Текст книги "Виновато море"

Автор книги: Люси Кларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Миа как в тумане возвращалась той же дорогой, что и пришла. Только все уже изменилось: оказалось, что она – не дочь Мика, что ее отец самоубийца, что мать все скрывала, а Кейти приходилась ей сводной сестрой.

Глядя под ноги, она торопливо шла по тротуару, и солнце нещадно палило голову. Она часто дышала, а в ушах стучала кровь. Все, во что она верила, оказалось ложью.

Надо позвонить Кейти. Ей необходимо услышать ее голос. На окраине городка был телефон-автомат, и она поспешила к нему. Ноги двигались будто сами по себе. Она обогнала двух подростков, потягивающих молочные коктейли, и перешла дорогу, даже не взглянув, нет ли машин.

Носок одного из шлепанцев попал в трещину, Миа споткнулась, и пальцы обожгло о бетон. Она нагнулась, сорвала шлепанцы с ног и, сжимая их в руке, босиком побежала по щербатому раскаленному тротуару дальше.

Добравшись до телефона-автомата, она вынула из кармана несколько монет по одному доллару. «Поговорить с Кейти. Все ей рассказать». Она сняла трубку и бросила в аппарат монету.

В трубке раздался сигнал. Она крепко зажмурила глаза, силясь вспомнить международный код Соединенного Королевства. Когда это ей удалось, она дрожащими пальцами набрала нужные цифры.

Через несколько секунд в трубке раздался голос Кейти:

– Алло?

На линии слышались треск и шипение, а голос Кейти звучал где-то далеко-далеко, словно их уже оторвали друг от друга.

Сводные сестры. Сестры наполовину.

Ей так не хотелось употреблять это слово по отношению к ним. Поскольку оно словно отделяло ее от сестры.

Миа захотелось дать волю душившим ее слезам. Захотелось услышать прагматичную, но в то же время любящую сестру, которая скажет, что все будет хорошо и что она по-прежнему ее любит. Однако в душу все же закрадывались сомнения. А вдруг Кейти все же немножечко ее разлюбит? Она ведь всегда отмечала, насколько они с Миа разные. Разве не Миа явилась причиной ухода от них Мика?

– Алло? – вновь раздался голос Кейти.

Стиснув зубы, она проглотила свои невысказанные слова и повесила трубку. Ей не хватило духу все рассказать.

Миа необходимо было прилететь на Мауи, чтобы выяснить, насколько похожи они с отцом. А теперь ей необходимо было жить с тем, что она выяснила.

11
Кейти

(Западная Австралия, май)

Жара казалась нестерпимой, а мухи словно озверели. И тем не менее в этих бескрайних, пустынных пейзажах Западной Австралии была некая суровая красота. В течение месяца Кейти разъезжала на туравтобусе по южным территориям, следуя записям в дневнике Миа. Бесконечная, очерченная кустарниковой порослью дорога стала даже приносить ей определенное успокоение, когда она, приткнувшись головой к нагретому солнцем стеклу, погружалась в убаюкивающее бездумное забытье.

Она добралась до Ланселина – маленького городка к северу от Перта, где после полудня к причалу для разгрузки улова беспрестанно подплывали рыбацкие лодки с лангустами. Она лежала в тени солнечного зонта возле бетонированного бассейна, раскрыв перед собой дневник. Еще не было десяти, но жара уже властно вступила в свои права без малейшего намека на ветерок.

Кейт подняла голову как раз в тот момент, когда какой-то самолетик прочертил в голубом безоблачном небе четкую линию. Оставленный им след в виде белого пара плавно рассеивался на ее глазах. Миа как-то сказала ей, что оставляемые самолетами белые следы в воздухе являлись не чем иным, как облаками, которые они сначала вбирали в себя, а потом выпускали в виде длинного белого шлейфа. Кейти не пыталась ее разубеждать. Ее порой завораживали волшебные дали, в которые Миа уносилась в своих фантазиях, и ей казалось, что если она будет внимательным слушателем, то и ей доведется там кое-что увидеть.

Сестры наполовину, недоумевала она. Как это наполовину, если ты была тесно связана с человеком на протяжении всей своей жизни?

Откинув от лица прядь волос, она задумалась о том, почему ей не нравилось такое определение. Они с Миа всегда были очень разными, и вот теперь эта разница получила определение: сводные сестры. Как жаль, что она сейчас не могла поговорить с Миа. Как бы ей хотелось, чтобы они вдруг вновь оказались в их квартире, устроились в противоположных уголках дивана с кружками чая в руках и разговаривали. Вдвоем им было бы по силам во всем этом разобраться – возможно, не обошлось бы и без смеха. Но Миа не стало, и правда, открывшаяся лишь теперь, развела их еще дальше.

Водя пальцем по написанному в дневнике предложению, Кейти словно хотела почувствовать оттиски выведенных Миа слов. Описания увиденных ею мест уже не казались такими жизнерадостными, как когда-то в Калифорнии, – теперь во всем ощущалось скрытое негодование. Гнев был направлен прежде всего в адрес матери – то, что она скрыла правду о Харли. Моральный кодекс, изложенный ею дочерям, основывался на правдивости и добропорядочности, и попрание ею же самой этих правил разрушило убеждения Миа.

Однако еще большую тревогу вызывали последующие записи Миа, в которых прослеживалась ее растущая зацикленность на Харли. Открытая в данный момент перед Кейти страница содержала текст песни, переписанный Миа с какого-то сомнительного сайта в Интернете, в котором она обвела слова и фразы, указывающие на ее схожесть с отцом, которого она никогда не знала. Соседняя же страница пестрела вопросами: «Каким он был?», «Кто был ему небезразличен?», «Что он считал своим домом?» Кейти казалось, что главный невысказанный вопрос, вокруг которого вертелись все остальные, звучал: «Такая ли я, как он?» Харли покончил с собой в двадцать четыре года – в возрасте Миа. Этот факт, должно быть, терзал мысли Миа точно так же, как он теперь терзал Кейти. Она старалась не слушать звучавший в голове голос, который нашептывал, что история имеет тенденцию повторяться, однако не могла отделаться от мыслей о тревожном сходстве.

Внезапно послышался торопливый шорох ног по бетону, и холодные пальцы обхватили ее талию. Вскрикнув, она оказалась в воздухе, выскользнувший из рук дневник упал вниз страницами, напоминая своим видом наскоро возведенную палатку.

Раздался смех Эда – громко, почти возле самого ее уха. Он побежал от бассейна к морскому берегу, прижимая ее к своему мокрому телу. Вылетающий у него из-под пяток песок покалывал ее свисающие ноги. Он сжимал ее так крепко, что кость его запястья больно упиралась ей в бедро. Верх ее бикини перекрутился, частично обнажив темно-розовый сосок.

До воды оставалось всего ничего, она принялась брыкаться и изворачиваться, отчего Эд, наслаждаясь ее сопротивлением, хохотал все громче. Он уже вошел в море, и от запаха соли у нее перехватило дыхание. Она ощущала плеск и брызги воды на своей коже. Внезапно он перевернул ее, и весь мир перевернулся вверх тормашками. Лучи солнца ослепительно отразились в море, и она заморгала, теряя ориентацию. Концы ее волос коснулись воды.

– Эд, прошу тебя! – прошептала она, задыхаясь от страха.

На нее неслась гора морской пены, бурлящей и кипучей воды, в ноздрях уже щипало от морской соли. Она что есть сил зажмурила глаза в ожидании удара волны в лицо и ощущения ее пряно-соленого вкуса во рту. Но Эд ловко вернул ее назад, вынес на берег и бережно поставил на песок.

Прижав руку к груди, она судорожно глотала воздух.

– Кейти! – воскликнул он. – Все в порядке? Ну, я же пошутил, а?

Она покивала головой, отвернувшись в сторону, чтобы он не видел ее выступивших слез. Она никогда не говорила ему, что боится моря.

Положив мокрую руку ей на плечо, он легонько сжал его.

– Прости. Не удержался. Ты так аппетитно и соблазнительно лежала возле бассейна, что мне захотелось тебя украсть.

– Здо́рово, – отозвалась она. – Только ты меня немного напугал.

Эд прилетел в Австралию пять дней назад – ему удалось-таки взять двухнедельный отпуск. Она встречала его в аэропорту Перта, и он был так рад ее видеть, что схватил в охапку и поднял на руки.

– Может, пройдемся, обсохнем?

Она взглянула на него: по его лицу струилась вода, а ясные глаза светились надеждой. Он был бы рад, если бы она составила ему компанию; порой их отношениям недоставало беспечности и непринужденности. Но она не забыла, что дневник Миа все еще валялся возле бассейна. Она представила, как между страниц набивается пыль, а обложка выцветает на солнце.

– Я, пожалуй, приму душ, – ответила она с легкой улыбкой. Вернувшись к бассейну, она бережно подняла дневник и, склонив к нему лицо, сдула со страниц песчинки.

Кейти обернулась мягким кремовым полотенцем и круговыми движениями ладонью протерла запотевшее зеркало. Она внимательно посмотрела на свое влажное лицо. Переносицу усыпали веснушки, однако солнце не преобразило впалость ее щек и ввалившихся глаз. С тех пор как приехал Эд, она вновь начала пользоваться косметикой, но поняла, что это занятие не приносит желаемых результатов.

– Милая? – Эд отложил газету в сторону и, скрестив босые ноги, вытянулся на кровати.

Они остановились в отеле вместо скромной тургостиницы, о которой писала Миа. Кейти сначала отвезла Эда туда, однако, измученный долгим перелетом и разницей во времени, он не оценил доносившегося через стенку из соседнего номера до двух часов ночи бренчания гитары.

– Иди сюда.

Она подошла и присела рядом. На прикроватной тумбочке лежала пара бирушей из пеноматериала.

– Тебя донимали другие постояльцы?

– Не уверен, что здесь есть какие-то другие постояльцы, – ответил он, поведя бровью. – Это из-за моря: волны без конца шумят.

Волны?

– Да ты в Лондоне засыпаешь под несмолкаемую уличную какофонию.

– Так это мелодичные звуки города. – Он улыбнулся. – Кстати, о Лондоне: знаешь, все твои друзья хотели бы, чтобы ты вернулась домой со мной. Все за тебя волнуются.

– Не стоит.

– Правда?

– Правда, – ответила она, проводя рукой по влажным волосам. – У меня все в порядке. – Она могла представить, что говорили, обсуждая ее поступок, насколько ее поведение не похоже на нее. Но Кейти это не заботило. Ей необходимо быть здесь.

– Все хотела тебя спросить – помнишь ту орхидею, которую кто-то прислал на похороны Миа? Ты показывал фотографию своей маме?

Эд сел на скрипнувшей под ним кровати.

– Да. Она попыталась выяснить. Она считает, что это – лунная орхидея.

– Лунная орхидея, – медленно повторила Кейти. – А ей что-нибудь еще про них известно?

– Растут в тропиках… – начал он и посмотрел в сторону.

– Что? Она сказала что-то еще?

– Не думаю, что это столь важно, – со вздохом ответил он, – но лунная орхидея считается национальным цветком Бали.

– Бали? – удивленно переспросила она.

– Да.

Она потеребила нижнюю губу.

– Тебе не кажется странным, что кому-то вздумалось выбрать именно этот цветок?

– Нет, не кажется. Просто он кому-то приглянулся, без всякой подоплеки.

– А зачем присылать его анонимно? Зачем писать «прости»?

Он развел руками:

– Не знаю. Возможно, заказ был сделан через флориста и текст оказался неполным.

– Возможно, – согласилась Кейти, но мысли о существовании некой смысловой нагрузки и причин просьбы о прощении не оставляли ее.

– Приляг, – подвинувшись, чтобы освободить ей место, попросил Эд.

Она легла. Наволочка стала влажной от ее все еще мокрых волос.

Приподнявшись на локте, Эд принялся ее рассматривать.

– Просто не верится, что через три месяца мы поженимся.

Она улыбнулась, но его слова вызвали в ней какую-то обеспокоенность, которую ей не хотелось осмысливать.

Он провел пальцем по ее ключице.

– Миссис Кейти Лаут, – проговорил он, словно прикидывая, как это будет звучать. – Весьма сексуально.

– Я еще не решила насчет твоей фамилии.

– Неужели? – Он удивленно поднял брови.

– Просто хочу еще подумать. Не все же берут фамилию мужа.

– Только не говори, что ты хотела бы иметь эту жуткую двойную фамилию – Грин-Лаут. Звучит как расписание рейсов.

Она расхохоталась:

– Ладно, тогда не надо двойную.

Он внимательно посмотрел на нее:

– А ты ведь последняя из рода Гринов, да?

Она кивнула, почувствовав, как к горлу подкатил ком.

– Тогда тебе надо оставить свою фамилию. Я вовсе не настаиваю, чтобы ты брала мою. Мне вполне достаточно того, что я каждую ночь буду ложиться с тобой в постель. – Взявшись за уголок влажного полотенца, он развернул ее, точно она была рождественским подарком. Коснувшись ее шеи, он, растягивая удовольствие, медленно поцеловал ее. Его губы были теплыми, и ей захотелось, чтобы он обнял ее и крепко прижал к себе.

Его губы стали опускаться ниже, перебрались через ключицу, спустились к ложбинке на груди; язык коснулся ее сосков. Кейти лежала совершенно неподвижно, в то время как его язык, спустившись по грудной клетке, добрался до ее мягкого живота, обогнул пупок и оказался на бедрах. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, сосредотачиваясь на прикосновениях Эда. До смерти Миа они занимались любовью часто и страстно, но сейчас она не ощущала желания.

Его губы добрались до ее лобка.

– Эд…

Он невнятно промычал что-то из-под простыни и стал опускаться ниже.

– Мне пора одеваться, – сказала она, выворачиваясь из его объятий. – Нам скоро выходить.

Он откинул простыню, встал с кровати, подошел к столу и, выдвинув стул, открыл свой ноутбук.

Повернувшись к нему спиной, Кейт стала одеваться. Они должны были ехать в Слейд-Плейнз, где шесть месяцев назад Миа и Финн прыгали с парашютом. Прыжок в планы Кейти не входил, но ей хотелось увидеть то место, где ее сестра, набравшись храбрости, шагнула в небесный простор, вверяя свою жизнь куполу парашюта.

Она вновь вернулась к прежней схеме чтения дневника, стараясь ограничивать себя одной записью в день, что придавало ее путешествию осмысленность и структурированность. С каждой прочитанной страницей она все глубже вникала в путешествия Миа. Дневник превратился в ее постоянного спутника – верного и беспристрастного.

Полностью одевшись, Кейти повернулась к Эду, который все так же увлеченно смотрел в свой ноутбук.

– Нам надо выходить, чтобы успеть на автобус.

– Я не еду, – не глядя отозвался он.

– Ты же говорил, что поедешь со мной.

– Что-то не хочется таскаться по пустыне ради того, чтобы понаблюдать за кучкой уродов, которые в поисках адреналина станут выбрасываться из самолета. – Он отодвинулся от стола. – Я бы с бо́льшим удовольствием посидел со своей невестой за бокалом вина в каком-нибудь приятном ресторане.

– Но я должна ехать. Об этом написано в дневнике.

– Неужели ты не понимаешь, что это идиотизм? Какой-то гребаный дневник! Это что – некий свод законов?

– Я понимаю, что это не свод законов. Я просто хочу туда поехать, – ответила она, повышая голос ему в тон. – И не надо с таким презрением относиться к моим действиям, Эд. Это важно для меня. – Схватив с прикроватной тумбочки сумку, она невольно сгребла в кулак его беруши и сунула их в карман. «Пускай, черт возьми, послушает шум моря!»

Она была уже возле самой двери.

– Я просто не вижу смысла в том, чтобы платить деньги за то, чтобы тебя выкинули из самолета. Это противоестественно, это противоречит всем человеческим инстинктам.

– Вот это мне и хочется понять.

Просмотрев видеоинструктаж, Кейти подписала соответствующую расписку и была облачена в синий костюм парашютиста, изрядно вылинявший и протертый на коленях. Она сидела в хвосте шестиместного самолета с хитроумной «сбруей» на туловище. Так далеко ее завело негодование – или адреналин, – однако теперь она об этом уже жалела. Часто дыша, она дрожала всем телом в ужасе лишь от того, что умудрилась оказаться в этом самолете. О том же, чтобы прыгать, не могло быть и речи.

Пилот что-то крикнул, и один из инструкторов, пробравшись к выходу, открыл задвижку и распахнул дверь.

У Кейти перехватило дух. Шум был такой силы, будто они влетели в грохочущие волны. От струи холодного воздуха нервы напряглись до предела. Она пыталась собрать сзади свои разметавшиеся по лицу волосы. Перед ней худенький парень с рябым лицом, поднявшись, ждал, пока его инструктор пристегивался к нему, проверяя и перепроверяя пряжки и ремешки. Затем оба, неуклюже переминаясь в своих парашютных комбинезонах, точно заключенные, переместились к открытой двери. Она на секунду отвлеклась, а когда вновь посмотрела на дверь, их уже не было.

Ее уверенно похлопали по плечу.

– Ваша очередь, – крикнул инструктор, молодой человек со светлыми кудрявыми волосами и кривыми передними зубами.

– Я не буду прыгать.

Он пристегнулся к ней сзади и проверил на крепость все затянутые пряжки и замки. Из-за шума он ее не услышал.

– Я не буду прыгать! – крикнула она.

– Любите прыгать? – с улыбкой отозвался он и натянул на нее защитные очки.

«Решил пошутить, не иначе», – подумала Кейти. Но тут он стал перемещаться к двери самолета.

– Нет! – закричала она, расставляя руки. – Нет! Я не прыгаю!

– Ваше дело. Просто хочу, чтобы вы, прежде чем отказаться, взглянули, какая там красота.

В висках у нее застучало. Сделав глубокий вдох, она попыталась убедить себя, что может это сделать, и кивнула инструктору:

– Я посмотрю.

– Давайте присядем, – сказал он.

Она послушно опустилась у его ног, и они по полу стали потихоньку подбираться к двери. Ветер дул все яростнее, унося слова, сбивая мысли, перехватывая дыхание.

– Возьмитесь за ручку, – крикнул он. – Для надежности.

Она дотянулась до ручки и несколько сгруппировалась. Ну и шум! Сердце колотилось в груди как бешеное. Внизу проплывали выжженные солнцем поля, поодаль поблескивало море.

– Видите ту подножку на стойке шасси? Я встану на нее правой ногой, и затем вы сделаете то же самое.

Она затрясла головой:

– Не могу.

– Сможете. – Его голос прозвучал так близко к уху, что показался ее собственным.

Сможет ли она? Прыжки с парашютом были совсем не в ее стиле. Однако в том, чтобы настолько преодолеть себя, был некий кайф. «Что бы сказал Эд, если бы сейчас увидел меня?» Ее охватило пьянящее ощущение куража, и она, очень медленно, стала вытягивать ногу к подножке на стойке. Ветер безжалостно трепал штанину ее комбинезона, по всему телу побежали мурашки.

– Ну так как – решились? – крикнул он.

– Не знаю! Я не знаю!

– Скрестите руки на груди.

Она сделала, как он велел, с чувством, будто молилась за свое бренное тело. Затем она почувствовала, как он подался вперед, чтобы ухватиться за верхнюю ручку. Ветер сорвал с ее волос ленточку, и они растрепались по ее защитным очкам.

– Нет! Нет! – Паника овладела ею изнутри, словно пожирая ее внутренности. Все мускулы ее тела напряглись до предела в стремлении оказаться подальше от распахнутой двери.

Затем она почувствовала, как он подался вперед, так что она свободно повисла под ним.

Он отпустил ручку.

Ее рот непроизвольно раскрылся в ужасе перед свободным падением, а губы пересохли, как земля внизу. Ее бросало в холодных струях воздуха среди клочьев облаков. Кровь стучала в ушах.

В горле жгло от нескончаемого беззвучного вопля. Ее парализовало от мысли, что не раскроется парашют, что спутаются стропы, что она разобьется о землю, но главным образом Кейти кричала потому, что в этом полете она вдруг с невероятной отчетливостью представила тот ужас, который испытала ее сестра, когда ее ноги сорвались с вершины утеса.

12
Миа

(Западная Австралия, ноябрь прошлого года)

Подошвы Миа соскользнули с подножки, и она полетела. В ушах стоял рев ветра, сквозь который слышались хлопки трепещущей одежды и стук сердца. Рот резко наполнился холодным воздухом и раскрылся в виде идеальной буквы «О». Всплеск адреналина был настолько мощным, что казалось, будто сама близость смерти заставила вновь запульсировать жизнь в ее венах.

Последовал внезапный рывок, и ее будто дернуло вверх. Было слышно, как купол ее желтого парашюта, раскрывшись, наполнился воздухом.

Она судорожно вздохнула.

– Порядок? – крикнул пристегнутый к ней сзади инструктор.

Защитные очки больно давили на скулы, ощущение невесомости пропало, как только нейлоновые ремешки впились ей в бедра и талию.

– Да, – спохватившись, отозвалась она. – Порядок. – Тут она начала хохотать – звук словно пузырился на ее губах и уносился ветром. Ее физиономия так растянулась в улыбке, что ветер стал проникать под очки, и у нее заслезились глаза. Они парили в направлении земли, и она всем телом трепетала от восторга.

Внизу малиновый парашют нес Финна. Он прыгнул первым: нацепил очки и, подняв руку в салюте, поставил ногу на подножку – готов. Она видела, как он прыгнул с улыбкой на лице, и после этого у нее не осталось сомнений: раз прыгнул Финн, она не спасует.

Она скороговоркой помолилась о его благополучном приземлении и увидела, как его парашют мягко сморщился, точно легкое, из которого ушел воздух. Она представила, как он, освобождаясь от своей экипировки, приставил к глазам руку от солнца и ищет ее в небе.

По мере приближения к земле инструктор напоминал ей о ее действиях. Она подтянула колени к груди, в то время как он управлял парашютом уже на последнем этапе их снижения. Земля устремилась им навстречу несколько быстрее, чем она ожидала, и приземление оказалось довольно жестким, с облаком поднятой в качестве приветствия пыли. Освободившись от ремней, она, снимая на ходу очки, бросилась к Финну.

Его физиономия пылала, а волосы были влажными от пота.

– Ну как? – со смехом поинтересовался он.

– Потрясающе! Думала, у меня все внутренности вылетят – как на атракционах, но тут было ощущение полета, а не падения. – Она порывисто обняла его, чувствуя жар его тела сквозь грубую ткань комбинезона. – Спасибо тебе!

Прыжок явился сюрпризом, который приготовил Финн и о котором сообщил ей лишь в душном автобусе по дороге к центру парашютного спорта.

– Пожалуйста.

– Это оказалось именно тем, чего мне не хватало.

Финн об этом подозревал. За месяц до этого он нашел ее возле телефона-автомата на Мауи – она стояла, уронив голову, и выглядела абсолютно потерянной. Он обнял ее за талию, привел в гостиницу, напоил сладким чаем и выслушал все, что она рассказала ему о Харли.

Во время поездки по Западной Австралии она сопровождала его в виде тени, присутствовала в виде некоего не спящего по ночам безмолвного существа. Он часами помогал ей блуждать по Интернету в поисках обрывков информации о ее отце и предоставлял ей все время, необходимое для раздумий, словно заранее предугадывая, что ей нужно, еще до того, как она сама успевала это понять.

– Хреново тебе было со мной путешествовать, да?

– Если бы ты не прыгнула, я бы тебя вытолкал.

Она расхохоталась, но вдруг по ее щекам полились слезы.

– Боже, – смущенно отворачиваясь, пробормотала она.

– Миа?

Она вытерла лицо рукой.

– Ничего, все в порядке. – Однако всплеск адреналина не давал слезам остановиться.

– Да ладно – не стал бы я тебя выталкивать. Перерезал бы стропы – и все. Никаких свидетелей.

Она продолжала смеяться сквозь слезы.

– Прости. Не обращай внимания. У меня в голове черт-те что творится.

– Слишком много событий.

Она пожала плечами.

– Давай поговори со мной.

Она подняла голову к небу, моргая, чтобы остановить слезы, и сжала пальцы в кулаки.

– Дерьмово. Все так дерьмово.

– Ты о Харли?

Она кивнула и натянула рукава своего парашютного костюма на ладони.

– Я решила поехать на Мауи, чтобы выяснить, что представляет собой Мик. Понять, что он за человек. – Она помолчала. – Возможно, даже убедиться, что похожа на него.

– А вместо этого ты узнала, что твой отец не он, а Харли.

Она вновь кивнула.

– А мама всю жизнь нам лгала. Не рассказала правду, даже когда знала, что умирает. И я не могу понять. – Шмыгнув носом, она рукавом вытерла глаза. – Может, не хотела, чтобы мы знали, что у нее был любовник? Или что Кейти и я – сводные сестры? А может, – она произнесла это уже медленнее, – потому что не хотела, чтобы я узнала, что моим отцом был Харли?

Он слушал молча.

– Когда Мик описывал его, помню, мне подумалось: «Он словно описывает меня». Это был просто какой-то сюрреализм. Между нами оказалось так много сходства.

Чуть наклонив голову в ее сторону, Финн продолжал внимательно слушать.

– И он повесился. – Она сглотнула. – Мой отец повесился в моем нынешнем возрасте.

Подняв облако красной пыли, в небо взмыл очередной маленький самолетик.

– Миа?

Она отозвалась еле слышно, уже растратив весь свой пыл.

– Я очень боюсь, что я – такая же, как он.

Подойдя к ней почти вплотную, Финн заставил ее взглянуть ему в глаза.

– Скажу тебе один-единственный раз, так что ты уж, пожалуйста, запомни.

Она внимательно смотрела на него.

– Ты – не Харли. И не твоя мама. И не Кейти. Ты – Миа Грин, вот кто ты.

– Но я, похоже, не знаю, кто это такая.

Он с улыбкой обнял ее за плечи:

– Я знаю.

Вернувшись в гостиницу лишь для того, чтобы принять душ и переодеться, они направились в таверну. Финн рванул через песчаные дюны, Миа – за ним.

– Сегодня у меня вечер бифштекса, – заявил он, уже представляя себе аппетитный кусок мяса с соусом из сыра блю.

– А у меня – чизбургера с дополнительной порцией бекона.

– Не искушай и не совращай меня.

Дюны становились все выше, и Миа побежала вперед, крикнув:

– Кто последний – тот платит за напитки.

Он устремился вдогонку, песок мощными толчками вылетал у него из-под ног. Он ухватил ее за задний карман шортов и дернул назад. С хохотом шлепнув его по руке, она умудрилась вырваться и, сделав последние усилия, оказалась на вершине.

Поравнявшись с ней, Финн увидел, что на пляже внизу было весьма многолюдно. Из установленных в кузове пикапа колонок гремела музыка, а возле машины, воздев руки в воздух, плясала толпа. Оранжевым цветом пылал огромный костер, вокруг которого на песке, скрестив ноги, сидели люди, игравшие на бонгах и диджериду[12]12
  Духовой музыкальный инструмент, представляющий собой деревянную или бамбуковую трубу.


[Закрыть]. В воздухе стоял запах дыма и марихуаны.

– Тебе интересно? – спросил он.

Они побежали вниз по склону, и его кроссовки тут же набились песком. Оказавшись внизу, они прошли сквозь многочисленную компанию, окружавшую дымящееся барбекю. У самой воды стоял старенький «бедфорд», освещавший своими фарами пенистый прибой. На волнах кучка парней наслаждалась бодисерфингом. Миа с Финном продолжили двигаться сквозь скопление людей, Миа в такт музыки покачивала бедрами.

Они задержались возле ярко освещенного круга, в центре которого девушка в серебристом гриме крутила хулахуп. Она грациозно подняла руку, и обруч волшебным образом взлетел, словно по спирали, вверх до самых кончиков ее пальцев. Затем легким движением руки она отправила его к самой земле, перепрыгнула через него и вновь продолжила вращать на талии, будто описывая орбиту.

– Здорово, – воскликнула Миа.

– Порнуха в стиле хиппи, – отозвался Финн.

Рассмеявшись, она взяла его под руку. Жар от ее прикосновения мгновенно распространился по его телу, вызвав учащенное сердцебиение.

– Миа, – начал он, уводя ее из самой гущи толпы, – мне надо тебе кое-что сказать.

С самого начала их путешествия ему хотелось рассказать ей о своих чувствах, но он никак не мог выбрать подходящий момент. После их сегодняшнего дневного разговора она показалась ему более восприимчивой и жизнерадостной, и он решил, что время настало.

– И что же это? – ответила она, игриво толкая его.

Он сделал глубокий вдох.

– Помнишь, в шестнадцать лет мы как-то ходили на концерт в Гилдхолле? Тебя там еще подхватили на руки.

Ее глаза засияли.

– Это был восхитительный вечер! Ну, и что с этой группой?

– Потом ты, пробравшись сквозь толпу, вернулась ко мне и меня поцеловала.

– Правда?

Она остановилась. Он почувствовал, как выскользнула ее рука.

Его сердце заколотилось. Неужели она ждала этого? Неужели все было настолько очевидным? Он замер, сердце было готово выпрыгнуть у него из груди.

Она молчала, и тогда он посмотрел на нее. Ее широко раскрытые глаза словно застыли, Финн проследил за ее взглядом, сосредоточенном на каком-то человеке – босом, в шортах и темной футболке, под которой угадывались широкие плечи. Человек направлялся в их сторону и остановился перед ними.

– Миа?

Она прижала руку к груди:

– Ной? Боже мой! Откуда ты здесь взялся?

– Ожидаются большие волны. Мы группой собрались на юг – хотим встретить их там.

– Не могу поверить, что это ты, – сказала она с широченной улыбкой на лице.

– Ты остановилась где-то здесь?

– Мы на несколько дней остановились в местной гостинице.

Не будучи представленным, Финн сам протянул руку:

– Меня зовут Финн.

Ной впервые отвел глаза от Миа. Они обменялись рукопожатиями, и Финн ощутил крепкую руку Ноя.

– Так откуда же вы знаете друг друга?

– Познакомились на Мауи, – глядя себе под ноги, ответила Миа.

Мауи? Она ни разу о нем не упоминала. Финн почувствовал, как волнующее предчувствие уступает место волнению несколько другого рода – тревожному.

– А вы путешествуете с юга на север или наоборот? – поинтересовался у него Ной.

– На юг. Мы едем из Брума.

– Там жарища. А чем дальше на юг, тем прохладнее.

– А ты из Австралии? – спросил Финн, отметив про себя его акцент.

– С южного побережья. Из-под Мельбурна.

– Понятно.

Все на некоторое время замолчали. Наконец Финн сказал:

– Пожалуй, нам пора – мы идем в таверну. Может, еще увидимся, Ной.

– Не возражаешь, если я тебя догоню? – неожиданно спросила Миа.

Что он мог сказать? Что он возражал? Что от того, как при виде Ноя озарилось ее лицо, у него возникло чувство, будто его ударили под дых? Он подумал об их с Миа несостоявшемся разговоре, когда должен был сказать ей, что она – самая удивительная женщина, которую он когда-либо встречал, и который должен был закончиться поцелуем.

– Конечно. Закажу тебе чизбургер. И… ты еще говорила про бекон – да?

– Да.

Он смотрел, как они с Ноем удалялись, сохраняя между собой почтительные пару дюймов. Из общей толпы с воплями вырвались двое парней с обнаженными торсами. Оберегая Миа, Ной инстинктивно обнял ее, отводя чуть в сторону с их пути, – как сделал бы и Финн, но только на месте его руки теперь была рука Ноя.

В мыслях Миа старалась особенно не ворошить воспоминания о той ночи, когда они познакомились и в ней открылось нечто более глубокое. Но сейчас, почувствовав на своей талии руку Ноя, она позволила себе воспроизвести в памяти тот его взгляд, легкое прикосновение его губ на своей ключице, привкус соли на его коже.

Оставив шумное сборище позади, они молча брели по берегу под низкие частоты медленно стихавшей вдали музыки. Луна освещала наметенную ветром песчаную рябь, и ей казалось, что, если посмотреть через плечо, она увидит уходящую вдаль дорожку оставленных ими следов.

– Ты, наверное, хотел бы вернуть свой джемпер? – с едва заметной улыбкой спросила она. Ей вспомнилось, как он мягко касался ее бедер, когда она на рассвете возвращалась в гостиницу, – его нити впитали в себя запах костра и соли. С тех пор она надевала его лишь раз – холодной ночью в Джералдтоне, когда не могла уснуть. Выскользнув из палатки, она села возле нее, кутаясь в этот старенький джемпер, просунув большие пальцы в прорези в рукавах.