Текст книги "Среди нас (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8
Неприятности

Я их видел. Теперь я знаю об этих тварях гораздо больше. А ещё я видел, на что способны те два меча с рунными письменами вдоль клинка. И запомнил каждую букву, весь порядок символов, хотя теперь мне это не требуется. Просто я знаю, что там написано. Не знаю лишь одного: жив я или уже умер?

Кажется, я прожил сотню жизней, впитал бесценный опыт предков и знаю ответы если не на все вопросы, то на очень многие. Будет обидно, если сдохну и унесу всё это с собой в могилу. Так, стоп! Разве мертвецы умеют думать? Хотя откуда мне знать, что на том свете с душами происходит.

–…лжен… чнуть… – словно волнами, в уши пытался ворваться чей-то голос. —…ние стабиль… жет завтра, а может, и сей…

– Я понял. Обяз… позвоните, когда он… – появился другой, уверенный, скорее даже – властный голос.

– Да, да, это само собой, – ответил ему первый.

Хлопнула дверь, и навалилась тишина… Хотя нет, кажется, кто-то ходит, чем-то шуршит. Слева мерно работает какое-то оборудование, я отчётливо слышу гул вентиляторов и… Что это, храп? Нет, скорее мерное сопение на пределе храпа. А ещё этот запах…

Всё ясно. Я в больнице. Выходит, что жив, но, скорее всего, без сознания.

Алиса!

Я резко распахнул глаза и тут же снова зажмурился, ощутив реальную боль от яркого света. Однако это не осталось незамеченным для того, кто тихо бродил по палате.

– Так-так-так… – забормотал он и сильными пальцами раздвинул мне веки. – Замечательно. Как себя чувствуете, Сергей Николаевич?

– Пить, – пересохшими губами едва смог ответить я.

– Очень хорошо, – вместо воды выдал идиотскую фразу доктор и вышел за дверь.

У меня возникло огромное желание подняться с кровати, догнать его и как следует вломить! Жаль, что оно так и осталось неисполнимым. Однако с каждой секундой мне становилось всё лучше. По крайней мере, мозги постепенно начали функционировать, глаза привыкли к освещению, и я смог осмотреться.

Обычная больничная палата, без фантазии и даже телевизора. Только мерная работа ИВЛ и редкий скрип одного из кулеров охлаждения. Даже не скрип, скорее писк на определённых оборотах. Ободранные стены, выкрашенные в голубой цвет, и пожелтевшая от времени побелка.

На соседней койке лежит мумия. Нога на вытяжке, обе руки в гипсе, лицо скрыто под плотным слоем бинтов. Это она подключена к ИВЛ. А вот мужик на противоположной койке как раз и оглашает палату мощным сопением. Его тело тоже подключено к аппаратам, но, похоже, он чувствует себя лучше всех. Четвёртая койка свободна, и на этом всё. Ах да, на окнах решётки, и выглядит это совсем не оптимистично.

Я уже понял, кем был тот человек, который справлялся о моём здоровье. Готов поклясться, что он из полиции. Ведь у меня огнестрел, а в этом случае врачи обязаны оповестить органы.

Стрелявший, скорее всего, мёртв. Я прекрасно помню свои ощущения, когда моя пятка погрузилась в его череп. С такими травмами не живут. А значит, у меня очень большие проблемы. Здесь не поможет ни Валерич, ни отец Владимир.

Справа скрипнула дверь и отвлекла меня от размышлений. В палату ввалилась медсестра. Ох, как бы я хотел, чтобы она впорхнула! Нет, в плане сексуальных утех меня сейчас хоть самого трахай, но глаз бы порадовался. Жаль, что симпатичные сестрички бывают только в кино, а в жизни как-то так.

Вечно недовольное лицо, потому как мало приятного чистить гнойник и вытряхивать дерьмо из уток. Да и платят наверняка так «хорошо», что хочется убить каждого пациента, лишь бы ничего не делать за такую зарплату. Весом примерно центнер, мощная спина и ручищи. А другая здесь и дня не продержится, ведь нас нужно переворачивать, подмывать. Может быть, поэтому молоденькие и симпатичные выпускницы медицинского колледжа превращаются вот в таких огромных мутантов? Работа с дерьмом, болью и другой мерзостью превращает их в озлобленных чудищ.

– Очнулся, стало быть? – тем не менее вполне добрым голосом поинтересовалась медсестра. – Утку дать?

– Пить, – повторно прохрипел я.

– Нельзя тебе, касатик, потерпи пока. Могу тебе губы помочить, будешь?

Я молча кивнул, и сестра переваливающейся походкой покинула палату.

«Вот и эта туда же», – подумал я, но буквально через пару минут она вернулась. В руках стакан воды и кусок бинта. Я старался не думать о том, где могли побывать эти пальцы за сегодняшний день. Хотя вариантов в голове возникла масса: начиная от гнойников и заканчивая уткой соседа по палате. Но жажда пересилила брезгливость, и, едва смоченный водой бинт коснулся губ, я попытался высосать из него всю влагу. Мало того, в этот момент я был готов даже пальцы медички облизать, лишь бы перестало саднить в горле.

– Тихо, тихо, касатик! – Она отдёрнула руку. – Потерпи. Сейчас капельницу тебе сменю, полегче станет, а там и отпоим потихоньку. Ты в коме две недели провалялся, у тебя, небось, все кишки слиплись.

– Сколь… кха-кха-кха, – закашлялся я от рези в глотке, и медсестра снова окунула кусок бинта в стакан.

– Две недели пластом пролежал. Думали всё, не вытащим уже. А ты ничего, крепкий. Сосед твой уже почти овощ, второй месяц на аппарате.

– Спасибо, – поблагодарил я сестру за то, что отжала мне в рот немного воды.

– Пей, пей, касатик, – улыбнулась она, хотя ещё совсем недавно запрещала это делать. – Менты к тебе приходили. Ох, и злющие! Посо́дют, наверное. Каждый день ведь пороги околачивает, как на работу, утром и вечером приходит. Но Степан Лексеич тебя пока охраняет.

– Ещё? – Я снова попросил воды.

– Ага, щас! Чтоб ты у меня окочурился тут? Не в мою смену, – вмиг сделалась строгой она и, подхватив стакан, вышла из палаты.

Блин, зря я разгазовался, нужно было дослушать. Ладно, чуть очухаюсь и попробую выведать, что к чему. Похоже, поговорить ей особо не с кем, раз так разоткровенничалась. Да и женщина вроде неплохая, зря я на неё погнал. Всё-таки внешность бывает обманчива.

Вскоре она вернулась, зачем-то сунула мне под мышку градусник и сменила капельницу. Разговаривать не стала, словно куда-то спешила. Возможно, у них просто время для процедур, вот и бегает по палатам, лишь бы поскорее разобраться с делами и снова спокойно посидеть.

Прошло ещё минут двадцать, прежде чем сестра забрала градусник. Посмотрев на него, она как-то странно хмыкнула и снова вразвалку покинула палату. Я лежал, глядя в потолок с абсолютно пустой головой. И даже не заметил, как провалился в то ли сон, то ли бред.

Сознание постоянно выныривало в реальность. Иногда перед глазами мелькала яркая улыбка Алисы, а потом вдруг её глаза становились чёрными, а губы кривились в хищном оскале. Она то убегала от меня, то наоборот, догоняла. Её крик «Осторожно!» словно кувалдой бил по мозгам, а затем я снова возвращался к мерному «пх-х, пх-х» от аппарата ИВЛ.

Окончательно проснулся оттого, что почувствовал на себе пристальный взгляд. Хотел было схватить наглеца за глотку, но рука вдруг почувствовала сопротивление.

– Как себя чувствуете, Сергей Николаевич? – ещё более уставшим голосом спросил доктор.

– Не знаю, – честно ответил я. – Вам, наверное, виднее.

– Хм-м, как сказать, как сказать, – задумчиво пробормотал он. – Вас можно смело причислять к медицинскому чуду.

– Видимо, организм просто привык к огнестрелам.

– Шутите? Это хорошо.

– Что-то не так?

– А с вами всё не так. Понимаете… Как бы вам это сказать? Обычно с такими ранениями если и выживают, то на всю жизнь остаются прикованными к постели. Пуля пробила вам позвоночник и порвала спинной мозг. Мы, конечно, сделали всё, чтобы спасти вашу жизнь, но на подобный результат даже близко рассчитывать не могли. А потому я и хочу узнать: как вы себя чувствуете?

– Знаете, док, после того, что вы мне сейчас рассказали – прекрасно.

– Можете пошевелить ногой?

Я попробовал и вдруг почувствовал то же сопротивление, что минуту назад в руках. Нога вроде дёрнулась, но усилий для этого пришлось приложить массу. Я даже вспотел.

– Удивительно, – пробормотал Степан Алексеевич. – Ничего подобного раньше не видел.

– Скажите, утром ко мне ведь из полиции приходили?

– Не совсем, – поморщился он. – Из следственного комитета, некий Маркин, если не ошибаюсь. Очень неприятный человек, резкий и настойчивый.

– Это плохо.

– Да уж, хорошего мало, – согласился врач. – Но вы не беспокойтесь, до полного выздоровления вы останетесь под нашим присмотром.

– А вы не в курсе, меня в чем-то обвиняют или он как к свидетелю приходил?

– Сергей Николаевич, – усмехнулся доктор, – ну вы вроде взрослый человек… Кто же мне об этом расскажет. Материалы следствия мне недоступны, так что увы, в этом вопросе я вам не помощник.

– И как долго?

– Что именно?

– Ну… сколько мне вот так лежать?

– П-хах! – Степан Алексеевич даже головой покачал. – Боюсь, это только богу известно.

– Вы меня извините, но я хочу попросить вас об одолжении. Если откажете, я пойму.

– Так вы озвучьте вначале, а выводы уже будем делать по факту.

– Вы не могли бы попросить зайти ко мне отца Владимира? Он в Никольской церкви служит.

– Думаю, в этом нет необходимости, он уже дважды к вам приходил. Как раз обещался заглянуть не далее как завтра.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Отдыхайте, сейчас принесут ужин. Ну и далее вас ждёт неприятная встреча. Следователь всегда приходит сразу по окончании приёма пищи. Вот ей-богу, по нему часы можно сверять.

– Как-нибудь переживу. Спасибо вам ещё раз.

– Угу, – буркнул Степан Алексеевич и покинул палату.

Через некоторое время принесли так называемый ужин: жидкая до невозможности манная каша. Удивительно, но даже при такой консистенции её всё равно умудрились сварить с комочками. Однако отвратительное на вид блюдо влетело в меня с удивительной скоростью. Правда, это, скорее всего, благодаря усилиям медсестры, которая кормила меня с ложечки. Я ведь не то что сопротивляться, самостоятельно есть не мог.

Затем вновь образовалась пауза, но недолгая. Вскоре явился следователь, впрочем, как и обещал доктор.

Ярко выраженная татарская внешность, слегка даже монголоидная. Худощавый, с серыми глазами и невероятно цепким, холодным взглядом. Такой действительно не отстанет, пока не упечёт за решётку. И есть за что: как ни крути, а я убил человека. Да, это можно списать на самооборону. Но боюсь даже представить, какими были мысли у судмедэксперта, когда он писал заключение. Растоптать голову – это слабо походит на человека, который в страхе боролся за свою жизнь. Нет, не видать мне свободы, как своих ушей. А если ещё и прошлое поднимут, вообще швах.

Из вооружённых сил меня уволили не просто так. Вообще, оттуда, где я работал, просто так не увольняются. Заявлением по собственному желанию старшие офицеры без зазрения совести могут подтереться. А тебя, чтоб всякую дурь из головы вытряхнуть, – отправить в точку погорячее. Но меня рассчитали одним днём, и то лишь благодаря полковнику Прядееву. Хороший мужик, а главное – с пониманием. Хотя в качестве причины было указано «расторжение контракта по согласию сторон», реальная причина была в другом. И выяснить её (при желании, естественно) не составит особого труда.

Тот день, когда я с парнями попал в жёсткий замес… В общем, я сломал челюсть одному генералу. И благо меня вовремя спеленали, иначе дело бы приняло совершенно иной оборот. Я натурально собирался завалить этого мудака. Так что достаточно следователю задать несколько правильных вопросов, сложить два и два – и вуаля! – дело закрыто. А уж в суде прокуратура постарается сделать всё возможное, чтобы я сел надолго.

– Добрый вечер, – сухо поздоровался следак и мазнул корочками у меня перед носом. – Моя фамилия Маркин, я занимаюсь расследованием вашего случая. Как себя чувствуете?

– Спасибо, крайне хуёво, – честно признался я.

– Странно, а вот Степан Алексеевич утверждает, что вы пошли на поправку. И даже удивляется тому, насколько быстро это происходит.

– Ну, если Степан Алексеевич считает, что срать под себя – это замечательное состояние… Да кто я такой, чтобы с ним спорить.

– Зря язвите, Сергей Николаевич, мне ведь небезразлично ваше самочувствие.

– Естественно, ведь прикованного к постели инвалида посадить не получится.

– Хорошо, – флегматично пожал плечами Маркин. – Разговора, похоже, тоже не получается, значит, сразу к делу. Вы знакомы с гражданкой Кулешовой?

– Не могу знать.

– То есть не знакомы?

– Ты свои ментовские подъёбки можешь мне не демонстрировать, я не хуже тебя знаю, как нужно задавать вопросы. Объясни, кто такая эта Кулешова, и я отвечу.

– Некая Алиса Владимировна, сотрудница Детской спортивной школы.

– Знаком.

– Как давно?

– Тебе интересно, когда я впервые её увидел, или когда мы действительно познакомились?

– Сергей Николаевич, у меня возникает ощущение, что вы увиливаете от ответов.

– Странно, а мне кажется, что я хочу дать максимально точные показания, без вот этой твоей мути.

– Расскажите, что произошло в тот вечер, когда вас ранили.

– Я вызвался проводить Алису до дома, так как по моей вине она опоздала на автобус.

– А вы всех провожаете, кто на автобус опаздывает?

– По мере возможности, – с ухмылкой ответил я. – Не знаю, как тебя, а меня так воспитали: что девушке не следует бродить по темноте в одиночестве.

– Вы у нас прямо-таки джентльмен.

– Это в Англии.

– Мы слегка отошли от темы.

– Уже возле её дома появились трое в состоянии алкогольного опьянения. Начали угрожать и хамить, пришлось вмешаться.

– И что же, простите, вы подразумеваете под словом «вмешаться»?

– Вырубил всех троих.

– Вот как, один… всех троих?

– Ты ведь прекрасно знаешь, кем я служил, не так ли?

– Да, мне это известно. Только, Сергей Николаевич, кое-что у меня здесь не сходится.

– Так это у тебя не сходится.

– А в какой момент в вас выстрелил гражданин Кулешов?

– Кто? – Я мгновенно утратил хладнокровие, и это не ушло незамеченным от цепкого взгляда следака.

– Гражданин Кулешов, – терпеливо ответил он и даже не подумал объясниться.

Нет, я помню свои выводы о том, что этот мудак знаком с Алисой. Теперь всё окончательно встало на свои места. Даже причина её побега из столицы стала логичной и понятной.

– Практически сразу после того, как я его вырубил.

– И что произошло следом?

– Ты хочешь узнать, я ли проломил ему башку? Да, я! Но если бы я этого не сделал, у тебя сейчас было бы два трупа.

– У меня их три, – не сводя с меня глаз, вдруг выдал Маркин. – Ничего не знаю по поводу проломленной башки, хотя, возможно, экспертиза подтвердит ваши показания.

– Что там произошло? – Я даже не пытался скрыть удивление.

– А вот это я хочу услышать от вас, Сергей Николаевич.

– Я получил пулю в спину, обернулся, увидел в руках одного из них пистолет и ударил его ногой в голову. После этого – отключился.

– Степан Алексеевич утверждает, что пуля перебила вам позвоночник и порвала там все нервные ткани. Он вообще удивлён, что вы дышите. А вы говорите, что смогли в таком состоянии атаковать стрелявшего?

– Я понятия не имею, что со мной не так. Возможно, нервы как раз и порвались в момент удара. Но я точно помню, как и в какой последовательности всё это произошло.

– То есть дальнейших событий вы не помните?

– Я отключился и провёл в коме две недели. Боюсь, «не помню» – это не совсем верное слово.

– А какое подходящее?

– Не видел ввиду потери сознания.

– Хорошо, Сергей Николаевич, как скажете, – вежливо согласился следак. Он что-то зачеркнул у себя в бумагах и продолжил доставать меня различными уточнениями. Например: «А в котором часу вы с Алисой вышли из школы?», «Каким маршрутом шли?», «С какой стороны вывернули пострадавшие?» И всякой другой ерундой. Я честно на всё отвечал, а Маркин записывал каждое слово. Иногда снова зачёркивал слова, которые мне не нравились. Даже поставил подписи у каждого исправления, ну и в самом конце протокола. Мало того, весь разговор дополнительно фиксировался на диктофон, который следователь положил на прикроватную тумбочку в самом начале.

– Спасибо, что уделили мне время, – получив всё необходимые данные, засобирался Маркин. – И скорейшего вам выздоровления.

– Маркин, – остановил я его уже в дверях, – а что с Алисой?

– Не могу знать, – с ухмылкой вернул он, а затем серьёзно посмотрел на меня и ответил уже нормально: – Она пропала.

– Она жива?

– Не знаю. Но у нас нет улик, чтобы предположить иное. Скорее всего, девушка испугалась того, что увидела, и где-то скрывается.

– А что там? Ты сказал, у тебя три трупа.

– Я не вправе разглашать детали следствия.

– Маркин, не еби мозг, будь человеком. Я ведь с тебя детали не требую. Просто в двух словах расскажи, что вы там обнаружили, когда приехали.

– А я с вами на брудершафт не пил, Сергей Николаевич, – сухо ответил следак и вышел за дверь, оставляя меня наедине с мыслями.

Ни хрена себе поворот: три трупа. А ведь я был уверен, что он там один и с проломленным черепом. Две недели я провёл в коме, и за это время не пришла экспертиза вскрытия? Что же там, мать его, произошло, что патологоанатомы до сих пор разобраться не могут⁈ И ведь Маркин этот ни разу не спросил, как я их убил, или чем? Он вообще меня ни в чём не обвинял. Может, я и зря с ним вот так грубо.

По сути, следак ничего такого мне не сделал, это, скорее, мои личные тараканы. Ну не люблю я ментов, ещё со времён службы осадок остался. Фраза «Ну кто-то же должен сесть» на самом деле не шутка, а конкретный призыв к действию. Эти ни перед чем не остановятся, пока не найдут способа закрыть дело. А закрыть его можно, лишь передав в суд. И для этого требуется обвиняемый. Я понимаю: работа такая. Никому не нравится получать нагоняй от начальства, вот менты и крутятся, как умеют. Но вот это отношение, когда в их глазах ты априори виновен… Ладно, чего уж там, зря я на Маркина с наездами. Не стоило.

В моём положении дел не сильно много. Лежи себе, думай… Ещё поспать можно. Сведений у меня раз-два и обчёлся, а потому мозг начал выдумывать собственные версии произошедшего. Естественно, мысли понеслись в самые мрачные дебри, а, учитывая знания, которыми я овладел в последнее время, так и вообще гаси свет.

На ум сразу пришли черноглазые демоны. Мол, это они истрепали тела тех мудаков до неузнаваемости. Потому судмедэксперты и не могут столько времени дать заключение. На что способны эти твари, я прекрасно помню по картине в лавке у Надюхи. Но что случилось с Алисой? А может быть, это она их так отделала? В последнее время возле меня обращается каждый знакомый. Что, если после того, как я отключился, в девушку вселился демон и…

Нужно её найти и провести через кладбищенскую арку. Если придётся, я её в гусеничку спеленаю, но освобожу от твари, что сидит внутри. Дело за малым: выздороветь и заново научиться ходить.

Я вновь сосредоточился на непослушном теле и попытался пошевелить рукой или ногой. Не знаю, как это работает, но максимум, что удалось, – это неопределённо дёрнуть конечностями. Они попросту отказывались повиноваться, даже кисть в кулак сжать не получилось. Пальцы вроде подрагивали, но совсем не так, как бы мне того хотелось. То же происходило и с ногами. Но я упорно продолжал посылать в них сигналы.

Даже не знаю, на что надеялся, но в итоге доигрался до сведённой мышцы в голени. Боль пронзила ногу и не хотела отпускать. Напротив, с каждой секундой нарастала, становилась всё ярче, и я не выдержал: начал звать медсестру. Впрочем, она ко мне не спешила. Появилась лишь спустя несколько минут и сперва окинула меня недовольным взглядом.

– Утку, что ли? – буркнула она.

– Нога-а-а! – взревел я, и только после этого на её лице промелькнуло понимание.

– Ща, – небрежно бросила она и снова исчезла.

Вернулась уже в сопровождении Степана Алексеевича и встала посреди палаты, уперев руки в бока. К этому моменту я уже был готов лезть на стену от боли в сведённой мышце. Благо доктор быстро сообразил в чём дело и отправил сестру за каким-то препаратом.

Время шло, а боль всё не стихала. Я тихо скулил сквозь зубы, пропитывая потом койку, а врач бормотал одну и ту же фразу, будто заклинание: «Потерпите, Сергей Николаевич, сейчас мы вас отремонтируем». Вот только это не помогало, скорее наоборот, раздражало ещё сильнее.

Укол помог почти сразу. Я почувствовал невероятное облегчение, когда боль начала постепенно отступать. Доктор выждал пару минут, ощупал голень и, убедившись, что спастика прошла, удовлетворённо крякнул.

– Не переживайте, такое иногда случается. Не думаю, что приступ сегодня повторится, но если вдруг – зовите.

– Степан Алексеевич, – остановил я доктора в дверях, – вы не знаете, что там случилось? Я имею в виду…

– Я понял, о чём вы, – кивнул врач. – Странно, что вы не спросили об этом сразу.

– Просто подумал, что знаю, о чём пойдёт речь. А как оказалось…

– Да, понимаю вас, – вздохнул Степан Алексеевич и вернулся к моей кровати. – Рядом с вами было обнаружено три тела. Хотя их и телами-то назвать язык не поворачивается. Людей растерзали в мелкую труху. Котельников вторую неделю их словно пазл собирает.

– Котельников – это ваш…

– Судмедэксперт, верно. Их будто дикие звери порвали, хотя даже они на такое не способны.

– Ясно, спасибо.

– Да уж пожалуйста, – усмехнулся врач. – Странно, что вас не тронули. С другой стороны, там и без вас странного хоть отбавляй.