Текст книги "Мой Рагнарёк"

Автор книги: Макс Фрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– А ты сам собираешься провести ночь без охраны, отпрыск Бора? – спросил Марлон Брандо. – Думаешь, можешь позволить себе такую роскошь? Ты, конечно, великий воитель, кто спорит, но когда имеешь дело с неизвестностью… Знаешь, и я ведь не худший из воинов, да и Арес тоже. Тем не менее мы оба не сочли позором для себя принять помощь твоих воинственных дев.

– Дело не в моей гордости. Просто в отличие от вас я хорошо знаю, как и когда умру, – объяснил Один. – Мне это было предсказано, а вам – нет. Поэтому я могу позволить себе роскошь провести эту ночь в одиночестве. Оно и к лучшему: мне есть о чем подумать. Кроме этих безымянных убийц существует наш настоящий враг. Наша давешняя застольная беседа у Ареса была слишком непродолжительной, и мы так ничего толком и не решили. Только сказали друг другу, что больше не хотим сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего.

– Между прочим, это он тебя имеет в виду, когда говорит о «настоящем враге», – заметил Джинн. – Слушай внимательно, возможно, узнаешь что-нибудь интересное об их планах.

Я и без того слушал так внимательно, дальше некуда. Но ребята сменили тему разговора.

– А ты еще не испытываешь потребность засыпать каждую ночь? – спросил Одина Марлон Брандо. – Счастливчик!

– Иногда я сплю, – неохотно признался тот. – К счастью, не каждую ночь.

– А тебе тоже не нравится спать, да?

– Не нравится. Слишком смахивает на смерть, – кивнул Один.

– Глупые они! – сказал я Джинну. – Сон – это же самая интересная часть жизни.

– Для тебя, но не для них. И, к слову сказать, не для меня, если сон хоть немного похож на оцепенение, сковавшее меня на долгие века, пока я ждал встречи с тобой, пребывая в этом проклятом сосуде.

– Немного похож, наверное, – признал я. – Но иногда это оцепенение полно чудес, которые не случаются с людьми наяву. Прими во внимание, что долгое время мне приходилось довольствоваться только этими чудесами… И еще сон хорош тем, что всегда можно проснуться. Во всяком случае, спящие, как правило, просыпаются.

– Человеческая жизнь тоже хороша тем, что всегда можно проснуться. Правда, люди, как правило, почему-то не просыпаются, – возразил Джинн.

Я еще немного понаблюдал за Одином. Он неподвижно сидел на ложе, обхватив руками колени, и, судя по всему, собирался провести так всю ночь. Волшебный телевизор Джинна не был приспособлен для чтения мыслей, поэтому я решил, что на сегодня с меня хватит. Я и так несколько перебрал новых впечатлений. У меня голова кругом шла от избытка информации.

* * *

Экран телевизора погас. Я обернулся к Джинну: у нас появилось столько увлекательных тем для беседы! Но почти бесшумное копошение невидимой тени в темноте за моей спиной заставило меня досадливо поморщиться. Не было никаких сомнений, что нас опять навестила моя возлюбленная подружка, страстная индейская барышня Уиштосиуатль. Правда, пока она больше не пыталась подкатиться ко мне со своими солеными поцелуями, но ее безмолвное присутствие отравляло все мои ночи. Думаю, леди терпеливо ждала подходящего момента.

Как бы то ни было, а ее визиты здорово действовали мне на нервы.

– Опять эта стерва! – пожаловался я Джинну. – Надоела! Надо бы прикинуться скромным богом какого-нибудь всеми забытого племени и навестить Одина: попросить, чтобы намалевал у меня на груди свою защитную руну. Тем более, я-то знаю, как зовут мою обидчицу…

Тут я осекся. У меня даже дыхание перехватило: я внезапно подумал, что вполне может быть… Еще несколько секунд я потратил на суматошные попытки свести концы с концами. К моему величайшему изумлению, концы вполне сходились. Во всяком случае, гипотеза была чертовски хороша, и я решил осчастливить Джинна, излив на него бальзам собственной мудрости.

– Знаешь, сколько их, этих индейских богов? – торжественно спросил я Джинна. И, не дожидаясь его ответа, продолжил: – Я и сам не знаю. Но чертовски много, можешь мне поверить! Кроме нашей соленой приятельницы там еще кучанарода, один другого кровожаднее. И вот что любопытно: Один несколько раз упомянул некоего «пернатого змея» – насколько я понял, именно этот парень пытался убить их приятеля Ареса. Так вот, среди ацтекских богов как раз имеется пернатый змей – Кецалькоатль. Крутой мужик, неудивительно, что бог войны и шесть валькирий в придачу не смогли с ним справиться! Впрочем, они там все крутые… Надо будет посмотреть в энциклопедии: очень может быть, что мы найдем там и этого героя с веретенами, который убил Диониса и Афродиту… Слушай, это что же получается? У нас тут конец света, мы к нему ответственно готовимся, как юные скауты к летнему походу, а эти умники решили потихоньку перерезать нам глотки и все испортить – какого черта?! Впрочем, очень может быть, они правы. Очень может быть, что мы не заслуживаем иного обращения… Но я так не играю. Мне не интересно. Я им, пожалуй, устрою веселую жизнь. Мы еще посмотрим, кто за кем будет охотиться!

Я и сам не заметил, как начал сердиться. Глупо, конечно: злость никогда не шла мне на пользу. И потом, я не очень-то представлял себе, каким образом собираюсь «устроить веселую жизнь» огромной компании кровожадных, могущественных индейских богов.

– Тебе не следует волноваться по пустякам, Владыка, – заметил Джинн. – Одно из двух: или ты ничего не можешь изменить, и тогда волноваться бесполезно. Или можешь. Но в этом случае тебе следует браться за дело, а не тратить силу на беспокойство и гнев.

– Хорошо быть старым, мудрым, да еще и джинном! – усмехнулся я. – Я тебе смертельно завидую, дружище.

– Не стоит, – улыбнулся он. – Не уверен, что тебе понравилось бы в моей шкуре.

Рассвет мы с Джинном встретили, дружно склонившись над толстенным двухтомником «Мифы народов мира»: составляли подробный список богов, которым поклонялись индейцы Центральной Америки, – с описанием их внешнего вида, особенностей характера и маленьких милых привычек. Я еще сам не знал, зачем мне это нужно. Но сосредоточенное чтение здорово меня успокаивало: по крайней мере, я нашел себе занятие на эту бессонную – и почти бесконечную – ночь.

Время от времени я оглядывался в темноту и громко предлагал злодейке Уиштосиуатль явиться с повинной и продиктовать нам «имена, адреса и явки ее сообщников». Я торжественно заявлял, что суд примет во внимание ее сотрудничество со следствием. Джинн снисходительно посмеивался, слушая эту чушь, а темнота и Уиштосиуатль отвечали мне равнодушным молчанием. Тем не менее собственное дурачество понемногу подняло мне настроение – что, собственно, и требовалось. Мой фирменный рецепт от всех бед: немного повыпендриваться, и все как рукой снимет.

– Смотри-ка! – сказал я Джинну, добравшись до буквы «Т». – Кажется, я уже знаю, кто этот загадочный убийца с веретенами. Слушай: «Тласольтеотль, другие имена – Тоси (наша бабушка), Талалли-Ипало (сердце земли), Ишкуина, Тетеоиннан. Пожирательница грязи, богиня плодородия, сексуальных грехов и покаяния». Дамочка та еще, конечно… Моя мама, пожалуй, не одобрила бы такое знакомство.

– Но с чего ты взял, что это именно она? – удивился Джинн.

– А вот послушай, как здесь описывают ее внешность: желтое лицо, в носу украшение в виде полулуния… ага, и самое главное – головной убор из перьев с куском ваты и двумя веретенами. Вот они, веретена! Очень удобно носить оружие в прическе, тебе так не кажется?

– Да, весьма практично, – согласился Джинн.

Утро все-таки наступило, как ему и было положено. Уиштосиуатль наконец-то оставила меня в покое, зато мое войско благополучно проснулось. Заспанный Анатоль ехидно спрашивал у еще более заспанной Доротеи, как она, бедняжечка, обходится без своих сигарет во сне, а она терпеливо цитировала Бродского: дескать, если не начинать утро чашкой кофе и сигаретой, то и просыпаться не стоит. Князь Влад хлопотал, водружая свой ненаглядный гроб на спину бедняги верблюда, Мухаммед торопливо заканчивал утренний намаз. Словом, обычное утро в генеральном штабе Антихриста.

Я не стал включаться в утреннюю суету, а удобно устроился на спине Синдбада, чтобы продолжить путь.

Примерно через час мне пришло в голову, что следить за нашими противниками можно не только по ночам: наверняка днем у них тоже происходит немало интересного. Так что я потребовал телевизор. Джинн пришел в восторг от моей предусмотрительности: он был совершенно уверен, что я собираюсь разнюхать планы противника.

Я не стал его разочаровывать и признаваться, что их драгоценные планы мне до фени. Просто мне было ужасно интересно: как дела у этих ребят. Навестил ли этой ночью кого-то из Олимпийцев загадочный убийца, удалось ли героическим валькириям отбить его атаку? Честно говоря, я уже за них переживал. Кому сказать – не поверят.

Я кое-как установил телевизор на ритмично колышущейся спине Синдбада. Для этого Джинну пришлось хорошенько поколдовать: обыкновенная бытовая смекалка тут не помогала. Наконец телевизор временно превратился в своего рода дополнительный горб на спине моего верблюда. По крайней мере, теперь я мог быть уверен, что он не свалится.

Экран засветился, и я сразу же увидел настоящую Афину. Судя по всему, она только что проснулась и еще не успела придать себе внешность Марлона Брандо.

Афина Паллада оказалась не слишком похожа на собственные канонические изображения. Радикально короткая стрижка, кожаная летная куртка, узкие штаны и высокие ботинки на толстой подошве тоже не слишком соответствовали традиционным представлениям об облике богов-Олимпийцев. На мой вкус, она была чертовски красива. Высокая, с безупречно прямой спиной, тонким мальчишеским лицом и большими, почти круглыми глазами. Впрочем, за такую внешность звание «мисс Вселенная» обычно не присуждают: ребята вроде меня никогда не становятся членами жюри. Да и девушки такого типа, как правило, находят себе более интересные занятия.

Она неторопливо ходила по просторной комнате, в которой я узнал то самое помещение, где они с Одином вчера ужинали. Время от времени нетерпеливо взмахивала рукой, словно бы подгоняя ленивую мысль. В ее манерах удивительным образом сочетались нервная взвинченность и безмятежное спокойствие.

Я с изумлением обнаружил, что совершенно очарован. Афина была одной из тех редких женщин, которых можно нежно любить всю жизнь после одной-единственной случайной встречи, ничего не требуя и ни на что не надеясь, – до сих пор я не очень-то верил, что так бывает.

«Ни на что не надеясь» – о, это именно то, что требовалось, поскольку надеяться мне было решительно не на что. Сценарий наших дальнейших отношений уже был написан, добротный и незамысловатый, как параграф воинского устава: встречаемся на поле боя и тупо сражаемся, пока жалкие остатки этого прекрасного мира не рухнут в тартарары. Вот, собственно, и все.

Несколько минут я зачарованно наблюдал за Афиной. Честно говоря, меня это совершенно устраивало. Даже если бы у меня был пульт, я бы не стал нажимать на кнопки, пытаясь отыскать более увлекательное зрелище.

Наконец она вышла из комнаты и углубилась в освещенный факелами широкий коридор. Вокруг суетился добрый десяток удивительных существ. Кажется, все они были очень большими живыми плюшевыми игрушками вроде собаки и ежика, которых я видел вчера. Через несколько секунд я действительно обнаружил среди них своих старых знакомцев и принялся рассматривать остальных. Две собачки, рыжий медвежонок, серый пушистый котенок и еще несколько очаровательных созданий неизвестной породы. Афина рассеянно погладила зверушек по пушистым загривкам, что вызвало неописуемый энтузиазм в их рядах.

– Ну хватит, любимчики, дайте мне пройти, – потребовала она.

Ее голос мне тоже понравился: низкий, бархатистый, отлично поставленный, словно ей ежедневно приходилось выступать перед большой аудиторией. Кажется, Паллада была настоящим совершенством. Впрочем, богине и положено быть совершенством, разве не так?..

Кроме плюшевых зверушек в коридоре были еще какие-то существа, темные тени, чьи причудливые очертания то и дело мелькали на фоне освещенных факелами каменных стен. Эти тени показались мне угрожающими и неприятными. Японял, что инстинктивно боюсь их – по той же причине, по которой многие люди брезгливо боятся насекомых: мы слишком разные, и нам никогда не удастся прийти к взаимопониманию.

Пока я разглядывал тревожные силуэты, Афина кое-как уговорила своих плюшевых приятелей немного повременить с объятиями. Она торопливо прошла по коридору и постучала в одну из дверей.

– Я тебя не разбудила, Один? – с неподражаемым ехидством спросила она, входя в его спальню. – А еще говорил, что тебе не нравится спать… Между прочим, скоро полдень.

– Я знаю, – высокомерно откликнулся одноглазый. – У меня плохие новости, Паллада. Хотел бы я приветствовать тебя иными словами, но лучше тебе поскорее узнать правду.

– Кто? – упавшим голосом спросила она. – Кто на этот раз?

– Гера. Три мои валькирии тоже пали от руки убийцы. Остальные девочки явились сюда на рассвете и все мне рассказали.

– Как они до тебя добрались? – нахмурилась Афина. – Неужели мои Стражи их пропустили?

– Никто не может остановить валькирию, – пояснил Один. Немного помолчал и сердито добавил: – До сегодняшнего дня я был уверен, что и убить валькирию совершенно невозможно! Но оказалось, я ошибался. Знаешь, к Гере приходил кто-то новый. Мои девочки в один голос утверждают, что это было тело без головы с двумя дверцами в груди, которые то открывались, то закрывались, издавая громкий ритмичный стук. Оно не просто убило Геру и моих валькирий, а аккуратно расчленило их и засунуло куски тел в эти самые дверцы. Можешь вообразить нечто подобное?

– Бред какой-то! – вздохнула Афина. – Это безумие, Один. Только с ума сошли не мы, а мир, где мы обитаем.

– Совершенно с тобой согласен, – кивнул он.

– Это был Тескатлипока, – шепнул я Джинну. – Помнишь, мы о нем читали? Все сходится: тело без головы с дверцами в груди считается самым страшным из его многочисленных обликов. Хотя лично мне оно кажется просто самым дурацким… Индейские боги вышли на охоту за головами всех остальных участников фестиваля, вот это да!

Один тем временем продолжал рассказывать:

– Эта ночь была неспокойной для многих. Все мои валькирии успели побывать у меня с новостями, так что теперь я знаю, как обстоят дела. Ареса навестил тот же самый пернатый змей, что и прошлой ночью. К счастью, змей снова потерпел неудачу. К Гермесу приходил некто в шлеме, имеющем форму причудливой птицы. Аполлона навестило существо, похожее на человека, но с черепом вместо головы. С ним были мышь, паук и сова, но они не принимали участия в драке, только наблюдали. Потерпев поражение, сей неугомонный муж наведался к Гефесту, а потом, уже на рассвете, – к Артемиде. Во всяком случае, у них обоих побывал точно такой же парень. Или эти трое – просто братья-близнецы? Мне ведомо, что такое порой бывает. У Гелиоса побывал некто в куртке из содранной человеческой кожи, зашнурованной на спине, – стоящая одежонка, правда? Знаешь, говорят, что Гелиос оказался самым опасным противником: моим валькириям даже не пришлось вмешиваться. Он чуть было не сжег это существо своим жаром, от которого вспыхнули волосы одной из моих дев. Думаю, с его могуществом пока все в полном порядке! Может быть, солнце все еще делится с ним своей силой?

– Хорошо, если так, – вздохнула Афина и попросила: – Продолжай, пожалуйста. Что с остальными?

– К Деметре явилась юная дева в желто-красном платье. Если верить моим валькириям, она выглядит как ребенок, но не менее опасна, чем все остальные незнакомцы. Все же им удалось ее прогнать. Твой отец тоже не скучал этой ночью: к нему приходил некто с черным телом, совиными глазами и клыками ягуара, с зубчатой короной на голове. В руках у него была живая молния, но ты же знаешь, у Зевса все еще полным-полно собственных молний, так что нашла коса на камень! Битва закончилась вничью, и чернотелый был вынужден удалиться. Мои валькирии совершенно счастливы: считают, что они с Зевсом на славу повеселились. Ну, ты знаешь, у них до сих пор такое восторженное отношение к битвам…

– Что ж, хоть кому-то это нравится, – усмехнулась Афина. – А к нам никто не пожаловал? Твоя руна все-таки держит их на расстоянии!

– Ни хрена она не держит! – сердито сказал Один. – У нас тоже были гости. Вернее, гостья. Та самая, с веретенами. Эта вздорная баба носит их в волосах, вместе с кучей перьев и ваты. Безумная, она всерьез верит, что это делает ее красивой! Видывал я троллих, знавал гномих и великанш, но никогда не думал, что женщина может быть настолько уродливой. Что касается защитной руны, ее силы хватило лишь на то, чтобы предупредить меня. И то дело: по крайней мере, я встретил нашу гостью на пороге, а не в постели.

– И что было потом? – спросила Афина. – Впрочем, я могла бы и не спрашивать. Где ее труп, Один? Что-то я его здесь не вижу. Ты его съел?

– Не преувеличивай, Паллада: перед этим я плотно поужинал, – Один тоже улыбался, насмешливо и печально. – Моей силы с лихвой хватило, чтобы не пустить ее в твой дом. Это оказалось не так уж трудно. Легче, чем я ожидал. Но убить ее невозможно. Думаю, все наши ночные гости воистину бессмертны, в отличие от нас самих.

– А жаль, – сказала Афина. – Лучше бы наоборот.

– Если бы только я знал их имена! – вздохнул Один. – Мы могли бы спать спокойно. В моих рунах все еще много силы, они одолели бы наших незваных гостей.

– Знаешь, – сказал я Джинну, – я склоняюсь к тому, чтобы послать им записку с этой бесценной информацией. Отнесешь?

– Надеюсь, ты шутишь, Владыка? – нахмурился Джинн. – Эти индейские боги оказывают тебе неоценимую услугу, сами того не ведая.

– В гробу я видел их услуги! – буркнул я. И неохотно признался: – Мне почему-то очень хочется им помочь.

– И еще тебе очень хочется им понравиться, – насмешливо добавил Джинн. – Еще одна милая человеческая причуда: нравиться всем и каждому, даже собственным врагам. А они – наши враги, Владыка, ты не забыл?

– Ну и что? – равнодушно спросил я. – Они мне нравятся. Наверное, одно другому не мешает.

– Врагам свойственно убивать друг друга. – Джинн разговаривал со мной, как с больным ребенком. – Убивать, а не спасать. Если бы у тебя по-прежнему была всего одна жизнь, а не шестьсот с лишним, ты бы относился к этому серьезнее.

– Может быть, – согласился я. – Но поскольку их у меня действительно шестьсот с лишним, серьезным я стану еще очень не скоро, ты уж извини.

Я не отрывался от телевизора до самого вечера. Видел, как Один с Афиной, снова принявшей облик Марлона Брандо, сели в аэроплан довоенной конструкции – я с изумлением узнал своего старого знакомого, черного кота с желтым бантом на шее, украшавшего хвост самолета. Я вспомнил, что уже видел этот летательный аппарат: шум его моторов вывел меня из сладкого оцепенения, когда я в полном одиночестве ехал неведомо куда по пустыне, без войска и генералов. Даже мой приятель Джинн в ту пору еще дремал в волшебном сосуде.

Я зачарованно следил за их перелетами с амбы на амбу. Мне довелось увидеть почти всех Олимпийцев. Впрочем, их настоящий облик остался для меня тайной: эти ребята, как и Афина, предпочитали пользоваться чужими лицами. Среди них обнаружилось целых два Элвиса Пресли. Один оказался Аполлоном, а другой – Марсом. Как я понял из разговоров, эти двое находились в состоянии перманентной ссоры, поскольку никак не могли поделить полюбившийся им образ. Я посмеивался про себя, размышляя, что настоящий Элвис наверняка находится в моем войске, и надо бы при случае разыскать этого красавчика, рассказать ему о причудах посмертной славы. Наверняка парень будет доволен своим успехом среди богов-Олимпийцев. Грех лишать человека последнего триумфа.

Кроме двух Элвисов среди Олимпийцев обнаружился актер Ричард Чемберлен – это был Гермес. Впрочем, из его беседы с Одином и Афиной я понял, что Чемберлен – чистой воды случайность, короткий эпизод в его биографии: шустрейший из богов меняет свой облик по несколько раз в день, ибо никак не может остановиться на чем-то определенном.

Вообще Гермес понравился мне чрезвычайно. В отличие от своих товарищей по несчастью он не выглядел ни обеспокоенным, ни огорченным. Судя по всему, Гермес был таким же легкомысленным оболтусом, как и я сам. Впрочем, нет, куда уж мне: у него в запасе была всего одна жизнь, а он лучился насмешливой улыбкой, в лицах описывал ночное сражение с неведомым гостем, комично передразнивал серьезных валькирий и сыпал ехидными комментариями.

Одним словом, Меркурий купил меня с потрохами. Впрочем, он нравился мне еще в те невообразимо далекие времена, когда я считал его просто книжным героем.

Богиня Диана, к моему изумлению, присвоила холодное очарование Марлен Дитрих – я мог лишь аплодировать достоинству, с которым она носила этот облик. Гефест осваивал трогательный образ Чарли Чаплина – может быть, хромого бога очаровала нелепая, но проворная походка этого маленького человека? Гелиос оказался почитателем Боба Марли: он не только позаимствовал эту экзотическую внешность, оставив при себе свою солнечную золотистую шевелюру, но еще и тихонько мурлыкал что-то из репертуара своего кумира.

Под занавес мне посчастливилось лицезреть Зевса, и это было главным сюрпризом. Очевидно, киноактеры и прочие выдающиеся деятели массовой культуры были ниже достоинства Громовержца: их легкомысленному обаянию он предпочел морщинистую физиономию старой черепахи, украшенную густыми бровями. Через несколько секунд я узнал это лицо: когда-то оно принадлежало Леониду Брежневу. Вот уж воистину чудны дела твои, господи!..

– Наконец-то я вижу рожу, которая может хоть как-то сойти за лицо врага, – сказал я Джинну. – Впрочем, на мой вкус, для врага он все-таки слишком смешной.

– Зевс – очень опасный противник, каким бы забавным он тебе сейчас ни казался, – заметил Джинн.

– Охотно верю, – кивнул я.

Из-под лохматых бровей на меня смотрели столь грозные глаза, что я ни на секунду не усомнился в возможностях этого дяди, и искренне радовался, что он находится где-то далеко позади. Молния в его кулаке казалась мне сейчас весьма конкретной штукой!

Никакой стратегически полезной информации я из этого киносеанса не почерпнул. О планах нападения на мое войско и речи не шло. Олимпийцам было не до нас. Как бы ни храбрились эти гордецы, но даже мне было видно, насколько они напуганы.

За этот долгий день Один выпустил из себя литров сто крови, украшая жилища своих друзей защитной руной. Объяснял, что волшебная надпись даст знать валькириям о приближении врага – все лучше, чем ничего.

Олимпийцы благодарили его вежливо, но немного разочарованно. Думаю, в глубине души они надеялись, что Один способен более кардинально разобраться с этой проблемой.

В общем, настроение в лагере наших противников было, мягко говоря, не приподнятое. К тревоге за собственную судьбу прибавлялась печаль о погибших. Афина то и дело собирала в скорбные складки лоб Марлона Брандо, ее родственники не отставали, даже грозный Зевс чуть не пустил слезу, вспоминая свою Геру, теперь уже бессмысленно мертвую, словно в ее жилах не текла кровь безумного Кроноса.

Можно было подумать, Олимпийцы почувствовали, что за ними наблюдает человек, способный помочь, и старательно демонстрировали мне свою беспомощность и смятение, силились растопить мое каменное сердце. Знали бы они, как это легко! Оно и каменным-то никогда толком не было, к моему величайшему сожалению.

Когда я оторвался от экрана, сумерки уже сгустили воздух. Небо справа от меня было темно-лиловым, а слева поспешно догорал закат, великолепный, но катастрофически недолговечный, как всегда бывает в пустыне. Я решил, что мне следует покончить с наблюдениями за чужой жизнью и заняться устройством собственной. Мысли о еде или чашке кофе по-прежнему вызывали у меня равнодушное отвращение, а вот отдохнуть и поболтать с друзьями – почему бы и нет? Самое то.

– У меня сегодня была одна забавная встреча, – сообщила Доротея, усаживаясь рядом со мной возле костра.

– Что, встретила в нашем войске кого-то из старых друзей? – оживился Анатоль. – Я и сам все время думаю, что среди тех, кто следует за нами, должны быть абсолютно все, кого я знал – как бы это сформулировать? – при жизни! Считается, что в этой армии служит все человечество, верно? Но когда я думаю, что можно было бы разыскать кого-то из знакомых, поболтать с ним о старых добрых временах и похвастаться нынешней высокой должностью, я не испытываю никакого энтузиазма. Скорее уж наоборот. Совершенно на меня не похоже!

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – энергично закивала Доротея. – Меня тоже почему-то совсем не тянет отправиться на поиски друзей юности. В глубине души я даже боюсь таких встреч… Но нет, я не встретила старого знакомого. Со мной разговорилась одна милая девочка, я не знала ее прежде. Не в этом дело: сначала Мари – ее так зовут – вывалила на меня подробную информацию о своей коротенькой жизни. Ничего интересного, если честно, но пришлось выслушать. Она так обрадовалась, что я не посылаю ее куда подальше! Да я бы и не смогла ее послать. Когда едешь верхом на такой громадине, а человек идет пешком, смотрит снизу вверх и с надеждой спрашивает, можно ли с тобой поговорить… Это какой же надо быть сукой, чтобы послать!

– Ну почему сразу «сукой»? Не сгущай краски, Дороти, просто умение посылать подальше того, кто с надеждой пялится на тебя снизу вверх, приходит с опытом, – заметил Анатоль. – Очень полезное умение.

– И что такого забавного было в вашей беседе? – спросил я.

По правде сказать, мне было не слишком интересно, что там у них случилось, но я счел своим долгом поддержать разговор. Кроме меня все равно было некому: Джинн, как всегда, взвалил на свои призрачные плечи заботу обо всем человечестве сразу, у Мухаммеда намечался очередной намаз, а князь Влад лежал на теплом песке, мечтательно уставившись на звезды. Он вообще был не слишком говорлив, а в последнее время и слушал-то нашу болтовню без особого любопытства. Наверное, парень просто привык к своему удивительному посмертному существованию, а заодно к нашей странной компании и непонятным разговорам, так что в какой-то момент перестал придавать им значение. Оно и правильно.

– Представь себе, это создание поведало мне печальную историю своей большой и светлой любви! – Доротея говорила таким интригующим тоном, словно собиралась открыть мне тайну происхождения Вселенной.

– Ну и что? – я даже рассмеялся от неожиданности. – У любой девушки всегда имеется наготове история любви, и не одна. И они с удовольствием рассказывают ее всякому, кто согласится выслушать. Девушки это просто обожают!

– Да нет, ты не понял! – Доротея энергично замотала головой. – Она рассказывала мне не какую-нибудь историю из своего прошлого. У барышни несчастная любовь или что-то в таком роде не была когда-то, а прямо сейчас!

– Ну и что? – снова спросил я.

– Сейчас? – заинтересовался Анатоль. – Да, это действительно забавно. Мир катится к черту – да какое там, уже благополучно прикатился! Девчонка умерла, ожила и бредет по пустыне к месту Последней битвы в компании таких же оживших мертвецов, как она сама. И страдает не от этого кошмара, а всего лишь от неразделенной любви. Это так смешно, что мне даже смеяться не хочется!

– Вот-вот! – кивнула Доротея. – Мари полдня рассказывала мне, что встретила какого-то «мальчика с красивыми глазами» Он довольно мило за ней ухаживал, а ей как раз было одиноко – несмотря на присутствие у нее под боком всего человечества! Мари, ясное дело, показалось, что этот мальчик сможет ее понять и оценить по достоинству. Словом, все как всегда. В итоге она в него втюрилась, а он почему-то к ней охладел. Призадумался о вечности, я полагаю. Я попыталась было бестактно напомнить ей, что с нами происходит: мир, где мы жили, кончился, и мы сами тоже закончились, если можно так выразиться. Но мои слова не произвели на нее никакого впечатления. То есть Мари немного заинтересовалась этой темой, минуты на три, но потом снова завела свою песню: «Ты понимаешь, какое дело…» – она чуть ли не каждую фразу начинает с этих слов. Милая девочка, но совершенно сумасшедшая!

– Все мы совершенно сумасшедшие, каждый на свой лад. И не думаю, что мы стали такими только сейчас. Мы всегда были сумасшедшими – мы и все остальные люди, каждый насвой лад, – усмехнулся я. – С другой стороны, девочка по-своему права: надо же как-то развлекаться. Если уж сидишь в тюрьме, следует хотя бы готовить побег, даже если точно знаешь, что у тебя нет никаких шансов. Какая-никакая, а все альтернатива. Просто ей в голову не пришло ничего более оригинального, чем влюбиться и как следует пострадать напоследок, как будто впереди целая длинная жизнь, которую можно легкомысленно транжирить на всякие глупости. Думаю, твоей новой подружке просто не хватило воображения выдумать игру поинтереснее. Но недостаток воображения – общая беда всего человечества… Боюсь, моя тоже: невзирая на стремительно приближающийся конец света, я собираюсь закрыть глаза и заснуть – чем скорее, тем лучше. Правда, я здорово придумал? Свежо и оригинально, куда уж этой девице с ее большой любовью! Так что извините, ребята: собеседник из меня сегодня никудышный… Зато вы можете орать и шуметь, сколько влезет. Да хоть заняться хоровым пением или уронить небо на землю, мне уже ничего не помешает!

Я сам удивился скорости, с которой мне удалось выполнить свое обещание. Я действительно закрыл глаза и моментально отрубился, даже не потрудившись потребовать у Джинна свое одеяло.

Мне всю жизнь везло на занимательные сновидения, настолько яркие и правдоподобные, что так называемая «реальность» по сравнению с ними – старый кубик Рубика с облупившимися гранями, рассыпающийся в руках при первой же попытке его собрать. Но в эту ночь меня ждало нечто особенное. Задремав, я обнаружил, что сам могу выбирать, какой сон хочу увидеть. Это случалось со мной и прежде, но так редко, что я еще не утратил способность всякий раз удивляться и радоваться происходящему.

Я ненадолго задержался на границе между сном и бодрствованием, перебирая возможные варианты сновидений с ленивым любопытством человека, который пришел в любимый ресторан специально для того, чтобы получить фирменное блюдо в исполнении шеф-повара, но не может отказать себе в удовольствии перелистать меню в ожидании официанта, хотя четко определился с заказом еще до того, как вышел из дома.

Разумеется, я с самого начала хотел оказаться на вершине столовой горы, приютившей Афину и Одина, которых я в глубине души уже считал чуть ли не старыми приятелями. И не старался скрыть от себя собственное намерение.