Текст книги "Тень Гидеона. И вечно будет ночь (СИ)"

Автор книги: Люсия Веденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Четырнадцатая глава

Аделин потеряла счет времени.

Здесь, в этих комнатах, ночь не заканчивалась. Не рассветала.

Мир стал теплым, обволакивающим коконом – в нем не было часов. Только ощущения.

Несколько дней прошло точно. Возможно, больше. Она не считала. Не могла. Да и зачем? Солнце больше не принадлежало ей. Время стало растяжимым, вязким, как кровь, скользящей по губам.

Жажда отступила, как и обещал Гидеон. Точнее – изменилась. Не ушла, нет. Просто перестала быть единственной.

Появились другие желания. Сильные. Почти сладостные.

Похоть – к жизни, к телам, к миру, что лежал под ее ногами.

Жажда – власти, силы, звука своего имени в чьих-то дрожащих устах.

И что-то еще – глубокое, затаившееся, ночное. Словно тень стала ее второй кожей. Она чувствовала, как скользит по стенам, как прячется за спиной, как шепчет внутри.

Запястья были обожжены серебром. Почти до кости – остались тонкие, почти белые рубцы. Кожа не заживала, как обещал он – быстро и без следа. Нет. Эти следы остались. Как память. Как печать.

Но боль не отвлекала.

Потому что тело гудело. Жаром. Голодом. Грязным, щемящим желанием чего-то, чего она еще не умела называть, но знала: если получит – изменится окончательно.

Окончательно.

Дверь распахнулась без звука. Он вошел, как всегда – будто являлся из воздуха. Черный, холодный, как сама ночь, в которой она теперь дышала.

Аделин подняла взгляд, но не с вызовом – с нетерпением. Сладкое, дрожащее напряжение наполнило тело, когда он подошел ближе. Гидеон смотрел на нее молча, будто запоминал – как последний глоток слабости, последний отблеск прежней плоти. И наслаждался.

– Ты прекрасна в этом истощении, – сказал он наконец. – В этом тлеющем остатке человеческого. Оно скоро исчезнет. Жаль… почти.

Он склонился, его ладонь легла на обожженное серебром запястье, и она не отстранилась – наоборот, подалась навстречу. Почти с удовольствием наблюдая, как он сдержанно сжимает губы, касаясь ожогов. Тонкие цепи звякнули, когда он стал медленно освобождать ее, не спеша, как будто растягивал момент.

Серебро зашипело у него на коже. Аделин заметила, как тронулись тонкие пальцы – капля алой крови выступила на ладони.

Она улыбнулась. Почти незаметно. Почти нежно. Но внутри – злорадно.

Он заметил. Наклонился ближе, скользнул губами по ее груди, в той самой точке, где пульс уже не бился.

– Еще не забыла, как чувствовать. Прекрасно, – прошептал он, – тебе это пригодится.

Он отпустил ее. Отступил, как всегда, без слов – но с властью, от которой невозможно было оторваться.

– Оденься, Аделин, – сказал он. – Я приготовил для тебя подарок.

Она уже знала, куда он поведет ее.

В его спальню.

Но теперь – не как гостья.

В комнате было слишком жарко, хотя камин давно погас.

Юноша лежал на постели, связанный, но не изувеченный – пока. Он дышал часто, кожа у него блестела от пота, взгляд метался между Аделин и Гидеоном. В нем читался страх, но не паника. В нем было слишком много жизни. Он не был одним из слуг, он еще не был подчинен Гидеоном. Этот юноша был только для нее – только-только познавшим страх.

– Смотри на него, – тихо сказал Гидеон, подходя к Аделин сзади, обвивая ее руками за талию. – Чувствуешь? Тепло. Сердце колотится… он боится. Это делает кровь слаще.

– Я… я чувствую, – прошептала она. Губы у нее чуть подрагивали. – Но если я начну… боюсь, что не смогу остановиться. Я могу убить его?

– Поэтому ты не начнешь одна, – прошептал он ей в шею. – Мы сделаем это вместе. Я сдержу тебя. Ты должна сразу научиться управлять своим голодом.

Он медленно, сдержанно, провел пальцами по ее груди, словно подогревая страсть, но не к нему – к вкусу, к запаху, к теплу под кожей жертвы.

– Не торопись. Посмотри, как он смотрит на тебя. Он не понимает, чего боится больше – смерти или тебя.

Аделин приблизилась к юноше, села рядом на кровать. Он замер.

– Тебе будет не больно, – сказала она почти ласково. – Я… я только чуть-чуть.

Гидеон подошел с другой стороны.

– Научи его быть послушным. Ты – хищник. Он – дар. Прими его, но не разрушай.

Она провела пальцами по шее юноши, наклонилась… Впервые вкус крови наполнил ее не яростью, а томным наслаждением. Это было сладко. Горячо. Он застонал – от страха или от чего-то другого, она не поняла.

Гидеон скользнул рукой по ее бедру, пробираясь выше.

– Почувствовала? – прошептал. – Он влился в тебя. Теперь остановись.

Ее дыхание сбилось. Она оторвалась от юноши, кровь все еще согревала губы. Гидеон тут же поцеловал ее. Глубоко. Жадно. Слизывая с ее рта следы чужой жизни.

– Вот она, настоящая власть, – прошептал он. – Ты не позволила себе лишнего. А теперь…

Он опустил ее на спину. Жертва осталась рядом, полуоглушенный, но живой.

– Теперь я хочу тебя. Такую – сильную. Наполненную.

Она смотрела в глаза Гидеону, когда он вошел в нее – медленно, но с нарастающим безумием. Чужая кровь все еще пульсировала в ее теле, усиливая каждый толчок.

Рядом лежал юноша, связанный, беспомощный, ставший инструментом и свидетельством ее очередного шага во тьму.

– Ты больше не беззащитная девочка, – сказал Гидеон, двигаясь в ней все яростнее. – Ты – моя. Моя равная. Ты хищник.

Юноша застонал – уже иначе. Не от страха, не от боли. Он выгнулся на постели, связанный, но возбужденный до предела. Его взгляд метался, он смотрел на Аделин, как на нечто невозможное. Как на богиню.

Аделин отстранилась, сбитая с толку.

– Он… он хочет меня? Сейчас? После такого?

Гидеон усмехнулся, не прекращая медленно двигаться внутри нее, продолжая терзать ее тело и разум одновременно.

– Это нормально, – сказал он, склонившись к ее уху. – Мы отравляем их. Проклятие – сладкое, соблазнительное. Даже одно касание наших клыков к ним сводит их с ума. Их тела хотят нас. Больше всего на свете.

Он замедлился, чтобы позволить ей полностью сосредоточиться на ощущениях.

– Сейчас ты держишь в руках его разум. Его плоть. Его судьбу. Ты можешь подарить ему удовольствие, о котором он не посмеет никому рассказать… Или оборвать все на этом. Пусть уйдет в небытие, не познав ничего, кроме жара твоих зубов.

Аделин посмотрела на юношу. Он тяжело дышал, тянулся к ней, насколько позволяли путы. Его возбуждение было невыносимо явным.

– Это так… опасно.

– Власть – всегда опасна, Аделин. Но сейчас – она твоя.

Она медленно провела пальцами по бедру юноши, чувствуя, как он дрожит под ее прикосновением.

– Я не убью его, – сказала она, глядя Гидеону в глаза. – Я хочу, чтобы он запомнил меня. На всю жизнь.

Гидеон кивнул, с удовлетворением.

– Тогда покажи ему, что такое наслаждение. И возьми себе все, чего жаждешь.

Аделин повернулась к Гидеону, глаза ее сверкали чем-то новым – не только жаждой, но и дерзостью. Она оттолкнула его грудь ладонью, не сильно, но достаточно уверенно, чтобы он позволил ей перехватить инициативу.

– Ложись, – прошептала она. – Хочу, чтобы он видел, кому ты принадлежишь.

Гидеон приподнял бровь, но подчинился. Сел, облокотившись на изголовье, и наблюдал, как она, почти играя, сползает с его бедер, оставляя едва ощутимый след от ногтей на коже.

Юноша на постели замер. Его взгляд метался между ними.

Аделин поднялась на колени, склонилась к животу Гидеона и медленно, с садистским вниманием, провела языком вдоль его паха, не касаясь главного. Ее пальцы скользнули по внутренней стороне его бедра, горячие, будто несущие жар крови, и лишь на секунду – капля серебра, тонкое прикосновение к основанию.

Гидеон зарычал, дернулся, но не остановил ее.

– Смотри, – прошептала она, глядя юноше в глаза, – он сильнее тебя. Смертельно опасен. Но сейчас он подо мной.

Она взяла его в рот – не спеша, с такой властью и концентрацией, будто каждое движение было решением. А затем снова отстранилась, остановилась на полпути, облизала губы и обвела пальцем головку, провоцируя стон.

– Хочешь, чтобы я продолжила? – спросила она у Гидеона.

Он зарычал.

– Молю.

Ее смех был едва слышен. Аделин вернулась к нему, мучительно нежно, снова и снова доводя до грани, но не позволяя разрядки.

Юноша извивался в путах, его тело трясло, глаза были широко раскрыты. Он был свидетелем. Пленником. Очевидцем власти, любви и чего-то темного, древнего.

Аделин подняла голову и прошептала:

– Ты хотел, чтобы я научилась. Теперь я умею.

Аделин провела пальцами по бедру Гидеона, не давая ему двигаться, взглядом приказав – еще не сейчас.

Он застыл, дыхание рваное, тело дрожит от напряжения, но он подчинился.

Она обернулась к юноше.

Тот уже не боролся с кандалами, не пытался вырваться. Он смотрел на нее с восхищением, с голодом, который она узнала – не просто плотским, но искренне вампирским. Он жаждал ее так, как жаждут солнца те, кто вечно во тьме.

– Хочешь? – спросила она, подходя ближе.

Он кивнул, даже не осмелившись ответить.

– Нет. Скажи это. Скажи, чего ты хочешь.

– Тебя… – прошептал он. – Прошу…

Ее пальцы скользнули по его груди, разрывая рубашку, и она почувствовала, как ускорилось его сердце. Бедный смертный, не понимающий, насколько он уже ее. Аделин наклонилась к его шее, вдохнула аромат, и в этот миг в ее глазах вспыхнул багровый свет.

– Я могу подарить тебе наслаждение. Рай на земле. Или – забрать все.

Она провела языком по его коже, оставляя горячий след, но пока не кусала. Вместо этого ее ладонь скользнула ниже, по животу, и остановилась у самого паха.

Он вздрогнул, всхлипнул от невыносимого желания.

– Расслабься, – шепнула она. – Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент до конца жизни. Как тебя держали двое, сильнее и древнее любого из твоих страхов. Как ты молил, чтобы это не закончилось.

Она села верхом на его бедрах, аккуратно направив его внутрь себя. Медленно, властвуя. Он захлебнулся от восторга, голос сорвался на стон.

Гидеон наблюдал, почти не дыша. Его глаза темнели от возбуждения, руки сжимались в кулаки. Он позволил ей это. Позволил ей показать свою силу. Позволил, потому что она – его равная.

Аделин двигалась неторопливо, будто дразня их обоих. И в каждый миг, когда он был готов сорваться, она останавливала его взглядом. Она владела этой сценой. И собой.

Аделин, все еще сидя на юноше, чья грудь вздымалась от пережитого экстаза, медленно наклонилась к нему, проводя языком по его шее – не с намерением укусить, а чтобы почувствовать, как бешено стучит под кожей пульс. Он был расслаблен, покорен и восхищен. Его руки теперь свободны, но он не пытался коснуться ее без разрешения. Он знал: это был ее триумф. И его дар.

Сзади к ней приблизился Гидеон. Его рука легла на изгиб ее бедра, а губы – на плечо, слегка прикусывая кожу. Он зарычал почти беззвучно, сдержанно, и все его тело было напряжено.

– Ты стала зверем, – прошептал он. – И это сводит меня с ума.

Аделин откинула голову назад, позволяя себе раствориться в этой двойной власти – и над собой, и над ними обоими. Гидеон не стал ждать. Он прижал ее к себе, не отрывая взгляда от ее лица, и вошел в нее – не резко, но требовательно, будто возвращая себе то, что считал своим.

Он двигался в ней с такой сосредоточенностью, будто хотел проникнуть не только в тело, но и в душу. Аделин все еще касалась юноши – мягко, благодарно, не давая ему забыть, что он был частью их единой страсти.

Гидеон склонялся к ее уху, его дыхание обжигало:

– Ты моя. И ты знаешь это. Но я позволю тебе блистать. Позволю владеть. Пока не заберу обратно все до последней капли.

Аделин улыбнулась сквозь стоны, чувствуя, как напряжение снова нарастает в ее теле, как дрожь пробегает по позвоночнику. Она отдалась ему полностью – сильному, темному, бесконечно жаждущему, но все еще способному обуздать свою тьму ради нее. Только могла ли она обуздать свою тьму?

Пятнадцатая глава

Темный, обшитый дубом зал был тихим, только мягкий свет свечей ложился на старинные столы, покрытые бархатными скатертями. Аделин вошла в столовую, но ее взгляд не задерживался на столах, теперь уже не уставленных человеческой едой, – ее глаза быстро пробежались по комнате, зацепив каждого слугу.

Они были здесь. Все те же мертвенно-бледные фигуры, которые когда-то казались ей просто инструментами Гидеона, теперь становились чем-то другим. Сущностями, которых она не могла игнорировать. Появился новый инстинкт – желание, которое начинало звать. Слухи о том, как Гидеон охотится на них, казались такими далекими. Но теперь это было ее новым миром.

Ее шаги были уверенными, почти хищными. Каждый ее шаг отзывался в пустом зале. Она не обращала внимания на еду – ее внимание было приковано к людям, к их теплу. В голове Аделин не было места для сомнений. Все ее мысли были о крови. И она не пыталась сопротивляться.

Она подошла к первому слуге, стоявшему у стены, и, не сказав ни слова, подняла руку, мягко провела пальцами по его лицу. Молодой мужчина знал, что он ничем не может противостоять ее присутствию, потому что почувствовал эту жажду в воздухе, почувствовал ее как холодный ветер.

Ее взгляд задержался на его шее. Его артерия пульсировала с быстрым ритмом, кровь скрыта под кожей, словно мрак, скрывающий свет.

Аделин сделала шаг вперед, чуть наклонив голову. Она прикоснулась губами к его коже, ощущая, как его тело напряглось, но он не дернулся. Он знал, что не может убежать. Это было его место. Он был живым, и она могла забрать его жизнь, когда захочет.

– Не сейчас, – прошептала она себе в голове, убирая руку и перемещаясь дальше.

Она подошла к следующему слуге, женщина была старше, с тусклыми, пустыми глазами. Аделин почти почувствовала ее страх, но она была не так интересна. Как бы она не старалась, кровь этой женщины не притягивала ее так, как кровь других. Слишком холодная, слишком чуждая. Аделин продолжала двигаться по залу, ее обоняние было острым, и она могла почувствовать тонкие нити страха, несомненно присутствовавшего в каждом из них. Но все равно, она шла дальше, пока не встретила его.

Парень, стоявший у дальнего края, с поднятым подбородком и настороженным взглядом. Он был молод, его глаза светились опасностью, но не страха. Аделин почувствовала, как ее кровь быстрее забьется, как ее тело откликается на его присутствие. Она сделала шаг в его сторону, и тот, заметив ее взгляд, начал понемногу отступать. Он был умным, слишком умным, чтобы поддаться так просто. Но именно это ей и нравилось.

Он был желанной добычей. Он был ее.

Аделин остановилась в шаге от него, скользнув по его лицу пальцами, ощущая, как его тело напрягается. Она задержала дыхание и почувствовала, как сердце этого молодого человека забилось быстрее. Ее губы едва коснулись его шеи.

– Ты… – прошептала она, уже зная ответ.

Он не отступил, не попытался уйти. В его взгляде была игра. Он знал, что теперь он ее. И его тело отзывалось на ее прикосновения, как если бы оно знало свою судьбу.

– Я… подам себя на ужин, – сказал он, но его слова звучали как признание. Все, что ему оставалось – это ждать.

Аделин улыбнулась, чувствуя, как темный голод в ее душе становится все сильнее. Это был не просто выбор. Это был ритуал. И он был ее жертвой.

Где-то в тени, на другом конце столовой, Гидеон стоял, наблюдая за всем происходящим, его глаза полные понимания. Он не прерывал ее действия. Он видел, как она меняется.

Аделин устроилась за одним из длинных столов, ее руки слегка дрожали от нетерпения. Она могла ощущать его приближение, его присутствие, когда молодой слуга осторожно подошел, чуть склонившись перед ней. Он был красив – в нем было что-то дикое, нечто, что пробуждало в ней первобытные инстинкты.

Он остановился рядом, и Аделин протянула к нему руку. Его шея, открытая и уязвимая, манила ее, как неведомая сила, что заставляла забыть обо всем, кроме этого единственного желания.

Он наклонился, подставляя шею, и она не колебалась. Она потянулась к его коже, ощущая ее тепло, нежность, и, прежде чем он мог что-то сказать или сделать, ее зубы вошли в его плоть.

Голод был страшным. В ее ушах звучали только быстрые удары его сердца, его пульс, который становился все слабее, как если бы время сжималось, ускоряясь, когда она с жадностью начинала пить его кровь.

Она не чувствовала ни стыда, ни сожаления. Лишь голод. Все остальное исчезло. Это было ее новым способом существования. Каждый глоток был как огонь, разжигающий внутри нее нечто беспокойное и дикое.

Скользнув языком по его шее, Аделин почувствовала, как кровь горячая и вязкая течет в ее горло. Она уже не обращала внимания на его слабый взгляд, на тот страх, что все равно не мог быть выражен в его глазах. Он был жив, и теперь он был ее.

Вдруг она подняла голову, изогнув шею, и взгляд ее встретился с глазами Гидеона, стоявшего в тени. Он смотрел на нее с холодным, внимательным выражением, как будто изучал ее действия.

Аделин улыбнулась, ее губы были окровавлены, и кровь, как темная линия, стекала по ее подбородку, капая на ее платье. Глаза Гидеона не выражали ни осуждения, ни удивления. Он наблюдал, но не вмешивался.

Слегка закашлявшись, она вернулась к шее юноши. Его тело уже дрожало, но он молчал, не пытаясь вырваться, не пытаясь протестовать. Лишь немая слабость, что медленно, но верно захватывала его. Ее зубы сжались крепче, и она снова присоединилась к его шее, не замедляя темпа.

Жажда не отпускала ее. Она больше не считала его человеком, он был лишь источником, необходимым для того, чтобы успокоить ее внутреннюю пустоту. Она не могла остановиться, не могла повернуть назад.

Кровь продолжала поступать в ее горло, и с каждым глотком юноша терял свою силу. Его движения становились все медленнее, тело начинало оседать, не способное удерживать равновесие.

Аделин не останавливалась. Она ощущала, как его жизнь медленно уходит, но не могла прекратить. Она была слишком далеко от всего, что когда-то было ей знакомо. Она больше не думала, не рассуждала, она просто пила, поглощая его, как темная тень.

В какой-то момент его тело осело, его шея стала холодной, и последний слабый вздох исчез. Аделин оторвалась от его шеи, ее глаза были полны крови, ее дыхание было тяжелым, а сердце громко билось. Она взглянула на его мертвое тело, его глаза были закрыты, но ее взгляд не смягчился.

Она оставила его на полу, а ее внимание вновь переместилось на Гидеона, который, казалось, ожидал этого конца. Он стоял в тени, его глаза не отрывались от нее. Она не могла понять, что он чувствует, но чувствовала его присутствие, его молчаливое наблюдение.

Аделин стояла среди этой тени и трупа, в полном осознании того, что она только что сделала. Но в глубине ее души не было сожалений.

Аделин стояла среди трупа юноши, вытирая кровавые губы тыльной стороной ладони, медленно размазывая алые следы по лицу. Это движение было не изящным, оно было жестким, почти агрессивным, как если бы она пыталась забрать себе всю эту кровь, всю эту силу, которая теперь стала ее.

Ее взгляд скользнул по слугам, стоящим рядом. Они не двигались, не выражали ни удивления, ни страха. Тихо стояли, как марионетки, не способные проявить ни эмоций, ни реакции. Тишина давила на нее, и вдруг внутри нее вспыхнуло раздражение. Это ощущение, будто она стала чем-то безличным, незначительным для них.

– Почему вы не боитесь? – ее голос прорезал тишину, холодный, зловещий. Она оглядела их, надеясь увидеть хоть каплю страха в их глазах, хоть малейшую дрожь. Но их лица оставались такими же бесстрастными, как и прежде. Это злило ее еще больше.

Аделин подошла ближе, почти в упор, и сказала им, как они должны ее воспринимать, как она должна быть для них. Каждый из них, их маленький мир, в котором они существовали, должен был бы отреагировать на ее присутствие. Но вместо этого они стояли, будто ничего не случилось. Она хотела, чтобы они поняли ее силу, ощутили ее власть. Она хотела, чтобы они боялись ее.

– Вы все мертвы для меня, если не боитесь, – ее слова прозвучали как угроза, но в них не было ни сомнений, ни сожалений. Просто чистое, холодное желание контроля.

Затем ее взгляд снова встретился с глазами Гидеона, который не двигался, не пытался вмешаться. Он просто смотрел на нее, как всегда, с тем же холодным, оценивающим взглядом. Она ощущала, как его молчание давило на нее, но ее гнев не угасал.

– Не сдерживай меня, – ее голос стал мягче, но по-прежнему полон решимости. – Я знаю, как можно управлять властью. Я больше не буду ждать.

Гидеон, наконец, слегка наклонил голову, его губы изогнулись в легкой усмешке.

– Ты уже знаешь, как, – его голос был тихим, но уверенным. – И я не собираюсь тебя сдерживать.

Слова Гидеона не были утверждением, а скорее признанием ее нового положения. Она сама стала тем, кто не нуждался в чьем-либо одобрении или поддержке. Она, наконец, ощутила вкус власти, и это было восхитительно.

Аделин отступила от слуг, не отрывая взгляда от Гидеона. Она чувствовала, как эта новая сила течет в ней, переполняет ее, и теперь уже ничто не могло ее остановить.