Текст книги "Визитка злой волшебницы"
Автор книги: Людмила Зарецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 13
Слишком много впечатлений
Плачь вместе с кем-то. Это лечит лучше, чем плач в одиночестве.
Регина Бретт
Первый январский номер газеты снова принес Инне славу и почет. Самоубийству прокурора Горохова была отведена первая полоса плюс разворот, редактор возносил хвалу небесам за то, что именно под его началом трудится лучший журналист области, а может, и всей России, подруга Настя Романова, успевшая за праздники спустить все деньги, бурно завидовала будущим Инниным гонорарам, а Генка Дубов вовсе спал с лица.
Но Инну одинаково мало трогали и редакторская похвала, и Настино брюзжание, и Генкина злоба. Она чувствовала себя так, словно позади были не десять выходных, а месяц тяжелой работы вахтовым методом.
Обычно жадная именно до новых впечатлений, Инна чувствовала себя уставшей от обилия событий. Новость про Глебушку Карманова, знакомство с Манойловыми, рождественская поездка в «Николаевский клуб», самоубийство Горохова и нелепый случай с черной машиной наслаивались друг на друга, буравили мозг, не давая спать по ночам.
Вдобавок Инне было совестно, что она не сдержала данное Светлане Николаевне обещание, поэтому через пару дней после выхода на работу она, заручившись поддержкой следователя Мехова, отправилась в изолятор временного содержания, чтобы встретиться с Глебушкой.
Как и следовало ожидать, ничего, кроме неприятного осадка, эта встреча не принесла. Глебушка Инну не помнил, а потому держался настороженно. Встрепенулся, когда она сказала, что пришла по просьбе его матери. И снова сник.
Все события того страшного дня, по его словам, абсолютно стерлись из памяти. Парень не мог сказать, как к нему попало ружье отца, не знал, договаривались ли они встретиться, твердил, что не кололся, и понятия не имел, как оказался под кайфом.
Инна не могла понять, притворяется он или правда пал жертвой амнезии, так часто встречающейся у наркоманов со стажем. Из изолятора она вышла с убеждением, что в отца стрелял именно Глеб. Словно почувствовав это убеждение, в последние десять минут разговора Глебушка совсем замкнулся, перестал отвечать на ее вопросы, лишь раскачивался на стуле и смотрел в пол.
Вдоль похудевшего лица свисали немытые длинные патлы, на шее завивающиеся трогательными детскими колечками. На миг Инна вспомнила его маленького, и тут Глебушка поднял голову и посмотрел на нее печальными глазами Маленького принца, который вдруг не вовремя вырос. «Я не верю, что это я убил папу, – сказал он. – Ничего не помню, ничего не могу доказать. Но я в это не верю».
«Надо посоветовать Светлане Николаевне нанять хорошего адвоката, – думала Инна по пути от тюремных ворот до машины. – С деньгами я помогу. Господи, как парня-то жалко! И ведь классический случай, когда человек сам виноват, а жалко все равно. До слез, до головокружения. Если адвокат будет хороший, то, может, удастся припаять состояние аффекта или еще какую невменяемость. Решено, позвоню Малвансу и договорюсь».
Эдгар Малванс был самым дорогим адвокатом в городе. Именно он защищал бывшего губернатора, когда тот попал в историю с растратой бюджетных средств, и сделал все, чтобы махинатор и вор вышел на свободу. Поговаривали, что Малванс не гнушается работой на бандитов, которые в результате его усилий всегда выходят сухими из воды. Гонорары он брал просто астрономические, но в данном случае дело того стоило.
Чтобы не откладывать, она заехала на работу, где лежала записная книжка с телефонами, и набрала нужный номер. Малванс назначил встречу через час, внимательно выслушал Иннин рассказ, уточнил некоторые детали, спросил, кто ведет дело, записал телефон Светланы Николаевны Кармановой, озвучил гонорар в восемь тысяч долларов, получил заверения, что они будут выплачены, и распрощался.
Впрочем, как оказалось, ненадолго. Дело свое Малванс знал и гонорары отрабатывал честно. В тот же вечер он встретился с матерью Глеба, после чего, слегка озабоченный, позвонил Инне.
– Голубушка моя, Инна Сергеевна, – рокотал в трубке хорошо поставленный баритон. – Помощь мне ваша нужна. Я спросил у матушки моего подзащитного, была ли у ее сына девушка. И она меня всячески уверяла, что нет, не было. Я позволил себе с ней не соглашаться до тех пор, пока разговор наш не зашел в тупик. Теперь мне надо, чтобы вы с ней переговорили, но не напролом. С заходом от печки, если вы понимаете, о чем я…
– А почему вы так уверены, что девушка была? – спросила Инна. – Ему-то и сейчас семнадцать лет всего, Глебу. А он еще почти год от наркотиков лечился, а до этого кололся. Когда ему было девушек-то заводить?
– Инна Сергеевна, поверьте мне, старику, – тут Инна усмехнулась. Все знали, что 53‑летний Малванс обожает притворяться старым и больным, несмотря на то что год назад у него родился сын. – Поверьте, что девушка у него была обязательно. И именно она может знать что-то, что нам поможет. Так что поговорить с ней необходимо, а для этого ее надо найти. И тут ваш репортерский талант окажет нам неоценимую услугу.
«Против таланта не попрешь», – мрачно подумала Инна и утром следующего дня поехала в гости к Светлане Николаевне.
Квартира на Лермонтова показалась ей еще более унылой, а Карманова – еще более похудевшей. На лице женщины лежали глубокие тени, серые по щекам и сгущающиеся коричневыми пятнами вокруг глаз. Уголки тонких, почти втянутых внутрь губ были скорбно опущены вниз. На всем облике Светланы Николаевны лежала печать неизбывного горя. Она провела Инну на кухню, но чаю не предложила.
– Я украшения свои хочу продать, – помолчав, сказала Карманова. – В ломбарде за них совсем мало могут дать. Не знаешь, куда их лучше сдать, чтобы на адвоката хватило?
– Какие украшения?
– У меня в молодости много побрякушек было. Неужто не помнишь? Ты ж, когда к нам в библиотеку приходила, все с них глаз не сводила.
Инна вспомнила массивные кулоны, кольца и браслеты с рубинами и изумрудами, на которые действительно, как зачарованная, смотрела маленькой девочкой. Сейчас она смутно представляла себе их настоящую стоимость, понимая, впрочем, что в ломбарде всю эту красоту могли оценить только по цене лома.
– У меня знакомый ювелир есть, – кивнула она. – Самый лучший в городе. Он очень старенький, но жутко знаменитый. Его зовут Соломон Яковлевич Бернштейн, но для посвященных он царь Соломон. Вы не волнуйтесь, он ваши драгоценности оценит по максимуму. Я гарантирую.
– Спасибо, деточка, – тени на лице Светланы Николаевны на минуту шевельнулись и тут же легли обратно. – У меня денег совсем нет. Алеша нам и раньше немного давал, а после того, как Глебушке клинику оплатил, и вовсе сказал: «Живите как хотите». Мы не просили у него после этого. Глебу стыдно было перед отцом, а я… – она не договорила, горько махнув рукой. – Денег от продажи украшений все равно, конечно, не хватит, но я квартиру продам. Как думаешь, сколько эта квартира стоит?
– Ничего продавать не надо, – решительно оборвала ее Инна. – Если Глеб невиновен, то ему после отца наследство полагается. А если виновен…
– Нет никакого «если»! – от негодования тени на щеках Светланы Николаевны метнулись, спрятались за уши, она даже порозовела. – Мой мальчик невиновен, и адвокат это докажет! А если нет, то мне никакая квартира не нужна.
– Хорошо, Светлана Николаевна. Об этом мы поговорим позже. Я оценю ваши драгоценности, и мы посмотрим, сколько не хватает. Если что, я добавлю. Я вас о другом хочу спросить. Друзья у Глеба были?
– Были, – Карманова говорила медленно, будто нехотя. – Были одноклассники, мальчишки во дворе, все, как у всех. Когда Алеша от нас ушел, Глебушка замкнулся в себе, с друзьями вообще общаться перестал, в школу ходил из-под палки. Очень переживал, что над ним смеяться будут.
– Из-за чего смеяться? – не поняла Инна.
– Ну, из-за того, что его отец бросил. Глебушка же это именно так воспринял – что Алеша от него ушел, а не от меня. Букой дома сидел, часто плакал. А потом – как подменили его, стал из дома уходить, со шпаной связался. В той компании много безотцовщины было, там он был как все. Не боялся, что засмеют. А кончилось все наркотиками. Вот ведь какое дело… Но ты знаешь, деточка, он, когда из клиники вернулся, такой просветленный был! Говорит: «Я, мама, больше никогда колоться не буду. Ты не переживай. Зато через мою болезнь ко мне отец вернулся». Алеша же к нему в клинику ездил. Ругался, конечно, нотации читал, но Глебушка в этом видел интерес и поэтому даже радовался, что отец его ругает. Раз ругает, значит, не все равно, значит, любит. Это ему так Катя говорила.
– Какая Катя?
– Ну, у него знакомая была, девочка Катя. Из параллельного класса вроде. Они книжками обменивались, оба читать любили. Могли часами по телефону Кафку обсуждать, Павича. Он в этих разговорах как оттаивал. Когда с Глебушкой несчастье случилось, это же она первая заметила, что он колется. Она и мне рассказала. Сидела на нашей кухне, вон, где ты сейчас. И говорила, чтобы я у него ноги посмотрела. Глебушка в ноги кололся, чтобы незаметно было.
– Так что же вы про эту Катю Эдгару Робертовичу не сказали? – укоризненно спросила Инна.
– Да ведь он про его девушку спрашивал, а Катя – вовсе не его девушка. У них ничего такого никогда не было. Просто дружба и общий интерес к литературе. Глебушка, когда узнал, что это Катя мне про наркотики рассказала, кричал на нее по телефону, мол, зачем она не в свое дело влезла… Но когда он в клинике лежал, Катя ему писала. Это я точно знаю. Писала, просила с отцом помириться, поддерживала…
– А когда Глеб вернулся, они общались?
– Нет, они не могли общаться. Катя-то в институт поступила в Москву. Сейчас в Москве и живет.
– А письма? Письмами они продолжали обмениваться?
– По почте никаких писем не приходило, и чтобы Глебушка что-то писал, я тоже не видела.
– Так, может, они по электронке общались? – Инна вскинулась, готовая бежать в соседнюю комнату. – Покажите мне его компьютер. Можно я электронку проверю?
– Так не было у него компьютера, – Светлана Николаевна жалобно посмотрела на Инну. – Я же говорю, что Алеша его строго держал после этой истории с клиникой. Глебушка в интернет-кафе ходил иногда. И к отцу на работу. А дома не было у нас компьютера.
– Ладно, Светлана Николаевна, Катю эту мы обязательно найдем. Раз Глеб с ней так откровенен был, что переживаниями про отца делился, так, может, она и сейчас что-то знает.
Откладывать дело в долгий ящик стремительная по натуре Инна не любила. Попросив налить ей чаю – Карманова тут же бросилась извиняться за то, что плохо принимает гостью, – она набрала мобильный номер капитана Бунина. Выслушав историю про Катю, он недовольно крякнул:
– Вот куда тебя опять несет, Перцева? Снова в детектива поиграть захотелось?
– Вань, эта девушка может помочь следствию, – голос Инны был сладок как патока. – И поискать ее не я придумала, а Малванс.
– Угу, Малванс! Спасибо тебе, подруга, что в качестве адвоката у нас именно он под ногами путаться будет! А что касается этой Кати, то тут вы правы, дамочка эта вполне может пригодиться. Спроси там у Кармановой, в какое интернет-кафе ее сокровище шастало.
Местонахождение кафе мать Глеба, к счастью, знала. Поэтому, получив от Бунина заверения, что про найденную Катю он ей обязательно расскажет, Инна допила чай, забрала у Светланы Николаевны шкатулку с украшениями, раздобыла у своего друга Игоря Стрелецкого телефон ювелира Соломона и распрощалась.
Соломон Бернштейн назначил ей встречу ровно в полдень. Опаздывать Инна не любила, тем более что старик-ювелир мог и обидеться на подобную непунктуальность. Выйдя из подъезда, Инна на минутку остановилась на пороге, чтобы надеть кожаные перчатки. Других она не признавала даже в мороз. Сделав шаг с крыльца, она обнаружила, что, натягивая тонкую лайку, выронила ключи от машины, шагнула назад и замешкалась, ковыряясь в снежной каше крыльца.
Именно это и спасло ей жизнь. Ледяная глыба, сорвавшаяся с крыши девятиэтажного дома, с шумом обрушилась на козырек подъезда, отскочила от него и упала на землю ровно в том месте, где за секунду до этого стояла Инна.
Победа Бастинды?
На днях мы с подругой помогли попасть к врачу приехавшей из глубинки женщине, которую наотрез отказывались принимать без предварительной записи.
Мы куда надо позвонили, кого надо попросили, и женщину, которая уже оплакивала пустую поездку за 600 километров от дома за 700 рублей, имеющих весьма важное значение при пенсии в четыре тысячи, все-таки принял врач-онколог.
Нам с подругой было приятно, что мы сделали доброе дело. Хотелось дурачиться и праздновать победу.
«Да, мы волшебницы!» – довольно улыбалась я. «И при этом не Бастинды», – смеялась она. «Уж точно не Гингемы», – соглашалась я.
Вот тут-то мы и сделали потрясающее открытие.
«А ты помнишь, как в этой сказке звали ДОБРЫХ волшебниц?» – спросила я, когда поняла, что сама точно не помню.
Оказалось, что подруга тоже не помнит.
Голубая страна – Гингема, Фиолетовая – Бастинда. Это как дважды два. А какого цвета у писателя Волкова были добрые страны и как звали их правительниц – хоть убей…
Все-таки Герострат, спаливший храм Артемиды, чтобы войти в историю, был в чем-то прав. Не факт, что его имя помнили бы, сделай он что-нибудь полезное.
Добро забывается сразу. Причиненное зло помнится годами. Так, может быть, нет смысла творить добро? Все равно забудут.
И все же я неизменно улыбаюсь, когда вижу, как кто-то переводит через дорогу старушку. Кстати, моя подруга, та самая, которая тоже не помнит добрых имен, регулярно подводит стареньких бабушек до дома или поликлиники. Просто так. Потому что ей их жалко.
Так что нет повода забывать о добре. Надо стараться, чтобы его вокруг было как можно больше. Даже если за это никто не скажет спасибо.
Кстати, если вы, как и мы с подругой, мучительно вспоминаете имена добрых волшебниц и уже собрались бежать к интернету или книжным полкам, то скажу, что правительницу Желтой страны звали Виллина, а Розовой – Стелла.
Инесса Перцева, газета «Курьер»
Глава 14
Нежданная помощь
Если у тебя хватит смелости, чтобы сказать «прощай», жизнь наградит тебя новым «привет».
Пауло Коэльо
Морозы ударили неожиданно. Еще во вторник вечером столбик термометра кокетничал с отметкой в минус пять градусов, а в среду утром «низко пал», вступив в серьезные отношения с показателем в минус 40. Инна даже не помнила, чтобы на ее веку было так холодно.
Даже в Иркутске, откуда она сбежала именно по причине невыносимых морозов, было всего минус 35 градусов. Конечно, тогда Инне, имевшей на все случаи жизни одну-единственную курточку, да и то на рыбьем меху, хватило и минус тридцати пяти. Но все-таки в Сибири было гораздо теплее, чем сейчас в средней полосе России.
Разумеется, сегодня у Инны была и теплая дубленка, и шиншилловая «автоледи», и енотовая шуба «в пол», которая спасала от любых холодов, но жертвой коварного мороза стал ее «Ниссан Микра». Ярко-красная машинка второй день подряд ни за что не хотела заводиться, поэтому на работу она ездила на такси.
Вчера сунулась было к Гоше с вопросом, не подкинет ли он ее до офиса, но тот лишь хмуро посмотрел куда-то мимо и ничего не ответил. Сегодня же муж до сих пор спал, явившись домой за полночь, трезвым, но сильно мрачным. Это было странно, потому что не в его привычках было на трезвую голову пропускать работу, но зависать над этой странностью Инне не хотелось. Вины за собой она никакой не чувствовала, а проблем ей хватало и без Гоши.
Инна не могла не думать о том, что с начала января уже дважды чудом избежала гибели. Она всегда гордилась своим высоким коэффициентом интеллекта, а потому понимала, что черная машина и упавшая с крыши ледяная глыба скорее всего между собой связаны.
С другой стороны, убивать ее не было совершенно никакого резона. Ни как журналистка Инесса Перцева, ни как обычная женщина Инна Полянская она не представляла ни малейшего интереса, поскольку не владела никакими тайнами и секретами, не вела никакого, пусть даже самого завалященького, журналистского расследования, не совала свой нос в чужие дела. По крайней мере в данный момент.
Она никак не могла решить, рассказать ли ей про свои несчастные случаи Ивану Бунину или не стоит. Впрочем, про машину Ванька знал, но отреагировал спокойно, посчитал, что Инна чуть было не стала жертвой пьяного лихача. Случай с глыбой мог иметь столь же простое объяснение, и Инне не хотелось, чтобы Ванька держал ее за истеричку, пугающуюся собственной тени.
Второй проблемой были деньги. Соломон Бернштейн оценил драгоценности Светланы Кармановой в полторы тысячи долларов. В принципе Инна, в последнее время неплохо разбиравшаяся в драгоценностях благодаря детективной истории, в которую недавно попала ее подруга Наталья, предполагала что-то подобное. Добавив к этим деньгам свою заначку в пятьсот долларов, она отнесла их Светлане Николаевне, а затем, по ее просьбе, передала Малвансу. Тот аванс благосклонно принял и попросил оставшуюся сумму выплатить до конца месяца.
Но эти шесть тысяч нужно было где-то взять. С продажей кармановской квартиры ей заводиться не хотелось. Сама Светлана Николаевна была явно не в состоянии провернуть подобную сделку, да и предстоявший в таком случае переезд ей, в нынешнем состоянии, тоже был не по силам.
Понятно, что после того как Глеба осудят, квартиру все же придется продать, но пока Инна решила одолжить Кармановой денег. Пару дней назад она даже подкатила с этим вопросом к Гоше, но он заорал, чтобы она к нему не приставала, поскольку денег нет и не будет. Инна тогда обиделась, а Гоша, который не терпел надутых губок жены, начал бормотать что-то про проклятых конкурентов и проблемы со зданием для нового супермаркета, в который он вложил всю наличность. Инна Гошу особо не слушала, навострив уши лишь тогда, когда он упомянул Манойловых. Жалобам мужа она не верила. По Гошиным меркам, требуемая Инне сумма была очень незначительной, тем более что рано или поздно эти деньги точно вернулись бы назад. Как бы то ни было, второй муж ясно дал понять, что денег не даст. Просить денег у первого Инна не хотела, чтобы он, чего доброго, не решил, будто они с Настеной без него бедствуют.
Любимые подруги Алиса и Наталья вошли в положение и одолжили по тысяче зеленых. Больше у них не было. Игорь Стрелецкий уехал в США покупать какой-то завод. Настя Романова, жившая от зарплаты до зарплаты, в расчет не принималась. Оставшиеся четыре тысячи взять было совершенно негде. И как сказать об этом Кармановой, Инна не представляла.
Вдарившие морозы (любимый Перцевой сайт «Гисметео» предсказывал, что они простоят еще минимум неделю) и, как следствие, отказавшая во взаимности машина были наименьшим из зол, но тоже раздражали. Со всех сторон на Инну навалилась работа. Звонили ее информаторы, сводки кишели весьма занимательными преступлениями. Инна разрывалась между банковским обзором, заказанным рекламщицей Светкой Медведевой; репортажем о задержании всех крупных городских авторитетов, повязанных на сходке, где они собирались обсудить передел сфер влияния (спасибо Ваньке Бунину, подсуропил не только факты, но еще и классные фотки); житейской историей о том, как в пивном угаре мамаша задушила подушкой своего двухмесячного ребенка; и сообщением, что довольно известный в городе бизнесмен средней руки спьяну утонул в бассейне.
Отсутствие машины делало обычно мобильную Инну нерасторопной. Она злилась на собственное несовершенство и искренне переживала, что ее обскачут конкуренты из «Обо всем понемногу».
Вот и сейчас редакционной машины, по обыкновению, не было. Инна налила себе чашку кофе, чтобы хоть немного согреться (в редакции стоял такой холод, что она всерьез подумывала, не начать ли печатать в перчатках), и прислушалась к болтовне Светки Медведевой. Та все время трещала, как неисправный пулемет, поэтому выловить суть из ее рассказов было неимоверно трудно.
Неисправимый Светкин оптимизм в морозную погоду давал трещину, и сейчас Светка беспредметно жаловалась на жизнь. Жалобы в 90 процентах случаев бывали беспредметными, это Инна заметила уже давно.
– Вот почему так – одним все, другим ничего? – вопрошала Светка, тряся кудряшками и выдающимся бюстом. – Почему одни от зарплаты до зарплаты? И думай все время, сделан план рекламных поступлений или не сделан? А другие все имеют: и дом, и машины, и загородный клуб, и бизнес? Строительного им мало стало, им уже продуктовый подавай. И колхозы зачем-то покупают, а еще, говорят, аквапарк намерены строить. Какой, на фиг, в нашем городе аквапарк? Это ж смех один, а не затея! А с другой стороны, если деньги из общака, то на них и аквапарк можно…
– Это ж богатства какого проклятого империалиста тебе, Света, покою не дают? – лениво поинтересовалась Инна.
– Манойловых, – сказала, как выплюнула, Медведева. – Ты че, не слышала, что они сеть продуктовых супермаркетов открывают? «Цветик-семицветик» называется. И мясной цех купили. Колбасу для своих супермаркетов делать будут.
– Не слышала, – призналась Инна, у которой в голове вдруг возникла совершенно бредовая, но отнюдь не невыполнимая идея. – Колбаса – это ведь замечательно, Светка! Только я не понимаю, при чем здесь общак?
– Ты не слышала? – голос Светки завибрировал от новых интонаций. Она была страшно горда, что знает что-то, не известное самой Перцевой. – Говорят, что Таисия Архиповна в молодости сидела, и там, на зоне, оказала большую услугу какому-то крутому авторитету, который ей за это доверил воровской общак. Вот на эти деньги она и раскрутила весь свой бизнес. От колбасы до аквапарка.
Залпом допив уже остывший кофе, покрутив пальцем у виска и решительно отстранив Медведеву, Инна вышла на лестницу и набрала номер телефона Коленьки Манойлова.
Даже по голосу было слышно, как сильно он ей обрадовался. Инна попросила о деловой встрече, и Николай закричал, чтобы она приезжала немедленно.
– Немедленно не могу, – засмеялась Инна. – У меня машина замерзла. Сейчас такси вызову, но они в нынешний ледниковый период тоже не быстро ездят.
– Не надо такси! – манойловский голос в телефоне задрожал от переизбытка чувств. – Я сейчас же за тобой выезжаю. Съездим куда-нибудь пообедать. Только на улице меня не жди, замерзнешь. Подъеду – позвоню.
Минут через пятнадцать Инна уже усаживалась в большой черный «Додж», видимо, хорошо переносивший экстремальные зимние условия. В салоне было тепло, приятно пахло кожей и дорогим одеколоном, поток воздуха из печки был ровным и мощным, подогрев сидений включен, и Инна впервые за день почувствовала, что согревается.
По предложению Николеньки было решено пообедать в «Николаевском клубе». Заявив, что все серьезные разговоры нужно отложить до обеда, Манойлов всю дорогу развлекал Инну разговорами о музыке, особенно о Бетховене, которого очень любил. Парк перед «Николаевским клубом» из-за сильного мороза казался совершенно сказочным местом. Инне чудилось, что его заколдовала какая-то далекая родственница Снежной королевы. Все казалось стеклянным: и усыпанные снегом елки, и покрытые толстым слоем инея ветви, и скрипящие под ногами дорожки, и само здание – белое, с ярким синим вензелем N.
В зале ресторана горел камин. Инна выбрала столик у самого огня, вдумчиво сделала заказ, горячий и сытный, а заодно, в кои-то веки будучи не за рулем, попросила стопку водки. Манойлов одобрительно хмыкнул и заказал то же самое, но без водки.
– Что у тебя за дело? – спросил он, когда совершенно бесшумно двигающийся официант расставил тарелки с едой на столе, налил водку из хрустального лафитника и тут же исчез.
Легонько вздохнув, потому что чувствовать себя просительницей она не любила, Инна приступила к рассказу. Как и следовало ожидать, услышав о том, что она занимается судьбой Глебушки Карманова, Манойлов нахмурился. Над стильными очочками пролегла вертикальная складка, которая чуть разгладилась, когда он понял, что все Иннино вмешательство в Глебушкину судьбу сводится к тому, что она наняла адвоката (о своем визите в ИВС она благоразумно умолчала). Услышав фамилию Малванса, Коленька одобрительно посмотрел на Инну, слегка кивнул, признавая, что оценил сделанный ею выбор, и сразу пообещал ссудить ей недостающую сумму.
– Я верну, – немного сконфуженно сказала Инна.
– Бог с тобой, для меня это не деньги, – Коленька беспечно махнул рукой. – Мне даже стыдно, что я сам не подумал об адвокате для этого парня. В конце концов, мы с Алексеем были деловыми партнерами, так что я вполне мог бы помочь его семье. Мы слишком суетны, слишком много думаем о земных благах, слишком быстро перемещаемся во времени, а ведь никто не знает, сколько нам его еще отпущено. Я виноват, поэтому искуплю свою вину тем, чем у меня это получается лучше всего. Деньгами.
– Ты зря себя ругаешь, – Инну позабавила горячность, с которой Николай произнес эти слова. – И я предпочитаю вернуть тебе эту сумму. Для моего мужа она тоже немного значит, просто сейчас у него какие-то проблемы в бизнесе.
– Какие проблемы? – интерес в голосе Манойлова был неподдельным.
– Ну, у него торговый центр. Ты, наверное, знаешь, «Оазис». И он решил открыть еще и продовольственный супермаркет, а здание, которое он приглядел и окончание строительства которого профинансировал, кто-то перехватил.
– Здание на углу Карла Маркса и Благовещенской?
– Да, – Инна растерялась. – А ты откуда знаешь?
– Просто конкурент, который перехватил это здание, – я, – Коленька расхохотался. – Вот уж не знал, что Георгий Полянский – твой муж! Что ж, хоть это и не в моих правилах, придется ему уступить. Не могу же я лишать дополнительных семейных доходов такую очаровательную барышню, как ты!
– Очаровательная барышня – моя дочь Настя, – довольно сухо заметила Инна. – Я уже вышла из этого нежного возраста и смело могу претендовать на статус барыни. Мне бы не хотелось, чтобы ты из-за меня менял свои планы.
– Ну что ты! – Коленька даже всплеснул руками, очочки блеснули. – Для меня это всего-навсего одно здание! Мы сейчас открываем сеть супермаркетов, и ничего страшного не случится, если их окажется не десять, а девять. Неужели ты еще не поняла, что я на многое для тебя готов? Ты мне очень нравишься, Инна.
– А как же твоя учительница с двумя детьми? – Инне вовсе не хотелось быть невежливой, но вопрос вырвался сам собой – от слишком неожиданного признания, которое было «трэба обмозговаты», как выражалась мама ее подруги Алисы.
– Ох, мама-мама!.. – Коленька укоризненно покачал головой. – Узнаю ее острый язык. Инна, я, конечно, не монах, но с этой женщиной меня не связывают никакие романтические отношения, что бы по этому поводу ни думала моя матушка. Она жена одного моего знакомого. Бывшая жена, которой я, по мере своих сил, помогаю.
– Прости, пожалуйста, – покаянно произнесла Инна. – Я не должна задавать таких бестактных вопросов.
– А по-моему, это твоя профессия, – расхохотался Коленька. – Ладно, не буду тебя смущать. Возьми карту десертов и закажи что-нибудь вкусненькое. Я отойду на пару минут, сделаю звонок насчет здания супермаркета, а заодно попрошу обналичить деньги на адвоката. Я, кстати, собираюсь дать тебе всю сумму. Вернешь долг подругам, а остальное отдашь Светлане Кармановой. И не вздумай спорить! – протестующий жест Инны был пресечен в самом начале. – Я так решил.
Глядя, как он ловко лавирует среди столиков, на ходу набирая номер телефона, Инна невольно загрустила. С того самого момента, как в младшей группе детского сада она отказалась садиться на горшок и полезла осваивать унитаз, за нее никто никогда ничего не решал. Иногда ее самостоятельность заканчивалась неожиданными, да и что скрывать, – печальными последствиями (к примеру, в самый первый раз рыдающую Инночку заперли в кладовке, пока нянечка застирывала ее платьице), но это были только ее последствия, с которыми она разбиралась с той же стремительностью, с какой их и создавала.
Никто и никогда не диктовал ей свою волю. Многие пробовали, но никому не удавалось. И сейчас Инна пыталась оценить новое, неизведанное доселе ощущение. К своему собственному изумлению, она поняла, что ощущение ей нравится. Впрочем, размышлять особенно долго не пришлось. К столику вернулся Манойлов.
– Ну вот, – благодушно улыбнулся он. – Я обо всем договорился. Мне кажется, будет правильно не говорить твоему мужу, почему вдруг его проблемы растаяли, как айсберг, попавший в Гольфстрим. А что касается денег на адвоката, то завтра вся сумма будет у тебя. Мой человек приедет с деньгами и проводит тебя к Малвансу. Хрупкая женщина не должна одна ходить по городу, имея при себе столько наличности.
Инна вновь ощутила приятное и абсолютно незнакомое чувство.
«Черт, – мелькнуло у нее в голове, – ну почему я никогда раньше не думала о том, как приятно быть слабой! Вот уж правильно говорят, что только у настоящих мужчин женщины счастливые, а у остальных – сильные. Хотя о чем это я? Коленька – совсем не мой мужчина, и мне почему-то вовсе не хочется завоевывать этот трофей, хотя он действительно ценный».
Додумать эту мысль до конца ей помешал телефонный звонок. Звонил адвокат Малванс, в голосе которого слышалась какая-то нервозность. Даже знаменитый баритон звучал не так раскатисто, как обычно.
– Эдгар Робертович, я завтра привезу всю сумму, – заверила она, решив, что адвокат все-таки сомневается в ее платежеспособности.
– Инна Сергеевна, – голос Малванса дернулся, – не надо завтра приезжать. И денег привозить не надо.
– У вас изменились планы? Вы заняты? Хорошо, я приеду в другое, более удобное для вас время.
– Да. У меня изменились планы. Да, я занят. Поэтому я вынужден отказаться от предложенного вами дела.
– Что? – Инне показалось, что она ослышалась. – Эдгар Робертович, вы с ума сошли? Мы же обо всем договорились! Вы и задаток взяли…
– Задаток я вам верну. Моя помощница привезет вам деньги в редакцию газеты прямо сегодня. Мне предложили другое дело. Вполне возможно, что мне придется в связи с этим уехать из города. Так что прошу вас больше мне не звонить.
– Но… Эдгар Робертович, а что мне делать? И что делать Глебу?
– Так как я больше не представляю ваших и его интересов, то полагаю, на этот вопрос вам придется искать ответ самостоятельно.
– Ну нет! – Инна вскочила со стула и повысила голос. – Я этого так не оставлю. Вы бросаете своего подзащитного, а значит, ставите под удар свою репутацию. Мне очень интересно, что скажет про это чудовищное нарушение профессиональной этики коллегия адвокатов, когда прочитает об этом в моей газете.
– Инна Сергеевна! – хорошо поставленный баритон теперь аж звенел от злости. – Только не надо меня запугивать. Подумайте, кто я и кто вы. Я не думаю, что ваш главный редактор обрадуется перспективе многомиллионного иска, который я обязательно вчиню, если прочитаю про себя хоть строчку. И можете быть уверены, что это дело я точно выиграю.
