Текст книги "Соня в царстве дива"

Автор книги: Льюис Кэрролл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Ходит Соня по лесу, как вдруг, над самой головой ея раздается резкий, визгливый лай. Озадаченная Соня проворно подымает голову, видит—огромный щенок таращится на нее круглыми, глупыми глазами и тянется ударить ее лапой. „Щеночек, голубчик", подзывает его Соня, даже свистнула, а сама до смерти трусит, не проголодался ли щенок: она такая маленькая, не вздумал бы ее съесть. Растерялась Соня. не знает как быть; подняла прутик, бросила его щенку. Как подпрыгнул щенок четырьмя лапками вверх, да кинется вперед за прутиком, а Соня проворно шмыг от него за куст, и выглядывает оттуда,—уж очень она испугалась. А щенок теребит прутик, скачет, мечется, ворчит, лает, визжит. Соня ни жива, ни мертва. Наконец щенок, видно, измучился, запыхался совсем, уселся, передними лапами врозь, высунул красный, широкий язык и щурит глупые глазенки. Соня решилась воспользоваться этим временем, и со всех ног пустилась бежать. Далеко убежала, еле опомнилась! . „А какой миленький был щеночек!– размышляет Соня, едва переводя дух, опершись на цветок и обмахиваясь листком. – Была бы я настоящаго роста, каким бы славным штукам я его выучила!.. Ах, да что же это я, чуть не забыла. Ведь мне нужно вырости; подумаю, как это сделать: ужь не съесть-ли или выпить чего-нибудь?" Соня пошла, глядит по сторонам; то подойдет к цветку, осмотрит листья, то заглянет в траву,—нет ничего и похожаго, что бы можно было сесть. Идет дальше, видит перед нею сидит гриб, как раз с нее ростом; она обошла кругом гриба, виимательно осмотрела его, заглянула ему под шапочку, поднялась на цыпочки, вытянула шею, подняла голову и встретилась глазами с большим, толстым, синеватым червяком. Он сидел на самой макушке гриба и, сложив руки, спокойно курил предлинную трубку.

Советник-червяк

Глядит червяк на Соню, Соня на червяка. Поглядели они так молча друг на друга. Вынул, наконец, червяк трубку изо рта, и говорит Соне, да таким сонным голосом, едва тянет:

„Кто ты такая?"

Этот вопрос очень озадачил Соню; она никак не ожидала, что этим начнется у них разговор, и, несколько сконфуженная, говорит червяку:

„Право, сударь, я и сама не знаю.Нынче утром, вставши, я знала наверное, что была Соней, но с тех пор со мною было столько чудес и перемен, что я совсем сбилась с толку."

„Что ты вздор городишь?" строго остановил ее червяк. „Говори дело!"

„Никак не могу – отвечает Соня – потому что я, видите, стала сама не своя".

„Не вижу", говорит червяк.

„Очень жалею," учтиво продолжает Соня, а самоё уже разбирает досада. „Не могу я говорить дело, когда сама не знаю с чего начать и как объяснить, почему я нынче безпрестанно меняюсь: то стану выше, то ниже. Все это ужасно безтолково!"

„Нисколько", говорит червяк.

„Для вас, может быть, нисколько, а вот посмотрим, каково вам будет, когда вы станете куколкой, а из куколки вылетите бабочкой? Тогда вот увидим,покажется ли вам это странным!"

„Ни чуть не странным", отвечал червяк.

„Ну, у вас видно характер совсем особенный. мне так оно кажется очень странным. "

„Тебе!" презрительно заметил червяк, „да кто ты такая?"

„Вот разговор", думает Соня. „Заладил: кто, да кто! Досадно ей стало на червяка, вздумала и его озадачить: выпрямилась во весь свой рост, и с важностью говорит ему: „и вам бы, кажется следовало сказать кто вы такой?"

„Почему это?” – кротко спросил червяк.

Опять Соня стала в тупик: не придумает почему и, решивпро себя, что червяк очень не в духе, отвернулась от него и пошла.

„Воротись", закричал ей червяк, „я скажу тебе кое-что важное".

Соня приободрилась, воротилась; подходит.

„Не сердись", протянул червяк.

„Только-то!" говорит Соня и так разозлилась, что едва совладала с собою.

„Нет, не только".

„Впрочем, пусть его", разсудила Соня:, „дела у меня другаго нет, послушаю, так и быть,—может и скажет что-нибудь дельное."

Червяк раза два потянул из трубки, расправил руки, изогнулся и говорит: „так ты находишь в себе перемену?"

„Нахожу, сударь", отвечает Соня. „Первое,я ничего порядком не могу припомнить; что ни скажу—все путаю. Второе, ростом я безпрестанно меняюсь".

„Что ты именно путаешь?"

„Да вот, хотела сказать наизусть Птичку Божию, так все слова у меня выходят навыворот", пригорюнившись, отвечает Соня.

„Посмотрим, ну-ка скажи: “Близко города Славянска”....

Соня сдожила руки на животике, и начала:

„Близко города Буянска,

На верху крутой норы,

Пресердитый жил-был парень,

По названию Колотун.

В его погребе глубоком,

Словпо мышка в западне,

Изнывала в злом разсоле

Белорыбица душа.

Рано вечерем однажды,

У кошачьяго окна,

Раскрасавица Катюша,

Притаившися, сидит.

Она плачет, сердце бьется,

Хочет выскочить оно.

Сердцу чудится отрава

И постыло все ему.

Вдруг, откуда ни возмися,

Два мышенка молодых

Наскочили на Катюшку -

Испугались молодцы!...

Где же парень? Попивает,

Его слуги также пьют,

Один стриж сидит на крышке

И щебечет про себя",

„Не так", сказал червяк.

„И мне кажется не совсем так; будто выходят не те слова", робко сказала Соня.

„Напутала с начала до конца”, решительно сказал червяк Оба замолчали.

„На сколько хочешь вырости?" заговорил червяк.

„Мне бы все равно, лишь бы не меняться безпрестанно-, это,знаете, очень скучно".

„Не знаю", сказал червяк.

„Все дразнится", думает Соня, и так ей доcадно стало, чуть не разсердилась; однако, смолчала.

„Чего тебе еице надо?"

„Хоть бы мне чуточку прибавить росту, сударь, если можно", просит Соня, „а то два вершка, что это за рост!'

„Рост прекрасный", сердито молвил червяк и вытянулся во всю свою длину; (в нем было ровно два вершка).

„Но я ведь к этому не привыкла!" жалобно взмолилась Соня, а сама думает: „какие же они. право, все обидчивые!"

„Привыкнешь", протянул червяк, сунул трубку в рот и принялся курить.

Соня стоит перед ним, терпеливо выжидает не заговорит ли опять червяк. Минут через пять он выпустил трубку, раза два зевнул, встряхнулся, потом медленно стал спускаться с гриба, и пополз в траву; ползет и бормочет: „с однаго бока отгрызешь, станешь больше, с другаго отгрызешь – станешь меньше".

„Чего отгрызть? с чьего бока?" думает озадаченная Соня.

„Гриба", шепнул червяк, будто в ответ на ея мысль, и вскоре скрылся в густой траве.

„Вот задача, так задача!" раздумалась Соня; глядит на гриб, соображает, с какого бока подойти к нему. Ведь он весь круглый, как тут разберешь бока! Думала, думала, наконец придумала: обняла гриб обеими руками и каждой рукой отломила от обеих сторон по кусочку.

„Дело теперь в том", разсуждает она, „от котораго кусочка отгрызть, от леваго или от праваго?" Попробовала от праваго – вдруг чувствует удар. Что такое?—Подбородок у нее встретился с ногами. Перепугалась Соня и, не теряя времени, поскорее взялась за кусочек в левой руке; едва справилась разинуть рот, так она вся сплюснулась; однако, приловчилась, кое-как просунула в рот, отгрызла, проглотила.... „Ну, слава Богу, голову высвободила!” – радостно вскричала Соня. Но не долга была ея радость. Глядит, где плечи?—нет их.... Ищет Соня пдечи. водит повсюду глазами, заглянет вниз —нет, только видно, что длинная, предлинная шея подымается из-под травы высоким стеблем, и ныряет в целом море зеленой листвы.

„И что это за бездна густой зелени? куда я попала?" удивляется Соня. ,,И куда девались мои плечи? А руки-то, руки– их бедненьких совсем не видать!"-Соня потрясла руками, чтобы узнать на месте ли оне, не увидит ли их? нет, не видать.... зашуршали листья где-то внизу, далеко под нею – и только.

Видит Соня, что не поднять ей рук к голове, и догадалась спустить голову к рукам; нагнула шею: шея сгибается и разгибается точно змеиная. Этому открытию она очень обрадовалась, и плавными, извилистыми движениями стала нырять сквозь веток – тут она поняла, что попала в самыя макушки деревьев, подле которых она сперва стояла, когда была маленькая.

Вдруг зашипело что-то около нея, и снльно ударило крыльями прямо ей в лицо.

„У-у, змея!” – закричал голубь изо всей мочи.

„Нет, не змея!”

„Змея, змея, змея!" завопила голубка, но уже тише, и тут же жалобно застонала: „и где я нн пробовала, все от них не уйдешь!”

„И о чем ты стонешь, нс пойму?” – сказала Соня.

„И где я ни пробовала”, не внимая ей, продолжала голубка стонать, „и в дуплах-то, и на берегу речки, и в плетнях, нет—нигде не упасешься от этих проклятых змей!”

Слушает Соня, но в толк не возмет, на что голубка жалуется; решилась молчать.

„И так мне хлопот донольно высиживать яйца – продолжает голубка, – а тут еще сторожи денно и нощно, не заползла бы змея! ведь три недели, шутка сказать, я глаз не смыкала!"

„Очень жалею, что вас обезпокоила", говорит Соня, догадавшись, наконец, в чем дело.

,,И только я устроилась на самой макушке самаго высокаго дерева", вопит голубка, „и только я думала,что упаслась от этих злодеек, так нет же, откуда ни возьмись, с неба норовила вильнуть на меня! У—у, змея подколодная!"

„Говорят тебе, я не змея! Какая я змея, я…”

„Кто-жь ты такая? говори", стонет голубка.„ Да ты смотри, не вздумай меня дурачить—наразскажешь, пожалуй"

„Я.... я... маленькая девочка", обявила Соня не совсем твердым голосом.

„Ну, этому трудно поверить", с величайшим презрением заметила голубка. „Много я видала девочек на своем веку, а с такой длинной шеей от роду не доводилось видеть. Нет, ты не девочка, не может этого быть. Какая ты девочка? ты змея! Ты, поди, еще скажешь, что яиц никогда не едала?"

„Яйца я, конечно, едала", призналась Соня. (Она была девочка очень правдивая). „Так что-жь из этого! Будто девочкам нельзя есть яиц, потому что змеи едят!"

„Что-то не верится. А если так, значит девочка и змея одного поля ягодки – вот что!"

Соня растерялась, не знает, что отвечать на эти слова. ІІока она, молча, собиралась с мыслями, голубка опять за свое:

„Я ведь знаю, зачем ты тут слоняешся,—к моим яйцам пробираешься! И выходит по моему: что девочка, что змея—одно и то же.

„А по моему, вовсе не выходит на одно”, с сердцем выговорила Соия. „Пе-вое, вы ошибаетесь, если воображаете, что я пробираюсь к вашим яйцам; второе, еели бы и пробиралась, то, конечно, не стала бы их есть: я не ем, от роду не едала и ие стану есть голубиных яиц, особенно сырых!”

„ІІусть так, только убирайся!" сердито закричала голубка, надулась и уселась на гиездо.

Соня пржалась к дереву; с непривычки ей было неловко справляться с длииной шеей: она безпрестанно путалась и цеплялась в ветках, и безпрестанно надо было распутывать и отцеплять ее. Вдруг она вспомнила, что в руке у нее оетался еще кусочек гриба, нагнула шею к рукам и принялась за гриб: от одного куска погрызет, от другого откусит: то выше станет, то ниже,—и так она понемногу довела себя до настоящаго своего роста. Сначала даже будто дико показалось ей, что стала настоящей Соней; потом привыкла и заговорила сама с собой, по-старому.

„Ну, половина дела у меня теперь сделано. Престранныя, однако, были со мной перемены! И теперь не совсем еще верится, что все кончеио; так и кажется: вот, вот сейчас пойдут какия-нибудь новыя штуки. Ужь и то хорошо, что я вернула свой прежний рост. Теперь надо непременно добраться до чудеснаго сада,—как бы это устроить?”-

Только сказала это Соня, и видит перед собою большую, открытую поляну; на поляне стоит домик всего в аршин вышины.

„Кто бы там ни жил” -, разсуждает. Соня, „не годится мне входить туда: перепугаются моего роста, подумают, великан!”

Опять Соня принялась за гриб—убавлять себе росту, и довела себя до полуаршина вышины.

Поросёночек

Соня постояла, поглядела,—не знает на что решиться. Вдруг, откуда ни возьмись, из лесу выбегает лакей. Соня приняла его за лакея, потому что на нем была ливрея, но голова и лнцо у него были рыбьи. Лакей стал громко стучаться кулаком в дверь. Ему отворил другой лакей, круглолицый, глаза на выкате, точь в точь лягушка. Очень любопытно стало Соне узнать какое у них дело, и, выбравшись осторожно из лесу,поближе к ним,она стала прислушиваться.

Лакей – рыба вытащил из-под мышки огромный, чуть ли не с него, ростом конверт и передал его другому лакею. ,.Пиковой княгине приглашение от чернонной крали на игру в крокет", важно произнес лакей-рыба. Лакей-лягушка с такою же важностью принял конверт. Тут оба лакея поклонились друг другу так низко, что стукнулись головами и сцепились курчавыми волосами. Сона, глядя на них, чуть не расхохоталась вслух, и поскорее убежала в лес, чтобы не заметили ее лакеи.

Немного погодя, она опять выглянула, видит лакей-рыба ушел, и сидит один лакей-лягушка у двери, на пороге. безсмысленио уставив глаза вверх.

Соня робко подошла к двери, постучалась.

„Напрасно стучитесь", сказад. лакей-лягушка. „Первое, я сижу здесь и стало некому отпереть вам из дому. Второе, у них там идет такой гам, что никто не усльшит, хоть сутки простой.”

И вправду из дому слышался шум необыкновенный: рев, чихание не умолкали, затем треск, гром, будто кидаются блюдами, или кострюлями.

„Скажите, пожалуйста, как мне войти в дом?" спросила Соня.

„И что стучаться без толку", продолжает лакей свое, будто не слыхал вопроса Сони. „Оно бы еще можно, кабы вы, примерно, стояли за дверью, – ну, постучались, я бы отпер вам отсюда, а так, знаете...” говорит лакей и глядит не на Соню, а вверх.

„Какой неуч!" думает Соня. „Впрочем, может быть он это не нарочно, а так, глаза у него сидят, что не сладит с ними, одумалась она. „Но хоть бы отвечал на то, что у него спрашивают! Скажите, как мне войти в дом?" – уже бойчее спрашивает Соня.

„И здесь, полагать надо, просижу до завтрашняго дня...” опять иачинает лакей.

Вдруг отворяется дверь н вылетает из нея большое блюдо прямо в голову лакея, задевает его за нос и, ударившись в дерево, разбивается в дребезги.

„…А можёт и больше-“, договаривает лакей тем же голосом, будто ни в чем не бывало.

„Как мне войти”– еще громче спрапшвает Соня.

„Как войти? А за каким вам туда делом, извольте-ка сперва сказать?”-

Соне очень не понравилось это замечание.

,,Ни на что не похоже – ворчит она, „как эти люди нынче стали разсуждать! не сладишь с ними: совсем из повиновенья вышли!"

А лакей, с радости должно быть, что огорошил Соню, опять за свое:

„А я просижу здесь и ныне и завтра и во веки веков".

„Но что же мне-то делать?'-

„А что угодно-“, говорит лакей, и заевистал.

„Нечего с ним толковать", говорит Соня, доведенная до отчаяния. „Он набитый дурак!" Пошла, сама отперла дверь и вошла.

Дверь отворялась прямо в большую кухню; в ней стоял дым коромыслом. Посреди кухни, на скамье о трех ножках, сидела сама пиковая княгиня и няньчилась с ребенком; кухарка, около печки, нагнувшись над огромной кострюлей, мешала в ней ложкой что-то, похожее на щи.

„Наложила же она в них луку и чесноку''', говорнт Соня про себя и расчихалась. И вправду иаложила! По всей

кухне стоял запах лука и чеснока; сама княгиня нет-нет, да и чихнет; а про ребенка что и говорить– ревет да чихает, чихает да ревет без умолку. Не чихали лишь двое: кухарка да огромная кошка, сидевшая у печки. И что за морда у этой кошки! широкая, преширокая,– будто скалится она до самых ушей.

„Скажите пожалуйста”, начала Соня довольно робко: она не знала, учтиво ли первой вступать в разговор, „отчего это у вас кошка так скалится?'

..Она сибирская кошка”; отвечает княгиня, „вот отчего. Свинья!...”– вдруг крикнула она так яростно, что Соня даже подпрыгнула и оторопела. Увидав, однако, что не ее, а ребенка она обозвала свиньей, Соня успокоилась и опять пустилась в разговор.

„Я не знала", говорит она, „что сибирския кошки скалятся. Если правду сказать, я даже совсем не знала, что кошки скалят зубьг”

„Как же, все умеют; все оне скалят зубьг', говорит княгиня.

„Скажите! А я, по правде, никогда этого не видывала и даже совсем не знала’, говорит Соня и рада, что завела разговор.

„Много ты знаешь! вот это так правда", сказала княгиня.

Это замечание не очеиь-то понравилось Соне, и она стала придумывать другой разговор. Пока она придумывала, кухарка, сняв с огня корчагу со щами, принялась кидать чем ни попало, в княгиню и ребенка: первою полетела кочерга, за нею блюда, тарелки, сковороды, горшки. А княгиня сидит себе,—ни слова, даже когда попадало в нее чем-нибудь. Ребенок же и без того так громко ревел, что никак нельзя было разобрать от боли он ревет, или так.

,.Ах, что это вы! Пожалуйста перестаньте, осторожнее!'. кричит Соня, отскакивая и бегая по кухне в ужасном страхе. „Вот, чуть меня не задели! Ведь эдак можно убить!" уговаривает она кухарку, увертываясь от горшка, который чуть не попал ей в нос. ..Велите ей перестать!" обратилась она, наконец, к княгине.

,.Не совался бы каждый в чужия дела и земля пошла бы шибче кружиться'-, заговорила хриплым голосом княгиня.

..Не знаю, что бы из этого вышло!" говорит Соня, радуюсь случаю выказать свою ученость. ,.Вы только представьте себе, что бы это было, если бы вдруг день перепутался с ночыо!.... Ведь земля, зиаете, в 24 часа обращается около своей оси.....”

„Отстань с твоими часами, счетами да разсчетами! Я чисел и цифр терпеть не могу”!

Тут княгиня занялась ребенком: качает его и напевает колыбельную песенку.

Споет стишок, и тряхнет ребенка, да так поддаст, что страшно глядеть. На втором стихе княгиия еще шибче стала тормошить и подкидывать вверх беднаго малютку; а он заливается, визжит, так что за его криком и воем Соня едва могла разслушать:

„И ревет-то злой ребенок

Только б досадить!

Дам тебе я, поросенок,

……………………………»

„На, можешь поняньчиться с ним, коли есть охота", пропев второй стих, сказала княгиня и швырнула ребенком, прямо в Соню. „А мне пора собираться к червонной крале". Сказала и проворно пошла к двери. Кухарка пустпла в нее сковородою, но промахнулась.

Соня, поймав ребенка кое-как на лету, сначала едва могла с ним справиться,такой он был неуклюжий,точно чурбан—со всех сторон торчат руки да ноги. Бедняжка пыхтел и фыркал ужасно; ёрзал у нея в руках: то свернется клубком, то вытянется доской, того и гляди выскользнет. Много было Соне хлопот удержать его на руках!

Наконец, она приловчилась-таки к нему, и, крепко забрав его в охапку, вышла с ним погулять.

,,Если не отнять у них этого ребенка, они уморят его непременно, мне надо спасти его от верной смерти!” сказала Соня вслух.

Ребенок словно хрюкнул. „Что это с ним?”– думает удивленная Соня, и с безпокойством вглядывается ему в лицо. Глядит, а сама думает: „странный у него, признаться, нос: будто не нос, а скорее рыльцо; и глаза что-то уж очень узки!...." Одним словом, ие понравилась Соне наружность ребенка, и даже взяло ее сомнение.

„Впрочем, это он, может быть, не хрюкал, а рыдал", утешает она себя, и опять нагнулась, глядит ему в лицо, не видать ли слез? нет, не видать. „Ну", думает Соня, „если-жь ты обернешься в поросенка, брошу тебя, непременно брошу! Смотри же! Малютка опять зарыдал или захрюкал, трудно было разобрать, а Соне все еще не совсем верится: ходит она, няньчится с ним, и обдумывает, куда бы ей девать ребенка, вернувшись в дом.

Как хрюкнет малютка изо всей мочи! даже Соня вздрогнула, взглянула на него,—видит, нет сомнения—не ребеиок, а поросенок у нее на руках!

Глупо было бы возиться с поросенком, разсудила Соня и спустила его с рук, а он, к ея радости, тотчас отправился мелкой рысцой прямо в лес.

Задумалась Соня о том, какия грязныя бывают дети, словно поросята; взглянула на дерево, а там сидит сибирская кошка: сидит она иа сучке, глядит на Соню, ухмыляется. “..Лицом она кажется ничего, добрая", разсуждает Соня, ,,но когти у нея уж что-то очень длинные, да острые, и зубастая какая,—пожалуй, шутить не любит. Надо с нею осторожно", решила она.

„Сибирская киска” начинает Соня, а сама боится, по нраву ли ей будет это имя. На это кошка только шире ухмыльнулась.

„Кажется, понравилось” – думает Соня,. „Не можете ли вы мне сказать', продолжает она, „куда мне отсюда пройти?”

,,А это смотря по тому, куда ты желаешь выйти”, отвечает кошка.

„Мне бы все равно, куда” – отвечнет Соня.

,,А коли все равно, значит, куда ты ни пойдешь – везде тебе дорога' – говорит кошка.

„Лишь бы мне попасть куда-нибудь,’ объясняет Соня.

„Ну да; всегда куда-нибудь да попадешь, покуда носят ноги," говорит кошка.

Как с этим не согласиться! ІІридумала Соня другое.

„Скажите,” говорит, cибирская киска, живут ли люди в здешней стороне?"

„Как же, живут. Здесь вот," говорит, „живет Враль-Илюшка, а там– заяц косой, и повела в обе стороиы лапкой. „Ты у них побывай, они оба шальные.'

„Что мне за охота знакомиться с шальными”, заметила Соня.

„Это не беда” говорит кошка, „все мы здесь шальные, и ты, и я, и все мы шальные." ,

“ІІочему вы полагаете, что я шальная?" несколко обидевшись, спрашнвает Соня.

„А потому, что ты сюда попала," решила кошка.

Соня совсем не была согласна с этим доводом, однако, не желая затевать спора, говорит:

„Положим.– Но вы-то почему шальная?"

„Сама увидишь. Как по твоему: собака шальная или нет?" спрашивает кошка,.

,,Не всегда, а только когда взбесится", отвечает Соня.

,.Ну так сама посуди: собака, когда сердится—ворчит, а радуется—виляет хвостом. Я же, напротив, виляю хвостом, когда разсержусь, а радуюся – ворчу. Как же я не шальная!"

„Кошки по моему курлычат, а не ворчат", вступилась Соня.

„Это по твоему; по моему, курлыкать или ворчать одно и то же," решила кошка. ,,А что, пойдешь ты к червонной крале на крокет?" вдруг спросила она. „Не знаю; я не звана, а очень бы хотелось", говорит Соня.

„Так до свидания, там увидимся", говорит кошка: сказала и вдруг исчезла,, будто ее и не бывало.

Соня за это время мало чему удивлялась, – так она свыклась со всякими странностями. И этому она нисколько не удивилась, а стала озираться, не увидит ли куда скрылась кошка. Глядит, она опять на дереве, на том же сучке.

,.Кстати",говорит кошка, „чуть не забыла спросить: куда девался ребенок?"

„Он обернулся в поросенка," отвечает Соня.

„Так я и полагала", говорит кошка, и опять исчезла.

Соня постояла, подождала не явится ли она опять, однако, не дождалась, и пошла отыскиват зайца, куда указала кошка.

„На что мне этот Враль-Илюшка!’ разсуждает она, походя. „Зайцы по моему гораздо интереснее. ІІосмотрю я на этого; он вовсе может быть не такой шальной, как разсказывает кошка!" Вскоре завидела она домик; взглянув на него, Соня решила, что это и есть самый дом зайца: крыша вся крыта заячьими шкурками, вместо труб торчат ушки. Но дом по ея росту оказался слишком велик, потому она тотчас распорядилась прибавить себе росту. Принялась за гриб и грызла его покуда не поднялась на аршин. Соня тогда подошла к домику, а сама трусит: „ну, как заяц в самом деле шальной!" думает она. „И иапрасно я, кажется, не пошла к Илюшке!” Подумала, постояла, и решилась войти.

Шальная беседа

Соня вошла в комнату: видит – по средине стоит накрытый, длинный стол; за столом Илюшка с зайцем сидят за чаем; между ними Мишенька-Сурок спит крепким сном, а те двое, опершись на него локтями, как на подушку, ведут между собою разговор.

„Вот нашлн себе подушку!" думает Соня, глядя на Мишеньку. „Впрочем, он спит и должно быть ничего не чувствует."

Все трое сидели кучкой на самой середине длиннаго стола; но лишь только Соня подошла, и собралась сесть за стол,

все на нее накинулись, кричат: „прочь, прочь, места нет!"

„Извините, места довольно, даже много лишняго!" отвечает Соня в большом негодовании, и уселась в широкое кресло, на конце стола.

„Не прикажете ли винца?" весьма учтиво предложил ей заяц. Соня оглянула весь стол: подан один чай, а вина не видать.

..Где же у вас вино?' – спрашивает она.

„Вина нет,”– говорит заяц.

„Очень неучтиво с вашей стороны предлагать чего нет” с cердцем говорит Соня.

,,А с вашей стороны очень неучтиво садиться за стол без приглашения", -отвечает заяц.

„Вам не мешало бы меня пригласить, – стол накрыт на многих.” ,,А вам, Гнеденькая, не мешало бы подстричь гривку”– заметил Илюшка!

Он давно уже с любопытством поглядывал на Соню и на длинные ея волосы.

„Во-первых, я не Гнеденькая, и таких имен не бывает, во вторых, вам нет дела до моих волос; а в третьих, очень неучтиво делать замечания прямо в лицо!” строго обратилась к нему Соня.

Илюшка на это только вытаращил глаза, и вдруг спрашивает: „а скажите-ка, какая разница между чаем и чайкой?”

„Ну, думает Соня, теперь посмеемся. Хорошо, что он затеял игру в загадки."

„Эту загадку я, кажется, отгадаю,”– говорит она вслух.

„То-есть, ты думаешь, что придумаешь на нее ответ", поправил ее заяц.

„Думаю”, отвечает Соня.

„Так говорила бы, что думаешь", пристает заяц.

„Я и говорю, что думаю," живо перебивает его Соня. „То-есть я думаю, что скажу—впрочем, это все равно."

„Нисколько не все равно," вмешался Илюшка. „Эдак, пожалуй, все равно сказать: ем, что вижу, или вижу, что ем!"

„А я”, говорит заяц, „скажу: ловлю, что люблю, или люблю, что ловлю,—так-же все равно!"

„Дышу, когда сплю, или сплю, когда дышу также выйдет, небось, все равно?" неожиданно промычал сонный Мишка.

„И прибрал же себе как раз кстати", заметил Илюшка. Все замолчали.

Соня сидела, задумавшись над загадкой, но сколько ни старалась, никак не разгадает.

„Какое нынче число?" вдруг спрашивает Илюшка, и вынул из кармана часы, погдядел на них с безпокойством, стал трясти их, потом приложил к уху.

„Четвертое", сказала Соня.

„Так и есть, отстали на два дня!– вздохнул Илюшка. „Говорил я тебе ие смазывать их маслом!" сердито обернулся он к зайцу.

„А масло было свежее, первый сорт!" кротко заметил заяц.

„Ну, видно крошки попали", ворчит Илюшка. „Говорил я тебе не смазывать хлебным ножом!"

Заяц взял часы, задумчиво стал их осматривать, потом окунул в чашку с чаем и опять внимательно осмотрел.

„А масло было первый сорт!" повторил заяц, не придумав иного извинения.

Все это время Соня следила за происходившим, глядя зайцу через плечо.

„Престранные у вас часы", говорит она, „показывают не час, а число!"

„Твои разве показывают год?"

„Конечно нет", отвечаетСоня. „Год идет так долго, что часы не нуж...."

„Ну, вот видишь, кто прав?" резко прервал ее Илюшка.

Соня совсем растерялась мыслями: она ли не понимает, что говорит Илюшка, а говорит он по-русски; или он говорит безтолково? – ничего не разберет.

„Я что-то вас не понимаю?" как можно учтивее спрашивает Соня.

„Опять Мишенка храпит", говорит Илюшка, и капнул ему горячим чаем на нос.

Мишенька толко тряхнул головой и, не открывая глаз, промычал: „так, так, разумеется, и я тоже хотел сказать...."

„А загадку разгадала?"

„Нет, никак не могу, скажите разгадку", отвечает Соня.

,.А я почем знаю?"

„И я не знаю", сказал заяц.

„Лучше было бы нам и не тратить времени над такими глупостями", говорит раздосадованная Соня.

„Не тратить времени!" насмешливо повторил Илюшка. „Ты не говорила бы так легкомысленно, если бы была знакома с временем. Ведь времени, небось, не знаешь!" Тут Илюшка значительно поднял палец кверх.

„Я ничего не понимаю", говорит Соня.

„Где ж тебе, Гнеденькая! Ты, видно, не пряха, не ткаха!" с презрением мотнул на нее головой Илюшка. „Ты должно быть никогда н не имела дела с временем?"

„Очень может быть", уклончиво говорит Соня, боясь, что ее опять поднимут на смех.

„Вот, за уроками разве: мне, признаться, иной раз с временем просто беда—тянется, тянется и конца ему нет – уж я сижу, сижу.... А то в праздник нечего делать бывает,—опять время тянется. Вот тут уж я с ним ужасно бьюсь!"

„Ха-ха-ха! Бьешься! Ну, оно и понятно, что ты с временем не в ладу, коли с ним дерешься. Это дело дрянь! А была бы ты с ним в ладах, какое бы тебе было от него угождение! Сама посуди: примерно, девять часов утра, пора тебе за уроки, а ты только шепнула ему на ухо: не успела оглянуться, уже и стрелки переведены,—глядь, не 9 часов, а половина втораго: обедать пора!”

,,И как бы пора-то!'– заворчал заяц.

„Это, конечно, было бы славно!" призадумавшись, сказала Соня. „Одно только не совсем ладно: ну, а как я бы еще не проголодалась к этому времени?"

„Э, пустяки! Время сколько угодно продержит стрелки на половине втораго'.

„А вы разве так делаете"? спросила Соня.

„Ни-ни-ни"! замотал Илюшка головой. „С прошлаго марта...”

„Не поговорить ли о чем другом," зевая, вмешался тут заяц. „Мне-таки этот разговор, признаться, куда как надоел. Не мешало бы этой ученой барышне разсказать нам сказку".

„Ах, право я ни одной не знаю!” поторопилась Соня отказаться: очень не понравилось ей такое предложение.

„Так пусть Мишенька разскажет», закричали оба. „Эй, Соня, будет тебе cпать"! И пошли его с обеих сторон трепать, щипать, покуда не добудились.

„Я вовсе не спал", прохрипел Мишенька, едва продирая глаза. „Все слышал, о чем вы, ребята, толковали...'

„Раскажи сказку”, перебил его заяц.

„ Ах, да, пожалуйста, разскажите сказку", просит Соня.

„Да проворней начинай, а то, гляди, опять заснешь", кричит Илюшка.

„Жили-были три сестрицы”-, заторопился Мишенька, „и звали их Сашей, ІІашей и Дашей; и жили оне в дремучем лесу, под ключом”-....

„Как это под ключом? Кто их запер?”– в недоумении спрашивает Соня.

„Никто. И сидели оне в дремучем лесу под ключом”-....

„А что оне там кушали'– Соня, надо заметить, вообще очень интересовалась едой и питьем.

„Дрему", без запинки отвечает Мишенька.

„Ах, что вы"! живо вступилась Соня. „Дрема цветок– дрему не едят! оне бы заболели от него'"'".

„Ну, да, оне и заболели, сильно даже хворали, чуть ие умерли, а там ничего, поправились,—хворость, знаете, хворостом выбили."

„Я право не понимаю, что вы такое говорите? Это выходит сказка совсем ни на что не похожая!'

„Так вы бы не слушали,”– напустился на нее Илюшка. „Хотите еще чаю!"" „Еще!” обиженно огрызлась Соня. „Довольно странно предлагать еще, когда я еще не пила!"!

„Я и спрашиваю вас – все ли еще хотите чаю?"

Соня разобидилась, вышла изо стола и пошла к двери. Мишенька тотчас заснул, а те двое не обратили на нее никакого внимания. Еще досаднее стало Соне: она, признаться, ожидала, что попросят ее воротиться. Но им было не до того; оглянувшись на них в последний раз, Соня видит: Илюшка с зайцем, оба изо всех сил хлопочат окунуть Мишеньку мордой в чайник!

„Ноги моей здесь никогда не будет– это верно” говорит Соня, пробираясь лесом. „Так глупо я в жизни еще никогда не проводила времени!'

Идет Соня лесом, видит перед собою дерево; в дереве дверка,и ведет дверка прямо в дерево. Штука странная, но Соне не привыкать стать к странностям! Не задумавшись, она отпирает дверку, входит в дерево. Что это? Куда она попала? Глядит, опять прежняя, длинная зала; на прежнем месте стоит хрустальный столик; на столике золотой ключик.

„Погоди", думает Соня, „теперь я распоряжусь умнее". Сперва взяла со стола ключик, потом отперла им дверку, выходящую в сад, и тогда только, вынув из кармана кусочек гриба, лежавший у нея в запасе, стала грызть его помаленьку, осторожно, покуда не довела себя до уровня дверки.