Текст книги "Пять баксов для доктора Брауна. Книга 6"

Автор книги: М. Р. Маллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Продолжение четырнадцатой главы

– Но ведь все, что вы рассказали, – задумчиво произнес Фокс, – означает, что вы в силах избавиться от этого страха. Более того, если вы не сделали этого до сих пор, то лишь потому, что не хотите. Вы не хотите этого, Джейк.

Коммерсант долго молчал.

– Саммерс, ей-Богу, – серьезно сказал его собеседник. – Вам тридцать три. Если вы вечно будете убегать от самого себя, вся ваша жизнь гроша ломаного не стоит. Будьте честны с собой, друг мой.

– Но я и так…

– Нет, юноша. Есть вещи, которые вы не хотите признавать. Они от этого никуда не исчезнут, более того, это они ввергают вас в ваши… назовем это «маленькие приключения».

– Вы хотите сказать…

Коммерсант вспыхнул.

– Можете метать искры и извергать пламя. – его собеседник пожал плечами. – Я сказал то, что сказал. Вы играете сами с собой и вам это нравится.

Саммерс хотел возразить. Он ехидно поднял бровь. Он всем существом чувствовал, что решительно не согласен, но неожиданно произнес:

– Я как загипнотизирован: боюсь этого и в то же время все это имеет какую-то непостижимую притягательность.

Фокс ничего не ответил. Минута проходила за минутой, но он молчал.

Саммерсу стало не по себе. Он чувствовал себя так, словно снял штаны в публичном месте.

– Ну что же, – резюмировал Фокс, – вы продемонстрировали свои возможности. Вы не только владеете собой, но и улавливаете, что от вас требуется.

– Еще бы мне не уметь. Всю жизнь работаю с партнером.

– А вот я работаю один. И я боялся, что мне будет с вами трудно. В особенности учитывая ваше…

– Что?

– Назовем это «некоторое самомнение».

– А, вот вы о чем. Маллоу обычно зовет это «мания величия».

От выпитого стало жарко, и Саммерс скинул пиджак, ослабил галстук, расстегнул почти до половины рубашку.

– Оденьтесь, – потребовал Фокс. – На вас смотрят.

– На нас смотрят, – ехидно поправил Саммерс.

– В таком случае, не окажете ли мне личную любезность и не пройдете ли в каюту, дабы привести себя в порядок?

Джейк рассмеялся и отправился к себе.

* * *

– Уже отличились? – полюбопытствовал Найтли, когда коммерсант вошел в нему каюту. – Я выходил выкурить сигару и слышал свист. Кроме Алекса некому. Теперь являетесь вы, расхристанный и тепленький.

– Пойдемте к нам, профессор. Вообще, что вы здесь сидите? Жизнь коротка!

Найтли отложил перо.

– Вы оба маетесь с безделья, мой милый, вот что. Потерпите еще только несколько дней.

– … и вы ручаетесь, что скучать не придется? Минуту назад то же самое сказал этот дракон в халате, которого вы зовете своим учеником.

– И он совершенно прав, – глубокомысленно заметил Найтли.

Спустя четверть часа Саммерс заглянул снова.

– Может быть, хотите написать письмо Маллоу? – попробовал выкрутиться профессор.

– Нет, – покачал головой Джейк. – Покамест мне нечего ему сказать интересного. Еще ничего не началось.

– Очень жаль, – пробормотал Найтли. – Ну, в таком случае, садитесь опять за свои книги.

– Сжальтесь, профессор, я провожу за ними по десять часов в день! Этот изверг вынул из меня всю душу!

Найтли рассмеялся.

– Да, в этом весь Алекс. Не давайте ему себя мучить.

– Ну, вы же меня знаете. Кто кого скорее замучает – еще надо посмотреть.

– М-м? – профессор сделался ехиден. – Тогда не ябедничайте. Слушайте, я страшно занят. Почему бы вам не прогуляться?

Саммерс пожал плечами и вышел.

Через несколько часов профессор нашел обоих своих спутников в салоне на верхней палубе. Его даже не заметили. Найтли занял свободное место, жестом велел стюарду принести то же, что им, и прислушался к разговору.

– И не подумаю хвалить, – говорил Фокс. – Ничего, не умрете. Акцент необходимо довести до совершенства. Произносите эту фразу чуть мягче и, как бы лучше сказать, свободней, словно вы поете. Если мне не изменяет память, подобным образом звучит речь вашего друга. Итак, попробуем снова:

«Рад познакомиться, мисс Вандерер!»

Глава пятнадцатая, в которой некоторым образом страдает скромность

– Мы не знаем, когда в точности прибудет экспедиция Вандерера, – говорил профессор. – Наша задача – прибыть как можно раньше их и устроиться, чтобы не вызвать подозрений.

Они сошли с парохода в Александрии и теперь медленно брели вдоль морского берега. Был полдень, поезд до Каира отбывал только в половине пятого, багаж остался в камере хранения, а сами путешественники отправились на пляж Стенли Бей.

Всю дорогу миссис Кеннел брюзжала и ворчала – обритая ее голова под париком как нельзя более способствовала раздражительности. Ей не нравилась жара, ослиный рев, человеческий гам и звон трамваев. Автомобили слишком громко гудели клаксонами и поднимали пыль. Но особенно злил тетку пляж – гигантский, в три яруса, амфитеатр пляжных кабинок простирался на несколько миль, от него битых полчаса нужно было шагать до моря, кишащее людьми побережье вызывало жесточайшую мизантропию и даже пляжных зонтов было слишком много.

Наконец, тетка уселась в шезлонг под свободным зонтом у самой воды, достала из сумки выпуск «Черной маски» и злобно отвернулась, пробормотав что-то о том, что в ее время не было таких бесстыжих пляжных костюмов. Обложка журнала изображала даму в саркофаге, над рыжей стриженой головой которой заносила нож рука злодея.

Профессор не обращал на это никакого внимания. Он разделся догола и с ревом «а-га-га!» полез купаться, охая от счастья и отфыркиваясь. Коммерсант тоже избавился от одежды и кинулся в море.

Спугнув юрких маленьких рыбок, он нырнул, проплыл под водой, сколько хватало дыхания и, вынырнув, улегся на поверхность. Пахло солью и мокрым песком. Казалось, что даже зрение, слух и обоняние обострились, как никогда раньше. Он нырнул снова – на этот раз с открытыми глазами, смутно увидел разноцветные раковины на серебристом песке, оранжевые и голубые шевелящиеся штуки, похожие на орхидеи. Воздушные щупальца актиний дергались между водорослями. Стайка прозрачных, словно стеклянных, креветок проплыла прямо у него под носом.

Саммерс опустился ниже, решив добыть пару моллюсков.

* * *

Накупавшись, коммерсант потряс мокрой головой и пошел из воды. Он ощущал некоторое смущение. Ему вдруг стало казаться, что его провожают взглядами. Но с чего? Не принято, черт побери, глазеть на мужчин, большинство из которых, как и он сам, по старинке купались в костюме Адама, но что-то… а, впрочем, черт с ними.

Саммерс сел на песок и тут, бросив мимолетный взгляд, увидел, как поспешно отворачивается, закрываясь зонтом, тетка. Профессор тоже выглядел сконфуженным. Молчание длилось и длилось – до тех пока путешественники не оделись и не направились к выходу. Пора было отправляться на вокзал.

– Может, скажете, в чем дело? – поинтересовался Джейк.

Найтли прочистил горло и бросил беспомощный взгляд на Фокса.

– Нет-нет, – поспешно ответил тот, – ничего.

– Врете, – обличил Саммерс.

Фокс видимо смутился.

– Всего лишь не хочу быть неделикатным, – произнес он.

– Да что происходит?

– Успокойтесь, ради бога.

– Абсолютно спокоен.

– Ну, полно, полно, – возразил авантюрист каким-то странным мягким тоном. – Не сочтите за бестактность, но хочу, тем не менее, сказать: вам не о чем волноваться. И наш дорогой профессор, и я – люди широких взглядов.

Коммерсант оглядел обоих.

– Широких взглядов? – уточнил он. – Тогда не мог бы кто-нибудь из вас заодно объяснить, о чем именно мне не следует волноваться?

Профессор снова посмотрел на своего ученика, откашлялся в кулак и произнес:

– Право, Джейк, ваши, гм, увлечения, какими бы они ни были, останутся между нами. Давайте-ка поедем на станцию и закончим этот щекотливый разговор.

– Мои увлечения? – продолжал недоумевать Саммерс. – А почему щекотливый?

Он попробовал вспомнить, с чего началось недоразумение. Довольно быстро это удалось. Коммерсант сперва вспыхнул, потом побледнел и вцепился в узел галстука.

– У меня, – тщательно подбирая слова, произнес он, – нет никакого, как вы говорите, «хобби».

– Оставьте, – успокаивающе сказал Фокс. – Не стоит оправдываться. Право, Джейк, это ваше частное дело.

– Но это недоразумение!

– Cher ami, – Фокс махнул свободной рукой, останавливая таксомотор, – видите ли, сознательно вы можете отказываться от этой потребности, но такие вещи обыкновенно сильнее нас. Через некоторое, может быть, даже значительное время вам захочется попробовать снова. В этом нет ничего страшного. Нужно только соблюдать меру и заботиться о конфиденциальности. И, умоляю, не начинайте бегать по всем этим психиатрам и читать разную чепуху вроде Фрейда. От своих желаний вы не убежите, зато заработаете нервное расстройство, а то и что-нибудь похуже. Пороку, подобному вашему, подвержено куда большее количество людей, чем вы можете себе представить. Мораль нашего общества – довольно противоречивая вещь. Не принимайте ее слишком всерьез. Подумайте лучше о собственной безопасности. А то, похоже, вы немного… переусердствовали.

Саммерс садился в такси. Ему казалось, что он бредит.

Он вспомнил, как боком сползал с кровати, как, вытирая локтем лицо, ломал розги, засовывая их в камин; как пришлось опять вытаскивать их, чтобы извлечь оставшиеся в камине пару полен и ножом искромсать их на щепки. Он до последней мурашки помнил, как, пока возился, согрелся, как исчез озноб, сотрясавший вспотевшую спину; как скинул взмокшую рубашку, и как пришлось поломать розги еще, прежде, чем удалось, наконец, их поджечь.

«Чтоб тебя разорвало, чертова баба!» – подумал коммерсант.

Глава шестнадцатая. Тетушка Ральфа

Солнце, кажется, светило сквозь печень и легкие. Влажный воздух весь состоял из мельчайших капелек воды. Пот стекал по спине, груди, шее, струился с висков. Одежда прилипала к телу. Пересадка из поезда в раскаленный мотор представлялась чудовищной, несмотря на отсутствие в такси стекол.

На площади Оперы, у белоснежного здания, три этажа которого украшали великолепные барельефы, таксомотор остановился. Это был отель «Шепердс».

С площади доносился звон трамвая – здесь находился разворот. Старые деревья свешивали свои ветви через каменную стену знаменитого парка – садов Эзбекийе. Немного дальше располагался «Континенталь», сама Опера и несколько прекрасных старинных домов – напоминание о наполеоновской эпохе.

Отель окружал великолепный сад, обнесенный узорчатой чугунной решеткой. Как раз на ней, у самого парадного входа, швейцар в феске и в европейском костюме вывешивал на просушку ковер. Делал он это не торопясь, шевеля в задумчивости усами.

Увидев гостей, выходивших из мотора, швейцар и не подумал оторваться от своего занятия. И впрямь, открывать было нечего: вместо двери парадный вход закрывали ковры, гостеприимно раздвинутые на манер занавесок.

Путешественники прошли под большим фонарем, свисавшим над входом. К ним мгновенно подскочили какие-то – тоже в фесках и в европейских костюмах. Оказались здешней прислугой и крича, как будто собирались зарезать друг друга, мгновенно отнесли вещи на третий этаж. Затем мгновенно испарились.

Номер состоял из трех спален, гостиной и круглого небольшого балкона. Балкон находился прямо над террасой ресторана.

Саммерс обозрел эту картину, слегка поморщился, вышел на балкон. Прислонившись к балясинам – пузатым колоннам a la empereur, он с удовольствием ощутил прохладу.

– Любите тишину? – поинтересовался Фокс, входя следом.

– Люблю.

– Я тоже. Устроим скандал?

– Нет, не надо, – коммерсант смотрел вниз. – Ресторан может нам пригодиться. К тому же, там никого нет.

– Ночью, когда начнутся танцы, вы будете другого мнения.

– Танцы тоже могут нам пригодиться. На террасу будут выходить выкурить сигару. Где еще мы сможем более выгодную позицию, чтобы услышать что-нибудь интересное.

– Или сделать так, чтобы услышали нас. Ну что же, вы правы. Не станем жертвовать стратегическим местом. Идемте, Ральф. У нас много дел.

* * *

«Эдна Вандерер, – думал Саммерс. – Вся ваша жизнь – ритуал. Шофер возит вас на автомобиле. Вы играете в теннис. Вы пьете чай у Гроппи. Если ваше сердце раздирают сомнения, то это жестокий выбор между вон тем шоколадным медведем, посыпанным сахарной пудрой, или этой малиновой корзиночкой с ромом. Этот медведь – и брошка, которую вы выбрали сегодня – или вчера утром, с камешками ценой в месяц жизни в недорогой квартире, – примерно одинаковые приятные пустячки. Просто, чтобы немного поднять настроение.

Все у вас так стильно, так вкусно, так ароматно, что остается только удивляться, как вы вообще обнаружили, что жизнь – нечто большее, чем время до чая, поездка в авто или ложа в театре.

А правда, как? О чем вы думаете, отправляясь в эту поездку? Что за мысли будут в вашей голове, когда вы пройдете по этим улицам? Здесь без умолку сигналят автомобильные клаксоны и бегают с истошными воплями оборванцы ваших лет. Здесь над уличной толпой нависают ободранные дома с вечным бельем на террасах, на дорогах пожирают объедки бродячие кошки, по дорогам бредут нагруженные ослики, и через стены уличных кафе подвывает осточертевший фокстрот».

Саммерс закончил одеваться. Он прихлопнул пару москитов на лбу и шее, швырнул, отдернув кисейный полог, на кровать халат, вышел в гостиную и уселся в кресло.

– Профессор! – окликнул он. – А куда же мы направимся?

– Секунду, – пробормотал Найтли, не отрываясь от своего блокнота, – сейчас-сейчас.

Профессору Кейну с ассистентом предстояла вылазка в деревню.

Коммерсант успел посетить парикмахерскую и принять душ. Его коротко, по-спортивному остриженные светлые волосы еще блестели от воды. Он был одет в белые льняные брюки, распущенная шнуровка тенниски едва прикрывала грудь под распахнутым воротом.

Жалюзи кое-как защищали от солнца, но не спасали от жары. Электрический вентилятор на потолке еле шевелил лопастями. На них садились мухи. Шкаф со льдом без намека на электричество истекал слезами. Дикий, нечеловеческий шум и гам доносился с улицы.

– Надо же, а город – вылитый Париж, – произнес коммерсант, откупоривая бутылку лимонада, хитро закрытую стеклянным шариком.

– Это первое впечатление, – сказал профессор. – Вам кажется так потому, что мы расположились в Исмаилии – европейском квартале города.

Проклятый шарик не поддавался, и Саммерс вступил в борьбу.

– В течение тридцати лет французы постепенно уступали Египет англичанам, – продолжал профессор. – Город еще не раз покажется вам то английским, то французским.

И впрямь, тот Каир, что успел увидеть Саммерс, был вполне европейским. В этом отношении он вполне европейским: магазины, посольства, контора Кука, универмаг Хьюза и кондитерская Брайана – все это было знакомым и привычным.

– Нечто подобное я наблюдал в Индии, – продолжал Найтли. – Вообразите, и здесь открылись кофейни Гроппи! Не желаете?

Он с иронией посмотрел на коммерсанта.

– К черту, – отмахнулся Саммерс. – Чего я там не видел.

Но Найтли смотрел в пространство.

– Скоро от местного колорита ничего не останется, – горько пробормотал он. – Все эти прекрасные женщины в нарядах а-ля Голливуд, великолепно одетые мужчины, грохочущие круизы по Нилу, танцы, скачки, поло, гольф и теннис, крикет, прогулки в автомобилях… – профессор вздохнул. – Опера, концерты – все, как в Европе. Были бы только деньги. Деньги, всегда все решают деньги.

Коммерсант, наконец, победил: шарик выскочил из бутылки и покатился по ковру.

– Ну, а где же мы добудем животных? – поинтересовался он.

– Я пожилой человек, – быстро сказал профессор. – Очень жарко. Поэтому я предложил бы, мой мальчик, ограничиться посещением местных магазинов. Здесь есть множество рынков, лавочек, торгующих животными. Для первого времени это будет достаточно.

Коммерсант пожал плечами. Ему самому представлялось, что какое-нибудь занятие, требующее достаточно сил и внимания, могло бы как раз отвлечь и от жары, и от заевших москитов, и от тревожных мыслей.

– Я бы только просил вас, – прибавил Найтли, – чтобы ваша добыча не доставляла нам особенных хлопот.

– Племянник, – нервно проговорила миссис Кеннел, появляясь из своей комнаты в черном шелковом халате, обмахиваясь бумажным веером, – вы уж будьте поосторожнее. Я, в частности, хотела сразу оговорить, что не желала бы жить в одном номере со змеями.

– Ах, тетя, вы ничего не понимаете! – воскликнул Кеннел. – Они такие милые… к тому же, их шкуры стоят кучу денег.

– Собственная кожа представляется мне дороже, – сухо отозвалась тетка.

– Вот еще. Натуралист я или нет?

– Вы нарочно, – усаживаясь на диван, обличила миссис Кеннел.

– Я смотрю, вы уже начинаете вживаться в роль, – заметил профессор с улыбкой.

Он боялся очередного спора. За две недели споры этих двоих едва не сделали его неврастеником.

– Ральф, дорогой, – продолжала тетушка Элизабет, – мы ведь договорились, что мелкие животные как нельзя лучше подойдут как с точки зрения багажа, так и со всех остальных точек зрения?

– Да, тетя.

– Ты ведь это понимаешь?

– Да, тетя.

– И только попробуй опять выкинуть одну из своих штук. Не злоупотребляй, Ральф.

– Нет, – отрезал коммерсант. – Мне, тетечка, надо вживаться в образ. Какой же я фанатик, если моя комната не кишит трофеями? На что мы будем похожи?

– Ах так, надо мной опять издеваются. Ну-с, хорошо. Я с вами посчитаюсь!

– Попробуйте. Я начну ловить пауков.

– Вы не хуже меня знаете, что это невозможно! – вспыхнул Фокс. – Как с точки зрения снаряжения, так и со всех остальных точек зрения! Энтомология – сложная вещь. Вы просто не справитесь. И потом, вам нужно понравится барышне!

– Может быть, остановимся на скорпионах? – ввернул профессор.

Миссис Кеннел перестала обмахиваться. Она смотрела в окно. Окно закрывали жалюзи.

– Ох, Алекс, – сконфуженно пробормотал профессор. – Вы ничуть не изменились. Я пошутил, мой мальчик.

– Вы не представляете себе, как я изменилась, – произнесла миссис Кеннел. – Я стала такая нервная, такая раздражительная, иной раз достаточно мелочи, чтобы вывести меня из себя и привести прямо в ярость!

– Что вы, тетушка! – быстро сказал Саммерс. – Разве я с вами спорю?

– Я немолодая одинокая женщина. Я буду закатывать вам истерики!

– А я буду возмущаться! – радостно подхватил профессор. – Что скажет Гамбургское зоологическое общество, членом которого я являюсь!

– Парижское было бы красивее, – заметил Фокс.

– Я не говорю по-французски, – грустно сообщил Найтли. – И Джейк тоже. Того, чему его научили вы, для этого не хватит.

– Это потому, – живо откликнулся Фокс, – что бедному мальчику было всего три года, когда он осиротел. Я забрала его в Соединенные Штаты, где жила после того, как мой муж покинул меня. Поэтому бедняжка Ральф почти не говорит по-французски. Но кое-какие слова и фразы он все же помнит. N’est ce pas, Ralph?[6]6
  Не так ли, Ральф? (фр.)


[Закрыть]

– Qui, ma tante. Ne vous inquietez pas, c’est ne pas bon pour votre santé![7]7
  Да, тетушка. Не волнуйтесь, вам это вредно! (фр.)


[Закрыть]

Профессор засмеялся.

– Великолепно!

– Не так плохо, – кивнул Фокс. – Ну, теперь, дорогой профессор Кейн, возьмите с собой нашего записного сердцееда и отправляйтесь исследовать окрестности. Мне необходимо заняться кое-какими делами уважаемой мадам Кеннел. Ральф! Возьмите фотографический аппарат.

– Смотрите, тетушка, если вы будете слишком ворчать, я поселю в вашей спальне устриц! – предупредил Джейк.

– Не забудьте поселить вместе с ними соус винегрет, – пробормотал Фокс. – Профессор!

Найтли уже тянулся, чтобы взять треногу фотографического аппарата.

– Что? – растерянно спросил он.

Фокс сурово покачал головой и кивком указал на молодого человека.

– А, – сообразил профессор. – Что вы стоите, Ральф? Берите аппарат!

И Ральф Кеннел, бездельник и мечтатель, послушно поплелся за своим шефом.

Через открытое окно с балкона доносился влажный запах цветов: к вечеру тротуары полили, наконец, водой.

* * *

На следующий день Саммерс сидел в комнате своей Фокса. Тетушка Элизабет, одетая в одни панталоны, сидела в перед трюмо. Лицо ее выражало сосредоточенность. Сжав тонкие губы так, что они превратились в нитку, она взбила пену в фарфоровой чашке и начала бриться.

– Племянник, да перестаньте же вы петь! – произнесла она, стиснув губы. – Что за манера, право!

Саммерс умолк. Он сидел в кресле, лениво обмахиваясь газетой. В ушах все еще отдавались гулкие шаги по коридорам улочек старого Каира. Эти коридоры, узкие, прохладные, полутемные, воняющие сыростью, образовывались коврами и полосатыми одеялами, перекинутыми на веревках через улицу. Запах Каира – запах старого ковра, сырого снизу и прогретого солнцем сверху. И еще, пожалуй, наргиле – кальянов, которые курили, сидя у дверей своих лавок, торговцы. Эти люди издавали ужасающие вопли, по которым можно было решить, что кого-нибудь режут. «Кофе! Самый лучший кофе!»; «Ай-ай, сахарная вода!» c сладострастным причмокиванием. «Шербет! Лимонад!». Непременные «Real antic!» с таким акцентом, что разобрать английский могло только привычное ухо. Разноцветные платки и шали. И лимоны – маленькие, зеленые, сладкие вопреки ожиданиям, они были единственным спасением от жары.

Коммерсант взял лимон из вазы, очистил серебряным ножом и вцепился в него зубами.

– Я бы не стал нанимать прислугу, – сказал он, вытирая подбородок. – Горничная – это опасно. Слушайте, вы вздорная тетка, вам сойдет с рук.

– Возможно, – пробормотал его напарник. – Полагаю, необычность обстоятельств извинит меня.

Саммерс из своего кресла с любопытством наблюдал за творящейся на его глазах метаморфозой.

Фокс провел рукой по гладкому подбородку, удостоверился, что все в порядке и пинцетом стал подщипывать себе брови.

– Следите за лицом, – не прекращая своего занятия, говорило его отражение. – Не пренебрегайте упражнениями, которые я вам показал. Делайте их ежедневно, так же, как делаете сейчас. Не ленитесь, иначе быстро разучитесь контролировать мимику. И не забывайте переодеваться к обеду и ужину!

Авантюрист вновь уставился на свое отражение. Придирчиво изучил его, приблизив лицо к зеркалу. Подвигал губами, выбирая нужное выражение. Распахнул, словно удивляясь, глаза, похлопал ресницами. Примерил одну улыбку, другую, удовлетворенно кивнул сам себе.

Спина Фокса была худой и гибкой, словно он был балериной.

– Ну, Ральф? – потребовал он.

Саммерс со вздохом поднялся из кресла. Краткая передышка, во время которой можно было побыть самим собой, окончилась. Предстоял целый день упражнений – забавных, но и очень утомительных. Он прошелся по комнате взад и вперед, остановился со скучающим видом.

– Хорошо, – похвалил Фокс. – Теперь еще раз.

Ральф снова сел. Откинулся на спинку кресла – гораздо более лениво, чем это делал Джейк. Повернул голову, посмотрел в потолок, перевел взгляд на картину, изображавшую девушку с кувшином. Повернулся к своему наставнику и вопросительно приподнял бровь.

– Да, – смеясь, кивнул тот, – давайте лицо.

Молодой человек склонил голову набок и улыбнулся. Выражение его глаз из обычного иронического сделалось вопросительным.

– Рот, племянник, следите за ртом. Это крайне важно.

Линия губ Ральфа расслабилась. Теперь перед Фоксом сидел молодой мужчина с открытым лицом и выражением человека, не знавшего иных огорчений, кроме излишнего благополучия.

Алекс по обыкновению смял подбородок пальцами.

– Почти, – произнес он, – но не совсем. Не хватает…

Он секунду подумал.

– Слушайте: романтичный, благородный, отзывчивый, но при этом избалованный, непрактичный большой ребенок. Вы никогда, слышите, никогда не дрались за свое место на этом свете. Никогда не терпели нужды. Кроме тех случаев, когда тетка отказывала вам в ваших капризах. Никогда ничем не жертвовали, кроме одного: собственной гордости.

– Боже, – не выдержал Саммерс, – зачем таким-то кретином?

Фокс сдержанно улыбнулся.

– Нет, – покачал он головой, – вы весьма милый мальчик. Которому, правда, предстоит остаться таковым на всю жизнь. А теперь подождите, пока я застегну этот корсет и пойдемте прогуляемся. Будете учиться ходить, а не бегать.

Постучавший в комнату миссис Кеннел профессор отшатнулся, когда дверь перед ним была распахнута решительной рукой.

– Алекс?!

– Алекс? – поразилась дама в дезабилье, и строго наставила на него крючок для корсета. – Здесь нет никакого Алекса!

Профессор покашлял в кулак.

– Да-да, конечно, я забыл, – произнес он, – простите, миссис Кеннел.

Фокс склонил голову набок.

– Лучше, – коротко сказал он. – Ральф, если вы будете так смеяться, посетители ресторана наверняка захотят присоединиться к веселью. Вы этого хотите?

– Простите, тетя.

Найтли попробовал улыбнуться, но наткнулся на такой строгий взгляд, что улыбка скисла на полпути, замерла и исчезла. Фокс повернулся и прошествовал за платьем. Племянник своей тетки равнодушно вышел в гостиную.

И бедный профессор понял, что Джейка и Алекса действительно больше нет.

* * *

– Помните: ваша задача – заставить Вандерера объединить экспедиции, – сказал Фокс. – Этот человек маниакально подозрителен. Он следит за каждым шагом своих людей. Подозревает конкурентов в каждом прохожем. За мумией идет охота. Если оплошаете – это будет стоить вам жизни. Ваш труп просто бросят в одну из камер пирамиды. Видели вы в России matrioshka? Нечто подобное представляют собой лабиринты пирамид. Никто никогда не узнает, что с вами произошло. Та же участь, вероятно, постигнет и нас с профессором. Барышня – наш единственный козырь, и если вы сделаете хоть один неверный ход…

Саммерс просматривал газеты.

– Меня больше беспокоит, где взять подходящих людей, – сказал он. – Это всегда проблема. Необходимо нанять кого-нибудь, кто бы сделал все чисто, но не оказался при этом ни слишком любопытен, ни слишком языкаст.

– Не волнуйтесь, я уже подумал об этом.

– Но черт возьми, это огромный риск! Алекс, я не стал бы нанимать местных.

– Да, mon cher ami. Именно местные немедленно продадут нас со всеми потрохами. Я привезу людей издалека.

– Вы уверены, что и эти нас не продадут?

– Вполне. Приезжие, друг мой, будут бояться. Прежде всего, местных бандитов, которые не замедлят с ними разделаться, затем того, что их побьют люди Вандерера, и, наконец, того, что им не заплатят.

– А как же гнев фараона? Тут же все боятся проклятия. Это не помешает нашим планам?

– О, нет. Гнева фараона они не боятся, это у них наследственное. Они грабят могилы уже сорок поколений. Однако, исходя из того, что даже сам Вандерер не имеет представления, где именно искать мумию, мы должны устроить что-то, что отвлечет его внимание. Нашим орлам нужно будет походить по раскопу спокойно, посмотреть, принюхаться, прикопаться – словом, им нужно время.

– Да, но где это? Где эти люди?

– Я намерен поехать в Луксор, – тон Фокса звучал рассеянно. – Там, в каком-нибудь уютном месте, где мне подадут кальян, плохой кирпичный чай, несколько вкусных лепешек с джемом и прекрасный слипшийся комок фиников с мухами, я присяду на корточки и поговорю со знающими людьми. Эти люди обчищают там могилы. Они поедут с нами в Каир и присоединятся к рабочим Вандерера. Когда, вы говорите, ближайший пароход на Луксор? В семь? Превосходно.

– Так мы едем в Луксор?

– Нет, друг мой, вы останетесь здесь: Вандерер со своими людьми может прибыть в любой момент.