгий Петрович спрятал револьвер за пазуху и коротко сказал:

  -Я так понимаю, наша задача провалена и следует расходится...Венеамин Алексеевич?

  -Нет..нет, все идет своим чередом, может так даже...

  -Нет, вы не понимаете Вениамин Алексеевич.

  Георгий Петрович остановился и повернулся ко мне, его дикий взгляд был устремлен прямо в меня.

  -Я сейчас выбрасываю оружие, мы подходим к станции и расходимся, к черту Кибальчича и остальных...жертвовать собой, действительно...во имя непонятной цели я думаю не следует.

  -Жертвовать не следует, а убивать?

  -Я не мог оставить его в живых, пойми же. К тому же, Евсей предал нас, и предал бы снова...идея с самого начала была идиотичной, мы действительно дураки. Ещё и вот...Марию Николаевну с собой потащили, вот на кой черт ты её взял?!

  -Я не знаю...но..я....думаю нам следует продолжить путь в Петроград.

  -С ума сошел? Нас ведь точно будут искать там, досмотры и остальное, к тому же...все нужно осталось в усадьбе, хотя я уж и не знаю...может Евсей нечего и не приготовил зная что нас должны схватить, в любом случае...у нас больше нет нечего, ни смысла, ни возможностей. А группа...они распались, толку тогда совершать самоубийство?

  -Вот...ведь, я согласен с последним...но

  -Что но? Вениамин ты понимаешь, что завтра...я не знаю, послезавтра, ты окажешься в Петрограде и тебя арестуют! Найдут повод, найдут оружие, найдут тела и припишут уже тебе!

  Я задумался, Георгий Петрович был прав как никогда и сейчас он действительно выглядел как сумасшедший, но при этом сохраняющий рациональный ум, я посмотрел на Марию Николаевну, она прижалась ко мне своим телом и осматривала окрестности, но никого кроме нас здесь не было, пока.

  -Хорошо, что тогда делать? Мы не можем вернутся назад...мы не может закончить задание...Кибальчич точно сказал и о тебе и обо мне...

  -На Кибальчиче не все заканчивается...

  -Халтурин, не хочешь его, он трус и всегда им был...из-за него и Кибальчича я вошел во все это и уходить теперь мне не куда, да и терять мне тоже нечего...жизнь к черту.

  Георгий Петрович сурово посмотрел на меня, ещё раз вытер усы, а после коротко сказал:

  -Ежели...ежели сейчас мы прибудем в село, может до утра сможем посидеть спокойно...а там уж...ох, сколько там осталось.

  Георгий Петрович выудил золотые часы на цепочке из кармана и посмотрел время. Оно перевалило уже за 2 часа ночи. Он вздохнул, засунул часы обратно и сказал:

  -Сейчас дойдем до деревеньки...там приютят нас.

  -А револьвер?

  -А что? Его я им не покажу и не дам...чего револьвер, мало ли людей ходит.

  ГЛАВА 7

  Через час мы сидели в небольшой избушке, где-то на окраине деревни. Георгий Петрович наплел с три короба про то, что мы заблудившиеся товарищи, писатель и его жена– то бишь я и он, редактор и книгопечатник. Выстрелы мол, что явно слышали в деревне, он объяснил тем, что скорее всего охотники. Но мы, потерявшиеся тоже испугались их не меньше их, жителей деревни. Федор, как звали деревенского принявшего нас, вроде как поверил в эту историю. Георгий Петрович добавил, что мы ждем утреннего поезда, а там уж и ретируемся, так что надолго обживать Фёдора не собираемся. Только услышав это крестьянин обрадовался, естественно итак угла толком нет, где посидеть, избушка ведь действительно была очень мала, а тут ещё и три человека. Георгий Петрович также заплатил ему немного, дабы он никому не рассказывал о нас, мол зачем знать всему селу, и любым другим вопрошающим. Фёдор видимо умел задавать вопросы только по началу, потому что только завидев деньги, пусть и не очень большие, он был согласен врать, молчать и может даже активно помогать нам, ежели ещё организуем небольшую плату. Фёдор и Георгий Петрович вышли на мороз, дабы нарубить дров, а я и Мария Николаевна остались в доме. Девушка сидела в одном из темных углов, на деревянной скамье, видавшей видимо не одно поколение родственников Фёдора, печка в доме имелась конечно же, но грела не сказать что хорошо, сказалось ли на этом то, что дом малый, а печка довольно кривая, уж не было понятно мне. Да и зачем. Мою голову занимали другие вопросы, что теперь делать? Как быть? И что ждет нас дальше?

  Я ходил по небольшой комнатушке, бывшей единственной комнатой в доме и думал, Мария Николаевна, сидевшая на скамье, изредка поглядывала на меня, но нечего не говорила, она нервно дергала слегка порванные полы платьица и шубку на своих дрожащих и тонких плечах.

  -Все это ошибка

  Прошептала Мария Николаевна, смотря на меня, я нервно кивнул и продолжил ходить по комнатке.

  -Вы...вы, зачем вы решились на это?

  -На что?

  -На убийство...на грех, неужели вам нечего больше сделать для народа, для страны м...

  -Нет, хотя...я не знаю Мария, не знаю, сейчас я сомневаюсь во всем, мне кажется я не просто совершил ошибку, я сломал себе...а теперь и вам с Георгием Петровичем жизнь...

  Мария Николаевна покачала головой и с грустью, сравнимой лишь с внутренним мной сказала:

  -Нет...мне жизнь испортить нельзя...я уже не здесь.

  -Что, о чем вы, Мария Николаевна?

  -Я...кхе...кхе...я не знаю, но я больна, врачи говорили что не возьмутся за меня...я ехал...ехала к своей бабушке, что находится недалеко отсюда, она знахарка...

  -Я думал вы за рационализм, пусть христианский, но все же.

  -У меня нет выбора...терять тоже нечего, последняя надежда пропала, на бабку я и не надеялась.

  -То есть билет в один конец. Как и у меня.

  Мария Николаевна кивнула и поправила шубку на плечах, в этот момент в дом вошел Георгий Петрович и Фёдор, в руках у последнего были дрова, а первый был красным и запыхавшимся.

  -Помог...помог тут с дровами, у Федора руки дрожат совсем, топор не удержит.

  Фёдор прошел к печке и кинул туда несколько полешек, огонь начал разгоратся наполняя дом все большим количеством тепла, Георгий Петрович сел рядом с Марией на скамью, а я оперся на стену и сползя вниз, сел на пол, рассматривая пол дома. Ужасна, невероятно ужасна судьба таких как Фёдор. С малых лет наверно в таком доме, видел как умирают родственники, видел как разрушают судьбы, убийства, грабежи, воспитанный этим он стал...абсолютно неспособным к нормальной жизни, а сейчас несмотря на освобождения себя и себе подобных...находится на краю обрыва, спрыгнуть с которого кажется единственным правильным выбором. Такой же выбор сулится мне, наряду с практически самоубийственной поездкой в Петроград, с не менее самоубийственным покушением на императора. Пустая цель, пустой смысл, жизнь не менее моя пуста, император сделал много добра для нас, а забрал моих родных Кибальчич...но ведь...стрелял не он, стреляли солдаты, по приказу императора...ещё вроде чиновничек там был какой-то, но Кибальчич сказал что вина только на императоре....а если вина есть только на чиновничке? А если она целиком на Кибальчиче? Этот подхалим наверняка уже рассказал все на допросах, а через пару дней его повесят на площади, аки Емельяна Пугачёва. Масштаб личности правда ниже и хуже, притом намного. Он обрекает меня на вечное скитание, на вечную борьбу? Или...или на что то иное, что вообще нужно было от меня Кибальчичу, что нужно было организации? Зачем все это нужно, почему под удар попадает не император, а мирные жители...почему страдают только они? Откуда оружие, откуда взрывчатка...Помнится Кибальчич и Халтурин ездили в Австро-Венгрию, возможно покупали все там, провезли наверно благодаря старым знакомым...Этот....гад.