Текст книги "Alice's Adventures in Wonderland. Аня в стране чудес"

Автор книги: Льюис Кэрролл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– В таком случае встань на голову, – отвечал Король.

Тут заликовала вторая морская свинка и была подавлена.

– Ну вот, с морскими свинками покончено, теперь дело пойдет глаже.

– Я предпочитаю допить свой чай, – проговорил Шляпник, неуверенно взглянув на Королеву, которая углубилась в список певцов.

– Можешь идти, – сказал Король.

Шляпник торопливо покинул залу, оставив башмаки.

– И обезглавьте его при выходе, – добавила Королева, обращаясь к одному из стражников; но Шляпник уже был далеко.

– Позвать следующего свидетеля, – сказал Король. Выступила Кухарка Герцогини. Она в руке держала перечницу, так что Аня сразу ее узнала. Впрочем, можно было угадать ее присутствие и раньше: публика зачихала, как только открылась дверь.

– Дай свое показанье, – сказал Король.

– Не дам! – отрезала Кухарка.

Король в нерешительности посмотрел на Кролика; тот тихо проговорил: «Ваше Величество должно непременно ее допросить».

– Надо так надо, – уныло сказал Король, и, скрестив руки, он угрюмо уставился на Кухарку, так насупившись, что глаза его почти исчезли. Наконец он спросил глубоким голосом: – Из чего делают пирожки?

– Из перца главным образом, – ответила Кухарка.

– Из сиропа, – раздался чей-то сонный голос.

– За шиворот его! – заорала Королева. – Обезглавить его! Вышвырнуть его отсюда! Подавить! Защипать! Отрезать ему уши!

В продолжение нескольких минут зал был в полном смятении: выпроваживали Соню. Когда же его вывели, и все затихли снова, оказалось, что Кухарка исчезла.

– Это ничего, – сказал Король с видом огромного облегчения. – Позвать следующего свидетеля.

И он добавил шепотом, обращаясь к Королеве: «Знаешь, милая, ты бы теперь занялась этим. У меня просто лоб заболел».

Аня с любопытством следила за Кроликом. «Кто же следующий свидетель? – думала она. – До сих пор допрос ни к чему не привел».

Каково же было ее удивление, когда Кролик провозгласил высоким, резким голосом:

– Аня!

Глава 12. Показания Ани

– Я здесь! – крикнула Аня, и, совершенно забыв в своем волнении о том, какая она стала большая за эти несколько минут, она вскочила так поспешно, что смахнула юбкой скамейку с присяжниками, которые покатились кувырком вниз, прямо в толпу, и там, на полу, стали извиваться, что напомнило Ане стеклянный сосуд с золотыми рыбками, опрокинутый ею как-то на прошлой неделе.

– Ах, простите меня! – воскликнула она с искренним огорчением и стала подбирать маленьких присяжников, очень при этом торопясь, так как у нее в голове мелькало воспоминанье о случае с золотыми рыбками. И теперь ей смутно казалось, что если не посадить обратно на скамеечку всех этих вздрагивающих существ, то они непременно умрут.

– Суд не может продолжаться, – сказал Король проникновенным голосом, – пока все присяжные не будут на своих местах. Все, – повторил он и значительно взглянул на Аню.

Аня посмотрела на скамейку присяжников и увидела, что она впопыхах втиснула Яшу-Ящерицу вниз головой между двух Апрельских Уточек, и бедное маленькое существо только грустно поводило хвостиком, сознавая свою беспомощность.

Аня поспешила его вытащить и посадить правильно. «Впрочем, это имеет мало значенья, – сказала она про себя. – Так ли он торчит или иначе – все равно особой пользы он не приносит».

Как только присяжники немного успокоились после пережитого волнения и как только их доски и карандаши были найдены и поданы им, они принялись очень усердно записывать историю несчастья – все, кроме Яши, который, казалось, слишком потрясен, чтобы что-либо делать, и мог только глядеть в потолок, неподвижно разинув рот.

– Что ты знаешь о преступленьи? – спросил Король у Ани.

– Ничего, – ответила Аня.

– Решительно ничего? – настаивал Король.

– Решительно ничего, – сказала Аня.

– Это очень важно, – проговорил Король, обернувшись к присяжникам. Те было начали заносить сказанное, но тут вмешался Кролик.

– Неважно – хотите сказать, Ваше Величество? – произнес он чрезвычайно почтительным голосом, но с недобрым выражением на лице.

– Неважно, да, да, конечно, – быстро поправился Король и стал повторять про себя: «Важно – неважно, неважно – важно», – словно он старался решить, какое слово звучит лучше.

Некоторые из присяжников записали «важно», другие – «неважно». Аня могла заметить это, так как видела их доски. «Но это не имеет никакого значенья», – решила она про себя.

В эту минуту Король, который только что торопливо занес что-то в свою записную книжку, крикнул: «Молчанье!» – и прочел из этой же книжки следующее:

«Закон сорок четвертый. Все лица, чей рост превышает одну версту, обязаны удалиться из залы суда».

Все уставились на Аню.

– Превышаешь! – молвил Король.

– И многим, – добавила Королева.

– Во всяком случае, я не намерена уходить, – сказала Аня. – А кроме того, это закон не установленный, Вы сейчас его выдумали.

– Это старейший закон в книге, – возразил Король.

– Тогда он должен быть законом номер первый, а не сорок четвертый, – сказала Аня.

Король побледнел и захлопнул записную книжку.

– Обсудите приговор, – обратился он к присяжникам, и голос его был тих и трепетен.

– Есть еще одна улика, – воскликнул Белый Кролик, поспешно вскочив. – Только что подобрали вот эту бумажку.

– Что на ней написано? – полюбопытствовала Королева.

– Я еще не развернул ее, – ответил Кролик. – Но, по-видимому, это письмо, написанное подсудимым… к… к кому-то.

– Так оно и должно быть, – сказал Король. – Разве только, если оно написано к никому, что было бы безграмотно, – не правда ли?

– А как адрес? – спросил один из присяжников.

– Адреса никакого нет, – сказал Кролик. – Да и вообще ничего на внешней стороне не написано. – Он развернул листок и добавил: – Это, оказывается, вовсе не письмо, а стихи.

– А почерк чей, подсудимого? – спросил вдруг один из присяжников.

– В том-то и дело, что нет, – ответил Кролик. – Это-то и есть самое странное.

Присяжники все казались озадаченными.

– Он, должно быть, подделался под чужой почерк, – решил Король. Присяжники все просветлели.

– Ваше Величество, – воскликнул Валет, – я не писал этого, и они не могут доказать, что писал я: подписи нет.

– То, что ты не подписал, ухудшает дело, – изрек Король. – У тебя, наверное, совесть была нечиста, иначе ты бы поставил в конце свое имя, как делают все честные люди!

Тут раздались общие рукоплесканья: это была первая действительно умная вещь, которую Король сказал за весь день.

– Это доказывает его виновность, конечно, – проговорила Королева. – Итак, отруб…

– Это ровно ничего не доказывает, – перебила Аня. – Вы же даже не знаете, о чем говорится в этих стихах.

– Прочесть их, – приказал Король.

Белый Кролик надел очки.

– Откуда, Ваше Величество, прикажете начать? – спросил он.

– Начни с начала, – глубокомысленно ответил Король, – и продолжай пока не дойдешь до конца. Тогда остановись.

В зале стояла мертвая тишина, пока Кролик читал следующие стихи:

При нем беседовал я с нею

О том, что он и ей, и мне

Сказал, что я же не умею

Свободно плавать на спине.

Хоть я запутался – не скрою, —

Им ясно истина видна;

Но что же станется со мною,

Когда вмешается она?

Я дал ей семь, ему же десять,

Он ей – четыре или пять.

Мы не успели дело взвесить,

Как все вернулись к нам опять.

Она же высказалась даже

(Пред тем, как в обморок упасть)

За то, что надо до продажи

Ей выдать целое, нас часть.

Не говорите ей об этом

Во избежанье худших бед.

Я намекнул вам по секрету,

Что это, знаете, секрет.

– Вот самое важное показание, которое мы слышали, – сказал Король. – Итак, пускай присяжные…

– Если кто-нибудь из них может объяснить эти стихи, я дам ему полтинник, – проговорила Аня, которая настолько выросла за время чтения, что не боялась перебивать. – В этих стихах нет и крошки смысла – вот мое мнение.

Присяжники записали: «Нет и крошки смысла – вот ее мненье», но ни один из них не попытался дать объяснение.

– Если в них нет никакого смысла, – сказал Король, – то это только, знаете, облегчает дело, ибо тогда и смысла искать не нужно. Но как-никак, мне кажется, – продолжал он, развернув листок на коленях и глядя на него одним глазом, – мне кажется, что известное значенье они все же имеют. «Сказал, что я же не умею свободно плавать на спине». Ты же плавать не умеешь? – обратился он к Валету.

Валет с грустью покачал головой.

– Разве, глядя на меня, можно подумать, что я хорошо плаваю? – спросил он. (Этого, конечно, подумать нельзя было, так как он был склеен весь из картона и в воде расклеился бы.)

– Пока что – правильно, – сказал Король и принялся повторять стихи про себя: «…Им ясно истина видна» – это, значит, присяжным. «…Когда вмешается она…» – это, должно быть, Королева. «Но что же станется со мною?» …да, это действительно вопрос! «…Я дал ей семь, ему же десять…» …ну, конечно, это насчет пирожков.

– Но дальше сказано, что «все вернулись к нам опять», – перебила Аня.

– Так оно и есть – вот они! – с торжеством воскликнул Король, указав на блюдо с пирожками на столе. – Ничего не может быть яснее! Будем продолжать: «…Пред тем, как в обморок упасть…» Ты, кажется, никогда не падала в обморок, моя дорогая? – обратился он к Королеве.

– Никогда! – рявкнула с яростью Королева и бросила чернильницей в Ящерицу. (Бедный маленький Яша уже давно перестал писать пальцем, видя, что следа не остается, а тут он торопливо начал сызнова, употребляя чернила, струйками текущие у него по лицу.)

– В таком случае это не совпадает, – сказал Король, с улыбкой обводя взглядом присутствующих. Гробовое молчанье.

– Это – игра слов! – сердито добавил он, и все стали смеяться.

– Пусть присяжные обсудят приговор, – сказал Король в двадцатый раз.

– Нет, нет, – прервала Королева. – Сперва казнь, а потом уж приговор!

– Что за ерунда? – громко воскликнула Аня. – Как это возможно?

– Прикуси язык! – гаркнула Королева, густо побагровев.

– Не прикушу! – ответила Аня.

– Отрубить ей голову, – взревела Королева. Никто не шевельнулся.

– Кто вас боится? – сказала Аня. (Она достигла уже обычного своего роста.) – Ведь все вы – только колода карт.

И внезапно карты взвились и посыпались на нее: Аня издала легкий крик – не то ужаса, не то гнева – и стала от них защищаться и… очнулась… Голова ее лежала на коленях у сестры, которая осторожно смахивала с ее лица несколько сухих листьев, слетевших с ближнего дерева.

– Проснись же, Аня, пора! – сказала сестра. – Ну и хорошо же ты выспалась!

– Ах, у меня был такой причудливый сон! – воскликнула Аня и стала рассказывать сестре про все те странные приключения, о которых вы только что читали. Когда она кончила, сестра поцеловала ее и сказала:

– Да, действительно, сон был причудливый. А теперь ступай, тебя чай ждет; становится поздно.

И Аня встала и побежала к дому, еще вся трепещущая от сознанья виденных чудес.

* * *

А сестра осталась сидеть на скате, опершись на вытянутую руку. Глядела она на золотой закат и думала о маленькой Ане и обо всех ее чудесных приключениях и сама в полудреме стала грезить.

Грезилось ей сперва лицо сестренки, тонкие руки, обхватившие голое колено, яркие, бойкие глаза, глядящие ей в лицо. Слышала она все оттенки детского голоса, видела, как Аня по обыкновению своему нет, нет, да и мотнет головой, откидывая волосы, которые так настойчиво лезут на глаза. Она стала прислушиваться, и все кругом словно ожило, словно наполнилось теми странными существами, которые причудились Ане.

Длинная трава шелестела под торопливыми шажками Белого Кролика; испуганная Мышь барахталась в соседнем пруду; звякали чашки – то Мартовский Заяц со своими приятелями пили нескончаемый чай; раздавался резкий окрик Королевы, приказывавшей казнить несчастных гостей своих; снова поросенок-ребенок чихал на коленях у Герцогини, пока тарелки и блюда с грохотом разбивались кругом; снова вопль Грифа, поскрипыванье карандаша в руках Ящерицы и кряхтенье подавляемых Морских Свинок наполняли воздух, мешаясь с отдаленными всхлипываниями горемычной Чепупахи.

Так грезила она, прикрыв глаза, и почти верила в страну чудес, хотя знала, что стоит глаза открыть – и все снова превратится в тусклую явь: в шелестенье травы под ветром, в шуршанье камышей вокруг пруда, сморщенного дуновеньем, – и звяканье чашек станет лишь перезвоном колокольчиков на шеях пасущихся овец, а резкие крики Королевы – голосом пастуха. И все остальные звуки превратятся (знала она) в кудахтанье и лай на скотном дворе, и дальнее мычанье коров займет место тяжелого всхлипыванья Чепупахи.

И затем она представила себе, как эта самая маленькая Аня станет взрослой женщиной, и как она сохранит в зрелые годы свое простое и ласковое детское сердце, и как она соберет вокруг себя других детей и очарует их рассказом о том, что приснилось ей когда-то, и как она будет понимать их маленькие горести и делить все простые радости их, вспоминая свое же детство и длинные, сладкие летние дни.

notes

Примечания

1

В том же 1923 г. вышли два сборника стихов Набокова – «Горний путь» и «Гроздь», а несколько раньше – перевод «Кола Брюньона». Французская линия, однако, в дальнейшем творчестве Набокова развития не получила.

2

Л. Карроль. Аня в стране чудес. Пер. с англ. В. Сирина с рисунками С. Залшупина. Берлин: Гамаюн, 1923.

3

«…remote and pseudo-cubistic variations on Tenniel» – так характеризует их переводчик Набокова С. Карлинский. См.: Simon Karlinsky. Anya in Wonderland: Nabokov’s Russified Lewis Carroll. – TriQuarterly Review. No. 17. Winter, 1970. Publ. in California.

4

Владимир Набоков. Другие берега. М.: Книжная палата, 1989. С. 136.

5

См. эссе «Кэмбридж» в кн.: Владимир Набоков. Рассказы. Приглашение на казнь. Роман. Эссе, интервью, рецензии. М.: Книга, 1989. С. 337–340.

6

Владимир Набоков. Из интервью, данного Альфреду Аппелю. В кн.: Владимир Набоков. Рассказы. Там же. С. 424.

7

Виктор Ерофеев. Набоков в поисках потерянного рая. В кн.: И м шмир Набоков. Другие берега. Там же. С. 11.

8

Владимир Набоков. Подвиг. Цит. по кн.: Владимир Набоков. Другие берега. С. 151.

9

Владимир Набоков. Рассказы. С. 407.

10

См.: The Annotated Alice. With an Introduction and Notes by Martin Gardner. N. Y., 1960; The Philosopher's Alice. Introduction and Notes by Peter Heath. N. Y., 1974; R. D. Sutherland. Language and Lewis Carroll. The Hague, 1970; M.B. Панов. О переводах на русский язык «Джаббервокки» JI. Кэрролла. – В кн.: Развитие современного русского языка. 1972. – М., 1975; Ю. А. Данилов, Я. А. Смородинский. Физик читает Кэрролла. – В кн.: Льюис Кэрролл. Приключения Алисы в Стране чудес. Сквозь Зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье. М.: Наука, 1979. Упомянем еще имена П. Флоренского, российского логика Г. Л. Тульчинского, американского математика Фрэнсин Эйбелиз (Francine Abeles) и др.

11

См.: Aspects of Alice. Lewis Carroll’s Dream Child as Seen through the Critics' Looking-Glasses. 1865–1971. Ed. by Robert Phillips. L., 1972.

12

F. J. Harvey Darton. Children’s Books in England. Cambridge, 1970. I* 268 (First Ed. 1932).

13

В комментариях к наст. изд. мы постарались воспроизвести, разумеется, по необходимости сжато, наиболее существенные из этих суждений и догадок.

14

G. К. Chesterton. Lewis Carroll. In.: G. К. Chesterton. A Handful of iulhors. N.Y., 1953.

15

Elizabeth Sewell. The Field of Nonsense. London, 1952. P. 46–47.

16

См. комментарий Мартина Гарднера относительно «таблицы умножения», которую пытается вспомнить Алиса (The Annotated Alice. P. 38).

17

Ю. Н. Тынянов. О пародии. – В кн.: Ю. Н. Тынянов. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 292.

18

Е. Эткинд. Поэзия и перевод. J1., 1963. С. 347. Отметим, что в конце 60-х годов, когда английская детская поэзия и литература в целом стали достоянием широкого русского читателя, возник и третий путь решения этой сложной проблемы. См.: Н. М. Демурова. Голос и скрипка (к переводу эксцентрических сказок Льюиса Кэрролла). – Мастерство перевода. 1970. Сборник седьмой. М.: Советский писатель, 1970. С. 180–185.

19

Warren Weaver. Alice in Many Tongues. The Translations of Alice in Wonderland. Madison, 1964. Pp. 80–81.

20

Владимир Набоков. Лолита. М.: Известия. С. 358–359.

21

Владимир Набоков. Рассказы. С. 407.

22

«Если этот перевод не так совершенен, как мог бы быть, – пишет Карлинский, – то происходит это потому, что в нем есть страницы, уступающие красотой и верностью оригиналу тому, что Набоков сделал и лучших и наиболее удачных пассажах. Не следует, впрочем, забывать, что „Аня в стране чудес“ была переведена очень молодым человеком, который работал ради денег и, возможно, торопился сдать ее к сроку. Со всем этим, с небольшими поправками эта книга могла бы впоследствии стать одним из лучших переводов „Алисы“ на другие языки. Даже без этих поправок она, несомненно, является лучшим из русских переводов»… С. 314.

23

Владимир Набоков. Другие берега. С. 49.

24

В предлагаемых комментариях даются очень немногочисленные разъяснения того, что читатель не найдет в «Англо-русском словаре» под редакцией В. К. Мюллера (издание 17-е стереотипное); основное внимание сосредоточено на «технике» нонсенса, столь важной для адекватного восприятия текста Кэрролла. Поэтому мы поясняем отдельные случаи «перверзий» или «перевертышей», игру слов, каламбуры и другие приемы, которыми пользовался Кэрролл.

Мы не поясняем обычные для стихотворения сокращения (’tis, heav’n, ne’er, declar’d, remember’d; scarce – вместо scarcely – и пр.) или архаические грамматические формы глаголов (wak’d, hath, doth, make somebody a visit), а также синтаксическую тавтологию (The Queen of Hearts / She made some tarts…; This here young lady… she wants for to know…).

В комментариях приводятся оригиналы дидактических стихотворений, которые пародирует Кэрролл, а также сообщаются некоторые биографические подробности, помогающие понять личностный план сказки.

В основу комментариев к английскому тексту легла книга Мартина Гарднера «Аннотированная Алиса» (Martin Gardner. The Annotated Alice, 1960), а также работы видных английских и американских специалистов Питера Хита, Элизабет Сьюэлл, Роберта Ланселина Грина и др., ссылки на которые даются в тексте.

В комментариях к переводу В. Набокова мы сосредоточиваем внимание на «источниках» пародий, которые автор берет из русской поэзии.

25

Like pilgrim’s wither’d wreath of flowers – в старину странники, возвращаясь из святых мест, украшали головы венками цветов.

26

В стихотворном вступлении к сказке Кэрролл вспоминает лодочную прогулку 4 июля 1864 г., когда он отправился вместе с тремя дочерьми ректора Лидделла вверх по речушке Айсис (приток Темзы).

Ah, cruel Three – три сестры Лидделл.

Prima (лат.) – «Первая», старшая из сестер Лорина Шарлотта, которой в то время было тринадцать лет.

Secunda (лат.) – «Вторая», десятилетняя, Алиса Плэзнс.

Tertia (лат.) – «Третья», восьмилетняя Эдит.

27

«I wouldn’t say anything about it, even if I fell off the top of the house!» (Which was very likely true.) – некоторые исследователи полагают, что это первая из шуток о смерти, которых немало в обеих книгах об Алисе.

28

antipathies – Алиса путает «антипатии» с «антиподами».

29

Dinah – кошку Лидделлов звали Диной.

30

Do cats eat bats?.. Do bats eat cats? – здесь Кэрролл впервые применяет один из самых характерных для нонсенса приемов: «перевертыш» или «перверзию». В данном случае он «переворачивает» отношения субъекта и объекта, подчеркивая их рифмой.

31

those beds of bright flowers and those cool fountains – биографы Кэрролла отмечают, что он, будучи помощником хранителя библиотеки Крайст-Чёрч, нередко работал в маленькой комнатке, окна которой выходили в сад, где играли девочки Лидделл. В этих словах в сказке многие видят намек на этот сад.

32

mixed flavour of cherry-tart, custard, pine apple, roast turkey, toffee, and hot buttered toast – пример соединения несоединимого, характерный для нонсенса.

33

this curious child was very fond of pretending to be two people – в этих словах можно услышать отголосок темы двойничества – излюбленной темы романтиков.

34

Good-bye, feet! – здесь Кэрролл использует распространенный в английском фольклоре прием «отчуждения» какого-либо свойства (или части) целого, которое приобретает таким образом самостоятельность. Мотив отчуждения широко применяли романтики, подвергнув его переосмыслению в рамках своей поэтики.

35

Ada… Mabel – было замечено, что имена «Ada» и «Mabel», если их написать подряд, дают имена двух ветхозаветных персонажей: Адама и Авеля (Adam – Abel). Трудно сказать, насколько сознательно Кэрролл выбрал имена двух девочек, о которых вспоминает Алиса.

36

How doth the little crocodile… – большая часть стихов в обеих сказках пародирует известные современникам Кэрролла стихотворения. Стишок о крокодиле представляет собой пародию на стихотворение английского богослова и поэта Исаака Уоттса (Watts, 1674–1748), автора известных церковных гимнов и нравоучительных стишков для детей, входивших во все хрестоматии. Это стихотворение – Against Idleness and Mischief – входило в сборник Уоттса «Божественные песни для детей» (Divine Songs Attempted in Easy Language for the Use of Children, 1715). Приведем его текст:

How doth the little bee

Improve each shining hour,

And gather honey all the day

From every opening flower!

How skilfully she builds her cell!

How neat she spreads the wax!

And labours hard to store it well

With the sweet food she makes.

In works of labour or of skill,

I would be busy too;

For Satan finds some mischief still

For idle hands to do.

In books, or work, or healthful play,

Let my first years be passed,

That I may give for every day

Some good account at last.

37

bathing-machines – кабинки для купания. Во времена Кэрролла купающиеся пользовались небольшими кабинами на колесах, запряженными лошадьми, которые ввозили их в воду на нужную глубину. Через дверь, обращенную к морю, можно было войти в воду; большой зонт, укрепленный сзади, скрывал купающихся от взглядов публики.

38

William the Conqueror – Вильгельм Завоеватель (ок. 1027–1087), норманнский герцог. В 1066 г. высадился в Англии и, одержав победу в битве при Гастингсе над войском англосаксонского короля Гарольда II, стал английским королем.

39

Оù est ma chatte? (франц.) – Где моя кошка?

40

a Duck and a Dodo, a Lory and an Eaglet – в именах этих персонажей содержится намек на реальных лиц, хорошо известных рассказчику и его слушателям. Вот как их расшифровывают биографы Кэрролла: «Duck» – это друг и коллега Доджсона преподобный Робинсон Дакворт (Robinson Duckworth), известный также под прозвищем «Duck»; австралийский попугай «Lory» – это Lorina, старшая сестра Алисы; «Eaglet» – младшая сестра Edith, а птица «Dodo» – сам Доджсон. Когда он заикался, то произносил свое имя следующим образом: Do-Do-Dodgson. Все эти персонажи принимали участие не только в исторической прогулке 4 июля; 17 июня 1862 г. Кэрролл взял своих сестер Фэнни и Элизабет, а также тетушку Люси Лютвидж на прогулку в Нунхэм вместе с Даквортом и тремя девочками Лидделл. По дороге их застиг сильный дождь, они высадились из лодок, но все равно промокли насквозь. В 1886 г., когда Кэрролл издал факсимиле рукописи «Приключения Алисы под землей», Дакворт получил от него в подарок экземпляр, на котором было написано: «The Duck from the Dodo».

41

Edwin and Morcar – английский исследователь P.Л. Грин, много писавший о Кэрролле и подготовивший, в частности, к публикации его дневники, обнаружил, что приводимая цитата взята из учебника истории (Havil– land Chepmell. Short Course of History, 1862), по которому сестры Лидделл занимались в это время со своей гувернанткой мисс Прикетт. Грин полагал, что Кэрролл придал Мыши некоторые черты мисс Прикетт. Упоминаемые в отрывке граф Эдвин и граф Моркар, а также архиепископ Стиганд – видные деятели эпохи норманнского завоевания. Интересно, что Доджсоны находились в дальнем родстве с домами Эдвина и Моркара, впрочем, по мнению Грина, Кэрролл, скорее всего, об этом не знал.

42

Caucus-race – в этом словосочетании, употребляемом в данном эпизоде Кэрроллом, некоторые исследователи видят пародию на парламентскую борьбу. Термин «caucus» пришел в Англию из Соединенных Штатов и был переосмыслен англичанами: обычно его употребляли члены одной партии, говоря – в уничижительном смысле – о партии противников. Возможно, что Кэрролл употребил словосочетание «caucus-race» в переносном смысле, имея в виду, что члены комитетов различных парламентских партий часто бывают заняты бессмысленной беготней, которая ни к чему не ведет.

43

«Mine is a long and a sad tale!» said the Mouse… – «It is a long tail, certainly,» said Alice – в последующей сцене Кэрролл «реализует» невольную ошибку Алисы, вызванную омонимичностью слов «tale» и «tail»: отсюда стихотворение в виде мышиного хвоста.

44

«Fury said to a mouse…» – трудно сказать, кто – кот или пес – скрыт за именем собственным «Fury», которое Кэрролл выбрал для рассказа Мыши. Интересно, что для первоначального варианта сказки Кэрролл написал совсем иное стихотворение. Как отмечает М. Гарднер, оно гораздо более подходило к данному случаю, ибо в нем были и кошки, и собаки. Заметим также, что Гарднер считает, что «Fury» – пес и что в русских переводах этот персонаж обычно осмысляется как кот. Последующее стихотворение написано в форме «фигурного» или «эмблемного», такие стихотворения печатаются обычно так, чтобы их контуры как-то связывались с содержанием. Английский поэт А. Теннисон, с которым Кэрролл был знаком, как-то рассказал ему о сочиненной им во сне поэме о феях. Поэма начиналась длинными строками, которые постепенно укорачивались; последние пятьдесят-шестьдесят строк были двусложными. Во сне поэма Теннисону очень понравилась, однако, проснувшись, он не мог вспомнить ни слова. Возможно, что знаменитое фигурное стихотворение Кэрролла возникло под влиянием этого рассказа.

Приведем первоначальный вариант стихотворения.

We lived beneath the mat,

Warm and snug and fat.

But one woe, and that Was the cat!

To our joys a clog,

In our eyes a fog,

On our hearts a log Was the dog!

When the cat’s away,

Then the mice will play.

But alas! one day (So they say)

Came the dog and cat Hunting for a rat,

Crushed the mice all flat,

Each one as he sat,

Underneath the mat,

Warm and snug and fat.

Think of that!

45

The Rabbit Sends in a Little Bill – в данном случае существует возможность двойного осмысления слова «Bill». Кэрролл словно нарочно вводит читателя в заблуждение: глядя на заглавие, можно подумать, что речь идет о небольшом счете, который кому-то посылает Кролик; лишь позже становится ясно, что «Bill» – это имя собственное.

46

…and when I grow up, I’ll write one – but I am grown up now – Кэрролл употребляет здесь – с такой легкостью и естественностью, что поначалу его и не замечаешь! – прием «реализации» (или двойной актуализации) выражения «grow up», которое понимается двояко: сначала как «вырасту, стану большая, взрослая», а затем в буквальном смысле слова. Тот же прием находим в сцене суда (глава IX), когда речь идет о «подавлении» морских свинок или когда Король подвергает Кухарку «перекрестному» допросу.

47

cucumber-frame – теплица.

48

Pat – садовник Пэт (Пэтрик), судя по всему, ирландец. Об этом свидетельствует и его имя (Св. Патрикий – покровитель Ирландии; вот почему это имя так распространено среди ирландцев), и его своеобразная манера говорить, которую Кэрролл пытается передать: «Digging for apples, yer honour!»; «arrum» (= «arm»).

49

An enormous puppy – в сцене со щенком, который кажется огромным уменьшившейся Алисе, мы имеем дело с перверзией большого и малого, которая производит особенно забавное впечатление, когда Алиса называет щенка «Poor little thing!»

50

«I am afraid I am, Sir…» – воспитанная Алиса употребляет в беседе с этим персонажем обращение «Sir» в знак того, что она воспринимает его как старшего по возрасту, если не по положению. Следует отметить, что по традиции животные выступают в английском фольклоре как существа мужского рода (за исключением специально оговоренных случаев).

51

«Папа Вильям», с детства известный русским читателям по переводу С. Я. Маршака, пародирует давно забытое нравоучительное стихотворение Роберта Саути (Southey, 1774–1843) «Радости старика и как он их приобрел» (The Old Man’s Comforts and How He Gained Them).

Приведем текст стихотворения Саути, которое пародирует Кэрролл.

«You are old, father William,» the young man cried,

«The few locks which are left you are grey;

You are hale, father William, a hearty old man;

Now tell me the reason, I pray.»

«In the days of my youth,» father William replied,

«I remember’d that youth would fly fast,

And abus’d not my health and my vigour at first,

That I never might need them at last.»

«You are old, father William,» the young man cried,

«And pleasures with youth pass away.

And yet you lament not the days that are gone;

Now tell me the reason, I pray.»

«In the days of my youth,» father William replied,

«I remember’d that youth could not last;

I thought of the future, whatever I did,

That I never might grieve for the past.»

«You are old, father William,» the young man cried,

«And life must be hast’ning away;

You are cheerful and love to converse upon death;

Now tell me the reason, I pray.»

«I am cheerful, young man,» father William replied,

«Let the cause thy attention engage;

In the days of my youth I remember’d my God!

And He hath not forgotten my age.»

52

«And where have my shoulders got to? And oh, my poor hands, how is it I ca’n’t see you?» – последующий эпизод построен на том же приеме отчуждения различных частей тела, о котором говорилось выще в связи с ногами Алисы.

53

«…but nothing seems to suit them!» – в данном отрывке мы также имеем дело с перверзией, характерной для нонсенса Кэрролла. Однако это не простые перверзии большого и малого, субъекта и объекта, верха и низа. «На них не угодишь!» – говорит о змеях Горлица, имея в виду, конечно, противоположное: ведь она хочет не «угождать» змеям, а избавиться от них. Впрочем, этот случай можно рассматривать и как перверзию двух объектов (или субъекта и объекта). В этом случае Горлица говорит «to suit them!» вместо того, чтобы сказать «to suit те!».

54

«…but if they do, then they’re a kind of serpent…» – одна из логических шуток Кэрролла. Английский философ Питер Хит замечает по этому поводу: «Довод, достойный этих птиц, известных своей безмозглостью; его часто цитируют в книгах по логике как пример ошибочности аргументации, основанной на нераспределенности среднего. Из того, что и маленькие девочки и змеи едят яйца, не следует, что два эти класса имеют общие члены. С другой стороны, из того, что „Если нечто – змея, то оно ест яйца“, не следует, что „Маленькие девочки суть змеи“» (Peter Heath. The Philosopher’s Alice, 1974). Со змеей в глазах Горлицы, Алису роднит также и длина ее шеи.