Текст книги "Горе господина Гро. История, рассказанная сэром Кофой Йохом"

Автор книги: Макс Фрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Кратчайший путь от «Сытого скелета» до Гребня Ехо понятно какой: через Сырой переулок на Большую Королевскую улицу. Завидев впереди дом из лиловых кирпичей, я с досадой вспомнил, что до сих пор не дал себе труда разузнать, кто там живет. Вряд ли это действительно важно, но рассеянностью я прежде не страдал. Сразу видно, насколько меня выбило из колеи вынужденное сожительство с призраком.

Однако недовольство собой не помешало мне с некоторым облегчением отметить, что угрюмых детишек на тротуаре больше нет. Значит, придумали себе наконец-то новую игру и разбежались, давно бы так.

И тут мое внимание привлекла совсем другая уличная сценка: молодой полицейский пытался поднять с мостовой взъерошенного старика в неопрятном домашнем лоохи, а тот как мог, отбивался и бормотал что-то невнятное, подвывая на гласных. Я подумал, что старик смертельно пьян – не то чтобы обычное дело, а все же порой случается, – так что их возня вряд ли стоит моего внимания. Но вопреки этому здравому соображению подошел поближе и спросил полицейского, в чем дело. Мальчик сразу меня узнал, отпустил старика, вытянулся по струнке, как на королевском приеме, и отрапортовал:

– Сам ничего не понимаю, сэр! Иду, вижу, господин Пликс по мостовой ползает, плачет. Спросил, не нужна ли помощь, он не отвечает. Честно говоря, мне кажется, он вообще не понял, чего я от него хочу. Я решил, что бы там ни случилось, а надо помочь ему зайти в дом, нельзя человеку в таком виде на улице оставаться, правда?

– Зайти в дом? А он где-то рядом живет?

– Ну да, прямо здесь, – и полицейский указал на дом из лиловых кирпичей.

– Нот оно как, – озадаченно сказал я.

Вообще-то, давно мог бы привыкнуть к стремительности, с какой меня находят ответы на вопросы – в тех редких случаях, когда я по какой-то причине не спешу искать их самостоятельно. Можно подумать, сама жизнь стремится, во что бы то ни стало меня переупрямить: нет уж, хочешь, не хочешь, а будешь знать обо мне все, в мельчайших подробностях! Вообще-то очень удобно, кто бы спорил.

Выдержав некоторую паузу, я спросил:

– Если я правильно понял, вы знакомы с этим господином. Такое с ним регулярно случается?

– Ох, нет, – полицейский помотал головой. – Что вы. Вообще никогда. Я-то с господином Пликсом действительно знаком, но совсем по другой причине, и, боюсь, он меня уже не помнит. Сразу после войны за Кодекс, я еще мальчишкой был, к ним часто приезжал племянник из Уттари, мы случайно познакомились на улице и крепко подружились, ходили, друг к другу в гости, а тетя Фина, жена господина Пликса, – ну, в смысле, мне-то она не тетя, но я так привык ее называть – делала для нас домашние конфеты в виде…

В виде чего были эти грешные конфеты, я так и не узнал, потому что в этот момент старик вдруг притих, уселся на мостовой, подобрав под себя нога, и спокойно, очень внятно произнес;

– Прости мальчик, конфет сегодня не будет. Фина умерла. Такая беда.

Он зачем-то попытался улыбнуться, потом тихо заплакал и сквозь слезы, тоном обиженного ребенка добавил:

– Обещала, что не умрет, а сама умерла. Как так можно?

Молоденький полицейский ахнул, а я, признаться, даже немного растерялся. Люди по-разному реагируют на смерть близких, чего-чего, а подобных сиен я в своей жизни насмотрелся, но такой смеси страдания и беспомощности очень давно не видел.

– Когда она умерла? – спросил я, опускаясь на корточки рядом со стариком. – Совсем недавно?

Он вздрогнул, как будто мой вопрос был дуновением зимнего ветра, но ответил сразу:

– Только что. Лежит там, дома, такая тихая, и не дышит. Я сперва думал, уснула, не стал будить, а потом пригляделся – умерла. Вот так просто – взяла и умерла.

– Она болела?

Господин Пликс задумался. Потом лицо его прояснилось, он покачал головой.

– Нет, не болела. – Он сообщил это радостно, как хорошую новость, которая могла помочь делу. – Просто устала. Так и сказала мне: я очень устала. И легла полежать. Три дня лежала, но говорила, все хорошо и знахаря звать не надо. Обещала, что отдохнет как следует и скоро встанет. А сама умерла, непонятно, как и зачем.

Судя по описанным симптомам, жена старика утратила Искру, хотя мне было известно всего несколько случаев, когда утратившие Искру умирали столь скоропостижно. Впрочем, кто знает, сколько времени леди Фина превозмогала хворь, делала вид, будто все в порядке. Старые дамы нередко являют миру такие чудеса стойкости, о каких даже в древних легендах не прочитаешь.

– Я правильно понимаю, он убил свою жену?

Вопрос Хумхи прозвучал совершенно неожиданно – не только для старика и полицейского, но и для меня самого, Я как-то ухитрился забыть о его присутствии – сам удивляюсь.

– Не беспокойтесь, господа, это просто призрак, он со мной, – сказал я, чувствуя себя полным идиотом.

Потом задрал голову к небу, где по моим расчетам парил Хумха, и ответил:

– Нет, я так не думаю.

– Потому что ты молодой, наивный, не знаешь жизни и веришь всем на слово, – укоризненно заметил отец. – Обычно к старости супруги успевают так надоесть друг другу, что вопрос заключается лишь в том, кто первым решится…

Несчастный вдовец окончательно ошалел и теперь таращился на меня глазами будущего пациента Приюта безумных. Полицейский держался получше, но было видно, что он тоже напуган. И без того все плохо, а тут еще голос из ниоткуда всякие неприятные вещи говорит, да так безапелляционно, что поневоле начинаешь ему верить. Я понял, что ради блага этих двоих мы с Хумхой должны удалиться – чем скорее, тем лучше.

– Значит, так, – сказал я. – У меня… вернее, у нас неотложные дела. Поэтому ты, мальчик, – как тебя, кстати, зовут?

– Хахта Ромм, сэр.

– Замечательно. Ты, Хахта, отведешь господина Пликса в дом, вызовешь кого-нибудь из своих коллеги дежурного знахаря… Хотя, что толку от ваших дежурных знахарей? Смерть он, конечно, засвидетельствует, а причины установить – с этим, боюсь, будет гораздо хуже. Не говорю уже о том, что твоему знакомому нужна квалифицированная помощь. Дырку в небе над моей головой, не соображу, кого бы сюда позвать – так чтобы и толковый, и душевный, и приехал быстро, не торгуясь?…

Ответ на этот вопрос тут же вывернул из-за угла и торопливо затопал к нам. Невысокий, смуглый, зеленоглазый старик в теплом не по сезону лоохи. Мой приятель Габа Гро, собственной персоной. Только вчера весь вечер слушал сплетни его соседей, надо же какое совпадение!

– Кофа, – удивленно сказал знахарь. – Ты уже тут. Неужели все так серьезно? Старую леди убил кто-то из мятежных магистров? Я-то думал, она просто…

Я удивился еще больше, чем он.

– Так ты не случайно мимо шел? Знаешь, что здесь умерла леди? Это твоя пациентка?

– Нет-нет, не пациентка, – Габа покачал головой. – Но да, я пришел не случайно. Моя внучка играла с друзьями где-то тут поблизости и видела, как из дома выбежал человек в слезах, стал кричать: «Она умерла!» Дети, конечно, испугались, разбежались кто куда. Девочка пришла домой и все мне рассказала. Я решил сходить посмотреть, чем могу помочь. Я так понял, нужно, чтобы кто-то позаботился о вдовце. Облегчил страдания. Это важно.

Ну да, Габа хорошо знал, о чем говорит. Сам побывал в этой шкуре. Конечно, он сразу побежал спасать товарища по несчастью, иначе и быть не могло.

– Очень удачно, что ты пришел, – сказал я. – Как раз стоял, думал, кого бы из знахарей сюда пригласить, а тут ты. Знаешь что? Ты, пожалуйста, и тело заодно осмотри. Наверняка сумеешь установить причину смерти – в отличие от полицейского знахаря. А если не сможешь разобраться, сразу таки скажи, стесняться тут нечего, бывают очень сложные случаи, с ними кроме моего начальника вообще никто связываться не желает. Работу оплачу в любом случае, по расценкам Тайного сыска, так что не беспокойся…

– Да ты что, Кофа, – укоризненно поморщился Габа Гро. – Когда это я беспокоился о деньгах? Заплатят – хорошо, не заплатят – забуду еще до конца года, ты же меня знаешь.

– Потому и говорю, что хорошо тебя знаю. Забудешь про деньги, а я потом буду по всему городу рыскать, чтобы тебе их отдать.

– Зачем рыскать? Всегда можно послать зов. И адрес у меня не изменился с тех пор как ты в последний раз заходил.

– Хорошо, – кивнул я, – учту. А сейчас ярости, мне надо бежать. Я уже и так задержался дольше, чем рассчитывал. Увидимся.

– Конечно, – сказал Габа Гро, – Все будет в порядке, ты же знаешь, на меня можно положиться.

– Знаю, – согласился я.

– Ловко подстроено, – подал голос призрак. Пока я почти бегом преодолевал два квартала, отделявшие меня от вожделенного амобилера, он благоразумно помалкивал. Понимал, что я все равно пропущу его речи мимо ушей. А теперь, когда я сел за рычаг и стал понемногу выруливать со стоянки, воспользовался моментом, чтобы вправить мне мозги.

– Ловко подстроено, – машинально повторил я. Осознал смысл сказанного и встрепенулся: – Что именно ловко подстроено?

– Сам не понимаешь? – снисходительно спросил отец. – Ясно как день: этот знахарь в сговоре с убийцей. Специально подгадал момент, чтобы явиться наместо преступления и предложить помощь. Как я понимаю, низкая квалификация полицейских знахарей ни для кого не секрет?

– Не секрет, это правда. Но все остальное ерунда. Старик не убийца, это совершенно очевидно.

– Дураку все кажется очевидным, – проворчал призрак.

– Наверное. Но не так плохи мои дела, чтобы делать выводы на основании собственных поверхностных впечатлений. Вспомни, когда я был совсем молодой, ты сам учил меня распознавать, говорит собеседник правду или врет. Ну, короткий взгляд исподлобья, заклинание из трех букв, которое достаточно сказать про себя, помнишь? Чуть ли не единственный урок, который ты мне преподал. Кстати, большое тебе за это спасибо, очень полезный оказался навык. И почему-то почти никто из моих знакомых этого не умеет, хотя, казалось бы, так просто…

– Хочешь сказать, ты усвоил мою науку? – недоверчиво спросил Хумха. – Я решил, это для тебя слишком трудно, и не стал мучить нас обоих уроками.

– Ну да. Но мне хватило одного занятия. Ты уж извини, я в ту пору часто притворялся глупее, чем на самом деле. Мне казалось, тебе приятно считать меня тупицей. Потому что… Неважно почему. По каким-то непонятным мне соображениям. Мне это не нравилось; но я старался лишний раз тебя не огорчать.

– Просто я желал тебе добра, – объяснил призрак. – От очевидной магии больше вреда, чем пользы. Мне это давно стало ясно, до остальных дошло гораздо позже, да и то не до всех… Твой начальник успел мне рассказать, почему началась гражданская война, чем она закончилась и какие теперь у вас порядки, так что я в курсе. Рад, что все, в конце концов, повернулось по-моему. Но очень жаль, что мои единственный сын избрал себе профессию, которая вынуждает заниматься магией даже теперь, когда это запрещено законом. Лучше бы ты оставался полицейским.

– Ничего не попишешь, так уж получилось, – смиренно сказал я.

Ввязываться в бесполезную дискуссию о магии не было ни малейшего желания. По крайней мере, не сейчас. Я хотел спокойно подумать Что-то в нашем коротком разговоре с Габой Гро мне не понравилось. Какое-то несоответствие, на которое я сперва не обратил внимания, потому, что голова была занята совсем другим – что ж, тем хуже для моей головы. В наказание ей теперь придется понять, в чем тут дело.

– Ну ладно, предположим, этот неприятный старикашка не убивал свою жену, – сварливо сказал призрак, как ни в чем не бывало, возвращаясь к прерванному спору. – А все равно появление знахаря было ловко подстроено, не сомневайся. Хоть и непонятно зачем – если ты не обманываешь ни меня, ни самого себя, когда твердишь, будто старик не убийца.

– А вот туг я с гобой, пожалуй, соглашусь, – вздохнул я. – Мне тоже кажется, что-то тут не так. Но что именно?

– Да ты вспомни, как он объяснил свое появление: дескать, внучка сказала. Где это видано, чтобы знахарь по собственной воле сорвался с места и понесся сломя голову к чужому пациенту только потому, что ему ребенок что-то там рассказал…

– Стоп! – До меня, наконец, дошло. – Ребенок. Внучка. Вот оно. Ну конечно. С детьми она, значит, играла возле лилового дома. Небось, одна из этой милой компании. Хорошая девочка, ничего не скажешь, но дело даже не в этом… Если мне не изменяет память, ее прислали к Габе не то в восьмом, не то в девятом году эпохи Кодекса. А сейчас у нас сорок пятый. За это время она должна была изрядно подрасти, ей уже в Высокую школу поступать пора и мальчишкам глазки строить, а не с малышней по улицам носиться. Как же я сразу не сообразил?

– Что ты там бормочешь? – сердито спросил призрак. – При чем тут внучка? Я говорю, странное поведение для знахаря…

– Да нет, поведение как раз вполне нормальное, – отмахнулся я. – Хороший знахарь, узнав о чужой беде, часто предлагает помощь прежде, чем его попросят, тем более тут особый случай. Габа Гро сам совершенно обезумел, когда потерял жену, много лет потом опомниться не мог, гак что знает, каково это, и сочувствует; словом, тут все понятно. А вот что происходит с его внучкой – вопрос, ответ на который мне очень хочется получить.

– Твой начальник очень неплохо играет в «крак», – проворчал отец. – Обычно талант игрока свидетельствует о недюжинных умственных способностях. Чего я в толк не возьму – почему в таком случае он считает тебя, растяпу, гениальным сыщиком? Или просто хотел сказать мне приятное?

– Вообще-то Джуффину Халли не свойственно стремление, во что бы то ни стало сказать собеседнику приятное, – холодно заметил я. – Боюсь, он говорил тебе чистую правду. Никто не принуждает его терпеть меня на службе. Был бы недоволен, за сорок с лишним лет нашел бы способ от меня избавиться, не сомневайся.

– Ну, если так, значит, сегодня просто не твой день, – Хумха гнул свое. – Вот увидишь, знахарь появился там неспроста.

– А знаешь, наверное, ты прав, – сказал я.

Сам не понял, как это у меня вырвалось. Обычно так быстро я не сдаюсь.

Добившись моей капитуляции, призрак так удивился, что умолк. Ну и хвала магистрам.

Но я согласился с ним вовсе не из дипломатических соображений, просто вдруг осознал, что моя интуиция целиком на его стороне. Отцовские рассуждения о знахарях, которые не станут помогать, кому попало, пока их не попросят, – это, конечно, полная ерунда. Просто Хумхе, надо думать, всю жизнь не слишком везло на знакомства с приличными людьми, бывает.

Но тут такое дело: с некоторых пор в моей жизни почти нет места бессмысленным случайностям. И если уж вышло так, что я много лет не встречал Габу Гро и ничего о нем не слышал – разве только сам расспрашивал общих знакомых, – а потом вдруг судьба взялась столь упорно нас сводить, подсовывая мне то его соседей, то самого Габу собственной персоной, значит, мне следует обратить на него пристальное внимание. Тут одно из двух: или с самим Габой что-то неладно, или он обладает чрезвычайно интересной для меня информацией. Ну, или все сразу, и гак бывает. Ладно, поглядим, что на этот раз.

Тем временем мы, наконец, въехали в Новый город, Признаться, я не в восторге от этого района. То есть дома там красивые, просторные и при этом дешевые, ничего не скажешь, и улицы широкие, и парки с каруселями, и трактиров больше, чем в Старом городе, причем попадаются очень неплохие, – в общем, приятное глазу и удобное для жизни место получилось; могу понять людей, которые отказываются от скромной квартирки в Старом городе ради трехэтажного особняка в Новом за те же деньги. А все же не дело это, когда из одного центра столицы в другой даже в амобилере приходится добираться целый час, а о пешем походе и думать не хочется, один выход – Темный Путь. Но этот фокус мало кому доступен, а мне, к примеру, просто не слишком нравится, я еще в Смутные времена на три сотни жизней вперед Темным Путем набегался, поэтому, когда есть выбор, предпочитаю перемещаться более естественным, так сказать, способом. Хотя времени на дорогу, конечно, ужасно жалко. Поди, реши, как лучше.

Словом, Новый город расположен слишком далеко от Старого. Левобережье, которое во времена моей юности считалось пригородом, и то насколько ближе. Понятно, что тут ничего не поделаешь, после окончания войны за Кодекс население Ехо выросло непомерно, и всем этим людям надо где-то жить, а все-таки городу не следует быть таким огромным. Не дело это. И уследить за ним стало трудно. Счастье еще, что почти все по-настоящему опасные колдуны, за которыми надо постоянно присматривать, столь же консервативны, как я сам, Новый город тоже не слишком жалуют, так, что мотаться туда-сюда по делам мне не каждый день приходится, а то рехнуться можно было бы.

– Слушай, – сказал я отцу. – Ты, конечно, все равно сделаешь по-своему, а все-таки я очень тебя прошу, будь великодушен, не пугай людей, к которым мы сейчас приедем. Им и так несладко: один умирает, другая не может с этим смириться, третий – если, конечно, уже добрался – пытается совершить чудо Не пугай их, пожалуйста. Самое главное, воздержись от криков, что дом полон отравителей И вообще от любых криков Ладно?

Призрак какое-то время молчал. Наконец деловито спросил:

– А если я буду молчать, ты прекратишь злиться на меня из-за повара?

Сперва я даже сообразить не смог, о чем речь. Совсем из головы вылетело. Наконец вспомнил давешнее прискорбное происшествие, заново огорчился, но взял себя в руки. Что сделано, то сделано, чего уж теперь.

– Ладно, – объявил я. – Повар забыт. Найму молодого, негордого, за гроши. Будешь его всему учить, если не передумал.

– Я-то не передумал. Лишь бы ты сдержал слово и больше не ныл.

– Сдержу, не сомневайся, – пообещал я. А что мне еще оставалось?

Дом Брины Клайвис был невелик, всего в два этажа, но хорош даже на фоне просторных соседских построек. Сложенный из синих кирпичей, с витражными окнами, крытый расписной тарунской черепицей, он был построен на самом берегy Хурона и окружен цветущим садом. Впрочем, Брина всегда умела устроиться: свой крошечный кабинет в Управлении порядка она, помню, обставила так уютно, что я, когда выдавалась свободная минута, захаживал к ней выкурить трубку и чувствовал себя потом отдохнувшим, словно домой на полдня вырвался.

Хозяйка дома ждала меня на крыльце. По выражению ее лица я сразу понял, что Абилат уже приехал, и только потом заметил его амобилер, оставленный в стороне, чтобы не мешать другим желающим припарковаться возле дома. В этом весь Абилат: став одной из самых важных персон в Соединенном Королевстве, мальчик по-прежнему всерьез озабочен тем, чтобы никому не помешать. Качество настолько редкое, что вызывает у меня не столько уважение, какого, безусловно, заслуживает, сколько оторопь.

– Кофа, – сказала Брина, – ну ты даешь, начальник. Королевского знахаря прислал. Я чуть ума не лишилась, когда он приехал.

Шагнула мне навстречу и обняла крепко-крепко, от всей души.

– Ума ты лишилась гораздо раньше, – проворчал я. – Почему не связалась со мной сразу же после того, как первый знахарь объявил, что дело плохо? Ты же знаешь, я могу помочь – в этом деле и вообще в каком угодно.

– Прости, – кротко сказала она. – Я думала, ты теперь слишком занят, чтобы…

– Конечно, я слишком занят. И если бы ты позвала меня на семейный обед, мне, скорее всего, пришлось бы отказаться. Но в тот день, когда я, сославшись на нехватку времени, откажусь помочь в беде старому другу, надеюсь, кто-нибудь милосердно пристрели б меня из бабуш и избавит этот прекрасный мир от очередного никчемного надутого индюка.

– Кофа, – твердо сказала Брина. – вот этого не надо, пожалуйста. Я не думала о тебе плохо. Просто не сообразила– что ты тут чем-то можешь помочь. Прости.

– Да ладно, – вздохнул я. – Вообще-то я почти ничего не сделал, просто рассказал Абилату, что в городе появился неизлечимый пациент. А ему только того и надо. Ты, кстати» и сама могла бы его позвать, без разницы.

– Главного королевского знахаря! – изумилась Брина. – Да ладно, не заливай.

– Серьезно тебе говорю.

– Во дела, – вздохнула Брина. – А я как последняя дура по городу бегаю, ищу, какому еще недоучке денег предложить в обмен на плохонькую надежду…

– Если есть хоть малейший шанс, Абилат его вытащит, – твердо сказал я. – Возможно, уже через пару часов будет как новенький. Заодно и познакомимся с твоим мужем. Пора бы уж.

– А разве я вас не знакомила? – удивилась Брина. – Надо же. Всегда была уверена, что… А, ладно. Конечно, познакомитесь.

Я видел, ее здорово отпустило. Вся эта наша дурацкая болтовня о знакомстве – такие разговоры не ведут у постели умирающего. А ей только это и было сейчас нужно: почувствовать, что никакого умирающего в доме нет, а будущее, напротив, есть – не обязательно прекрасное, зато и не страшное. Обыкновенное. Именно то, что требуется.

– Где у тебя можно посидеть, покурить? – спросит я. – А то на крыльце стоять – дело хорошее, нет слов. Если не очень долго.

– Пошли, – улыбнулась она. – Только не в гостиную, а в беседку. Ты уж извини, но твой знахарь велел, чтобы в дом никто не заходил, пока он не позовет. Даже меня выпер.

– Да? – удивился я. – Надо же. Ну и методы у него теперь.

– Кувшин с камрой остался на кухне, – вздохнула Брина. – Это очень плохо. Но выпивку я все-таки прихватила. – Она достала из кармана лоохи бутылку, заполненную примерно на четверть. – Совсем мало, зато это настоящее укумбийское пряное бомборокки. Не ташерская подделка.

– Живем, – кивнул я.

В садовой беседке мы просидели часа два. Вообще-то я не намеревался задерживаться так долго, но решил, если уж приехал в такую даль, глупо будет уйти, не дождавшись Абилата. К тому же не стоило сейчас оставлять Брину одну. Ждать, бояться и надеяться в одиночку – скверное занятие. Вдвоем – еще, куда ни шло.

Призрак отца моего, удивительное дело, держал слово, вел себя тихо. Ни разу не вмешался в наш разговор, даже когда Брина между делом сказала, что им с мужем очень нравится, как стали в последнее время готовить в «Сытом скелете». Могу себе представить, каких усилий стоило отцу не закричать: «Так вот почему ее муж умирает!» – и тут же потребовать, чтобы я сам немедленно показался знахарю, благо с момента моей трапезы в этой дрянной забегаловке прошло всего полтора часа, а значит, спасение еще возможно, хоть и маловероятно, чего уж там.

Но он, повторяю, промолчал. Поразительно.

Наконец па тропинке, ведущей от дома к беседке, появился Абилат. Стоило мне увидеть его лицо, я сразу понял, что вдовой моя Брина в ближайшее время не станет. Ну и хвала магистрам. Успели, значит.

– Хороший день. Кофа, – улыбка Абилата была усталой и рассеянной, но вполне лучезарной. – Как же я рад, что вы меня сюда позвали, потому, что при всем уважении к коллегам не думаю, что… – Он осекся и уставился куда-то вверх, в дальний угол беседки. – Ох, простите, сэр, я вас не сразу заметил. И вам, конечно же, хорошего дня!

То есть, надо понимать, для него призрак не был невидимым, даже при дневном свете. Ничего себе.

– Приятно видеть воспитанного молодою человека – откликнулся Хумха. Свойственные ему сварливые интонации, впрочем, никуда не делись.

Брина, хвала магистрам, не обратила внимания на их переговоры. Ее сейчас интересовало совсем другое. Абилат прекрасно это понимал, поэтому торопливо сказал:

– Знаете, леди Брина, я думаю, теперь все будет хорошо. Сэру Хийике уже лучше, он спит, и вы его, пожалуйста, не будите.

Хийика, значит. Чудное имя, даже для уроженца Куманского халифата. Интересно, из какого он города? Вряд ли из Кумона, хотя все может быть, конечно… Я только теперь понял, что до сих пор не знал, как зовут мужа Брины. He или давным-давно выкинул его имя из головы как ненужную информацию. Если мои друзья хотят, чтобы я знал по именам их домочадцев, им следует связывать свою жизнь с мятежными колдунами, на худой конец – с городскими нищими, фальшивомонетчиками или придворными его величества, тогда я буду в курсе всех перипетий их семейной жизни, а так – извините, не выходит.

– Мне теперь нужно кое-что сделать, – говорил тем временем Абилат. – Чтобы, так сказать, закрепить успех. Но не здесь, в смысле, не у вас дома. То есть я хочу сказать, что сейчас уйду, а вы отдыхайте. Больному ничего давать не нужно, я имею в виду, никаких лекарств, но если проснется и попросит поесть, вы ему, конечно, принесите, что сам захочет, никакой особой диеты не требуется. И да, амобилер я пока тут у вас оставлю, вы не беспокойтесь, я его вечером сам заберу, заодно проверю, как у вас дела… Сэр Кофа, вы меня простите, пожалуйста, но мне надо срочно увидеть Джуффина. Для леди Брины у меня были хорошие новости, а вот для него скорее плохие. Что-то неладное творится, он вам потом расскажет, ну или я сам расскажу – вечером, вы только пришлите мне зов, хорошо? Обязательно!

Он отвернулся, уставился в потолок, вежливо поклонился – как я понимаю, попрощался с Хумхой, – потом вышел из беседки и тут же исчез. Ушел Темным Путем. Уже выучился, значит, прокладывать его самостоятельно, на моей-то памяти вес больше готовыми тропами пользовался. Молодец, что тут скажешь.

– Такой молодой мальчик, да? – сказала Брина, разглядывая тропинку, где только что стоял Абилат. – Бывает же… Слушай, Кофа, он действительно сказал, что все будет хорошо? Мне не померещилось?

– Так и сказал, – кивнул я. – А мог бы и не говорить, у него на лице все было написано. Где это видано, чтобы знахарь от безнадежного больного такой довольный выходил?

Она неуверенно кивнула, криво улыбнулась и вдруг разревелась – в голос, взахлеб, почти торжествующе, так плачут маленькие дети, пробудившись от плохого сна, не столько от страха, сколько на радостях, что кошмар оказался ненастоящим. Прежде я только однажды видел Брину в слезах: в тот день, когда был принят Кодекс Хрембера, она ревела в точности как сегодня, бурно, зато недолго. Потом, когда успокоилась, объяснила: всегда была уверена, что не доживет до окончания гражданской войны. Не то предсказал ей какой-то шарлатан, не то сама придумала. И когда поняла, что война все-таки закончилась, следовательно, приговор отменяется, расплакалась от облегчения. И вот теперь тоже.

– Прости, Кофа, – сквозь слезы сказала она. – Это я зря. Держалась-держалась и вдруг расслабилась, позорище…

– Правильно сделала, – сказал я. – Реви давай, горе мое, говорят, для здоровья очень полезно давать волю чувствам. Тем более мне все равно ехать пора. Уже часа полтора как пора, если честно.

– Даже в дом не зайдешь? – Брина так огорчилась, что перестала плакать. – Теперь-то можно. Там камра на кухне, на жаровне стоит. Вкусная.

Конечно, я зашел. Мне, кроме всего, еще и любопытно было поглядеть, как она устроилась в этом своем синем домике. Когда еще выберусь.

Осмотрев холл, кухню, обе гостиные – дневную и вечернюю – и опоясывающую дом веранду, выпив две кружки камры, по части которой Брина могла бы дать фору почти всем столичным поварам, я наконец откланялся, взяв с нее клятву держать меня в курсе дел – не только сегодня, но и вообще всегда.

– А почему ты сам на ней не женился? – спросил призрак моего отца, едва мы отъехали от дома Брины.

Я, признаться, даже растерялся. Странная постановка вопроса.

– А зачем бы мне на ней жениться?

– Ну как – зачем? Она же тебе нравится.

– Еще как нравится, – подтвердил я. – Но ты учти, мой бывший заместитель, а ныне второй начальник Канцелярии забот о делах Мира сэр Тренки Нон нравится мне еще больше. И что прикажешь делать?

– Как такое, может быть?! – опешил призрак. – В нашем роду не было кейифайев! И в роду твоей матери их тоже не было, я все дотошно выяснил, прежде чем взять ее в свой дом.

– Ну, при чем тут кейифайи? – вздохнул я. – Брина, Тренки и еще несколько дюжин человек, работавших со мной в Правобережной полиции во время войны за Кодекс, до сих пор нравятся мне куда больше, чем все остальные люди, с которыми я знаком. Но все, же не настолько, чтобы на них жениться. Я понятно объясняю?

– Ага. То есть эта женщина тебе не нравится, – заключил Хумха. – Странно, мне показалось…

– Давай будем называть вещи своими именами, – предложил я. – Когда ты говоришь «нравится», ты имеешь в виду «влюблен» или что-то в таком роде. Это не так. Брина – старый друг, вот и все. Ну, как для тебя… – я осекся, поскольку понял, что не сумею подобрать пример. У Хумхи на моей памяти не было не то, что друзей – добрых знакомых. Даже со своими коллегами из Семилистника он виделся редко, неохотно и уж точно не по собственной инициативе.

– Как для меня – кто? – заинтересовался отец.

– Не знаю, – вздохнул я, – может, и никто. Тебе виднее. Ну не родился же ты таким, каков есть. Был когда-то молодым, глупым, заводил друзей. Скажешь, нет?

– Мало ли что было давным-давно. Я уже толком и не помню.

Еще бы. Уж пару-то тысяч лет он на свете прожил, хотя точно его возраста не знал никто; думаю, Хумха и сам в какой-то момент сбился со счета.

Призрак явно утратил интерес к разговору и умолк. Воспользовавшись паузой, я отправил зов Джуффину, но его, судя по всему, больше не было в этом Мире. Ушел, небось, на эту свою Темную Сторону, а может, просто в Холоми по делам отправился, в стенах Королевской тюрьмы безмолвной речью пользоваться совершенно невозможно. Хотя первое вероятнее, если учесть, что Абилат рванул к нему с какими-то загадочными новостями.

Все это, по правде сказать, мне очень не нравилось. Плохие новости, с которыми бегут не ко мне, а к Джуффину, – это должны быть Очень Плохие Новости, с большой буквы. Ну и потом, я не люблю неприятности, которые выходят за пределы моей компетенции. Пока я не начал работать в Тайном сыске, вообразить не мог, что некоторые насущные проблемы можно решить только на Темной Стороне, куда мне путь заказан. Неприятное открытие, чего уж там. Кому бы такое понравилось?

Но мне, хвала магистрам, и здесь было чем заняться. Поэтому я послал зов своему приятелю Габе, выяснил, что его дела близятся к завершению, и предложил встретиться в ближайшем трактире – да вот хоть в «Белом доме» на Большой Королевской, заберу у него официальное заключение о смерти, заодно поболтаем, выпьем по кружке камры, столько лет не виделись толком, это никуда не годится.

Габа согласился. Мне показалось, что без особого энтузиазма; впрочем, возможно, я просто отвлек eго в неподходящий момент. Обычно я распознаю такие нюансы безмолвной речи, но «обычно» не означает «всегда»; да и потом, сейчас мне от него требовался не энтузиазм, а всего лишь согласие встретиться, поэтому – ладно.

О трактире «Белый дом» следует рассказать отдельно. До сих пор жалею, что его хозяин Тони Край оказался таким непоседой – закрыл процветающее дело всего через дюжину лет и умотал неведомо куда, не оставив после себя ничего кроме воспоминаний – чрезвычайно приятных, надо отдать ему должное.