Текст книги "Судьба зимней вишни"
Автор книги: Людмила Зарецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 7
Страсти на части
Никогда нельзя распускаться. Надо всегда быть в форме. Нельзя показываться в плохом состоянии. Особенно родным и близким. Они пугаются. А враги, наоборот, испытывают счастье. Поэтому, что бы ни происходило, обязательно нужно думать о том, как ты выглядишь.
Коко Шанель
Назавтра испортилась погода. Столбик термометра злорадно показывал плюс два, в лицо летел мокрый снег. И это семнадцатого мая… На улице было так же гнусно, как у меня на душе. Петрович уехал в командировку. Завтра улетал Сережка. Мне предстояли одинокие вечера. Я как раз закончила укладывать вещи, когда раздался телефонный звонок.
Это был Шаповалов, который снова приглашал на ближайшие выходные к себе на дачу.
– Можете взять с собой подругу, Алиса Михайловна, – рокотал голос в трубке. – Я понимаю вашу щепетильность, поэтому не настаиваю, чтобы вы ехали ко мне одна. Мы прекрасно проведем время.
Я подумала, подумала, подумала… и согласилась. Предстоящее одиночество меня не радовало, а так – хоть какое-то разнообразие в жизни.
– Вам не нужна моя помощь, Алиса Михайловна? – спросил Шаповалов, когда мы договорились о поездке.
Я снова немножко подумала, набралась наглости и попросила отвезти завтра Сережку и Илларию в аэропорт. Лишние четыре часа в компании с бывшей свекровью оптимизма мне не прибавят, да и на дорогах скользко. Шаповалов с энтузиазмом согласился оказать мне такую услугу, и мы договорились, что в девять часов к моему дому подъедет машина с шофером.
– Надеюсь, это будет не лимузин, – уточнила я, представив себе шок Илларии.
– Нет, – засмеялся мой собеседник. – Лимузин нужен, чтобы возить прекрасных женщин по ночным клубам. А для путешествующей бабушки с внуком подойдет хороший безопасный джип.
Сережка к такой идее отнесся с восторгом. Он весь вечер пытал меня маркой джипа и клялся, что совершенно не обижается, что я не поеду его провожать.
– Я ведь понимаю, что бабушка способна довести до белого каления кого угодно, – резонно заметил мой сын. – Да и я не буду волноваться, как ты доедешь обратно.
На том и порешили.
На дачу к своему магнату я решила взять Инку. Во-первых, мы с ней давно не трепались по душам. Во-вторых, ей явно следовало слегка отдохнуть от своей бурной семейной жизни.
Моя подруга – человек уникальный. Я таких больше не знаю. В ней сто шестьдесят сантиметров росту (вместе с тапками и кепкой, которая является неотъемлемой частью Инкиного гардероба) и сорок восемь килограммов весу, сорок из которых приходятся на характер. Пока ее муж-хоккеист Гоша не заделался бизнесменом, подруга одевалась в основном в «Детском мире». Теперь она может с шиком тратить деньги, покупая свой сорок второй размер в самых модных магазинах Лондона и Парижа.
У Инки, несмотря на детские размеры, оч-чень сильный характер. Первый раз она вышла замуж еще на первом курсе, то есть раньше, чем я. Правда, Инка на год меня старше. Сразу после школы она решила поступать на факультет журналистики. Столичные города ее маме, библиотекарю, было не потянуть, поэтому самостоятельная Инуся рванула не куда-нибудь, а в Иркутск.
Там был конкурс всего три человека на место, что для талантливой Инки было легко преодолимо. До ноября жизнь казалась ей замечательной штукой. Как раз до тех пор, пока не ударили сибирские морозы. Инка в своей курточке на рыбьем меху и со стипендией в сорок рублей оказалась к ним явно не готовой. До сессии она с горем пополам дожила, перемещаясь по городу короткими перебежками. Сдала ее на все пятерки. На последние деньги купила билет до дома и вернулась к маме, горестно заявив, что в тридцатипятиградусный мороз она примерзает к стулу в библиотеке.
Полгода Инка поработала нянечкой в детском саду, а потом поступила в наш университет на иняз. Вместе со мной. К концу первого курса она вышла замуж за своего одноклассника. Откуда она его выкопала, я не поняла. На мой вопрос, дружили ли они в школе, она так и не смогла дать вразумительного ответа.
На втором курсе Инка пристроилась в свою газету. Внештатным корреспондентом. Мечта стать журналисткой ее так и не оставила. И до конца института она смогла не только попасть в штат, но и стать ведущим специалистом в области журналистских расследований, а также неплохо подзаработать в пиаре. Кроме того, на третьем курсе без отрыва от производства она родила дочь Настю.
Когда Настене было лет пять, ее отдали заниматься фигурным катанием. Забирая ее вечерами после занятий, Инка… влюбилась. Известный голкипер нашей городской хоккейной команды тоже приезжал за своей катающейся дочкой. Моя подруга была поражена в самое сердце и составила план действий по завоеванию предмета своей страсти.
Первым делом она бросила работу. Эта новость повергла в шок не только ее главного редактора, но и меня. Для Инки журналистика была всем, но она от нее отказалась, чтобы устроиться… посудомойкой в кафе при Ледовом дворце.
На протяжении полугода она мыла посуду и протирала тряпкой столы. В конце концов, хоккеист все-таки заметил красивую стройную брюнетку с потрясающими ногами, которая старательно вертела перед ним задницей. У них завязался роман, после чего Инка с облегчением вернулась к журналистской деятельности.
Затем в отставку был отправлен муж-одноклассник. Страстные поединки в штрафной зоне требовали свободного времени и свободной же площади. Еще через полгода хоккеист Гоша ушел из своей семьи и переехал к Инке.
Они то сходились, то разбегались. Инка то летала на крыльях от счастья, то рыдала на моем плече. Года два назад ей все-таки удалось выйти за Гошу замуж. Но на этом страсти не улеглись. Гоша, как человек спортивный, все время держит Инку в тонусе. Примерно раз в полгода они расходятся. А потом снова мирятся. За это время Гоша оставил спорт и стал довольно приличным бизнесменом. Он директор и совладелец самого большого в нашем городе торгового центра.
К Инкиному занятию журналистикой Гоша относится как к блажи, но сильно не спорит. Понимает: себе дороже. Иногда у него «случаются» продавщицы, но моя подруга к этому относится философски, тем более что и сама периодически позволяет себе увлечься. На сегодня у Гоши опять завелась какая-то восемнадцатилетняя блондинка с ногами от ушей и куриными мозгами. Как показывает практика, это у него примерно еще недели на три. Так что Инка находится в состоянии некоторой нервенности. В общем, вывезти ее на выходные на шаповаловскую дачу – это замечательная идея.
* * *
Моя подруга Наташка частенько жалуется на то, что у ее любимого кокер-спаниеля Сени опять завелись глисты. Я заметила, что это происходит примерно с той же периодичностью, с которой у Инкиного Гоши заводятся восемнадцатилетние блондинки.
Откуда эти блондинки берутся и куда потом деваются? Наверное, оттуда же, откуда и глисты – из окружающей нас живой природы. Цель, заразы такие, они находят безошибочно и впиваются в нее, глупую и беззащитную, со всей своей паразитической дури. Чтобы их вывести, приходится изрядно потрудиться, применяя целый комплекс антипаразитарных мероприятий.
За годы практики Наташка научилась избавлять Сеню от глистов легким движением руки. Инка Гошу от блондинок – тоже. Это всегда лишь вопрос времени, небольшого неудобства и некоторых затрат как материального, так и морально-этического характера.
Результат предсказуем заранее. Потому что Инка, как и современная медицина, достигла в этом вопросе небывалых высот. И если понурый Сеня вдруг начинает с удвоенным аппетитом есть свою утреннюю кашу и задорно вилять хвостом, а опухший Гоша сбривает четырехдневную щетину, избавляется от затравленно-виноватого взгляда и дарит Инке очередной золотой браслет, это означает только одно: пострадавшие встали на скользкий путь выздоровления.
* * *
Вечером джип, который благополучно доставил Сережку и Илларию в аэропорт, заехал за мной, а потом за Инной. Водитель Николай сообщил, что Евгений Николаевич ждет нас у себя в особняке, показал, как открывается бар, и оставил в покое. За полтора часа, проведенные в дороге, мы успели выпить полбутылки виски, осудить Гошу и его очередную красотку, обговорить по-военному незамысловатое признание мне в любви Петровича и на дачу приехали в прекрасном расположении духа.
Особняк Шаповалова, признаюсь, поразил мое воображение. Это оказался огромный домина из четырех этажей. Глупо говорить, что в нем нашлись и джакузи, и бассейн, и сауна, и тренажерный зал, и бильярдная.
Меня потрясла набережная вдоль Волги, одетая в мрамор, со ступеньками, уходящими в воду, и с оборудованным пляжем, усыпанным привозным песком. Из-за холода мы пробыли там совсем недолго, но я успела заметить, что примерно на расстоянии километра стоял похожий дом. Еще две виллы были видны на другом берегу.
– Кто у вас соседи? – тут же полюбопытствовала Инка, репортерский дух которой не угасает даже во время отдыха.
– На этом берегу дом… – Шаповалов назвал фамилию вице-губернатора нашей области. – Напротив меня живет… – и он произнес фамилию председателя совета директоров крупного завода. – А вот там, наискосок, живет какая-то дама. Я знаю про нее только то, что она очень красивая и очень богатая. Но кто она, не имею понятия.
– Откуда же вы знаете, как она выглядит? – поинтересовалась я.
– В бинокль рассматривал, когда она только здесь поселилась, – невозмутимо ответил Шаповалов. – Пытался навести справки, но никто про нее ничего не знает. Она приезжает нечасто, пару раз в год. Говорят, это какая-то московская писательница. Построила домик в нашей глуши и отдыхает от славы и поклонников.
Меня этот разговор не увлек, тем более что я начала коченеть. Мы закончили импровизированную экскурсию и пошли в дом, где нас уже ждал изумительно вкусный барашек на вертеле, грог у камина, который мы пили, сидя на медвежьей шкуре, и дегустация изысканных сортов виски (радушный хозяин, оказывается, запомнил, что я не люблю коньяк).
Мы прекрасно провели время. Шаповалов оказался знатоком современной литературы. В кино он тоже разбирался отлично. Так что по своим комнатам мы разошлись только в четыре утра. Целуя мне на прощание руку, Шаповалов пожелал мне спокойной ночи и заверил, что ничто и никто (к его огромному сожалению) не потревожит мой сон.
В субботу я проснулась только в два часа дня. Оказалось, что на улице стало еще холоднее. Поэтому мы целый день не выходили из дома. Сидели у камина, смотрели фильмы на DVD и пили очень вкусные коктейли, которые готовил живший при доме повар.
Около семи вечера на дачу приехал массажист. Мы с Инкой с удовольствием отдали себя в его руки. Полтора часа массажа помогли мне полностью расслабиться. Затем была сауна и замечательный ужин из семги, форели и морепродуктов, которые я очень люблю. На закуску принесли суши, и я окончательно убедилась, что наш магнат относится к редкой категории людей, которые не упускают из вида ни одной мелочи.
Перед сном я шепнула Инке на ухо, что если бы не Петрович, то я бы, пожалуй, не осталась равнодушной к столь явным и приятным знакам внимания. Подруга со мной согласилась.
В этот раз мы легли спать не так поздно. Было всего лишь около полуночи. Я довольно долго не могла уснуть, видимо, потому, что выспалась накануне. Лежала в очень удобной кровати и думала о Сережке, который вовсю купается в Индийском океане. О том, что скоро познакомлю его с Петровичем. О том, что мы будем жить вместе и у меня наконец-то появится настоящая семья, о которой все-таки не может не мечтать ни одна женщина. Даже такая самостоятельная, как я.
Я думала, что у моего сына наконец-то будет настоящий отец. Такой, каким сын сможет гордиться. Думала и о том, что обязательно рожу Петровичу дочку. Маленькую кудрявую красавицу, которую он будет страшно баловать. Ведь отцы безумно любят дочерей.
Я думала о Павле, который решил сделать мне предложение только после того, как меня потерял. Об Артемии, надолго лишившем меня веры в свои женские чары. Об Илларии, вбившей себе в голову, что за ней кто-то следит. И постепенно уснула.
Меня разбудил пронзительный женский крик, полный отчаяния и ужаса. Вскочив с постели с оглушительно бьющимся сердцем, я выбежала в коридор и столкнулась с Инкой, тоже выскочившей из своей комнаты в футболке любимого хоккейного клуба до колен. Я порадовалась, что успела накинуть халат, но мои мысли тут же вернулись к кричавшей женщине.
Мы устремились к лестнице, ведущей на первый этаж, нам навстречу бежал Шаповалов. Он был в халате. Охранник включил свет в гостиной и на террасе, выхватил из кобуры пистолет, велел нам не выходить из дому и скрылся в ночном холоде улицы. Крик повторился. В этот раз он звучал тише и жалобнее, а потом перешел в протяжный вой, от которого у меня по спине побежали мурашки.
Через несколько минут охранник с водителем вернулись в дом, волоча под руки совершенно мокрую девушку. Ее длинные волосы облепляли лицо. Короткий спортивный костюм открывал худые ноги и руки, безвольно висевшие вдоль тела. Глаза незнакомки были закрыты, под ними пролегли глубокие, почти фиолетовые тени. Правая щека была расцарапана, ногти обломаны. Девушка находилась без сознания.
– Из реки достали, – отрапортовал охранник. – Видать, с другого берега приплыла. Замерзла совсем. Не утонула чудом.
– «Скорую» вызывай, – коротко бросил Шаповалов.
Незнакомку уложили на один из стоявших в гостиной кожаных диванов. Взглядом попросив у Шаповалова разрешения, я взяла пушистый шотландский плед и подошла укрыть бедняжку. На щиколотках у нее были заметны многочисленные следы уколов. Шаповалов тоже их заметил. Его лицо брезгливо перекосилось.
Он приказал охраннику остаться рядом с потерпевшей, а сам, обняв нас с Инкой за плечи, увел к себе в кабинет. Нас обеих колотила нервная дрожь. Мне было жутко. По Инкиному лицу я видела, что ее эмоции не сильно отличаются от моих.
«Скорая» приехала минут через сорок. К этому моменту Шаповалов вызвал еще и ментов. Ой, извиняюсь, доблестных сотрудников правоохранительных органов. Девушка умерла, не дождавшись появления врачей. До утра мы давали показания. Руководивший приехавшей группой человек в чине капитана мне сразу не понравился. В кабинете он расселся за столом Шаповалова с видом хозяина, сдвинув лежавшие в строгом порядке бумаги в невообразимую кучу. Это был маленький тщедушный человечек в каких-то дореволюционных очках. Под слегка приплюснутым носом топорщились жиденькие усики. Он был ужасно на кого-то похож, только я никак не могла вспомнить, на кого, и это не давало мне сосредоточиться на задаваемых им вопросах.
Я обстоятельно рассказала, как проснулась от крика и выскочила в коридор. Как мы все собрались внизу. Как охранник побежал на улицу и вернулся с мокрой девушкой.
– Нет, я ее раньше никогда не видела. Да, мы выскочили в коридор все одновременно. Нет, я не знаю, где были охранник и водитель до этого. Нет, Евгений Николаевич не ночевал со мной в одной комнате. Точно не ночевал. Точно-точно, не ночевал. Нет, с Инной Сергеевной он тоже не ночевал. Да, мы приехали в этот дом впервые, по его приглашению.
Записав все мои данные, человечек наконец-то меня отпустил. Уже выходя из кабинета, я весьма некстати поняла, кого он мне напоминает, и радостно воскликнула:
– Ой, таракан!
– Что, девушка? – не понял капитан.
– Ой, извините. Я во время нашего разговора все время думала, кого вы мне напоминаете, и вот… Извините, в общем.
– Идите, девушка. Я вас больше не задерживаю, – сердито сказал капитан, но при этом так характерно зашевелил усами, что я невольно расхохоталась, вспомнив обычного рыжего таракана, которого не видела со времен посещения университетской столовой. Сходство было просто разительным.
Капитан ничего не сказал, но по взгляду его водянистых глаз я поняла, что, кажется, по собственной глупости только что приобрела смертельного врага.
А моя подруга не теряла время зря. Она успела втихаря сфотографировать погибшую девушку своим мобильником, пообщалась с экспертом, с которым была хорошо знакома, а также постаралась разговорить Таракана, которого видела почему-то впервые. Но доблестный капитан на контакт не пошел и велел Инке не путаться под ногами, заявив, что терпеть не может журналистов.
Только около семи машины разъехались, забрав тело несчастной. Мы с Инкой валились с ног. Настроение было ужасное. Оставаться в доме, где только что умер человек, не хотелось, и мы попросили Шаповалова отвезти нас домой. Он, естественно, согласился.
Выходные были напрочь испорчены. Я позвонила Лельке и Наташке, чтобы рассказать, какой ужас пережили мы с Инкой. Подруги, с одной стороны, нам посочувствовали, а с другой – как мне показалось, немного позавидовали выпавшему на нашу долю приключению. Потом я поговорила с Сережкой, который, чуть не визжа от восторга, рассказал, что они сегодня были на экскурсии по подводным каньонам и пещерам. Голосок сына аж вибрировал от переизбытка впечатлений. Я искренне порадовалась, что у него они гораздо более позитивные, чем мои.
У мамы все было в порядке, а вот мобильный Петровича оказался «вне зоны действия сети». Я немного обиделась, что за четыре дня он ни разу мне не позвонил, но потом решила, что человек занят и отвлекать его от работы и чувства долга – с моей стороны верх эгоизма.
Глава 8
Собака не на сене
Умная женщина должна постоянно прилагать усилия, чтобы знать меньше, чем мужчина, с которым она в данный момент разговаривает.
Хильдегарда Кнеф
В понедельник я ехала на работу и размышляла о том, что в последнее время жизнь вокруг меня как-то подозрительно закипела. Чуть больше месяца назад я была готова считать большим событием покупку билетов на самолет или подготовку к Балу счастливых встреч. За этот месяц я отвергла предложение руки и сердца, рассталась со старой любовью, встретила новую, заполучила в ухажеры миллионера, а вчера на моих глазах умер человек. Есть от чего прибалдеть, честное слово!
Раздумывая о непостоянстве судьбы, я то и дело поглядывала в зеркальце заднего вида, потому что еще у своего дома заметила грязно-серую «девятку», которая тронулась с места практически одновременно с моим «Фордом». На всех перекрестках «девяточка» стояла чуть позади меня, не отставая и не обгоняя.
Это обстоятельство показалось мне чертовски подозрительным. Но, приехав на работу, я быстро об этом забыла, завертевшись в круговерти повседневных дел. Обеденный перерыв я решила посвятить маме. За последнюю неделю мы виделись ничтожно мало, и я даже не успела рассказать ей, что Петрович признался мне в любви.
Паркуясь возле живописной помойки во дворе мамули, я снова заметила подозрительную «девятку». И это мне не понравилось.
На обед мама приготовила обожаемую мною паэлью. Мамуля вообще прекрасно готовит. Это у нее такое хобби. Я запила паэлью белым вином и приступила к рассказам. Мама от души посочувствовала несчастной девушке, погибшей на даче у Шаповалова, разделила мое негодование по поводу неприятного и явно глупого Таракана, как следует расспросила о Сережкином отдыхе.
По поводу Петровича она снова распереживалась.
– Алиса, девочка моя, пожалуйста, будь осторожна! – озабоченно покачала она головой в ответ на мой рассказ. – Мне кажется, ты непростительно увлеклась. Осторожно, обожжешься!
– Мамочка, ты просто его не знаешь, – уверяла я. – Он замечательный человек. И теперь, когда я знаю, что он меня любит, я готова ждать сколько угодно, но стать его женой. Это награда за мои прошлые неприятности!
– Один Бог знает, что нам награда, а что наказание, – вздохнула мама и начала собирать тарелки. – Вот и с Пашей ты круто обошлась. Уверена, что он этого заслуживает?
– Мама, я его не люблю! – начала закипать я. – Он решил меня осчастливить своей персоной и ушел из семьи. Но, как говорится в моем любимом фильме «Покровские ворота», осчастливить без желания невозможно.
– Ты встречалась с Пашей несколько лет, и он всем тебя устраивал. Помнится, было время, когда ты рыдала на моем плече, что он не разводится. Теперь он готов это сделать, но ты летишь, как бабочка на огонь, к совершенно другому человеку. Что ты о нем знаешь? Что у него позади? Кто его родные? Почему он до сих пор не женат?
– Он дал мне ответ на этот вопрос.
– Алиса-Алиса, этот ответ не может проглотить никто, кроме моей наивной дочери! Он глуп и недостоверен, но ты не даешь себе труда об этом задуматься.
– Мама, я люблю этого человека и мне не о чем задумываться! – закричала я. – Ты ведь всегда меня понимала…
– Я и сейчас тебя понимаю, – примирительно улыбнулась мама, – просто мне не хочется, чтобы ты наделала глупостей.
Забросив маму на работу (у нее был вечерний прием), я отправилась обратно в агентство. И, подъезжая к своему офису, опять заметила серые «Жигули» и с изумлением поняла, что за мной следят.
А вдруг я, как Иллария, умом тронулась? – размышляла я. Кто может за мной следить, кому я нужна?
Ответ на этот вопрос я обдумывала и весь вечер дома. Слежка меня немного тревожила, поскольку не укладывалась ни в какие привычные рамки. Уже засыпая, я подумала, что ее мог организовать ревнивый Павел, и сквозь сон рассмеялась от облегчения. Вот ведь герой-любовник! Не может смириться с тем, что в моей жизни появился другой мужчина. Завтра же позвоню ему на работу и выскажу все, что об этом думаю. Но назавтра серая «девятка» исчезла из моей жизни, как будто ее и не было. Я утвердилась в мысли, что это проделки Павла, но звонить ему не стала. В конце концов, человек сам осознал, что он не прав.
В среду, не успела я заявиться на работу, как на пороге моего кабинета возникла менеджер Иришка, как кобра, раздувающая капюшон.
– Алиса Михайловна, я больше не могу! – гневно начала она. – Освободите вы меня от этой вашей ненормальной! Она мне всех клиентов изведет.
Как оказалось, речь идет о Лоре. Ее начавшийся роман с инженером Барулиным тоже закончился плачевно. Для инженера, разумеется. С первого же свидания моя чудаковатая одноклассница заявила, что любит прогулки на свежем воздухе. Почти полтора часа они бродили по парку и беседовали о породах собак. Все бы ничего, но, как вы помните, в выходные погода испортилась.
В субботу во время любования Волгой Барулин подхватил насморк, а после воскресной поездки в лес и вообще загремел в больницу с воспалением легких. Полчаса назад он, кашляя и задыхаясь, позвонил Иришке, чтобы отказаться от дальнейших свиданий с Лорой. А заодно и от услуг нашего агентства.
– Он сказал, что ему теперь понадобятся деньги на лечение, – чуть не плача, сказала Иришка. – Я позвонила этой вашей идиотке, ой, простите, Алиса Михайловна, вашей однокласснице, а она сказала, что такие дохляки, которые простужаются от малейшего ветерка, ей и даром не нужны. И что мне теперь прикажете делать?
– Не расстраивайся, Ириш, – я похлопала свою сотрудницу по руке. – Я сама за нее возьмусь. Согласись, чем сложнее случай, тем интереснее. В конце концов, найти ей мужа – вопрос нашего престижа.
Иришка согласилась, но скорее просто для вида. Я поняла, что Лора с ее выкрутасами уже сидит у нее в печенках. Я бы, может, нашла, что сказать в Лорино оправдание, но дверь кабинета распахнулась и на пороге возник букет. Вернее, это был даже не букет, а Букет. С большой буквы. Он занимал весь дверной проем и распространял одуряющий запах.
Цветочное великолепие протиснулось внутрь, и за ним в виде прицепа появился Евгений Николаевич Шаповалов собственной персоной. Иришка, восторженно пискнув, выпорхнула за дверь.
Все-таки в богатых мужчинах есть особый шик. Согласитесь, что костюм за две тысячи баксов внешне сильно отличается от шедевра портняжного искусства фабрики «Москвошвея». В итальянской двойке (подозреваю, что штучной работы), в умопомрачительном галстуке с бриллиантовой булавкой, ботинках из крокодиловой кожи и золотом «Роллексе» на запястье невысокий, немного тучный Шаповалов выглядел очень представительно. Я прямо залюбовалась.
Впрочем, я тоже выглядела на все сто: на мне были черные брючки от Версаче, кашемировая водолазка, купленная в прошлом году в Лондоне на распродаже «Прада», такая скромная, что ее пятизначная цена бросалась в глаза за сто метров, и простенькая цепочка датской фирмы «Пилгрим» – бижутерный писк этого сезона. На ногах у меня красовались новые туфли от Маноло Бланик.
У меня они есть всех цветов. А началось все года два назад с того, что Инка, одевавшаяся в то время на журналистскую зарплату исключительно в «Детском мире» и только что открывшая для себя такое модное чудо, как секонд-хенд, с небывалым апломбом заявила:
– Алиса, ты должна купить себе джинсы «Труссарди»!
– Что значит должна? – удивилась я.
– То и значит. В жизни каждой женщины должны быть джинсы «Труссарди» и туфли от Маноло Бланик, так что давай, соответствуй!
– Но ты же без них как-то живешь? – съязвила я.
– Так то я, – парировала Инка. – И вообще, у меня все еще впереди. А ты давай, двигай в магазин. Тебе средства позволяют.
Под Инкиным напором я выбралась в модный бутик и купила свои первые «Труссарди». Оказалось, что они жутко удобные, поэтому вопрос, какой марки должны быть остальные мои джинсы, как-то больше никогда не вставал.
Когда же в Москве я обнаружила туфли от Маноло, то, помня позитивный опыт с «Труссарди», решилась потратить на них семьсот баксов. Туфли оказались потрясающими, потому-то теперь у меня их небольшая коллекция. Больше только у самой Инки. Оно и понятно. В Гошином торговом центре по ее настоянию открыт обувной бутик. Впрочем, я непозволительно отвлеклась, как оно всегда бывает, когда речь заходит о нарядах. Это мое слабое место.
Шаповалов торжественно вручил мне свой неописуемый букет, и я кликнула Леночку, чтобы она принесла ведро с водой. В вазу этот шедевр флористического искусства не влезал. Когда суматоха вокруг букета улеглась, кофе был принесен, коньяк разлит и мы наконец-то остались вдвоем, гость вынул из кармана небольшую, обитую бархатом коробочку. От нехорошего предчувствия у меня засосало под ложечкой.
В коробочке лежало дивной красоты кольцо. Неправильной формы бриллиант размером с горошину переливался в электрическом свете, вспыхивая и мерцая.
– Алиса Михайловна, – тихо сказал Шаповалов, держа это чудо у меня перед глазами, – я хочу, чтобы вы стали моей женой.
Второе предложение руки и сердца за месяц – это сильно! Да, Стрельцова, признайся, что сама от себя не ожидала такой прыти. Мне, конечно, приятно, но перспектива во второй раз объяснять, что я люблю другого, не вселила в меня оптимизма. Такая мотивация, как подсказало предыдущее объяснение, до мужчин плохо доходит.
– Евгений Николаевич, – решительно произнесла я. – Вы ведь меня совсем не знаете, а уже хотите на мне жениться. А вдруг у меня дурной характер или я отвратительно готовлю?
– Я знаю достаточно, чтобы понять, что вы мне подходите, – замотал головой Шаповалов. – У вас чудесный характер, легкий и покладистый. А что касается готовки, то у вас не будет нужды стоять у плиты. С этим отлично справится мой повар.
– Мне очень приятна ваша оценка моей скромной персоны, но я все равно не смогу выйти за вас замуж. В моей жизни есть человек, рядом с которым я хочу быть. Это ни в коем случае не умаляет ваших достоинств, и мне приятна мысль, что вы сочли меня достойной такого человека, как вы, но я несвободна.
– Понятно. – Шаповалов на минуту понурил голову, но затем вновь вскинул на меня сверкающие глаза. – А давайте с вами заключим договор, Алиса Михайловна! Если вы вдруг освободитесь, то сразу переключите свое внимание на меня. А я вас пока подожду.
– Хорошо, – мягко сказала я. – Но мне бы не хотелось, чтобы вы проводили жизнь в ожидании. Я не буду в обиде, если вам понравится кто-то другой и эта женщина займет мое место.
– Разумно, – согласился Шаповалов, – хотя я уверен, что этого не произойдет. Алиса Михайловна, мне будет очень приятно, если вы все-таки возьмете это кольцо. Считайте, что оно скрепляет наш договор. Кроме того, у вас такие тонкие пальчики, что оно все равно не подойдет никому другому.
Можете думать про меня что угодно, но я не устояла. При виде этого бриллианта любая женщина пошла бы на сделку с дьяволом. А тут от меня практически ничего не требовалось. Расставаться с Петровичем я не собиралась. Шаповалов надел кольцо мне на палец, и я вытянула руку, чтобы полюбоваться игрой света в гранях.
В этот самый момент у меня на столе заверещал мобильник. Мелодия из фильма про Шерлока Холмса у меня настроена на Лельку. В детстве это было наше с ней самое любимое кино. Я решила не отвечать, чтобы не отвлекаться от разговора с Шаповаловым. Перезвоню подруге потом, ничего страшного. Но телефон не унимался, поэтому мне пришлось взять трубку.
– Лель, ты чего трезвонишь? – осведомилась я. – Если ничего серьезного, то я тебе перезвоню, ладно?
– Алиса, подожди, Алиса! – по голосу подруги я поняла, что что-то случилось. – Приезжай, у меня в салоне погром.
– Что у тебя в салоне? – не поняла я.
– Погром! – В Лелькином голосе зазвенели слезы. – Я приехала, а у меня тут все вверх дном. Приезжай скорее! – И она отключилась.
В сильнейшем волнении я заметалась по кабинету. В салоне вся Лелькина жизнь. Она его в буквальном смысле слова выпестовала. Сама красила стены и мешками выволакивала мусор. Сама отбирала и учила мастеров. Долгие годы сама стояла за креслом. Ну какому вандалу потребовалось все это уничтожать! Да Лелька этого просто не переживет!
– Что-то случилось, Алиса Михайловна? – вежливо спросил Шаповалов, наблюдавший за моими перемещениями в пространстве.
– Нет. То есть да. То есть случилось, но не у меня. У моей подруги. Простите меня, Евгений Николаевич, но мне нужно ехать.
– Куда же вы поедете в таком состоянии, давайте-ка я вас отвезу.
– Спасибо, – подумав, согласилась я. – Это недалеко, на Советском проспекте. Салон «Вдохновение» знаете?
– Видел, – улыбнулся Шаповалов. – Поехали, только накиньте плащ, а то, не дай бог, простудитесь.
Через пятнадцать минут я выскочила из машины перед дверями Лелькиного салона. Краем глаза я заметила, что Шаповалов идет за мной. На пороге я зацепилась за что-то каблуком и чуть не упала, но он ловко подхватил меня под руку.
– Я был прав, что не отпустил вас одну, – мягко заметил он. И мы вошли внутрь.
Никаких особых разрушений я не заметила. Зеркала на стенах целы. Окна тоже. Обои со стен не сорваны, ничего не разбито. Правда, краски, шампуни и инструменты, которые обычно хранятся в специальных тумбочках, вывалены на пол. А вокруг роскошных пальм (Лелькиной гордости и помешательства) раскидана земля, как будто кто-то копался в кадках.
Ко мне подлетела гневная Лелька.
