Текст книги "Сквозь Зеркало и Что там увидела Алиса (худ. Дж. Тенниел)"

Автор книги: Льюис Кэрролл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Итак, любому автору, как я считаю, дозволительно принять собственные правила по вопросу о том, нужно или не нужно подразумевать, будто Суждение утверждает существование самого Предмета, разумеется, при условии, что эти правила не противоречат самим себе и установленным фактам Логики. Рассмотрим теперь некоторые точки зрения, которых можно придерживаться логически, и тем самым решим вопрос о том, каких точек зрения придерживаться удобно; после этого я буду считать себя свободным сообщить, каких взглядов намерен придерживаться я.

Мнение Кэрролла состояло в том, что слова «всякий» и «некоторый» подразумевают существование, а слово «никакой» оставляет вопрос открытым. В конечном итоге это мнение не возобладало. Только предложение со словом «некоторый», как считает современная логика, подразумевает, что класс предметов не пуст. Разумеется, это соглашение не опрокидывает номиналистскую точку зрения Кэрролла и его Шалтая-Болтая. Нынешнее воззрение было принято лишь потому, что логики считали его наиболее полезным.

Когда же интерес логиков переместился от логики классов Аристотеля к исчислению высказываний (алгебре логики), вновь разгорелись страсти и споры (в основном, правда, между нелогиками) по поводу смысла «материальной импликации». В основном неразбериха возникла от того, что связка «влечет» в высказывании «А влечет В» понимается в ограниченном смысле, специфическом для этого исчисления, и не имеет никакого отношения к причинной связи между А и В. Подобная же неразбериха все еще существует в связи с многозначными логиками, в которых такие термины, как «и», «не» и «влечет», не имеют того значения, которое дают им здравый смысл или интуиция. На самом деле у них нет никакого вообще значения, отличного от того, которое придается им таблицами истинности, таблицами, которые порождают эти «связки». Стоит это понять, как тайна, окутывающая эти диковинные логики, почти полностью рассеивается.

В математике также столько энергии пропало впустую в бесполезных препирательствах по поводу «значения» таких выражений, как «мнимое число», «трансфинитное число» и т. д., бесполезных потому, что подобные слова имеют в точности только то значение, которое в них вложено, – не более, не менее.

С другой стороны, если мы хотим быть правильно понятыми, то на нас лежит некий моральный долг избегать практики Шалтая, который придавал собственные значения общеупотребительным словам. […]

f

Таких слов-бумажников теперь немало во всех современных словарях. Сам этот термин часто употребляется, когда говорят о словах, в которые «упаковано» не одно значение. В английской литературе большим мастером по части слов-бумажников был, конечно, Джеймс Джойс^[46]. В «Поминках по Финнегану» (кстати, так же, как «Алиса», написанных в форме сна) их буквально десятки тысяч, включая те десять раскатов грома (каждый – в сотню букв), которые, помимо всего прочего, символизируют падение Тима Финнегана с лестницы. Сам Шалтай-Болтай «упакован» в седьмой из этих раскатов (Bothallchoractorschumminaroundgansumuminarumdrumstrumtruminahumptadumpwa ultopoofoolooderamaunsturnup!).

g

Возможно, не все читатели заметят так же быстро, как Алиса, что все три слова, объясняющие название «нава», начинаются с одного слога.

Глава VII

a

Кони нужны Королю для игры в шахматы, конечно. На них сядут два Рыцаря.

b

Здесь Кэрролл подшучивает над увлечением англосаксонской ученостью, которая была модной в его время. Хэрри Морган Эйрз в своей книге «Алиса Кэрролла» (Harry Morgan Ayres. Carroll's Alice) воспроизводит некоторые изображения англосаксов в различных костюмах и позах из англосаксонской рукописи, хранящейся в Бодлеанской библиотеке в Оксфорде, которыми, возможно, пользовались Кэрролл и Тенниел. Энгус Уилсон^[47] поставил эпиграфом к своему роману «Англосаксонские позы» этот диалог.

c

Это, конечно, наш старый друг Мартовский Заяц. В главе V отмечалось, что второй гонец – это Болванщик, только что вышедший из тюрьмы, куда он попал в конце предыдущей книги.

d

Это популярная в викторианской Англии игра. Первый из играющих говорил:

«Мою любовь зовут на А…

Я его люблю, потому что он…

Я его боюсь, потому что он…

Он меня водил в…

Он меня кормил…

И живет он в…», —

подставляя слова начинающиеся на «А». Второй из играющих повторял те же фразы, подставляя слова на «Б», и так далее до конца алфавита. Не нашедшие нужного слова выбывали из игры. Фразы бывали разные; выше цитировался вариант, приводимый в книге «Английские детские стихи и песенки» Джеймса Орчарда Хэллиуэла (James Orchard Halliwell. The Nursery Rhymes of England), которая пользовалась успехом во времена Кэрролла. […]

e

Как указывают Иона и Питер Оупи в «Оксфордском словаре детских стихов», соперничество между Львом и Единорогом насчитывает не одну тысячу лет. Полагают, что этот стишок появился в начале XVII в., когда в результате союза между Англией и Шотландией был принят новый британский герб, на котором шотландский единорог и британский лев поддерживают, как и поныне, королевский геральдический щит.

f

Если Кэрролл имел в виду соперничество между Гладстоном и Дизраэли (см. ниже примеч. h), тогда этот диалог приобретает очевидный смысл. Кэрролл, придерживавшийся в политике консервативных взглядов и не любивший Гладстона, сочинил две превосходные анаграммы из его полного имени William Ewart Gladstone: «Wilt tear down all images», «Wild agitator! Means well!» (см.: «The Diaries of Lewis Carroll», vol. II, p. 277).

g

Белая Королева идет на поле с8. Ей, собственно, нечего бояться – Конь ей ничем не угрожает, тогда как она могла бы его взять. Этот глупый ход весьма для нее характерен.

h

Современники Кэрролла полагают, что Лев и Единорог на рисунке Тенниела были задуманы как карикатуры на Гладстона и Дизраэли^[48]. Доказательств тому нет, но они и вправду напоминают карикатуры Тенниела из «Панча», изображающие этих двух политических деятелей, которые часто выступали друг против друга.

i

То есть «львиную долю» – выражение, взятое из басни Эзопа, в которой рассказывается о том, как звери делили добычу. Лев потребовал себе четверть как глава зверей, еще четверть – за свое несравненное мужество и еще одну четверть – для жены и детей. Что же до последней четверти, заключил Лев, любой из зверей может поспорить с ним из-за нее.

Глава VIII

a

Черный Конь пошел на e7; прекрасный ход в игре, идущей по правилам, ибо в одно и то же время он объявляет шах Белому Королю и угрожает Белой Королеве. Если Черный Конь останется на доске, Королеве конец.

b

Белый Конь, выскочив на поле, занятое Черным Конем (это поле соседствует с Алисой с востока), объявляет по рассеянности шах; на деле он угрожает шахом разве что собственному Королю. […]

c

Возможно, Кэрролл в этом эпизоде подразумевает, что оба Коня, подобно Панчу и Джуди^[49], – всего лишь марионетки, приводимые в движение рукой невидимого шахматиста. Тенниел, в отличие от современных иллюстраторов текста, изобразил Рыцарей с дубинками, которые они держат так, как полагалось их держать Панчу и Джуди.

d

Исследователи Кэрролла полагают (и не без оснований), что в лице Белого Рыцаря писатель создал карикатуру на самого себя. У Кэрролла, так же как у Рыцаря, волосы были взлохмаченные, лицо – мягкое и доброе, глаза голубые и кроткие. Лучше всего, по-видимому, голова его работала тогда, когда он видел мир перевернутым вверх ногами. Подобно Рыцарю, он любил всякие хитроумные приспособления и «сделал много замечательных открытий». Он постоянно думал о «способах» сделать по-новому что-нибудь. Многие из его изобретений, подобно пудингу из промокашки у Белого Рыцаря, были очень оригинальны, но непрактичны. (Правда, десятилетиями позже, когда некоторые из его изобретений были повторены другими, они оказались вовсе не такими бесполезными.)

Среди изобретений Кэрролла – дорожные шахматы […], доска для писания в темноте (он назвал ее «никтограф»); коробочка для марок с двумя «живописными сюрпризами». В его дневнике немало подобных записей:

Мне пришло в голову, что можно придумать игру из букв, которые нужно передвигать на шахматной доске, пока они не сложатся в слова. (19 декабря 1880 г.).

Или:

Сочинил новый способ «Плана пропорционального представительства», намного лучше всех, которые придумывали раньше… Также изобрел правила для проверки делимости на 17 и 19. Изобретательный день! (3 июня 1884 г.).

«Изобрел заменитель клея для заклеивания конвертов, …приклеивания мелких предметов к книжкам и пр. – а именно, бумагу, смазанную клеем с обеих сторон» (18 июля 1896 г.).

Изобрел упрощенный метод денежных переводов: отправитель заполняет два бланка перевода, один из них подает для пересылки на почту – в нем содержится номер-код, который должен назвать получатель для того, чтобы получить деньги. Думаю послать правительству это предложение вместе с предложением двойного тарифа на письма, посылаемые в воскресенье. (16 ноября 1880 г.).

В своей квартире Кэрролл держал для развлечения детей всевозможные игрушки: музыкальные шкатулки, кукол, заводных животных (медведя и летучую мышь, которая облетала комнату), различные настольные игры, «американский органчик», который играл, если через него прокручивали перфорированную бумажную ленту. Когда Кэрролл ехал куда-то, сообщает нам Стюарт Коллингвуд в его биографии, «каждый предмет был аккуратно завернут в бумагу, так что в его чемоданах было столько же бумаги, сколько других полезных вещей».

Стоит также отметить, что из всех, кого встретила Алиса в двух своих странствиях, один лишь Белый Рыцарь проявил к ней искреннюю симпатию и предложил ей помощь. Чуть ли не единственный, он говорит с ней учтиво и почтительно; и, как мы узнаем из текста, Алиса помнит его лучше всех, кого она встретила в Зазеркалье. Его печаль при расставании отражает, возможно, печаль Кэрролла при расставании с выросшей (прошедшей в Королевы) Алисой. Во всяком случае в этом эпизоде мы слышим яснее всего ту «грусть», которая, как пишет Кэрролл во вступительном стихотворении, «витает в сказке».

e

В двузначной логике это могло бы послужить примером к закону исключенного третьего: утверждение верно либо нет, – третье исключается. В нескольких старых песенках-нонсенсах используется этот закон.

Жила-была старушка,

Вязала кружева,

И, если не скончалась —

Она еще жива^[50].

И ходит за грибами,

И вишню продает.

Живет одна старушка

И никому не лжет.

f

Для человека, искушенного в логике и семантике, все это вполне понятно. Песня эта есть «Сидящий на стене»; она называется «С горем пополам»; имя песни – «Древний старичок»; имя это называется «Пуговки для сюртуков». Кэрролл здесь различает предметы, имена предметов и имена имен предметов. «Пуговки для сюртуков», имя имени, принадлежит к той области, которую в современной логике именуют «метаязыком». Приняв соглашение о иерархии метаязыков, логикам удается избежать определенных парадоксов, которые мучили их со времен древних греков. См. интересную запись замечаний Белого Рыцаря символическими обозначениями, сделанную Эрнстом Нагелем (Earnest Nagel «Symbolic Notation, Haddocks' Eyes and the Dog-Walking Ordinance». J. R. Newman (ed.) The World of Mathematics. N. Y., v. III, 1956).

Менее специальный, но, однако, не менее обоснованный и увлекательный анализ этого отрывка дает Роджер Холмс (Roger W. Holmes. The Philosopher's Alice in Wonderland. Antioch Review, Summer 1959).

Профессор Холмс, заведующий кафедрой философии в Маунт Холиоук Колледж, полагает, что Кэрролл посмеялся над нами, когда заставил своего Белого Рыцаря заявить, что песня эта есть «Сидящий на стене». Разумеется, это не может быть сама песня, но лишь еще одно имя. «Чтобы быть последовательным, – заключает Холмс, – Белый Рыцарь, сказав, что песня эта есть …, должен был бы запеть саму песню. Впрочем, последовательный или нет, Белый Рыцарь это драгоценнейший подарок, который Льюис Кэрролл преподнес логикам».

В песне Белого Рыцаря наблюдается некая иерархия, подобная зеркальному отражению зеркального отражения предмета. Белый Рыцарь, которого не могла забыть Алиса, тоже не может забыть другого чудака, который, возможно, также был карикатурой на Кэрролла, напоминая его некоторыми чертами; не исключено, что так Кэрролл видел самого себя: одиноким никем не любимым стариком.

g

Песня Белого Рыцаря в первом кратком варианте была опубликована Кэрроллом анонимно в 1856 г. в журнале «Трейн» («The Train»). […] В ней высмеивается содержание стихотворения Уордсворта «Решимость и независимость».

…И вот – была ли это благодать,

  Пославшая мне знак и наставленье —

Но тут, когда, не в силах совладать

  С печалью, прерывая размышленья,

Я поднял взгляд: в немом оцепененье

  Стоял старик, согнувшись над водой.

И был древнее он, чем может быть живой.

Так на вершине голой, может быть,

  Огромный камень привлечет вниманье —

И смотрим мы, и пробуем решить,

  Как он попал туда: его молчанье

Нам кажется исполненным сознанья,

  Одушевленным: он, как зверь морской,

Что выполз на песок, расставшись с глубиной.

Таким был тот – ни мертвый, ни живой,

  В полудремоте старости глубокой,

Согбенный так, что ноги с головой

  Почти сошлись, прийдя к черте далекой

Земного странствия – или жестокий

  Груз бедствия, недуга, нищеты

Лег на спину его и исказил черты.

Он опирался. Посохом ему

  Был крепкий сук с ободранной корою.

Прислушиваться к шагу моему

  Над этой заболоченной водою

Не думал он, недвижен, как порою

  Бывает облако под ветерком,

И если двинется – то вдруг и целиком.

Но вот он молча посох опустил

  И дно пошевелил. И с напряженьем

Он вглядывался в возмущенный ил.

  Как будто поглощенный трудным чтеньем.

И я по праву путника, с почтеньем,

  Беседу начал, и ему сказал:

– Какой погожий день нам нынче бог послал.

Он отвечал. Сердечности живой

  Его ответа кротости глубинной

Я поразился. И спросил его:

  – Что привело вас в этот край пустынный?

Как сил достало для дороги длинной?

  И в глубине его запавших глаз

Какой-то быстрый свет и вспыхнул, и погас.

Он начал слабым голосом, едва,

  Но выверенно, медленно ступали

В живом порядке важные слова —

  Так в простолюдье говорят едва ли.

Вы б царственною эту речь назвали.

  В Шотландии она еще звучит,

Где божий и людской закон не позабыт.

Он рассказал, что он пришел сюда

  Ловить пиявок. Бедность научила

Такому делу – полное труда,

  Опасное – не всякому под силу,

Что сотни миль по топям, исходил он,

  Ночуя там, где бог ему пошлет.

Но это честный труд и этим он живет.

Старик еще стоял и объяснял.

  Но слабым шумом, глохнущим потоком

Казалась речь – я слов не различал.

  И он, в своем величье одиноком —

Не снится ли он мне во сне глубоком?

  Иль вестник он и послан, может быть,

Чтоб силы мне подать и веру укрепить.

Я вспомнил мысль мою о том, что страх

  Убийственен, надежда неуместна,

О суете и о земных скорбях,

  О гениях в их гибели безвестной.

И вновь я начал, чтобы речью честной

  Конец моим сомненьям положить:

– Так это хлеб для вас? И этим можно жить?

Он, улыбаясь, повторил: – Брожу

  От лужи к луже, от болот к болотам.

Ищу пиявок, под ноги гляжу

  В прибрежный ил. Но вот еще забота:

Когда-то, – молвил, – было их без счета.

  Теперь не так, ловить уже трудней.

И все же хватит мне по старости моей.

Пока он говорил – казались мне

  И речь его, и взгляд в краю пустынном

Какими-то нездешними. В уме

  Я видел: как он молча по трясинам

Идет, идет в смирении старинном…

  Забылся я. И в этот миг как раз

Он кончил, помолчал и повторил рассказ.

И многое еще он рассказал

  Все так же твердо, с точностью прекрасной.

Державно. И, когда он замолчал,

  Я улыбнулся: кто бы угадал

В глубоком старце этот разум ясный?

  – Господь! – сказал я. – Будь же мне в оплот!

Пусть нищий твой старик в душе моей живет.

h

В печальных строках песни Белого Рыцаря пародируются строки Уордсворта «Я все сказал вам, все, что мог» и «Я все вам в помощь отдал» из менее известного стихотворения «Шипы». В них также звучит строка из стихотворения Томаса Мура^[51] «Мое сердце и лютня» («Я все вам отдал, все, что мог»), которое было положено на музыку английским композитором Генри Раули Бишопом. Песня Белого Рыцаря воспроизводит метрику и рифмы Мура. «Белый Рыцарь, – писал Кэрролл в одном из писем, – задуман был таким, чтобы он мог быть и тем лицом, от имени которого написано стихотворение». На мысль о том, что это сам Кэрролл, наводят слова об умножении на десять в первом варианте этой песни. Вполне возможно, что Кэрролл думал о любовном стихотворении Мура как о той песне, которую он в качестве Белого Рыцаря хотел бы, но не смел, предложить Алисе. Ниже следует полный текст стихотворения Мура.

Я все вам отдал, все, что мог,

  И беден дар мой был —

Лишь лютню я на ваш порог

  Да сердце положил.

Лишь лютню – на ее ладах

  Сама Любовь живет.

Да сердце – любящее так,

  Как лютня не споет.

Пускай и песня, и любовь

  Беды не отвратят —

Края печальных облаков

  Они позолотят.

И если шум земных обид

  Созвучья возмутил —

Любовь по струнам пробежит,

  И мир, как прежде, мил.

i

Бертран Рассел в своей «Азбуке относительности» (гл. 3) цитирует эти четыре строки в связи с гипотезой Лоренца – Фицджералда, одной из ранних попыток объяснить неудачу опыта Майкельсона – Морли, который должен был обнаружить влияние движения Земли на скорость распространения света. Согласно этой гипотезе, предметы претерпевают сокращения в направлении движения, но, поскольку все измерительные эталоны претерпевают аналогичные сокращения, они тем самым, подобно экрану Белого Рыцаря, мешают нам обнаружить изменение длины предметов. Те же строки цитируются Артуром Стэнли Эддингтоном в главе 2 его «Природы физического мира», но трактуются уже в более широком метафорическом смысле: природа всегда стремится скрыть от нас важнейшие факты своей структуры.

j

Белый Рыцарь вернулся на поле f5, которое он занимал перед столкновением с Черным Рыцарем.

k

Алиса перепрыгнула через последний ручеек и заняла клетку d8. Для читателей, не знакомых с шахматами, следует заметить, что, когда пешка достигает последней горизонтали шахматной доски, она может по желанию игрока превратиться в любую фигуру. Обычно выбирают королеву, самую сильную из фигур.

Глава IX

a

Черная Королева только что встала на поле Короля, так что две Королевы находятся теперь по обе стороны от Алисы. Белый Король при этом оказался под «шахом», но ни одна из сторон не обращает на это ни малейшего внимания.

b

Не сразу замечаешь, что Черная Королева употребляет прилагательные «богатый» и «умный» как антонимы (типа «теплый» – «холодный»).

c

Алиса вспоминает песню Шалтая-Болтая (гл. VI), в которой он, вооружившись штопором и ватерпасом, намеревался наказать рыбок за то, что они ему не повиновались.

d

Кэрролл пародирует здесь известную колыбельную:

Баюшки, на ели мальчик засыпает,

А подует ветер – люльку раскачает,

Ветка обломилась, полетела колыбель —

Падает и люлька, и дитя, и ель.

e

Это стихотворение пародирует песню Вальтера Скотта «Красавчик Данди» из его пьесы «Проклятие рода Деворгойл». […]

[Вот как звучит припев песни у Вальтера Скотта:]

Так наполни стаканы и чаши налей,

И людей созывай, и седлай лошадей,

И ворота открой, и с дороги сойди:

Это скачут шотландцы за славным Данди.

f

Ответ на это стихотворение-загадку: устрица. «Справочник по Льюису Кэрроллу» (с. 95) отмечает, что в английском журнале «Фан» («Fun») 30 октября 1878 г. на с. 175 был напечатан стихотворный ответ на загадку Белой Королевы (четыре строфы, выдержанные в том же размере). Стихотворение неизвестного автора было предварительно послано Кэрроллу, который его отредактировал. Приведем последнюю строфу отгадки (цит. по «Справочнику»):

  Если острым ножом

Мы раскроем кастрюльку-загадку —

  Из-под крышки мы УСТРИЦ возьмем,

А под крышку положим отгадку.

g

Белая Королева уходит от Алисы на поле a6. С точки зрения обычной шахматной партии ход этот противоречит правилам, ибо он не избавляет Белого Короля от шаха.

h

Алиса берет Черную Королеву, объявляя законный шах и мат Черному Королю, который проспал всю партию, ни разу не сдвинувшись с места. Победа Алисы придает всей сказке легкий дидактический оттенок, ибо белые фигуры известны своей добротой и кротостью в отличие от черных, которые славятся мстительностью. На этом сновидение кончается; однако вопрос о том, чей же это был сон, Алисы или Черного Короля, так и остается открытым.

Глава XII

a

В этом заключительном стихотворении, одном из лучших поэтических произведений Кэрролла, он вспоминает лодочную прогулку с тремя девочками Лидделл, когда он впервые рассказал «Алису в Стране чудес». В нем далеким отзвуком звучат темы зимы и смерти из стихотворного вступления к «Зазеркалью». Это песня Белого Рыцаря, вспоминающего Алису до того, как она отвернулась и побежала вниз по холму, глядя вперед ясными глазами, чтобы перепрыгнуть через последний ручей и стать взрослой женщиной. Стихотворение написано в форме акростиха: из первых букв каждой строки складывается имя – Алиса Плэзнс Лидделл.

notes

Примечания

Н. М. Демуровой

1

Р. Л. Грин сообщает, что это объявление было напечатано на отдельном листе вложенном в экземпляры первого завода второго тома «Сильви и Бруно», 1893; возможно, оно было вложено также в следующий завод – шестьдесят первая тысяча – «Зазеркалья». Погрешности печати, о которых идет речь, были на деле минимальными, однако Кэрролл с присущей ему щепетильностью счел для себя необходимым выкупить весь тираж.  – Прим. Н. Д.

2

…рабочие институты… – центры самообразования промышленных и сельскохозяйственных рабочих; были широко распространены в Англии со времен чартистского движения 30-х – 40-х годов XIX в.  – Прим. Н. Д.

3

«Напасти» – намек на поэму Кэрролла «Охота на Снарка», имеющую подзаголовок «В восьми напастях».  – Прим. Н. Д.

*

Действующие лица (лат.).

5

Dramatis personae. – Эта страница отсутствовала в издании 1897 г. Р. Л. Грин восстановил ее по первому изданию 1872 г. (перепечатана также в «народном» издании («People's Edition») в 1887 г.).  – Прим. Н. Д.

6

Дитя с безоблачным челом… – В этом стихотворном посвящении Кэрролл вновь обращается к Алисе Лидделл.  – Прим. Н. Д.

7

Хоть лето кончилось, но пусть / Его не блекнут краски… – В этих строках Кэрролл вспоминает «Алису в Стране чудес» и обстоятельства ее написания.  – Прим. Н. Д.

8

Дыханью зла и в этот раз / Не опечалить мой рассказ. – В оригинале последняя строка читается двояко. The pleasance of our fairy-tale буквально означает [не омрачит] «радость нашей сказки». В то же время Pleasance (счастье, радость) – второе имя Алисы Лидделл. Тем самым Кэрролл выражает также и надежду, что ее не коснутся ни зло, ни печаль.  – Прим. Н. Д.

9

…а «зелюки» – на последнем. – В оригинале поясняются слова «slithy», «gyre», «gimble», «rath». – Прим. Н. Д.

10

Пойду-ка я назад! – П. Хит замечает по этому поводу:

Неудачи Алисы в данном случае, подобно неудачам героев Кафки, вызваны не ошибками в исполнении задуманного, а неправильным методом подхода. Нередко тем же объясняются философские и научные трудности. Когда все пути ведут прочь от намеченной цели, заканчиваясь все тем же препятствием, наступает время задаться методологическими вопросами и пересмотреть условия самой задачи. То, что кажется неразрешимым под одним углом, не представляет сложности под другим, как со временем поймет и Алиса (с. 141).

Прим. Н. Д.

11

Неужели мы не стронулись с места ни на шаг? – По поводу этих строк Эликзэндер Тейлор пишет: «Не подлежит сомнению, что множество остроумных и глубокомысленных вещей, сказанных об этом беге, совершенно справедливы. Возможно, Кэрролл здесь предвосхищает Эйнштейна. Возможно, он действительно представляет здесь духовные странствия Алисы, в результате которых она оказывается там же, откуда ушла. Однако в основе этого эпизода лежит математический фокус. В нашем мире скорость есть частное от деления расстояния на время: s = d/t. В „Зазеркалье“, однако, скорость есть частное от деления времени на расстояние. При большой скорости время велико, а расстояние мало. Чем выше скорость, тем меньше пройденное расстояние. Чем быстрее бежала Алиса во времени, тем более она оставалась на том же месте в пространстве» (Alexander L. Taylor. Through the Looking-glass. – AA, p. 225). – Прим. Н. Д.

12

Но я могу вам сказать, как их зовут. – А они, конечно, идут, когда их зовут? – небрежно заметил Комар. – Нет, по-моему, не идут. – Тогда зачем же их звать, если они не идут? – В этом диалоге отголоском звучат шекспировские строки («Генрих IV», часть I, III, 1):

Глендаур.

Я духов вызывать могу из бездны.

Хотспер.

И я могу, и каждый это может.

Вопрос лишь, явятся ль они на зов.

(Пер. Е. Бируковой).

Прим. Н. Д.

13

Впрочем, она тут же успокоилась, сообразив, что перед ней не два куля а… – Конец этой главы в оригинале – feeling sure that they must be… – явно рифмуется с названием следующей главы – Tweedledum and Tweedledee. Мы постарались это передать: «не два куля, а – Траляля и Труляля». Тот же прием использован в заглавиях заключительных главок: Shaking и Waking. Мы передали их следующим образом: «Превращение» (речь здесь идет о том, как Черная Королева превращается в котенка) – «Пробуждение». – Прим. Н. Д.

14

…И горько плакали они, / Взирая на песок: / – Ах, если б кто-нибудь убрать / Весь этот мусор мог! – Исследователи не раз указывали на органическую близость нонсенса Кэрролла психологии детей раннего возраста. Интересна запись, которую находим в одном из писем Марии Эджворт, которая вместе со своим отцом Ричардом Ловеллом Эджвортом была одной из зачинательниц экспериментальной педагогики. Восхищаясь глубиной детских вопросов, М. Эджворт приводит в качестве примера следующий: «Кто посыпал пляж песком?» См. также: Л. С. Выгодский. Воображение и творчество в детском возрасте. М., 1967. – Прим. Н. Д.

15

И молвил Морж: «Пришла пора / Подумать о делах: / О башмаках и сургуче, / Капусте, королях…» – Свою первую книгу О. Генри (1862–1910) назвал «Короли и капуста» (1905). В ней он выполняет обещание, данное Моржом, так и не рассказавшим бедным устрицам ни о башмаках и сургуче, ни о капусте и королях. У О. Генри в его книге есть глава «Башмаки», в ней фигурируют сургуч и некоторые другие из упомянутых Моржом тем. Сам О. Генри так пишет об этом в «Присказке Плотника», открывающей книгу:

Так что, видите, нам есть о чем рассказать. Пожалуй, неразборчивому уху Моржа эта повесть полюбится больше всего, потому что в ней и вправду есть и корабли, и башмаки, в сургуч, и капустные пальмы, и (взамен королей) президенты. (пер. К. Чуковского).

Прим. Н. Д.

16

Теперь ты понимаешь, как все здесь происходит! – П. Хит пишет по этому поводу: «Может возникнуть впечатление, что события здесь происходят в обратном порядке. Но проще предположить, что здесь, как и выше, нормальный ход событий предопределен и заранее известен Королеве, которая поэтому реагирует на грядущие события истерией, психосоматическим кровотечением и т. д.» (с. 179). Другого мнения придерживается советский психолог профессор С. Г. Геллерштейн (см. с. 259–266). – Прим. Н. Д.

17

Не зарывай! Не зарывай! – кричала Овца… – Возможно, во время одной из лодочных прогулок по реке Алису Лидделл также привели в замешательство эти слова, употребляемые в гребле. Судя по всему, она не слишком хорошо гребла. Недаром в стихотворном вступлении к «Стране чудес» Кэрролл написал:

В неловких маленьких руках

Упрямится весло…

Овца на деле просит Алису отводить весла назад по воздуху, а не «зарывать» их в воду. – Прим. Н. Д.

18

Никто меня не обгонит! – Здесь, как и ранее, Кэрролл обыгрывает понятие получившее у логиков название «пустого множества». – Прим. Н. Д.

19

Вид со старого моста не имеет себе равных… – Возможно, название пьесы американского драматурга Артура Миллера «Вид с моста» (1955) навеяно этим эпизодом. Если это так, пьеса приобретает дополнительные обертоны, придающие ей особую выразительность. – Прим. Н. Д.

20

Какой-то древний старичок… – В песне Белого Рыцаря Хорас Грегори видит решительное развенчание романтического идеализма Уордсворта. Он сопоставляет песню не со стихотворением «Решительность и независимость», как это делает Гарднер, а с «Одой о бессмертии» и в подтверждение своей точки зрения цитирует центральные строфы.

И пусть сиянья, явленного тут,

  Уже глаза мои не обретут,

Пускай ничто не возвратит живым

  Той славы трав и торжества листвы.

Не скорби, душа. Найди

  Силу в том, что позади:

Связано сродством сердечным,

  Бывшее пребудет вечным.

«К тому времени, когда Рыцарь заканчивает свою балладу, – пишет Грегори, – мы уже оставили далеко позади „Оду о бессмертии“, пройдя сквозь нее, подобно Алисе, прошедшей в Зазеркалье. Меж тем Льюис Кэрролл меняет направление свой критики Уордсворта, переходя от косвенных аллюзий к развернутому пародированию определенного стихотворения. Между „Одой“ и размышлениями о Ловце пиявок (герой „Решительности и независимости“. – Н. Д.) – расстояние, которое почти не поддается измерению, так они близки и так далеки; мы ощущаем, как начинают дрожать и рассыпаться, словно обрушившийся Лондонский мост, все наши изначальные представления о добре и зле, связанные с образами Руссо и невинным ликом ребенка» (АА, с. 136). – Прим. Н. Д.

21

Эпизод со Шмелем печатается по изд: Lewis Carroll. The Wasp in a Wig. A «Suppressed» Episode of Through the Looking-Glass. With a Preface, Introduction and Notes by M. Gardner. Carroll Studies No. 2. The Lewis Carroll Society of North America. N. Y., 1977. «The Wasp in a Wig» copyright © 1977 by Philip Jaques and Elisabeth Christie, Trustees of the Estate of the late C. L. Dodgson.

По первоначальной мысли Кэрролла, этот эпизод должен был предварить заключительную главу «Зазеркалья», где Алиса наконец становится Королевой; однако, по предложению Тенниела, Кэрролл исключил этот эпизод из окончательного текста (см. с. 143). В оригинале Wasp у Кэрролла – существо мужского рода; при переводе мы сочли нужным сохранить эту особенность персонажа и сделали его Шмелем. – Прим. Н. Д.

22

Редакционная коллегия серии «Литературные памятники» выражает сердечную благодарность г-ну Норману Армору-младшему, владельцу рукописи, г-ну Филипу Жаку и г-же Элизабет Кристи, хранителям литературного наследия Ч. Л. Доджсона, давшим нам разрешение на публикацию эпизода «Шмель в парике», а также доктору Эдварду Гилиано (Нью-Йоркский университет), любезно приславшему нам экземпляр текста, опубликованного Обществом Льюиса Кэрролла. – Примеч. редактора.