Текст книги "Тень Гидеона. И вечно будет ночь (СИ)"

Автор книги: Люсия Веденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Десятая глава

Аделин проснулась от странного чувства – будто что-то в замке изменилось. Вечерний свет едва пробивался через занавески, и воздух, как обычно, был густым от таинственного молчания. Казалось, что замок и в самом деле живет своей жизнью, что за его стенами скрыта другая реальность. Но что именно происходит здесь, она пока не могла понять.

Она встала с кровати и направилась к окну. Взгляд скользнул по мрачному саду, но, несмотря на вечернее время, ни одного движения не было видно. Странно… здесь, в этом месте, все казалось слишком нереальным, как будто замок вычеркнул все остальное из своего существования. Аделин не раз задумывалась, почему ей не удается найти выхода, не раздумывала о том, почему Гидеон держит ее так близко к себе, но всегда сдержанно, кроме совместных ночей.

Замок казался ей одновременно бесконечно большим и таким запертным. Прямо перед ней был длинный коридор, мрак которого скрывал все, что за ним. Она знала, что многие из его частей были забыты, недоступны и вечно закрыты. Странное ощущение заставило ее остановиться. Почему в этих стенах она чувствовала себя все более изолированной, как если бы мир за пределами замка давно исчез для нее?

Она направилась в столовую, где всегда подавали ужин, но заметила что-то странное. Убранство столовой было не таким, как прежде. На столе все было сложено аккуратно, но без привычной роскоши. Тарелки пусты. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошли слуги. Мужчины и женщины, тихо, как тени, накрывали на стол.

– А где… где Гидеон? – спросила она, глядя на их пустые глаза и молчаливые движения.

Один из слуг, мужчину средних лет, неестественно бледного и с усталым выражением лица, склонил голову в ответ:

– Все в порядке, мадам. Ужин будет готов через несколько минут.

Но в их поведении что-то настораживало. Они двигались будто механически, как если бы не было нужды отвечать на вопросы. Аделин почувствовала, как ее взгляд скользит по их лицам, но они не встречают его. Было странно, что они такие молчаливые. И даже в их глазах не было любопытства – лишь пустота.

– Где Гидеон? – на этот раз она произнесла слова с настойчивостью, но слуги лишь обменялись взглядами.

– Мадам, это не имеет значения. Все будет по вашему желанию, – ответила женщина, что накрывала тарелки, избегая прямого взгляда Аделин.

Вдруг в этот момент двери распахнулись, и сам Гидеон появился на пороге. Он заметил ее напряженный взгляд и, как всегда, с легким, почти незаметным смехом, сказал:

– Ты решила проверить, кто тебе накрывает на стол, Аделин? Я думал, ты мне доверяешь.

Он подошел, наклонился, и нежно коснулся ее плеча.

– Здесь не так, как в мире, который ты оставила. Это место – не место для чужих глаз, – произнес он. – Здесь мы живем по своим правилам.

Аделин взглянула на него. Она уже догадывалась, что замок скрывает гораздо больше, чем просто его обитателей. Гидеон не любил открываться, но в его словах она услышала намек. Слуги и пленники – все эти люди, чьи глаза были пустыми, скрывали от нее свою истинную роль. Но что с ними было на самом деле? И какой смысл скрывать их от посторонних глаз?

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, но ее голос предательски дрожал.

– Ты еще не готова увидеть то, что скрывается за этими стенами, – Гидеон улыбнулся, но в его улыбке было что-то тревожное. – Я обещаю, ты увидишь все, когда придет время. Но не сейчас.

Аделин почувствовала, как что-то внутри нее замерло. Она все больше и больше терялась в этих стенах. Что если ее присутствие здесь стало частью чего-то гораздо более темного и опасного, чем она думала? Замок был не просто местом для жизни, он был заключением для всех, кто здесь жил – будь то слуги, пленники или сам Гидеон.

В ту ночь она снова не смогла заснуть, ее мысли заполнили темные уголки замка, где, возможно, скрывались самые страшные тайны.

Те же стены, тот же мрак – ночь была долгой и бесконечной. Аделин не могла понять, что происходит в этом месте, что заставляло ее сердце биться быстрее с каждым шагом по замку. Каждый раз, когда она обращалась к слугам, которые теперь перестали скрываться, каждый раз, когда встречала взгляд Гидеона, ей становилось все более понятно: здесь все подчиняется своим правилам. И эти правила были чужды ее пониманию.

В следующую ночь, когда Гидеон занимался своими делами и не появлялся, Аделин решила сделать то, что давно откладывала. Она вернулась в столовую, но на этот раз, вместо того чтобы ждать слуг, решила сама заглянуть за границу того, что ей было доступно. Она осмотрела пустой стол, покрытый серебряными приборами, но, как и в прошлый раз, никаких следов пищи. Пища не исчезала, а просто не появлялась.

Ее взгляд упал на старую дверь в конце комнаты, которую она еще никогда не осматривала. Скрытая за массивным шкафом, эта дверь была едва заметна, но странным образом привлекала ее внимание. Было ли это какое-то особое место? Что стояло за этим?

Не раздумывая, она пошла к двери и медленно потянула за ручку. Дверь, как ни странно, не была заперта. Она открылась с легким скрипом, и Аделин оказалась в длинном коридоре, полном старинных картин и занавесок, которые казались невидимыми в тусклом свете. Однако не это привлекло ее внимание. Вдруг ее взгляд упал на пол – черные, темные пятна, которые сливались с полом, казались как-то странно похожими на следы крови.

И это было не единственное. Вдоль стен, там, где были щели и трещины, виднелись следы, которые, по ее мнению, могли бы оставить не люди, а нечто… другое. Ощущение было такое, что стены замка сами по себе что-то скрывали. Вдруг в темном коридоре послышались шаги.

Аделин быстро прижалась к стене, прячась в тени. Впереди возникла фигура – один из слуг, мужчину, которого она видела раньше, уже заметно бледного, двигался в ее сторону. Но он не был один. В его сопровождении было несколько человек, и их движения были такие же механические, как и движения слуг. Все они шли в одном направлении, будто следуя какой-то невидимой команде.

Аделин инстинктивно сделала шаг назад, но осталась в тени, чтобы не привлечь внимания. Слуга и его спутники прошли мимо, не заметив ее, их шаги, как казалось, отголоском терялись в темноте.

Но этот момент стал решающим. Аделин вдруг поняла, что не все в замке так, как кажется на первый взгляд. Эти люди – они не просто выполняли свои обязанности. Они были частью чего-то гораздо более зловещего. И если она хотела понять, что здесь происходит, ей нужно было идти дальше, искать ответы, даже если эти ответы могли привести ее в самые темные уголки замка.

Когда слуги исчезли из вида, Аделин сделала шаг вперед. Коридор с каждым шагом становился все более темным и зловещим, но ее решимость не покидала. Вдруг она увидела еще одну дверь – еще одну, скрытую за углом, которая велела ей войти. Когда она открыла ее, перед ней предстала длинная лестница, ведущая вниз, в темный, неопознанный подземелье. Все в ее теле напряглось, но шаг за шагом она начала спускаться.

Тут, в темных подземельях, скрывались еще более страшные вещи. Стены были покрыты плесенью, и воздух здесь был тяжелым и тягучим. Пахло сыростью и чем-то еще, что Аделин не могла сразу уловить. Но прежде чем она успела сделать еще один шаг, резкий, зловещий голос произнес:

– Ты не должна здесь быть.

Она замерла, сердце сжалось от страха, и перед ней появился Гидеон. Его глаза сверкали в темноте, и его выражение лица было непроницаемым.

– Гидеон… – ее голос был едва слышен, но она собрала всю решимость, чтобы продолжить. – Что это? Почему ты скрываешь все от меня?

Гидеон не ответил сразу. Он стоял, словно выжидая, наблюдая за ней. Наконец, он сказал, его голос был тихим, но полным скрытого напряжения:

– Некоторые вещи в этом замке не для твоих глаз, Аделин. Здесь ты не найдешь простых ответов. Все, что скрыто, скрыто по причине. И если ты продолжишь искать, ты узнаешь не то, что хочешь.

Аделин почувствовала, как в груди ее что-то сжалось. В этот момент ее внутренний страх столкнулся с тем, что ее толкало вперед. Гидеон был прав – этот замок был не просто домом, он был целым миром, в котором тени и свет переплетались, и где каждое ее движение могло привести к неизвестным последствиям.

– Ты не можешь меня остановить, – тихо произнесла она, глядя ему в глаза.

Гидеон вздохнул, его взгляд стал мрачным.

– Я не буду тебя останавливать, Аделин. Но будь осторожна. Некоторые ответы могут быть невыносимыми.

Гидеон не двигался. Он оставался на месте, его фигура казалась еще более внезависимости от всего происходящего, чем раньше. Его глаза, яркие и холодные, теперь искали что-то в ее лице. Аделин заметила, как его пальцы слегка сжались в кулаки, и хоть его тело оставалось неподвижным, в нем что-то дрогнуло. Он, казалось, был раздвоен. Внутреннее противоречие, которое она чувствовала в нем, накаляло атмосферу вокруг.

– Ты спрашиваешь, почему все скрыто, почему я не рассказываю тебе о том, что происходит в этом месте, – его голос был все темнее, чем обычно. Он не говорил так, как обычно, не обращался с ней как с тем, кого он хочет держать на расстоянии. Он был искренним, пусть и болезненно сдержанным.

Аделин сделала шаг вперед, но Гидеон не позволил ей приблизиться. Он поднял руку, словно призывая ее остановиться. Его глаза были закрыты, и она видела, как его губы на мгновение сжались, как если бы он сдерживал нечто внутри себя. Она почувствовала его борьбу, как если бы он сражался с тем, что он был и с тем, что стал.

– Я скрываю это не из-за того, что хочу, чтобы ты страдала, Аделин, – продолжил он, наконец открывая глаза, полные тягостной боли. – Я скрываю это, потому что сам не могу принять того, что сделал с собой. Чем стал. Я не могу смотреть тебе в глаза, когда понимаю, что мое существование – это проклятие. Моя жажда крови… Она не дает мне покоя. Каждый день, каждую ночь… я ненавижу это. Но я не могу остановиться.

Он замолчал на мгновение, обратив взгляд на темную лестницу, ведущую вниз. В его глазах мелькала тень чего-то гораздо более древнего и темного, чем она могла бы понять.

– Ты спрашиваешь, кем я питаюсь, почему замок так устроен, – его голос становился все более тяжелым. – Это не просто слуги, не просто пленники. Эти люди… они обречены. Ты не можешь их спасти. Они – как я. Служат мне, потому что иначе не могут существовать. Это не выбор, это проклятие, которое я создал.

Его слова звучали с таким отчаянием, что Аделин почувствовала, как ее собственное сердце сжимается. Гидеон был не просто вампиром, он был существом, которое вынуждено было носить этот груз, вечно проживая в тени своих поступков.

– Ты думаешь, что я могу оторваться от всего этого? – он взглянул на нее, как если бы надеялся на что-то, что она не могла дать. – Ты думаешь, что я могу просто оставить этих людей, уйти в мир, где нет этого кошмара? Ты ошибаешься. Я держу их здесь, потому что это единственный способ, которым я могу контролировать свою жажду. Но я ненавижу их. Я ненавижу себя.

Аделин молчала. Она не знала, что сказать. Она чувствовала, как ее душа разрывается между состраданием и ужасом. Гидеон не был просто монстром, который пьет кровь. Он был сломленным существом, пытающимся справиться с тем, что он стал, и с тем, что должен был делать.

– Ты должна понять, Аделин, что я не хочу, чтобы ты стала частью этого. Это не твоя судьба. Ты не заслуживаешь жить в этом аду, – его слова были искренними, но при этом в них чувствовалась холодная уверенность, что, несмотря на все, он не отпустит ее. Потому что держал ее здесь не только ради своего удовольствия.

Он шагнул к ней, почти не двигаясь, как тень. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее, и Аделин почувствовала, как его дыхание пробуждает в ней что-то другое – что-то опасное и непредсказуемое.

– Ты не сможешь уйти. Я не позволю тебе. Но я сделаю все, чтобы ты не стала одной из них, – его слова прозвучали мягко, но с какой-то темной решимостью. В его глазах была и боль, и отчаяние, и что-то более глубокое – что-то, что она все еще не могла понять.

Аделин не отступала. Она была готова смотреть ему в глаза. Она не знала, каково это – быть вампиром, как Гидеон, но она понимала, что его жажда не была просто физической. Он был мучим тем, что стал, и ее присутствие здесь не было случайным. Но она не могла покинуть его, не могла уйти, даже если бы попыталась. Да уже и не хотела.

– Я не боюсь тебя, Гидеон, – сказала она, ее голос был тверд, но в нем чувствовалась и слабость. – Я не боюсь того, чем ты стал. И я не боюсь того, что скрыто здесь. Что скрыто в тебе.

Гидеон не ответил. Он снова посмотрел вниз, в темные коридоры, словно ища ответы, которые он сам давно потерял.

– Ты никогда не узнаешь всех секретов этого замка, Аделин. Но я должен тебе сказать: я не могу освободить тебя от этой тени. И ты сама должна решить, готова ли ты пройти по этому пути.

Аделин стояла перед ним, чувствуя, как ее решение постепенно укореняется в ее душе, как бы темнее ни становился этот замок и его тайны. Гидеон был все еще в ее глазах – сломлен, разрушен тем, что стал. Но в ее словах теперь не было страха, только уверенность. Уверенность в том, что она нашла свой путь, пусть и самым темным из всех возможных.

– Ты боишься обращать меня, Гидеон? – ее голос был холодным, но в нем не было ни сомнений, ни нерешительности. Она шагнула ближе, ее глаза не отрывались от его лица. – Ты боишься, что я могу стать такой же, как ты? Хищником. Но если в этом мире есть хищники, значит, должны быть и те, кто ими становится. Кто добывает свою силу из тех, кто слабее.

Гидеон не двинулся, его взгляд оставался неподвижным, почти отчужденным. Он словно пытался понять, что именно изменилось в ее глазах, что она могла сказать это с такой уверенностью. Его губы сжались в тонкую линию.

– Ты не понимаешь, Аделин, – его голос стал более тихим, чем раньше, и все же в нем звучала тревога. – Ты не понимаешь, что значит быть тем, кем я стал. Ты не знаешь, что скрывается за этим.

– Не нужно мне объяснять, – ответила она, ее слова звучали с презрением, которое было ей чуждо в обычной, прошлой жизни. – Ты думаешь, что я боюсь того, кем ты стал? Нет, Гидеон. Я хочу стать таким, как ты. Я хочу иметь власть. Хочу быть хищником. Я хочу контролировать эту тень, а не скрываться от нее.

Она сделала шаг вперед, не давая ему времени на ответ. Ее глаза горели решимостью, и в них не было ни страха, ни жалости. Только стремление. Стремление к силе. Стремление к власти, которое она чувствовала, затаенно живущее в ее груди.

– Я готова. Я не боюсь, – ее голос прозвучал, как приговор. – Я знаю, что это не будет легким путем. Но я не хочу быть слабой. Я хочу быть тем, кто решает, кто живет, а кто умирает.

Гидеон тихо выдохнул, его взгляд был тяжелым, почти усталым, но в нем читалась глубокая тревога. Он знал, что она не шутит. И он знал, как опасно было это желание.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, Аделин, – сказал он наконец, его голос все еще оставался темным, но с примесью какой-то безысходной боли. – Ты не понимаешь, что с этим связано. Это не только сила. Это проклятие, которое нельзя отнять.

– Если проклятие – это власть, я готова его принять. – Она прошла мимо него, не смотря ему в глаза. Ее шаги были твердыми, как будто она не сомневалась в своем выборе. – Я не хочу быть одной из тех, кто прячется в тени. Я хочу быть тем, кто держит ее в руках.

Гидеон замер. Он не знал, что сказать. Он знал, что ее слова – это не просто гордость или бессмысленное стремление. В ее голосе было нечто большее. Она не боялась того, что он стал. И это было самым страшным.

– Аделин, – его голос, казалось, пронзил тишину между ними. – Ты не сможешь вернуть себя. Ты не сможешь стать той, кем ты была. Ты будешь вечно частью этой тени. Ты не можешь остановиться.

Но Аделин уже не слышала его. Она стояла на грани, готовая сделать шаг в мир, который она давно желала понять. И, возможно, мир этот был не для нее. Но ей было все равно.

– Я уже сделала свой выбор, – она оглянулась, ее лицо выражало решимость и холодную решимость. – Я готова быть хищником.

Гидеон молчал, его глаза внимательно следили за каждым движением Аделин. Он видел, как ее решимость усиливается, как она словно поглощает темные углы его мира, но все еще оставался сомнение. Сомнение, что она действительно понимает, с чем имеет дело. Он, как и все другие, когда-то был полон надежды, что сможет контролировать это. И вот теперь он смотрел на нее, как на нового жертвенника, готового пойти тем же путем, что и он.

Он выдохнул, затем шагнул к ней, его голос был тихим, но пронизывающим, как острие ножа.

– Ты хочешь взять власть в свои руки, Аделин, – сказал он, глаза не отрывая от ее лица. – Ты хочешь контролировать. Но давай проверим, способна ли ты действительно держать в руках то, что ты так желаешь. Власть требует не только решимости. Власть требует контроля. И иногда этот контроль стоит гораздо больше, чем ты готова отдать.

Аделин встретила его взгляд, ее сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала, что этот момент – поворотный. Это было не просто обещание, это было испытание.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – ее голос звучал твердо, но в глазах скрывался огонь, готовый поглотить все. – Если это действительно то, что ты предлагаешь, Гидеон, я готова. Я готова доказать, что могу.

Гидеон приблизился, теперь они стояли почти вплотную, и напряжение между ними было ощутимо, как сталь на кончиках пальцев.

– Ты готова? – он спросил, его голос слегка понизился, как будто он говорил сам с собой. – Доказать, что ты способна быть тем, кем ты хочешь стать? Сначала ты должна научиться контролировать не только других, но и себя. Ты ведь знаешь, что это не будет просто.

Его взгляд остался острым, как клинок, но в нем была та же тень, что и всегда – холод, отчужденность, и что-то еще, неуловимое, скрытое в его глазах.

– Я могу научить тебя, – он продолжал, – но за это ты заплатишь. Это не урок, который можно пройти без последствий. Ты ведь знаешь, что у каждого действия есть цена. Если хочешь доказать, что ты способна взять власть в свои руки, сделай шаг, Аделин. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Она стояла перед ним, чувствуя, как каждая его слова проникает в нее, как огонь, который все больше разгорается в ее груди. В этом мире, полном тени, она больше не была готова быть никем. Она была готова стать кем-то.

– Я готова, – тихо произнесла она, ее голос был тверд, а глаза – полны решимости. – Давай начнем.

Гидеон, словно удовлетворенный ее ответом, слегка кивнул, затем сделал шаг назад. Он не мог не почувствовать уважение к ее решительности, хотя и знал, что это не просто слова. Она действительно хотела изменить все. Она могла изменить и его тоже.

– Хорошо. Тогда ты должна пройти этот путь сама. Ты должна доказать себе, что способна быть в этом мире не слабой, но сильной. Будь осторожна, Аделин. Власть – это не то, что можно взять и не потерять. И ты, как и я, когда-то, можешь заплатить за это цену, которую не сможешь забыть.

И он исчез, оставив ее одну, стоящую на краю, где ее выбор должен был стать реальностью. Аделин не сомневалась в своем решении. Теперь ей нужно было лишь доказать, что она способна контролировать свою судьбу. И она была готова пойти до конца.

Одиннадцатая глава

Он лежал на спине, полуголый, с раскинутыми руками. Серебряный свет луны скользил по его коже, подчеркивая рельеф мышц и чуть приоткрытые губы. Гидеон был расслаблен… но только с виду. Его глаза были прищурены, дыхание – медленным, выверенным. Он ждал ее этой ночью. Он знал, что она рядом. Знал, что она смотрит на него, стоит у изножья кровати – почти обнаженная, словно сама ночь. В одном только плотном плаще с капюшоном, который скинула с плеч на пороге, и тонком кружевном ночном платье, ничего не скрывающем от его взора.

Аделин подошла медленно. Каждый шаг – будто удар сердца. В ней была новая решимость. Власть. Жажда не подчиняться, а владеть. Доказать, что готова к власти, как он и просил.

– Закрой глаза, – сказала она.

Он приподнял бровь – и подчинился. Без слов. Без спора.

Она быстрым движением спустила с его бедер брюки и села на него сверху, не давая ему открыть глаза, не касаясь ни губ, ни лица. Только бедра, только давление ее тела – в самый уязвимый, самый жаждущий момент.

Он напрягся под ней. Почувствовал.

– Ты хочешь меня? – прошептала она, склонившись к его уху.

– Ты знаешь, – отозвался он хрипло, подчиняясь правилам этой игры.

Она провела пальцами по его горлу – медленно, почти задумчиво, будто прицеливалась, как охотник. Ее ногти чуть надавили на кожу. Он не шелохнулся.

– Ты говорил, что можешь сделать со мной все, что хочешь, – напомнила она. – А я никогда не говорила, что не могу с тобой сделать то же самое.

Он открыл глаза. В них пылало восхищение – и легкий вызов. Но он не сопротивлялся.

Она взяла его руки и прижала к подушке. И он позволил.

– Я не такая сильная, как ты, – шепнула она. – Но знаешь, в чем моя сила?

Ее пальцы скользнули вниз – по его груди, животу… ниже. Он резко вдохнул, но не остановил ее.

– В том, что ты хочешь, чтобы я владела тобой. Хочешь быть в моих руках. Хочешь сдаться.

Он выдохнул ее имя. Как мольбу. Как заклинание.

Она опустилась на него – сама, резко, глубоко. Он застонал, выгнулся навстречу, но все еще позволял ей вести. Она двигалась медленно – не для дразнящей игры, а потому что теперь она решала темп. Она выбирала все, она контролировала, сколько боли, сколько удовольствия, сколько власти.

Гидеон смотрел на нее снизу вверх, губы приоткрыты, дыхание сбилось. Она чувствовала себя не просто живой. Всесильной.

– Скажи мне, – выдохнула Аделин. – Кому ты принадлежишь?

Он сжал зубы. Гордый. Упрямый.

Она сжалась вокруг него сильнее, чуть наклонилась, провела языком по его губам, укусила нижнюю.

– Скажи.

– Тебе, – прошептал он, дрогнув. – Только тебе.

Она наклонилась, поцеловала его с той же властью, с какой некогда он – ее. Теперь она сжигала его. Поглощала. Брала, как хищник. И он позволял.

Он лежал под ней – обнаженный, покоренный, тяжело дышащий. Аделин смотрела на него сверху, будто впервые по-настоящему видела: не всесильного вампира, не древнего монстра, а мужчину, отдавшего ей власть. По собственной воле. По влечению.

Она провела ладонью по его шее – медленно, с нажимом. Его вены били в такт ее собственному сердцем. Он чувствовал, как ее дыхание становится все глубже, как ее зрачки расширяются. Она уже не просто хотела его. Она почувствовала, каково это – желать крови.

– Гидеон, – прошептала она, склоняясь к его горлу. – Я хочу попробовать… так, как ты всегда хотел меня.

Он не пошевелился. Только глухо выдохнул:

– Тогда возьми. Все, что нужно.

Ее губы прижались к его коже. Его пульс бился ей в рот, горячий и зовущий. Аделин приоткрыла губы, провела по шее языком. Потом – укусила.

Сначала Не сильно. Осторожно. Но ничего не произошло. Тогда Аделин сжала челюсть сильнее, не щадя его шею. В этот миг она почувствовала его вкус – и мир перевернулся.

Кровь. Холодная, с сильным металлическим оттенком. Густая. Мощная. Текущая по жадной капле в ее рот. Аделин с силой высасывала каждый глоток. Кровь пульсировала у нее на языке, и ей показалось, будто это не он внизу, под ней, а она целиком растворилась в нем – проникла в его суть, в самую душу. И это было невыносимо сладко.

Он застонал, выгнулся, его руки потянулись к ее спине. Но она резко отстранилась.

– Нет, – прошептала. – Не сейчас.

Она встала. Склонилась, взяла кожаный ремень с пола – его собственный. Быстро, уверенно, не дав ему опомниться, она перехватила его запястья и привязала их к изголовью кровати. Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами: в изумлении – и сдерживаемом желании.

– Аделин… – его голос сорвался. – Что ты…

– Тсс, – она провела пальцем по его губам. – Ты всегда властвовал. Всегда держал все под контролем. А теперь – моя очередь. Эта ночь – моя.

Она опустилась на колени между его ног, провела языком по внутренней стороне бедра. Его дыхание сбилось. Он дернулся, но путы держали крепко.

– Хочешь, чтобы я продолжила? – ее голос был шелковым, едва слышным.

– Черт, да, – прохрипел он.

– Тогда скажи: умоляю.

Он замер. Его гордость пока держалась.

Она укусила бедро – совсем рядом с пахом. Не до крови. Но так, что он застонал, выгибаясь под ней, теряя самообладание.

– Аделин…

– Скажи, – ее глаза сверкали. – Или я уйду. Оставлю тебя связанным, с этим голодом, этой жаждой – и ты не сможешь ни взять, ни отдать.

Он смотрел на нее, сжав зубы. Мгновение – вечность.

– Я… прошу, – хрипло. – Умоляю. Не останавливайся.

Она улыбнулась – торжествующе. Приняла его жертву. И в тот момент стала не просто женщиной, не просто любовницей. Она стала хозяйкой его жажды. Той, кто может насытить – или оставить умирать от желания.

Когда она склонилась вновь, касаясь его губами, пальцами, телом – это уже было не подчинение. Это было обожествление. Потому что он принадлежал ей. До последней капли. До последнего стона.

Он все еще был связан. Его руки натянуты вверх, грудь тяжело вздымалась. На коже – следы ее прикосновений, укусов, поцелуев. Он ждал – и не знал, чего.

Аделин встала с кровати и подошла к своей одежде. Изнутри плаща она достала маленький футляр – старый, бархатный, потертый. Открыла – и на ладонь легла тонкая цепочка. Серебряная. Чистая. Слишком чистая для него.

– Аделин? – голос Гидеона дрогнул от легкого страха от предвкушения.

– Я принесла это не случайно, – сказала она тихо. – Ты всегда брал меня как хищник. Жестко. Больно. А теперь… дай мне сделать то же самое. Но по-своему.

Он не ответил. Только медленно кивнул. Одобрение. Согласие.

Аделин подошла ближе. Присела над ним, провела цепочкой по его груди. Серебро зашипело. На коже остался красный след, будто от ожога, но он тут же начал исчезать – не рана, а память о ней.

Он стиснул зубы, напрягся. Его мышцы вздрагивали под каждым касанием.

– Ты выдержишь, – прошептала она. – Я знаю.

Она вела цепочку ниже. Медленно. Нежно, но без пощады. Соски, живот, бок – каждый ожог вызывал судорожный вдох, глухое рычание. Но он не умолял. Не злился. Он принимал.

– За каждый твой укус, – шептала она, касаясь его внутренней стороны бедра, – за каждую каплю моей крови… – цепочка оставила узкий, тонкий след чуть выше колена, – за все, чему ты меня научил.

Он застонал. Его бедра дрогнули, связанное тело выгнулось к ней.

Он дрожал под ней – вся его сила, вся древняя мощь вампира оказалась связана кожаными ремнями и ее прикосновениями. Аделин медленно провела пальцами по следу ожога, оставленному серебром, едва касаясь – и его бедра дернулись в ответ, словно тело уже не подчинялось разуму.

– Ты такой чувствительный, – выдохнула она, – едва ли не таешь от одного моего прикосновения.

Она не торопилась. Цепочка скользнула у него между ног, туда, где желание уже стало пыткой. Он застонал, срываясь на хрип. Слишком близко. Слишком мало.

– Аделин… – хрипло, с надрывом. – Пожалуйста.

– Пожалуйста что? – она провела губами по его животу, оставляя влажный след, обвивая языком его пупок. – Говори, Гидеон. Я слушаю.

Он запрокинул голову, грудь ходила ходуном. Мышцы на руках были напряжены, будто он из последних сил сдерживал рывок. Он хотел ее. До боли. До безумия.

– Прикоснись. Возьми. Сделай хоть что-нибудь! – почти закричал он. – Или я сойду с ума.

Она усмехнулась. Прильнула губами к его шее, провела языком по старому шраму словно от ее укуса. Он вздрогнул всем телом, из груди вырвался стон, полный мольбы.

– Так красиво. Такой сильный. Такой беспомощный подо мной.

И тогда она приблизилась к паху.

Он задохнулся, голос сорвался в полустоне, полурыке.

– Аделин, – хрипло, почти умоляюще. – Ты… если ты…

Она прижалась губами к его уху:

– Только скажи «нет» – и я остановлюсь. Но если скажешь «да» – я не пощажу тебя.

Он зажмурился, вся его грудь вздымалась от сдерживаемого желания. Потом – выдохнул:

– Да.

И она прикоснулась серебром почти у основания его члена. Не по-настоящему – только намеком, только угрозой боли. И этого было достаточно: он вскинулся, закусил губу до крови, но не закричал.

Она наклонилась и поцеловала ожог, охладила его дыханием, провела языком – утешая, исцеляя.

– Ты красив, когда страдаешь, – прошептала она. – И ты мой.

И он знал – не просто в эту ночь. Он навсегда отдал ей силу. Даже если потом снова свяжет ее, заставит подчиниться, заберет все – он все равно будет помнить это.

Что она смогла сломать его. Серебром. Любовью. Жаждой.

Она легла на него сверху, прижалась грудью к его груди, бедром к его бедру – и все же не дала ни малейшего облегчения. Он сгорал под ней, почти извивался, и в этом было столько власти, что она сама едва дышала от напряжения.

– Я хочу тебя, – сказала она, прикусывая его мочку уха, – но только тогда, когда ты попросишь так, как я хочу.

Он застонал, слова слетали с губ несвязно:

– Прошу. Ради всего… прошу, Аделин. Я твой. Возьми меня. Сделай все, что хочешь. Только… не останавливайся. Не останавливайся.

Она выпрямилась, провела ногтями по его бедрам, чуть надавливая, оставляя длинные, едва заметные следы.

– Хорошо, – прошептала она. – Но ты будешь помнить: ты умолял меня. И я дала тебе это не потому, что ты мужчина. А потому что я – твоя госпожа этой ночью.

И только тогда она взяла его в ладонь – медленно, с лаской, будто вознаграждая за покорность. Гидеон всхлипнул от облегчения, от жара ее пальцев, от того, что наконец-то она смягчилась. Но слишком поздно: он уже был на грани.

– Я могу довести тебя до безумия… – выдохнула она, скользнув по его длине, – и оставить там. Навсегда.

Он задыхался. Все его тело молило о продолжении. Но он знал: решение – только за ней.

Она остановилась в дыхании от него – близко, не касаясь, и при этом до дрожи интимно. Гидеон закрыл глаза, натянулся в ремнях, словно тело само просило, умоляло – движения, прикосновения, завершения.

– Ты дрожишь, – сказала она тихо, кончиком пальца обводя край его нижней губы. – Ты когда-нибудь был в чьей-то власти по-настоящему, Гидеон?

Он задышал глубже, а затем – с трудом, сквозь сжатые зубы:

– Никогда. До тебя.

Аделин улыбнулась – не холодно, а с каким-то темным удовлетворением. Ее ладони скользнули ниже, на его бедра, пальцы сомкнулись, оставляя следы. И тогда, чуть не касаясь, она наклонилась и прошептала в самый корень его желания:

– Скажи еще раз. Признайся, что ты мой.

Он метнулся навстречу, но ремни не дали ни сантиметра. Взгляд его пылал – унижение, восторг, отчаяние.

– Я твой, – выдохнул он. – Всегда был. Всегда буду. Делай, что хочешь. Только… не останавливайся.