Текст книги "Про зло и бабло"

Автор книги: Макс Нарышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я спросил мнение Ирины. И она, человек математического склада ума, не отрывая взгляда от экрана, где герой Кристиана Клавье рубил секирой капот новенького «Рено», тут же ответила:

– Они дадут взятку губернатору Мордовии и построят в Саранске «дочку» СОС. Если, как ты говоришь, раковые больные могут ездить в Москву со всей России, тогда почему бы им не ездить в Саранск? Там дешевле земля, следовательно, дешевле аренда, то есть меньше затраты для компании. Какая разница, в каком регионе тебе на счет будут падать деньги, если счет у тебя в Москве? – и она засмеялась, когда Жакуй назвал негра сарацином.

Завтра я разыщу Милорадову, которая, если верить документам, зарегистрирована на улице Боженко в Западном округе. Не очень понятный выбор места жительства для человека, зарабатывающего по три с половиной миллиона долларов в год на хлористом натрии. Я разыщу Милорадову, хотя совсем недавно из уст президента компании слышал настоятельную просьбу не утруждать себя ничем подобным. Но я дитя начала восьмидесятых, и если я не пойму, зачем один из умнейших людей планеты спускает бабки в унитаз, мне очень трудно будет ходить по коридорам его компании.

– Не искал бы ты ее, Герман, – словно читая мои мысли, оторвалась от экрана Ирина и посмотрела на меня тревожным взглядом. – Зачем? Тебя любят как сына, и не каждый сын получает такие подарки. Ты говорил, что Старостин не имеет детей. Так не похоже ли то добро, что он тебе дарит, на переливающуюся через край нерастраченную отцовскую любовь? Меня бы кто так удочерил…

Глава 10

Как вы думаете, откуда пошло слово «проституция»?

Думаю, что «проституцию», при всей ее ориентации на западное заимствование, следует сближать с банальными русскими понятиями «прости», «просто» и трансформированным «иуция». Ведь ни в одном языке мира блядство не звучит как проституция. Только на русском. Кто-нибудь слышал выражение «проститьюшн» или «проститутионе»? Вряд ли. Мне кажется, что с течением времени, по закону языка, произошла мена местами, перестановка звуков. «Иуция» – не что иное, как древнерусское переложение имени Иуды. Иуция – некое подобие глагола, то есть поступать так, как поступал бы Иуда. Но господь велел прощать, отсюда и «прости». И сделать это, простить, не так уж трудно, то есть «просто». Иначе говоря, «проституция» это не что иное, как плохой поступок, сродни выходке Иуды, который тем не менее простить следует, хотя это и есть смертный грех.

Я пустился в несвойственные юриспруденции лингвистические изыскания, потому что пытаюсь докопаться до сути происходящих в СОС событий. Я прихожу к мнению, что поведение каждого и всех вместе в этой компании очерчивается понятием, которое я только что пытался разъяснить.

Подчеркнуто уважительное отношение к старшему по должности, мгновенная перемена точки зрения в зависимости от обстановки, готовность на незамедлительную жертву во имя мифического благополучия «семьи» – все это очень напоминает поведение проституток на «субботнике». Большое количество жриц любви концентрируется в одном месте и их пользуют всюду и непрерывно в течение длительного времени. Во время этого процесса униженные до беспредела, измотанные и обессилевшие проститутки улыбаются, продолжают работать, точно зная, что денег за это не получат. А если заартачишься, доведут вообще до бесчувственного состояния, после чего выбросят на улицу без документов и средств к существованию. И куда потом идти? К другой мамке, чтобы заниматься тем же самым?

То же самое происходит и в СОС. Я все крепче и крепче убеждаюсь в том, что директорат именует этот многочисленный коллектив «семьею» только для того, чтобы пороть всех бесплатно.

В глазах любого, кому я задаю вопрос, мгновенно высвечивается страх. И человек, которому вопрос адресован, переключает внутри себя какой-то рычажок и начинает говорить глупости. Он разговаривает со мной в понятиях, о которых не имеет представления, но которые слышит каждый день по тысяче раз, применяет обороты, которые в русском языке не применяются, течение его речи прерывается бессмысленными «о’кей», «то есть», «как бы», «бонус», «визор» и сотнями других.

Все, с кем меня сталкивает здесь работа, не раздумывая отдались с обнаженной душой в волосатые руки корпоративного монстра. Он трахает их без устали, брызжа слюной, он доводит их до исступления, заставляя забывать привычные с детства слова и приучая к своей лексике. Я встретил в бухгалтерии, к которой в силу должностных обязанностей уже натоптал тропу, водителя СОС, который говорил одной из сотрудниц о том, что «возил супервайзера с концепцией от СОС для промоутера в Ток-пикчерз», а сам тем временем писал в заявлении: «Прашу выдать 2 тысечи рублей, патаму что у меня сломался кандер». Я целый день ломал голову над тем, что именно могло сломаться в здоровом на вид водителе, и в конце концов довел себя до такого состояния, что спустился в гараж, нашел этого полиглота и спросил, что такое «кандер». Оказалось, кондиционер.

И дело даже не в необразованности низового персонала. «Супервайзер» они выговаривают без заминки. Общая проблема окружающих меня членов огромной семьи заключается в непреодолимом желании проституировать, если за это платят. Каждый бегунок из любого отдела, будь то отдел статистики или отдел информационных технологий, грезит о кресле начальника. Меня нетрудно обвинить в снобизме и объявить старания находящихся в постоянном броуновском движении разнополых проституток СОС здоровым карьеризмом, однако тем, кто собирается это делать, следует помнить о том, что и любая неказистая на вид шалашовка с Казанского вокзала тоже мечтает стоять на Тверской и продаваться не с рук пахнущей блевотиной «мамки», а на сайте «Отсос. Ру» в рубрике «Элитные». Если и это тоже здоровое чувство карьеризма, тогда как выглядит нездоровое? Как оно выглядит, если в СОС стучит в СБ каждый, если подстава является нормальным явлением, а хождение по трупикам детей Маринок из статистического есть явление обыденное и едва ли не привычное?

Огромный монстр «ЗАО СОС» всосал в себя невероятное количество душ и заставил заниматься их любимым делом. Любимым, не сомневайтесь! За неделю я мимоходом спросил у десятка владельцев этих душ, не хотел бы кто из них перейти в другую компанию. И в ответ слышал смех и видел взгляды, похожие на те, которым меня одаривала Раисамаксимовна. Здесь платят вовремя и много, а что касается остального, так это… Так в это вдаваться не стоит. Все в этой жизни подчинено строгому порядку. Человек должен сначала быть курьером, потом менеджером, потом заместителем, потом начальником, а потом приблизиться к вершине пирамиды. Из соображения людей с такой схемой видения будущего выпадает главное звено, и работа с кадрами для изъятия этого звена является приоритетной задачей монстра. Человек не понимает, что он всего лишь исполнитель чужой воли, и подняться на вершину прирамиды ему не суждено, поскольку все те, кто там находится, поднялись в располагающие к тому времена. Огромный колосс под названием СССР рухнул, и все, кто успел отхватить от него шматы, поднялись наверх и пропагандируют «семью», вовлекая в нее все больше и больше приемных детей, которым никогда не стать родными. Мираж иерархической лестницы заставляет заниматься людей проституцией, но еще ни одна рублевая чушка с Казанского не стала получать долларами у «Интуриста». И ни один механик, как когда-то случилось с нынешними миллиардерами, а прежде механиками целлюлозно-бумажного комбината братьями Зингаревичами, не станет вице-президентом. Времена не те, увы. Сыр закончился.

Остались хозяева и проститутки. Любая компания – это наряженный в строгие костюмы (за исключением джинсовой Fridays как символа демократизма корпоративной семейственности) – публичный дом. И шлюшек, потеющих в нем день и ночь, следует, по старой русской традиции, простить. Ибо не ведают они, что творят.

Испокон веков иуцию, особенно собственную, мы прощаем просто, без особых хлопот, оттого и повальная проституция.

Размышления на эту тему заняли у меня ровно столько времени, сколько потребовалось мне для прибытия по адресу, указанному в документах на имя женщины, залившей всю страну хлористым натрием. Милорадова Инга Игоревна – имя ее.

Глава 11

С недоумением разглядывая через окно «Мерседеса» дом, в котором, согласно документам, проживала Инга Игоревна, я в сомнении покусал губу. Хрущовская пятиэтажка с осевшими на полметра подъездами, скрытая за высотками элитных строений, и в подъездах этих я мог безошибочно предсказать запах прелых старческих тел, аромат увядающих после недавно случившихся похорон цветов и нестерпимый, резкий смрад мочи при входе. Из каких соображений в этом доме может проживать женщина, получающая по три с половиной миллиона долларов в год, мне было непонятно.

Быть может, в документах указан неверный адрес? Дом не 18, а 18/4? Тогда бьет. 18/4 – это вон та двадцатиэтажная (скорее всего, выше, я на взгляд определяю) двухподъездная свечка. Там есть охрана при входе, два скоростных лифта в каждом подъезде и система видеонаблюдения. Я порылся в портфеле и еще раз вчитался в документы. Нет, все правильно, я не ошибся. Дом № 18.

В принципе, ничего сверхъестественного в этом нет. Это может быть как раз тот случай, когда человек зарегистрирован по одному адресу, а реально проживает в других местах, и количество тех мест зависит от количества документов из управления юстиции, подтверждающих право собственности на другие квартиры. Повсеместная практика. Лично я знаю очень состоятельного человека, который зарегистрирован в коммуналке. При этом у него домик за десять миллионов баксов на Рублевке и несколько апартаментов в Москве. На Рублевке живет семья, в апартаментах – шлюхи. Так что не исключено, что здесь живет семья Инги Игоревны, а в десяти других ее норках, начиная от Кутузовской Ривьеры и заканчивая квартиркой в доме буржуазной постройки на Монмартре, – альфонсы.

Проверить тем не менее нужно. Не для того я сюда ехал, чтобы, приехав, тотчас повернуть обратно.

Войдя в подъезд, я поразился тому, как точно угадал запахи. Пар, стоящий на входе, как в турецкой бане, каждый из ароматов усугублял до тошноты и торопил поскорее либо выйти, либо подняться. Не нужно никаких вывесок «Не впускайте холод». Через такие загазированные территории живые существа проносятся пулей.

Квартира 14 – это пятый этаж. Таким образом, получается, что квартирка однокомнатная. Еще одна галочка в список добродетелей Инги Игоревны. Миллионы гребет лопатой, а живет на территории тридцати квадратов в зассанной пятиэтажке.

Я шел по лестничным пролетам и безошибочно угадывал пристрастия жильцов. В 5-й жарят минтай. В 8-й – картошку. Мимо 10-й лучше не ходить, потому что там сдохла или черепашка от голодухи, или кошка от пыток. Они сдохли, но вынести некому, люди заняты более важным делом – пьют спирт.

В веселом и немного приподнятом настроении я поднялся на четвертый этаж и развернулся, чтобы следовать выше.

И вдруг почувствовал, как оборвалось сердце.

Оно билось мерно и надежно. И вдруг остановилось, доводя мозг до состояния кислородного голода, а после несколько раз подряд провернулось, как переворачивается в воздухе висящий в небе сизарь.

На подоконнике между четвертым и последним этажами, на выщербленном, как кусок щербета, подоконнике, скрестив ноги, сидел…

Вот эти ноги, особенности подоконника, заклеенное изолентой треснувшее стекло и находящиеся в постоянном движении руки, словно он тасовал карточную колоду, я заметил в первую очередь, поскольку это было первое, что бросилось в глаза. Потому и запомнил. Если бы не тусклый свет садящегося за Москву солнца, и высвечивающий фигуру сидящего человека, и превращающий ее в черный силуэт, я изумился бы секундой позже. Но эта секунда ушла на то, чтобы привыкнуть к контрасту между светом и расположившимся посреди него черным как смоль пятном.

Вскоре я узнал человека. И сердце мое остановилось, чтобы потом в недоумении засуетиться.

На подоконнике сидел начальник службы безопасности Молчанов.

Глава 12

И только сейчас я заметил то, на что не обратил внимания сразу. Не обратил и не понял, потому что трудно было представить, что такое возможно. По рукам Молчанова бегал хомячок. Зверек цвета кофе с молоком бежал с крейсерской для себя скоростью. Он пересекал поперек одну ладонь начальника СБ СОС и тут же забегал на другую, чтобы так же быстро пересечь и ее. Молчанов подставлял одну руку, потом другую, и таким образом получалось, что быстро бегущий хомячок благополучно бежал на одном месте. Судя по трясущимся могучим плечам Молчанова, это его невероятно забавляло.

– Каким ветром, Герман? – спросил он. Клянусь, он не посмотрел на меня даже тогда, когда я, поднимаясь по лестнице, находился к нему спиной.

Хорошего юриста вот так, с полпинка, на землю не повалить.

– Тот же вопрос вам, Молчанов.

Он наконец-то посмотрел на меня, но в глазах этого страшного человека я не заметил офисной неприязни. Он рассматривал меня весело и даже с каким-то удивлением. От моего же приподнятого настроения не осталось и следа. Мой вопрос он истолковал в том смысле, какой принято считать прямым.

– Каким ветром меня занесло? – он включил в хомячке стоп-кран, сжав грызуна в кулаке. – Меня отсюда и не уносило. Я здесь живу, Чекалин.

Я хороший юрист, но этот пинок меня пошатнул.

– В каком смысле?

Великий адвокат Кони, услышав подобное из уст своего молодого коллеги, разразился бы, верно, бранью. Юридически образованный человек никогда не должен произносить эту фразу, она дает все основания полагать, что человек безнадежно глуп. Если юрист не понимает того, что ему говорят, будь то хоть фраза, сказанная изобретателем нанотехнологий, это не юрист, а дебил.

– Вы где живете, Чекалин?

– На Кутузовском.

– Так в каком смысле?

– Ладно, я сказал глупость. Просто я не мог предположить, что могу вас здесь увидеть.

– Странно, но мною овладевает то же недоумение.

Если это репликант, то теперь я точно знаю – без генов нобелевского лауреата тут не обошлось.

– Раз уж мы тут встретились и у меня есть объяснения своего присутствия, то, может быть, вы окажете честь мне такой же искренностью? – И Молчанов снова подставил руку, чтобы хомячок продолжил свой бессмысленный путь.

– Я тоже здесь живу.

Он не удивился. Он принял вызов с достоинством, молча. И поняв, что выставить меня дураком можно только одним способом, снова сжал грызуна в кулаке, а вторую руку опустил в карман пиджака.

– Я иногда вывожу их погулять, – объяснил он, вынимая из кармана связку ключей. – Дома его ждет гражданская жена, хомяки, как вы понимаете, лишены возможности посещать ЗАГСы, и для того чтобы красавчик зарядился энергией, я даю ему возможность порезвиться. От бега у хомяков возрастает потенция. Но стоит его перекормить, как он превращается в ленивого дурака. Тогда его интересует все, что угодно, кроме любимой и продолжения рода.

Он все это говорил, поднимаясь с ключами в руках на пятый этаж. Он говорил, не отворачиваясь от меня, и это было приглашением следовать за ним.

Как сомнамбула, я вошел в открытую дверь и разулся, хотя он просил меня этого не делать. Первое, что я почувствовал, – нестерпимый запах. Шагнув в комнату вслед за хозяином, я увидел огромную клетку, заполненную хомяками. Штук тридцать или сорок зверушек двигались во всех направлениях, мешая друг другу, и только при внимательном рассмотрении можно было заметить, что они не мешают друг другу, а движутся по какому-то единому закону.

– Чай, кофе?

– Кофе, – машинально ответил я, сожалея, что не предложили водки. Я с удовольствием бы выпил, ибо нет ничего лучше для приведения своей нервной системы в порядок, чем полстакана хорошей водки.

– Так вы не ответили, Чекалин, – раздалось из кухни, где мгновением ранее зашумел чайник. – Я здесь живу, а потому имею полное право знать, что в моем доме и на моем этаже делал юрист компании, за безопасность которой я отвечаю.

– Мне трудно поверить в то, что вы здесь живете, – шагая вдоль стеллажа с книгами, ответил я. – И тому есть ряд причин. Например, мне кажется невероятным, чтобы вы интересовались гончарным искусством Руси времен Владимира Красно Солнышко, книгами о чем уставлено две трети полок. Во-вторых, мне так же трудно убедить себя в том, что вы изучаете английский. Я его выучил самостоятельно, чтобы хоть чем-то отличаться из студенческой массы, но поверить, что занимаетесь самообразованием вы – в это поверить проблематично.

– И насколько хорошо вы знаете английский? – Вместе с этим я слышал, как в кухне наливается в чашки кипяток.

– Достаточно, чтобы понять человека, усвоившего содержание этих книг.

Молчанов вошел, держа в огромных руках по блюдцу, на которых дымились крошечные чашки кофе.

Руки он, зайдя в квартиру, тщательно вымыл, поэтому чувства брезгливости я, принимая одну из них, не испытывал.

– Personally I prefer the coffee prepared by means of cooking, – вдруг заговорил он, и я, чтобы поймать уже движущуюся мысль за хвост, стал быстро переводить. – And I to catch already moving idea for a tail, began to translate quickly.

Человек со взглядом неандертальца и реноме Шрека только что сообщил мне, что предпочитает кофе, приготовленный в джезве, и при этом он сожалеет о том, что на такое удовольствие у него теперь совершенно не хватает времени.

– Отчего же? – немного озадаченно пробормотал я.

Он пригубил напиток и поставил чашку на стол.

Поглядывая на клетку, он указал и мне на нее пальцем.

– Посмотрите, Чекалин. Все они уверены в том, что совершают полезную работу. В том смысле, что никогда не откажутся от этого занятия. Все эти несколько десятков примитивных существ совершают движения, зависящие от размеров и формы клетки. Если я сейчас их вывалю в ведро, некоторое время они будут находиться в стрессе, но потом успокоятся и снова начнут делать полезную работу – двигаться. При этом наверх полезут самые сильные и сообразительные, слабые и безмозглые будут двигаться внизу и терпеть страдания.

Он пил кофе и взглядом советовал следовать его примеру. Убедившись, что я пью, Молчанов успокоился и снова показал на клетку.

– Я забочусь о них, и они знают, что в восемь и в двадцать часов я насыплю в клетку перловку. Их организмы привыкли к этому так же, как к свежему воздуху и свету, потому что в девять часов я выношу их на балкон, чтобы подышать. Но что будет, если я вынесу их на улицу, вывалю на траву и предоставлю самим себе? Думаю, что, оказавшись в том состоянии, когда придется соображать самостоятельно, большинство из них, если не все, погибнут. Кого-то утащит ворона, кто-то станет забавой кошки, и лишь единицы по счастливой случайности окажутся у детской песочницы и попадут в руки детей. Те принесут их домой, и вскоре хомяк окажется в такой же клетке. Ему подсадят пару, они начнут размножаться и их будет много. И они снова подчинятся корпоративной дисциплине, и наверху опять окажутся самые сильные. Их устраивает только такой формат существования и никакой другой.

Я смотрел на Молчанова, который говорил о вполне безобидных вещах, но страх меня не отпускал.

– Клетка – форма существования всех безвольных существ. Они будут чрезвычайно признательны вам, если вы дадите им корм, организуете их рабочий день, наложив его на схему взысканий и поощрений и обозначите перспективы. Знают ли они, что чем их больше, тем больше помет, тем больше доход разводчика? Их это не интересует. Главное, что по пятницам я даю им расслабиться, выпуская на балкон без клетки, но вечером, когда выставляю клетку на пол, они все до одного собираются в нее, чтобы продолжить свое глупое хождение. Обратите внимание, что они в клетке повсюду, но ни один из них не приближается к западной ее части. Почему?

Я с изумлением и только сейчас убедился, что это действительно так.

– Западная часть решетки соединена с батарейкой. Лизали когда-нибудь квадратные батарейки? Кисло и щиплет, верно? Для них это то же самое, как если бы вы сунули пальцы в розетку с двухсотдвадцативольтным напряжением. Они знают, что туда нельзя, поэтому туда не идут. И говорят мне спасибо за то, что я их кормлю. И эти безмозглые создания настолько поглощены процессом еды и труда, что…

Перегнувшись, Молчанов сунул руку в клетку через приоткрытую створку и наугад вынул одного хомяка.

Посмотрев на него, а точнее сделав так, чтобы я посмотрел на него как следует и убедился, что он ничем не отличается от остальных – ни весом, ни цветом, он вдавил пальцы в тушку хомяка, и я услышал, как треснули ребрышки зверка и лопнуло сердце.

Подумав, куда деть труп, Молчанов выбросил его в открытую форточку.

– …что даже не заметили, как их стало на одного меньше. Завтра его место займет кто-то другой, а опустевшую нишу – родившийся. Вот и вся схема существования, Чекалин. Вам жаль хомяка?

– А вам жаль?

– Мне нет, – равнодушно выдохнул он, вытирая пальцы о платок. – Мне было приятно, что вы решили прийти в гости вот так, запросто. Юротдел и СБ должны дышать одним воздухом и быть друзьями. СБ и юристы – это те люди, которые не движутся в общей массе. Они получают больше всех, к ним иное отношение. А потому и вести они себя должны соответственно занимаемому положению: быть верными и не носить в себе тайн.

Я думал, что после этих слов он обязательно повторит свой вопрос о том, каким ветром меня занесло в этот подъезд. Но он этого не сделал.

– Я знал немало людей, которых сгубило любопытство или личная корысть, – завершая экскурс в биологию, тихо сказал Молчанов. – И можете поверить мне на слово – исчезновения их никто не заметил. Освободившееся место было тотчас занято, а на освободившееся место внизу прибыл другой. Естественный отбор – основной принцип движения по иерархической лестнице, он мил любой компании и потому поощряем. Отбор искусственный бесперспективен, он чужд устоям корпоративных правил, однако необходим как дьявол в семье ангелов. Ибо когда использованы все средства, тогда разящий остается меч…

– Для начальника СБ вы слишком хорошо знаете Гете.

– Скажем так, – и он положил мне руку на плечо, – для знатока Гете я занимаю слишком низкую строчку в штатном протоколе компании. И поверьте мне на слово, Герман, едва мне представится возможность доказать, что достоин большего, я тут же ею воспользуюсь. Ибо цель каждого хомячка в ведре – движение наверх. Там больше перловки, света и воздуха. И мне очень не хотелось бы, чтобы средством, открывающим мне люк наверх, оказались вы. В будущем я прошу вас не приходить ко мне домой, а встречаться где-нибудь в городе. Я стыжусь своего скромного быта, хотя он меня и устраивает.

Он встал и дошел до своего тонкого кожаного портфеля. Клацнул замками, и я увидел файл, блеснувший в свете закатного солнца. Лучи светила из последних сил цеплялись за подоконник, как пальцами, но всем было ясно – еще полчаса, и солнце, не выдержав своего веса, рухнет с пятого этажа за Москву-реку.

– Я совсем забыл, Чекалин. Точнее, даже не я, а наши кадровики. Они посчитали, что если ты принят на работу по протекции Сергея Олеговича, который верит тебе как родному, то это, видимо, избавляет тебя от необходимости подписывать документ, который подписал в свое время даже я.

Файл убитой чайкой упал передо мной на столик, и первое, что я увидел в заглавии, было слово «расписка».