Текст книги "Вся правда о нас"

Автор книги: Макс Фрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Так, стоп, – сказал я. – По-моему, тебя куда-то не туда занесло. Никчемная ты моя. Скажи ещё, что в буривуха я за тебя превращался. И летал во сне сперва между материками, а потом между Мирами тоже я? И спасал себя совершенно самостоятельно. А…

– Вот я тоже долго думала, что сделала всё это сама, такая молодец, – вздохнула Меламори. – Величайшая ведьма всех времён, можете начинать кланяться. А что повторить фокус потом не удаётся – ну так наверное, просто по неопытности.

– Ну да, подтвердил я, – так и есть.

– Полная ерунда! На самом деле, мои чудесные превращения и полёты между Мирами происходили не со мной, а с тобой, сэр Макс. В смысле, для тебя. Они были частью твоей чудесной судьбы, а я – просто инструментом. Подозреваю, даже не самым подходящим, просто ближе всех лежал, под рукой. Так, знаешь, иногда хватаются за нож, чтобы забить гвоздь его рукоятью, потому что лень идти в кладовую за молотком…

– Ну слушай, – сердито сказал я, – это несерьёзно. Можно, конечно, объявить меня центром мироздания и первопричиной всего происходящего, я только за, люблю комплименты. Но от этого твой опыт не перестанет быть твоим.

– Это правда, – согласилась она. – Опыт великое дело. Большая удача, что он у меня теперь есть. Проблема в другом, Макс. У меня не получается уснуть и стать птицей, путешествующей между Мирами, когда это не нужно для твоего спасения. И вообще довольно мало чего получается, будем честны. Без тебя я даже в гости к старине Франку не могу попасть, хотя другим, кто навещал тебя там, это удаётся, я же знаю. Собственно, я даже Тёмным путём до сих пор только по чужому следу могу пройти. А ведь столько лет уже учусь. Столько лет! И никакого прогресса. В магии я, к сожалению, туповата. Ну или мне так просто кажется, потому что я невольно сравниваю себя с тобой. И с той собой, какой становлюсь при твоём участии.

– Ну так моё участие никто не…

Меламори не дала мне договорить.

– Я знаю, – сказала она. – Знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать. И если даже завтра мне взбредёт в голову сбежать от тебя с дюжиной новых любовников одновременно, твоя готовность помогать никуда не денется. Ты очень хороший друг и верный человек – по самому большому счёту. Но это совершенно не гарантирует… Впрочем, дело не в каких-то гарантиях. Просто очень глупо будет с моей стороны профукать свою судьбу и положенную мне порцию силы, прельстившись счастливой возможностью стоять в твоей тени.

Я смотрел на неё, совершенно не представляя, что тут можно сказать. Аргументы у меня закончились, а эмоции ещё не начались. И я очень надеялся, что они не станут торопиться. Это было бы очень некстати.

– Всё сказанное, к сожалению, не означает, будто я готова прямо сейчас сбежать от тебя на край Мира, – вздохнула Меламори. – Совершенно не готова. Потому что – снова возвращаемся к пункту первому – с тобой хорошо. А человек слаб, особенно если этот человек я.

– Ладно, – кивнул я. – По крайней мере ты даёшь мне время исправиться. Уже неплохо.

– Как, интересно, ты собираешься исправляться?

– Попробую максимально испортить тебе жизнь. Чтобы легче было сбегать от меня к буривухам, когда окончательно укоренишься в своём безумии. Скорых результатов не обещаю, но буду очень стараться. А потом, пару дюжин лет спустя, ты вернёшься и знатно со мной поквитаешься. Всегда предчувствовал, что умру молодым. И теперь примерно понимаю, при каких обстоятельствах это произойдёт.

Меламори рассмеялась. Ну наконец-то. Не представляю, чем это может нам помочь, но так определённо лучше.

– Можно с вами немножко посидеть? – спросила Базилио.

Она была почти так же печальна, как вчера, из чего я сделал вывод, что делегация из Графства Хотта по-прежнему оккупирует Замок Рулх и алчно пожирает там всё свободное время Его Величества, которое можно было бы с гораздо большей пользой потратить на новую чирухтскую игру Злик-и-злак. Например.

– Конечно, – ответила Меламори. – С каких это пор ты начала сомневаться?

– Просто у вас лица такие… – Базилио задумалась, подбирая нужное слово. – Умные! – наконец выпалила она. – Как будто сложную задачку решаете. А в таких случаях людям нельзя мешать.

Мы с Меламори изумлённо переглянулись. Умные лица! Это у нас-то. Дожили. Вот что экзистенциальный кризис с людьми делает.

Впрочем, практика показывает, что если меня окружить печальными барышнями, я действительно начинаю гораздо лучше соображать. Даже одна печальная барышня способна породить в моей голове условно разумную мысль. Две барышни повышают качество этой мысли до уровня полноценной неплохой идеи. И заранее страшно подумать, какие чудеса интеллекта я явлю Миру, если довести число окружающих меня расстроенных леди хотя бы до полудюжины. Надо запомнить на будущее – если когда-нибудь захочу посвятить себя умственной деятельности, ясно, с чего начинать.

Но прямо сейчас в моём распоряжении были всего две печальные барышни. А в голове – ровно одна идея. Простая, зато очень хорошая. И убивающая сразу множество зайцев, начиная от гарантированного улучшения настроения всех присутствующих и заканчивая очередным шансом узнать что-нибудь новое о проклятом урдерском семействе, чьи разноцветные лица не давали мне покоя всего четверть часа назад, а значит, когда-нибудь снова явятся по мою душу. Как только я переварю всё, что услышал от Меламори, лягу на пол, умру от горя, а потом воскресну, наделённый новой чудесной сверхспособностью как-то со всем этим жить.

То есть, насколько я успел себя изучить, примерно к завтрашнему утру.

– Пошли в трактир, девчонки, – предложил я, мысленно размахивая перед их носами всеми своими мёртвыми зайцами. Для пущей убедительности.

– Что?! – хором спросили они.

Меламори при этом выглядела возмущённой – какой может быть трактир, когда у нас тут моя жизнь не то рушится, не то просто не имеет смысла? А Базилио – крайне удивлённой. До сих пор никто никогда не звал её в трактир – ну а что, собственно, делать в трактире человеку, который не может есть нормальную еду? То-то и оно.

– В «Свет Саллари», – сказал я. – Во-первых, там каким-то непонятным мне образом поднимается настроение. Само, без усилий. Вообще ничего делать для этого не надо, пришёл – молодец, садись и жди, сейчас всё будет. Во-вторых, там можно не только бездуховно жрать, но и возвышенно сидеть на потолке. То есть, у нас дома, конечно, тоже можно, просто повода нет. А там сразу появляется, потому что потолок разрисовывает очень славная художница, она всех зовёт составить ей компанию. Ну и потом, в «Свете Саллари» живёт синяя птица. В смысле, птица сыйсу.

– Да ладно! – оживилась Меламори. – Не заливай. Они же не приручаются. Ты наверное перепутал.

– Честное слово, самая настоящая сыйсу. Выглядит один в один как та, из-за которой мой амобилер навсегда остался в графстве Хотта, когда эту красотку угораздило свить в нём гнездо[21]21
  Подробности изложены в финале повести «Наследство для Лонли-Локли».


[Закрыть]. Птицу зовут Скрюух. Считается, что она злющая, а на самом деле очень дружелюбная, только орёт противно. В точности как я – в смысле репутации.

Почему-то именно этот аргумент оказался решающим. По крайней мере, обе барышни немедленно покинули кресла и встали у двери, испепеляя меня нетерпеливыми взорами. Как будто уже целый час никто никуда не может пойти – исключительно по причине моей нерасторопности.

Отлично.

Я ожидал, что в урдерском трактире будет царить идиллия, но ошибся – в том смысле, что там царило несколько идиллий сразу.

Идиллия номер один: сэр Кофа Йох, усевшийся рядом с леди Лари и взирающий на неё примерно с такой же нежностью, как на поставленный перед ним дымящийся котёл с прекрасной неизвестностью, в лицо которой я бы, честно говоря, тоже с радостью заглянул. Вот прямо сейчас, не откладывая.

Идиллия номер два: красавчик Кадди Кайна Кур в обнимку со своей синей птицей, нежно раздирающей клювом полу его кожаного поварского сарафана.

Идиллия номер три: улыбчивый Дигоран Ари Турбон учит красивую немолодую леди играть в какую-то неизвестную мне игру с применением чуть ли не дюжины разноцветных кубиков. Разложили игровое поле на полстола, дама решительно отодвинула в сторону тарелку с недоеденным пирогом, глаза у обоих блестят, как у сэра Джуффина Халли при виде новенькой карточной колоды, страшно смотреть. Ну, в смысле, приятно.

Идиллия номер четыре, самая для меня удивительная: Малдо Йоз, уже не просто восседающий на потолке, а довольно бойко перемещающийся по нему на четвереньках вслед за Иш, да ещё и с банкой краски. Чокнуться можно.

Я так ему и сказал:

– Чокнуться можно, ты всё ещё тут?

– Как видишь, – жизнерадостно подтвердил он. – Подумал: должен же и у меня быть День свободы от забот? По-моему, давно пора.

Надо же, совсем околдовали беднягу.

– К тому же, мы с Иш заключили сделку, – добавил Малдо. – Если я помогу ей закончить потолок, она вспомнит для меня своё детство в Саллари. И во Дворце Ста Чудес будет совершенно уникальный урдерский павильон. В Урдере вообще почти никто не был, а тут ещё и глазами ребёнка, представляешь?!

Ага. Не так уж его и околдовали. Можно не беспокоиться.

– Хвала свету зримому, у нас ещё осталось Полуночное жаркое и Ледяной Горный рулет. Вы вовремя успели! – сказала леди Лари, вставшая, чтобы поприветствовать нас.

– Ледяной Горный рулет – это что? – встрепенулась Меламори.

Больше всего на свете она любит мороженое и способна распознать его под любым названием. Сердцем видимо чует. Ну или не сердцем, неважно. Главное, чует. И практически всегда угадывает. Вот и сейчас Кадди, чья красота, как я в глубине души опасался, должна была сразить Меламори наповал, метнулся в кухню и вернулся оттуда с огромным подносом, на котором покоилось что-то вроде дубины. Или даже небольшого бревна. В общем, здоровенный брусок какой-то замороженной массы. В итоге, Меламори зачарованно уставилась не на красавчика повара и даже не на синюю птицу сыйсу, следовавшую за ним по пятам, а на содержимое подноса.

– По-моему, это то что надо, – наконец сказала она. И приступила к дегустации. С каждым куском замороженного бревна лицо её приобретало всё более довольное выражение.

Базилио присела рядом и печально уставилась в её тарелку. Меламори сразу всё поняла, пробормотала: «Сейчас, погоди», – и, буквально секунду спустя извлекла из воздуха точную копию своего бревна.

– Извини, что без подноса, – сказала она. – Посуда мне редко удаётся, ты знаешь. Дорогие хозяева, а нет ли у вас случайно чистой тарелки?

Повар Кадди снова побежал в кухню, а леди Лари смущённо заметила:

– Вы наверное неправильно поняли, это вовсе не самая последняя еда в доме. Вам необязательно было колдовать.

– Обязательно, – сказал я. – Эта юная леди не может есть обычную человеческую еду. Так уж она устроена.

– Спасибо за вашу заботу, – вежливо поклонилась хозяйке Базилио. – Вышло так, что я – овеществлённая иллюзия. Поэтому, к сожалению, ем тоже только овеществлённые иллюзии. Пожалуйста, не обижайтесь.

– Ну что вы, – всплеснула руками леди Лари. – Конечно нет! Просто мы совсем недавно в Ехо и не успели привыкнуть к местным обычаям. Будем теперь знать, что и такое здесь случается. И постараемся тоже освоить это кулинарное колдовство.

– Я вас научу, – великодушно пообещала Меламори. – Доем и сразу же научу. Это очень просто. У всех получается, кроме разве что Макса. Но я подозреваю, он просто притворяется тупицей, чтобы поменьше работать.

– А можно мне попробовать эту вашу наколдованную еду? – восхищённо спросила Иш, свешиваясь с потолка. – Ужасно интересно!

Мы с Меламори растерянно переглянулись. До сих пор нам как-то не приходило в голову узнать, что будет с человеком, рискнувшим попробовать иллюзорную еду Базилио. Нам и своей, неиллюзорной вполне хватало.

К счастью, на помощь пришёл сэр Кофа.

– Да можно конечно, – авторитетно сказал он. – Вреда от неё никакого. Правда, и толку не больше. Даже вкуса не почувствуешь. Но если интересно – почему нет? Вперёд! Только поторопись, такая еда существует недолго. Пару минут – и всё, исчезла.

– Чеверяса! – с набитым ртом пробурчала Меламори. – Четверть часа, минимум, – гордо повторила она, проглотив мороженое. – А может быть и больше, посмотрим.

– О, да ты делаешь успехи, – похвалил её Кофа.

Меламори просияла от его комплимента. Она вообще падка на похвалы, когда речь заходит о колдовстве. И способна подолгу хвастаться всяким своим достижением. Меня это раньше всегда смешило. В голову не приходило, что за этим может стоять самая настоящая драма, а не просто желание лишний раз повыпендриваться, как у меня самого.

Я вообще плохо разбираюсь в людях. Особенно в тех, которых люблю. В этом смысле я – какой-то дурацкий наивный варвар, твёрдо уверенный, что пока мы живы, целы и даже не разбросаны по разным концам Вселенной, а вполне себе есть друг у друга, всё у нас отлично. И искренне изумляюсь всякий раз, когда вдруг выясняется, что этого может оказаться недостаточно.

Иш тем временем успела спрыгнуть с потолка, усесться рядом с Базилио, вооружиться ложкой и деликатно отломить от её порции небольшой кусочек иллюзорного мороженого. А потом ещё один. И ещё. Наконец удивлённо заключила:

– А я почему-то чувствую вкус. Примерно такой же, как у нашего ледяного рулета, только, может быть, чуть послаще. Или нет?.. А можно ещё?

– Конечно, – улыбнулась Базилио. – Не стесняйтесь. Всё равно оно исчезнет прежде, чем я успею доесть.

– Ух ты! – восхитилась Меламори. – Это что, у меня настоящая еда нечаянно получилась? Надо же! А ну-ка… Извини, дорогой друг, я не от жадности, а только из научного любопытства, – и тоже полезла ложкой в тарелку Базилио.

Попробовала, нахмурилась, покачала головой:

– Нет, настоящая всё-таки не получилась. Лично я не чувствую ни вкуса, ни холода – вообще ничего.

– Совершенно ничего, как и должно быть, – подтвердил сэр Кофа, ради такого дела не поленившийся встать со своего места.

– А мне – вкусно! – упрямо повторила Иш. – И даже язык замёрз.

– Это потому что ты настоящий художник, – сказал ей с потолка Малдо. – У тебя восприятие гораздо острее, чем у остальных. Обычное дело!

Его объяснение удовлетворило всех, кроме Меламори, которой, конечно, было очень обидно, что нечаянного чуда не вышло. Ну и я, понятно, тоже огорчился – даже не столько за компанию, просто уже успел представить, как здорово будет, если Меламори вдруг начнёт совершать какие-нибудь нелепые, избыточные чудеса, одно за другим, в точности как я сам в первые годы жизни в Ехо. Такой поворот здорово поднял бы ей настроение, ну и поездку к арварохским буривухам отсрочил бы на долгие годы. Что, по большому счёту, конечно, никуда не годится, но по малому, для нас обоих, здесь и сейчас, было бы фантастически хорошо.

Даже полчаса и полкотла Полуночного жаркого спустя, печаль моя не развеялась. Впрочем, и так ясно, что это приобретение надолго. Никуда от него не денешься, как и от себя самого.

Зато все остальные были вполне довольны жизнью. Базилио сидела на потолке вместе с Иш и Малдо и благоговейно вертела в руках кисточку, которую ей дали подержать, Меламори, зажмурившись от счастья, гладила синие перья Скрюух, которая не то чтобы блаженствовала, но мужественно терпела непрошенную ласку, пожилая незнакомка, похоже, была близка к тому, чтобы обыграть своего учителя, а леди Лари и повар Кадди отправились в кухню, пообещав напечь там на скорую руку сырных оладий – если уж мы все так хорошо сидим, что смели всё дочиста.

После её ухода сэр Кофа тоже поднялся из-за стола. Сказал небрежно:

– Сэр Макс, я твой амобилер вчера в соседнем переулке оставил, не уверен, что ты найдёшь. Пойдём, покажу, мне как раз по дороге.

И я, конечно, пулей вылетел за ним из трактира, сообразив, что у Кофы появилась пара-тройка ответов на мои давешние вопросы. Вот и хорошо. Голова у меня не слишком вместительная, и если как следует занять её делом, печальным мыслям придётся поискать себе другой приют, в этом я убеждался уже не раз.

– Странная история с нашим другом Ди, – сказал Кофа, когда мы вышли на улицу. – Сегодня весь день расспрашивал о нём в городе, надеясь встретить множество свидетелей его прогулок по Ехо, благо костюм делает Ди довольно заметной персоной. И знаешь что? Никто его не видел. Конечно, я отдаю себе отчёт, что пара сотен опрошенных мною человек – это далеко не всё население столицы. Но всё-таки удивительная статистика. У меня, сам знаешь, неплохие агенты. Глазастые. Всё необычное подмечают. А что может быть необычней человека в урдерском наряде? Разве что, арварошец в полном боевом вооружении. Но их, хвала Магистрам, в Ехо пока нет.

– Действительно странная история, – согласился я. – Но может быть, всё гораздо проще, и Ди ходит по городу в лоохи? А перед возвращением домой переодевается… Хотя даже предположить не могу, как он это устраивает. И где? И зачем?

– То-то и оно, – кивнул Кофа. – Впрочем, я не стал морочить себе голову и прямо спросил у Ди, где он обычно гуляет. Сказал, возможно я могу что-нибудь интересное присоветовать. Или, напротив, предостеречь.

– И?..

– Он сказал, что гуляет в основном в пригородах, – пожал плечами Кофа. – Дескать, любит природу гораздо больше, чем городские улицы. И это можно понять. Но вопрос, как он пробирается туда незамеченным из самого центра Старого Города, остаётся открытым. Хоть слежку за ним устраивай.

– А я бы так и сделал.

– Ты серьёзно?

– Вполне, – кивнул я. – Просто из любопытства. Мы же с вами теперь изведёмся, пока не поймём, как ему удаётся оставаться незаметным. Хотя вряд ли в этом есть какой-то криминал. Любой человек имеет право выбираться из города задворками и огородами. А всё-таки хотел бы я знать, что это за маршрут!

– Твоя правда, – задумчиво кивнул Кофа. – Ладно, покончу с мошенничествами на рынке благовоний и коррупцией среди младших служащих таможни, и сам прослежу за его прогулками. Когда удовлетворяешь любопытство, следует смотреть собственными глазами, не полагаясь на помощников. Надеюсь, за пару дней Ди не успеет изменить свои привычки.

– А родственники? – спросил я. – Вы уже расспросили их о родственниках? У Ди и Лари есть какой-нибудь брат?

– Не успел пока, – отмахнулся он.

И так выразительно на меня посмотрел, что я устыдился. Сам мог бы сообразить, что когда сэр Кофа видит леди Лари, он временно перестаёт быть профессионалом и становится нормальным живым человеком. Конечно, покинув гостеприимные стены «Света Саллари», он сразу приходит в себя, но расспрашивать в этот момент уже некого. Да и по-прежнему неохота, чего уж там.

– Ладно, – сказал я, – сам попробую. Извините. Больше не буду к вам приставать. Я, если что, и за Ди могу сам проследить, благо быть невидимым уже научился.

– Ну уж нет, слежку я тебе не уступлю. Ты же потом даже маршрут не сможешь мне описать. «Сперва мы шли по какой-то улице, забыл название, но там где-то рядом один неплохой трактир, не то «какая-то роза», не то «ветер из откуда-то там», что-то в таком духе; потом свернули направо, потом, кажется, налево, а может быть не сворачивали, не помню, потому что я тогда о чём-то задумался, и мы как-то сразу оказались рядом с таким смешным зелёным домом, вы наверняка знаете, где это… как – нет?!»

Кофа так похоже меня изобразил, что я рассмеялся.

– Ладно, крыть нечем. Раз так, слежка за вами, я и пытаться не стану.

– Рад, что с тобой по-прежнему легко договориться, – улыбнулся сэр Кофа. – Не беспокойся, я не стану затягивать. По моим расчётам, буквально послезавтра я снова буду более-менее свободен и смогу заниматься всякой ерундой.

Он ушёл, а я вернулся в трактир. И сразу же угодил в поле зрения нашего непонятно в чём подозреваемого. В смысле, Ди.

Дама, с которой он играл, как раз встала, собираясь уходить, а Ди явно хотелось продолжения.

– А давайте я научу вас играть в Злик-и-злак? – предложил он.

Сперва я хотел отказаться, но вовремя сообразил, что это та самая загадочная чирухтская игра, которую притащила в дом Базилио с намерением соблазнить ею вечно занятого Короля. А значит, рано или поздно это счастье обрушится на меня. В один прекрасный вечер, когда я приду домой с целью запереться в башне и отдохнуть там от всего Мира сразу, а Базилио перехватит меня на пороге, посмотрит этим своим фирменным печальным взором, способным растопить любое сердце, и с неубедительным безразличием спросит, не хочу ли я совершенно случайно изучить правила одной занимательной новой игры? Это конечно необязательно, но вдруг мне как раз нечем заняться?

И я, как всегда, сдамся почти без боя.

Поэтому лучше уж научиться заранее. Проще будет потом примириться с неизбежным. Да и позориться, как с головоломками, лишний раз не придётся.

– Давайте, – обречённо сказал я.

И, как ни удивительно, ни капли об этом не пожалел.

Игра оказалась необыкновенно захватывающей. Даже не ожидал.

Штука в том, что у каждого игрока в Злик-и-злак не одна фишка, а от четырёх до дюжины – их количество всякий раз специально оговаривается перед началом игры. Считается, что чем больше фишек, тем сложнее игра, но по моему опыту, это далеко не всегда так. Каждой фишке соответствуют два кубика; один из них показывает, сколько ходов можно сделать вперёд, второй – на сколько придётся отступить назад, но в некоторых случаях это можно изменить по своему усмотрению. Игрок кидает все кубики одновременно и может передавать ходы одних своих фишек другим, когда это кажется ему стратегически выгодным. Смысл игры состоит в том, что фишки обоих игроков добираются по клеткам к заветной цели, по дороге убивая, задерживая или наоборот, подгоняя друг друга. То есть, когда фишка попадает на клетку, где уже стоит чужая, игроки кидают специальный спорный кубик, грани которого раскрашены в разные цвета; таким образом, становится ясно, что именно произошло при встрече. И когда подобным образом сталкиваются фишки, принадлежащие одному игроку, они при определённых обстоятельствах тоже могут оказаться «убитыми», а их владелец – проигравшим всю партию, как бы хорошо ни складывались его дела до рокового момента. Таким образом, каждый играет не только с другими, но и с самим собой. И сам для себя – самый страшный враг и главный соперник.

Таковы правила игры в Злик-и-злак – в самых общих чертах. Именно такие игры – неспешные и одновременно драматичные – мне обычно и нравятся. Особенно если в них хоть как-то задействованы кубики, потому что кидать кубики я люблю больше всего на свете. Так сильно, что никогда не жульничаю. В смысле, не колдую, принуждая их упасть выгодным мне образом. Я не такой дурак, чтобы гнать из игры самого важного партнёра – судьбу.

Я довольно быстро освоился с правилами, и уже четверть часа спустя, подкидывая разноцветный спорный кубик, азартно кричал: «Злик-злак, мой лиловый, тебе конец!» – или наоборот, с досадой признавал: «Злок-йок, не мой, а красный, беги дальше, счастливчик». Так что леди Меламори стоило большого труда увести меня домой, где я, впрочем, не утихомирился, а тут же послал Базилио за её игровым набором, и всем моим домашним, включая говорящего пса Дримарондо, пришлось несладко.

Поначалу моя культурная экспансия выглядела как типичное домашнее насилие, однако мои беспомощные жертвы быстро вошли во вкус и, надо сказать, лихо меня обыграли; впрочем, в следующей партии я с ними знатно поквитался. Азартная Меламори была близка к тому, чтобы затеять драку, но своевременно влетевший в окно короб с дюжиной сортов мороженого из трактира на Площади Побед Гурига Седьмого примирил её не только с поражением, но и с фактом моего существования в целом.

Мы играли, пока Меламори и Дримарондо не уснули прямо на ковре в гостиной. Вообще-то, с меня сталось бы их разбудить, насильственно напоить бальзамом Кахара и продолжить игру, но Базилио не позволила. Она у нас великий гуманист, как и положено настоящему чудовищу. Впрочем, подозреваю, бедняга и сама уже с ног валилась. Один я в этом доме стойкий боец.

Оставшись в одиночестве посреди всего этого сонного царства, я внезапно осознал, что так и не расспросил Ди о его родственниках. Хотя за игрой найти повод было довольно просто: «Вы наверное дома каждый вечер в Злик-и-злак играли? А сколько народу собиралось за столом? У вас большая семья? Ого, повезло, было с кем поиграть! А где они все сейчас?» – что может быть естественней подобной болтовни? Но я почему-то даже не заикнулся. Совершенно на меня не похоже. И на азарт не спишешь. По крайней мере, до сих пор он никогда не лишал меня разума.

«Ладно, – сказал себе я, – значит, завтра. Боюсь, пока мы с Ди недостаточно близкие друзья, чтобы будить его среди ночи предложением непринуждённо поболтать о семейных делах. Что, на самом деле, досадно: сна у меня ни в одном глазу. И, похоже, пока не предвидится. Самое время кого-нибудь разбудить».

Ну, строго говоря, в этом Мире есть только один человек, которого я могу разбудить в любое время суток, не рискуя нажить в его лице лютого врага. С него ещё и обрадоваться станется. Но именно его будить всегда жалко. Сэр Шурф и так практически никогда не спит.

С другой стороны, это означает, что вот прямо сейчас он тоже скорее всего бодрствует. Какие-то несчастные два часа после полуночи, детское время, какой вообще может быть сон?!

Размышляя обо всём этом, я как-то незаметно преодолел сто двадцать восемь ступенек и добрался до башни. А оттуда, недолго думая, вылез на крышу – единственное место в Мире, где я бываю счастлив вне зависимости от обстоятельств. То есть, вообще всегда.

У крыши Мохнатого Дома есть только один серьёзный недостаток: всякий раз, увидев открывающуюся оттуда панораму Старого Города, я начинаю всерьёз подозревать, что всё-таки умер и попал в рай. Не то чтобы я против, но это было бы неописуемым свинством по отношению к оставшимся в живых.

Но сегодня сомнения меня не терзали. Вряд ли в настоящем раю леди Меламори стала бы угрожать мне скорым отъездом в Арварох. И, кстати, в Злик-и-злак я бы ей три раза кряду не продул. Тем, собственно, и хороши житейские драмы: пока они происходят, можешь быть уверен, что жив. Иного смысла лично я в них не вижу. И совершенно не верю, будто они идут нам на пользу. Всё что меня не убивает, просто портит мне характер, как-то так.

Посидев на крыше четверть часа, я окончательно изгнал из своего сердца милосердие и послал зов Шурфу, рассудив, что если он всё-таки спит, никто не помешает ему послать меня подальше и перевернуться на другой бок. Лично я именно так и поступил бы.

Но он, конечно, не спал. И, похоже, даже не собирался. А услышав, что я сижу на крыше Мохнатого Дома, не стал дожидаться специального приглашения. Просто тут же появился рядом с кувшином камры в руках. Очень кстати. Что-что, а камру в Ордене Семилистника варить умеют, у них вообще с кулинарными традициями всё отлично. Будь у меня чуть меньше совести и чуть больше свободного времени, я бы поселился в Иафахе на правах домашнего любимца Великого Магистра, с восьмиразовым питанием – чем я хуже собственных кошек?

– Злик-злок, белый, встреча к удаче, – сказал я вместо приветствия.

– Что? – изумлённо переспросил Шурф.

– Неужели в твоих книжках про Урдер не было правил игры в Злик-и-злак?

– Были, но я не стал отвлекаться на их подробное изучение. Игра, строго говоря, вообще не урдерская, её в Куанкурохе придумали, а ближайшие соседи позаимствовали, как это часто бывает.

– Отличная игра, – сказал я. – Сегодня случайно научился, и тут же выяснилось, что я натурально маньяк, ещё хуже, чем ты. Обо всём на свете забыл, даже Ди о родственниках не расспросил, а это уже ни в какие ворота… Ладно, Магистры с ним, завтра расспрошу. А что касается белого к удаче, там, понимаешь, есть такой прекрасный момент: когда фишки разных игроков встречаются в одной клетке, тот, чья фишка пришла туда последней, кидает специальный спорный кубик, и, в зависимости от того, какой цвет выпадет, одна из фишек считается убитой и выбывает из игры, или просто задерживается на этой клетке на несколько ходов. Или – собственно, как раз когда выпадает белый – обе фишки получают преимущество перед всеми остальными, их ходы вперёд удваиваются, а отступления сокращаются, и они почти неизбежно приходят к финишу раньше прочих. На самом деле, очень похоже на настоящую жизнь, правда? Никогда заранее не знаешь, к чему приведёт всякая новая встреча, кто окажется врагом, а кто – другом, и встреченный тоже пока не знает, обоим приходится ждать, пока судьба бросит свой кубик, и всё прояснится… Поэтому, наверное, так и захватывает.

– Похоже, ты прав. В Куанкурохе эта игра первоначально называлась «Жизнь воина», – заметил Шурф. – И последняя клетка, к которой стремятся все игроки, именовалась тогда не «Дом», как сейчас, а «Победа». Название переделали, кажется, чангайцы, и их версия прижилась во всей Чирухте.

– Так ты, получается, всё-таки знаешь правила?

– Нет, только историю создания. Изучать правила игры, в которую я не собираюсь играть, мне показалось излишним. Откуда было знать, что это так скоро станет неизбежной необходимостью.

– Да ладно, не буду я тебя заставлять играть. Уже столько народу замучил, что могу позволить себе один великодушный жест. Хотя тебе, кстати, понравилось бы больше, чем кому бы то ни было. Жалко, что у тебя времени на развлечения совсем нет.

– Жалко, конечно, – согласился он. – Впрочем, я над этим работаю. Когда я вступил в должность, мне принадлежало хорошо если четыре часа в сутки. Теперь, как правило, выходит восемь. И я уже придумал, как высвободить ещё три часа – просто перераспределив некоторые обязанности и отменив вполне бессмысленный ритуал ежеутренних встреч с дежурными Старшими Магистрами.

– Вот это ты молодец, – одобрил я. – Дураку ясно, что по утрам нормальному человеку спать надо, а не встречаться не пойми с кем.

– Совершенно с тобой согласен. По моим наблюдениям, именно по утрам большинству людей снятся наиболее значимые сны. Нелепо отказываться от сновидений во имя формального соблюдения традиции, изначально созданной, кстати, именно для того, чтобы обсуждать приснившееся. На заре существования Ордена Семилистника этой теме уделяли довольно много внимания; впрочем, и утренние встречи тогда проводились в полдень.

– Блаженные, должно быть, были времена.

– Ничего, они вернутся, – пообещал Шурф.

Это прозвучало, как угроза, но лицо моего друга при этом выглядело скорее мечтательным.

– Человек, который точно знает, чего хочет, в обстоятельствах, всеми силами препятствующих достижению желаемого, способен на многое, – добавил он. – Удивительно, впрочем, не это. А то, что все усилия, которые я предпринимаю в собственных интересах, явственно идут на пользу всему Ордену. Заботься я исключительно о всеобщем благе, вряд ли добился бы столь быстрых и неоспоримых успехов.