Текст книги "Волчьи игры"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Итак, стараниями Элайн у общества появился не только формальный лидер, так сказать, знамя борьбы, то бишь Сэрдарр Кэйнси, но и казна. Но все это было так мелко, так несерьезно, что леди Конри порой впадала в бездну отчаяния и черной-пречерной меланхолии. Никакого просвета впереди! По большей части «Дети Кинэйда» были, прямо скажем, не бойцы. А уж так называемый лидер… В списке самых неприятных мужчин, попадавшихся прекрасной Элайн на бурном пути по морю жизни, Сэрдарр Кэйнси занимал почетное второе место, и то потому, что первым для отчаянной леди всегда оставался ее дорогой супруг. Что до правнука Кинэйда, то господин Сэрдарр при ближайшем знакомстве оказался спесив, заносчив, жаден до чужих денег, высокомерен и самолюбив, но при всем при этом – поразительно апатичен, когда требовались хоть сколь-нибудь решительные действия. С другой стороны, управлять такими типами достаточно просто. Но как можно выставлять себя таким тупицей, а не выяснить, кому приходится дочерью собственная родная жена? Развестись с дочкой самого Священного Князя, да еще и сына-наследника упустить! И молчать об этом, пока взбешенная Элайн буквально не схватила полудурка за кадык и не выдавила признание. Он, видите ли, не знал! Какой роскошный, какой великолепный шанс был упущен по милости этого близорукого болвана! Но теперь уж поздно кусать локти – юный Эгнайр Акэлиа для «Детей Кинэйда» потерян. Радовало одно – лорду-секретарю малыш тоже не достался…

Вообще те годы были для леди Конри неудачными. Только-только наметились робкие связи с Идбером – а тут Вилдайр Эмрис сожрал Торговую Республику за один укус. Элайн начала искать подходы к конфедератским эсмондам – и снова провал! Тива Алезандеза, на которого леди возлагала немало надежд, отравили, а в Синтафе вообще началась гражданская и религиозная война, и диллайн стало совершенно не до ролфийской оппозиции…

Известие об отделении Файриста вызвало у Элайн первый настоящий приступ бешенства. Вот! Вот как поступают по-настоящему решительные люди! Вот как должны вести себя мужчины и воины! Брать, а не клянчить! Сражаться, а не скулить, укрывшись за юбками! Отхлестанный по щекам господин Сэрдарр возмутиться даже не попытался, покорно стерпев дамское буйство. Пусть у леди Конри еще не было армии, но «боевую дружину» она из беглых патриотов все-таки набрать сумела. Целых пятнадцать человек. Наедине с собою Элайн предпочитала быть честной: «дружине» гораздо больше подходило наименование «банда». Но все-таки это лучше, чем ничего! Теперь хотя бы можно держать соратников в узде с помощью не только улыбок и долговых расписок, но и тяжелых кулаков крепких молчаливых парней.

Трезво поразмыслив и прикинув варианты, с эсмондами леди Конри решила больше не связываться, а князь Эск, увы, в качестве союзника был недоступен. Несколько лет прошли впустую: Элайн грустила и меняла любовников чаще обычного. Кстати, наличие под рукой собственной банды весьма положительно сказалось на отношениях с обеспеченными мужчинами – в случае возникновения… эксцессов и недопонимания «дружинники» беспрекословно «разбирались» с непонятливыми. Однако для того, чтобы совершить успешный переворот, мало полутора десятков головорезов и стада прекраснодушных болтунов. И даже финансовой поддержки доброжелателей с далекой родины недостаточно.

«Мне нужно больше бойцов», – решила Элайн и, образно говоря, огляделась по сторонам в поисках подходящих кандидатур. И тут – о чудо! – судьба послала нашей заговорщице замечательный подарок. Настолько нежданный и приятный, что леди Конри не только воспряла духом, но и почти уверовала в то, что богини могут оказаться на ее стороне.

Херевард Оро, Благословенный Святой тив

Сколь бы ни извращались беллетристы в живописаниях вселенских катастроф, как бы ни стращали обывателей шарлатаны всех мастей, предсказывающие тощие и несчастливые годы, о каких бы грядущих природных катаклизмах ни говорили с кафедр ученые мужи, но личный опыт Хереварда Оро свидетельствовал – нет ничего прозаичнее, чем конец света. Он помнил исход диллайн из Буджэйра. Это было почти скучно: никто не рвал на себе волосы, никто не бегал по причалам Прекраснейшего Файриста и не бросался вплавь вослед уходящим кораблям. Буджэйр умирал медленно, все успели привыкнуть, смириться, попрощаться и даже немножко спланировать смутное будущее. Человеческая натура такова – жить так, словно впереди вечность.

Вот и сейчас, в самый тяжелый час Синтафской Империи, люди плевать хотели на слом мировоззрений, на передел земель и падение незыблемых авторитетов. Если бы не вялотекущая война с мятежниками, то вообще тишь стояла бы да гладь. И благодать Предвечного в придачу. Моды благополучно менялись, дома худо-бедно строились, деревья росли и плодоносили регулярно. Народ синтафский множился, а так же пил, гулял, блудил, молился, подворовывал у казны и ближнего своего. Так посмотришь и никогда не скажешь, что излом веков на дворе.

Благословенный Оро бросил взгляд за оконный переплет. Так и есть. Экипажи туда-сюда снуют, на дамах шляпки с перьями и бантами, газеты на каждом углу продают, собаки ножку на столб поднимают, как ни в чем не бывало. Дворник-полукровка знай метет мостовую и насвистывает нечто фривольное в пышные усы. Девица прогуливается с компаньонкой, и обе красотки так бойко стреляют глазками в бравых офицеров, что любой егерь обзавидуется.

Да и сам тив Оро на жизнь особо пожаловаться не мог. Находилось время и для войны, и для служения богу, и для интриг, и для устранения политических противников, и даже для пополнения коллекции певчих птичек.

Другое противно – у Эска в Файристе то же самое происходит. С поправкой на отсутствие благодати Предвечного. Но тив Херевард готов присягнуть был, что обыватель файристянский с большой охотой ходит к замшелым шурианским алтарям и поминает всуе имя богини-луны, как двадцать лет назад – Предвечного. Война там или перемирие, а жизнь не остановишь. Это они с Эском, точно окуни на крючке, извиваются, и всяк на свой лад строит план, как уязвить соперника, а сограждане и в ус не дуют. Кому из людишек, снующих по улицам Саннивы и Амалера, есть дело до того, что сон не идет к их владыкам, и еда им горька, и каждый за эти два несчастных десятилетия нажил себе врагов в сорок раз больше, чем за предыдущие триста? Да плевать им. Примерно как щеглу, которого тив достал из клетки. Главное, чтобы кормили вовремя.

«Забавно, но мы с тобой, Аластар Эск, все время идем, как говорится, ноздря в ноздрю, – думалось эсмонду. – Ты даже не мое отражение, князь-мятежник, ты – это копия моя, только по другую сторону. Я убил всех соперников, до кого сумел дотянуться, и ты сделал то же самое. Я не пощадил женщин-аннис, и ты, в свою очередь, расправился с Лайд. Мне уже почти ничего не дает Вера, ты со своею богинькою гол и бос. Так на чьей же стороне истина?»

Над Саннивой, точнее, над озером, на берегу которого стоял город, собиралась черная грозовая туча. И ничего удивительного – осень на дворе, что ни день, то дождит, скоро заснежит, завьюжит. А там уже рукой подать до новой весны и новой войны.

Не зря же оракулы Меллинтан пророчат о реках крови и морях скорби. Значит, так тому и быть.

Под строгое одеяние Благословенный надел шерстяное белье, и теперь в натопленном кабинете ему было душно. Хотелось рвануть воротник, чтобы жемчужные пуговицы брызнули в разные стороны, распахнуть окно и продышаться. Скорее бы весна.

На нее Херевард планировал решающий удар по Файристу. Надо что-то предпринимать, пока еще остались у Эсмонд-Круга магические силы, пока Предвечный окончательно не отвернулся от диллайнских душ и Веры. И пока сам тив Херевард исполнен колдовством. Ведь уже летом может стать слишком поздно.

«Либо мы, либо нас!» – решил Оро.

– Благословенный, осторожнее! Удавите птичку! – жалобно пискнул секретарь.

И только в этот момент тив заметил, что, задумавшись, сильно сдавил ручного щегла, беспечно клевавшего зернышки с ладони. Опомнился слишком поздно – птица мягким комочком шлепнулась на пол бездыханной. Проклятье!

– Нестрашно, Лиммей. Щеглов-то уж на всех хватит.

Секретарь отвел взгляд.

– К вам преподобный Мэриот.

– Пусть войдет.

«Еще один человек-загадка. Не честолюбив и не тщеславен, амбиции умеренные, преданность свою доказал многажды. А вот к чему устремлен – непонятно». Херевард искренне жалел, что не обладает шурианской способностью видеть дух. С тивом Мэриотом богомерзкая змеиная особенность особенно пригодилась бы. Что там таится за непроницаемыми нефритовыми глазами, которые томно полускрыты под тяжелыми веками? Извращенец вроде злосчастного Удаза Апэйна или кто похуже?

Когда столько лет видишь человека почти каждый день, но ничего не знаешь про него – это тревожит.

– Храни вас Предвечный, Святой Оро, – поклонился эсмонд.

«И все же слишком этот Мэриот обычный, какой-то чрезмерно будничный и неприметный».

– И вас, преподобный. Новости?

– Они самые.

– Разумеется, плохие.

Мэриот по-диллайнски, одними уголками губ улыбнулся.

– Отчего же сразу плохие? Оптимистичные, я бы сказал.

И замолк, продолжая вежливо усмехаться.

– И?

– Джойана Ияри прибыла в Амалер с официальным визитом.

– Как, Вилдайрова Невеста? – не поверил Херевард.

– Именно.

– Ох! Вот как! Значит, наконец-то они ее поделили: Волку – курочка, Сычу – цыпленок.

Надо заметить, этот любовно-политический за гранью пристойности триумвират изумлял Синтаф последние два десятка лет, давая пищу для бесконечных пересудов, сплетен и пошлых анекдотов. Что-то вроде: «Прибывает на Шанту Вилдайр Эмрис нежданно, а леди Джойана встречает его, прикрываясь кружевной сорочкой, и говорит…»

– В донесении говорится, что шуриа пожелала лично присутствовать на свадьбе старшего сына. Вполне законное желание.

Рамман Янамари явил собой уникальный пример сложного искусства лавирования в бурных водах файристянской политической жизни. Знаменитая шурианская увертливость вкупе с кровью Бранда Никэйна – непревзойденного ловкача – прорезались в янамарце очень и очень своевременно. Иначе как бы молодой человек так быстро раскусил Эскову натуру, не обмануло его обманчивое благоволение диллайнского князя, не вскружило голову положение фаворита. Поразительная прозорливость! Если не маменька надоумила, а сам дошел, то Рамман Янамарский – редкого ума человек.

Теперь он надумал жениться. И Джону не забыл пригласить. Весьма мудро со стороны Никэйна еще раз доказать Эску полное отсутствие властных амбиций. Интересно, верит ли в это Аластар?

Все же кровь есть кровь. Тив Херевард слишком давно жил на свете и про яблоки, падающие недалече от яблонь, знал почти все. Эски, те как на подбор получались бунтовщиками, в роду Никэйнов не переводились пройдохи-авантюристы, а уж про шуриа и говорить нечего. Не может быть, чтобы, удавшийся лицом не в мать с отцом, а в деда, в Тунора Янамари, Рамман не унаследовал от родителей качеств, спасающих от безмерного властолюбия Аластара Эска.

– У Джойаны нашелся прекрасный повод напомнить о себе Эску, – заметил Оро.

– Разве он забывал?

– С учетом того, сколько девиц регулярно греют княжеское ложе, не исключено.

– Лояльная оппозиция хотела бы получить другого наследника. Не Идгарда.

Идгард! Редко так случается, чтобы на одном человеке сошелся клином свет, но сын диллайн и шуриа оказался из этой породы – нужный и мешающий одновременно, кость в горле и последняя надежда. Воистину, позволь змее свить гнездо, и скоро дом заполонят гаденыши. И тысячу раз проклят тот день, когда за девчонкой-шуриа признали право быть янамарской графиней. Змеей вползла, чтобы ужалить в самое уязвимое место всю Империю.

Тощее создание, состоящее, казалось, из мослов и острых углов, смотрело на мир грязно-синими глазами, по-мартышечьи кривлялось и говорило мальчишеским фальцетом. Кто мог знать, чем обернется брезгливое милосердие Эсмонд-Круга. Все-таки единственная прямая наследница янамарских земель, последняя веточка на родословном древе Алэйя. Дитя невинное, кому она нужна? Зачем пачкать руки в крови ребенка? Отдать замуж за первого, кто польстится на костлявую юницу с землистого оттенка кожей, и с глаз долой. Согрели на груди гадюку!

Но как бы ни клял Благословенный Святой шурианку, как бы ни сожалел об утраченных возможностях, но умерщвлять ее он не собирался. Даже старый, четвертьвековой давности приказ отменил. Ибо невыгодна Эсмонд-Кругу смерть ловкой янамарки, окрутившей сразу двух великих князей. Во-первых, до Шанты голыми руками не дотянешься, во-вторых… Как любит говорить тив Мэриот: «А смысл?» Аластар, конечно, сильно расстроится, но и только. Вилдайру же хватит целеустремленности и мстительности, чтобы высадить на синтафском побережье армию и дойти до Саннивы. Джойана Алэйя не просто любовница, она – Священная Невеста. К тому же Идгард по достоинству оценит подвиг «дядюшки Эмриса».

«Будь ты проклята, подлая змея! Только о тебе все мысли и разговоры. Или о твоих детях, или о твоих мужчинах. Что за напасть такая?!» – мысленно ругнулся Херевард.

– Нам нужно придумать для Эска занятие на всю зиму. Какую-нибудь крупную неприятность. Чтобы к весне он выбился из сил.

– Благословенный, может быть, просто еще раз организуем покушение? Только на этот раз удачное. Должно получиться.

– Чтобы на престол взошел Идгард? Э, нет, преподобный. Тогда Вилдайру даже Экспедиционный корпус не потребуется. Эмрис будет крутить наследником, а тот, в свою очередь, с помощью соратников из «Молодой Стаи» – остальным Файристом. И вместе они станут неодолимой силой.

Кое-кто в Файристе не забыл про то, что Идгард – сын шуриа. Самое паршивое происхождение в глазах диллайн, между прочим. Как же тут не воспользоваться случаем?

– С Аластаровым отродьем давно пора что-то делать, Благословенный.

– Вот именно! Делать.

Ведь пока жив Идгард, его папаше-мятежнику ничего не угрожало. Нет смысла возводить на трон опасного наследника, устраняя нынешнего, такого противоречивого властителя Файриста. Вот он – ненавязчивый пример другим отцам, прямо-таки напрашивающийся в очередную проповедь: «Мужи! Породив от чресл своих, будьте же чадолюбивы, ибо сыновья ваши не только опора, но и зачастую и надежный щит от невзгод». Знал ли Аластар Эск, что по прошествии времени Идгард невольно станет ему гарантией от насильственной смерти? Ведал ли, что его нелюбимая дочь Сина мало-помалу превратит одержимых высокими идеалами мальчишек и девчонок в недремлющих стражей самому Идгарду? У принцессы математический ум, и поэтому тайная охрана наследника, которой она руководит единолично, лучшая на континенте.

– Ее высочество стережет братца пуще очей своих. Да и он сам по себе не дурак отнюдь. Иногда просто оторопь берет, до чего похож на Эска. Новая и, прямо скажем, лучшая копия Аластара. Усовершенствованная.

Тив Мэриот словно мысли читал, видит Предвечный.

– Тем хуже для него самого. Нам не нужен второй Аластар Эск.

– О да! От Дагмандов Эсков одна беда, – согласился преподобный. – Вы еще не забыли Арайна?

Хотел бы, очень хотел, да не получится. Это имя саднит, точно счесанная рана или давний уродливый шрам. Он и его волшебство стало первым серьезным препятствием для всех эсмондов. Буджэйр умер почти без сопротивления: лаунэйдины боролись отчаянно, но ничего не могли противопоставить Силе Предвечного, фаолхэйри либо полегли, либо растворились в диллайн. Да что говорить! Даже Меллинтан отступила. И только Арайн Эск на деле доказал ее могущество.

– От него все пошло… от него… – прошептал Херевард, почти не владея собой, захваченный целиком древней ненавистью к более сильному противнику, непобежденному, а потому опасному.

– Возможно, стоит еще раз поискать старшего Эска? Потщательнее, – предложил Мэриот.

Но вместо благодарности Святой тив окрысился на подручного так, словно тот предложил что-то недостойное.

– В народе диллайнском есть одна незыблемая традиция – раз в сто лет искать по чащам и пущам Арайна Дагманда Эска, – откровенно съязвил он. – Не находить оного, проклинать и снова ждать сто лет – авось сам объявится.

– Я бы на его месте не стал.

Невозмутимость Мэриота только подстегнула глухую злость Благословенного.

– Вот и он не торопится.

– Если не умер еще.

– Не-е-ет, – протяжно молвил Херевард. – Арайн жив, здоров и вполне доволен. Я чувствую это. Понимаете, чувствую.

– Прямо как шуриа…

– Как диллайн.

Так у некоторых людей за день до перемены погоды начинает ломить виски. Где-то далеко-далеко земная влага преобразовалась в небесную, сгустились дождевые тучи, ветер погнал их в одном ему известном направлении, а чувствительные мозговые сосуды уловили изменение в сферах небесных и отозвались болью. Арайн Эск собирает силы вот уже тысячу лет. И рано или поздно он явится на битву с Херевардом Оро и самим Предвечным. Или не явится.

Благословенный Святой провел рукой по лицу, словно стирая невидимую паутинку.

– Мы немного отклонились от разговора.

– Разве? Последнее время мы только и делаем, что говорим о Джойане Алэйе и ее мужчинах. Или ее детях.

В преподобном Мэриоте, кроме прочих достоинств, Херевард особо ценил умение подать самый банальный промах патрона как глубокую мысль.

– Вот! Идгард, он – наша цель. Устранив его, мы выбьем почву из-под ног Эска…

«Интересно, как мы это сделаем? – размышлял тив Мэриот. – Как подобраться к мужчине, который и сам не робкого десятка, и не пренебрегает безопасностью? А если не забывать о том, что Идгарда не против увидеть на княжеском троне даже самые непримиримые враги Аластара Эска, то осуществить покушение будет крайне сложно. Это вам не птичку задавить, Благословенный».

Дохлый щегол все еще лежал на подоконнике. Прекрасная аллегория беседы двух эсмондов. Жизнь человеческая не имеет срока, но поразительно, просто ужасающе хрупка. Убивает все – дуновение холодного ветра, вода, огонь, магия… В конце концов, рождающийся ребенок – новая жизнь – может запросто погубить мать.

И тут его озарило.

– Рамман!

– Что – Рамман? – не понял Херевард.

– Точнее, его невеста. Мы подберемся к наследнику через родню. На мой взгляд – это единственный способ.

Оро задумчиво потер бровь.

– А что мы знаем о девушке?

– Она из Фирсвита.

Эсмонды переглянулись.

– И так легко согласилась стать женой сына шуриа? Тут что-то нечисто, тут не может быть чисто.

– Значит, будем искать.

Шуриа в Фирсвите не любили, боялись и преследовали больше, чем где-либо еще. Во времена темные и невежественные им регулярно приписывали все беды и несчастья – от засухи до морового поветрия. Иногда целыми семьями сжигали якобы за зловредное колдовство, а порой вырезали селениями. Обычная история. Любопытно другое – за несколько веков гонений фирсвитские Третьи полностью уверовали в свою исключительность, замкнулись и, разумеется, заклеймили остальных детей Шиларджи как отступников и предателей, пошедших на сговор с исконными врагами. И, конечно же, такая обособленность только усугубляла недоверие обывателей.

– Девица столь юных годов а, следовательно, недостаточно зрелого ума, к тому же родом из Фирсвита, попросту не может иметь достаточную широту взглядов, чтобы принять саму мысль о свекрови-шурианке. Она что-то скрывает.

«Все что-то скрывают. Ты, например, двадцать лет таишь причины своего поражения в магическом поединке с Эском. Я умалчиваю кое о каких собственных грешках, – думал Мэриот. – У всех есть тайны. И это правильно – иначе скучно было бы жить на свете».

– Я хочу знать об Илуфэр Омид все, – заявил тив Херевард. – И главное, не спугните девицу раньше времени.

А вот за пристрастие к изречению прописных истин тив Мэриот шефа не любил. За века жизни можно бы и отучить себя от дурной привычки – учить и без того ученых.

Итэль Домелла дама-аннис Сар

Молчание – золото. Причем самое чистое, высочайшей пробы. Когда бы Итэль знала раньше, то еще после бегства из Буджэйра дала бы обет немоты. Оказывается, человеческое существо столько времени тратит на болтовню – занятие бессмысленное вдвойне: и дело не делается, и понимания между говорящими больше не становится. И, пожалуй, стоит лишиться дара речи, чтобы понять, как суетно и бестолково прошли века. Ни магия, ни медицина не сумели спасти голосовые связки аннис Сар, взрезанные ножом тива Хереварда. Но не прошло и дня с того памятного утра, когда она проснулась в чужой спальне, чудом спасенная Ларимэлой Вилф и ее матерью, чтобы Итэль не поблагодарила… Высшие Силы за свою немоту. Воистину, язык – это первый враг мудрости. Оставшись наедине с собственными мыслями, аннис Сар предалась лучшему, чему только может предаться человек, – раздумьям. О жизни и смерти, о богах и людях, о прошлом и будущем, а еще о собственной глупости, недальновидности и слепой вере в людей недостойных, в тех, кто уже однажды предал. Как можно было верить Хереварду и остальным тивам после того, как они убили Буджэйр? Как вообще она продолжала верить сама себе – столь же виноватая, как и тив Херевард? Дать обет не обагрять рук кровью, отречься от материнства и решить, что преступление искуплено, – какая глупость несусветная.

Слабая от потери крови, Итэль не смогла даже руку поднять, чтобы отереть выступившие слезы. Аннис Вилф всегда отличалась чувствительностью, а потому, не бросившая наставницу умирать с перерезанным горлом, плакала вместе с ней.

– Миледи, я понимаю. Вас предали так вероломно. Нас всех предали и обманули. Это ужасно!

«В отличие от тебя, девочка, я виновата сама и в полной мере заслужила право быть преданной», – вынесла обвинительный вердикт аннис Сар.

Ларимэлу она всегда считала глупышкой и слабачкой, слишком мягкосердечной для служения и, честно говоря, самой худшей из своих учениц. А поди ж ты, девушка не побоялась самого Благословенного, вынесла на руках, перевязала, приютила, спрятала. Самая кроткая и незлобивая на поверку оказалась сильней и решительнее, чем остальные соратницы. Впрочем, золото не только молчание, но и терпение. Каждый день, словно золотая монета, с тихим звоном падающая на гору точно такого же чеканного металла. Чем сильнее выдержка, тем ты богаче – опытом и мыслями. Аннис же Сар пришлось ждать совсем недолго. Тив Херевард со своей озверевшей сворой вдруг решили, что женщины-волшебницы им не нужны. Кто виноват в бедах Синтафа, кроме Эсковых мятежников? Кому пенять за неурожай и недород? Аннис, естественно. Это они, подлые бабы, силу магическую переводят на всякие глупости, от которых народу ни холодно, ни жарко. Против аннис начались процессы, заканчивающиеся, как правило, смертным приговором и корзиной главоусекающей машины. Тив Херевард, точно паук, торопился насосаться Силы, даруемой ему сытым Предвечным.

Те из аннис, кому очень повезло, сумели бежать в Файрист, в Янамари под слабое крыло Итэль. Одиннадцать обездоленных женщин-диллайн – это не просто одиннадцать беженок, чудом спасшихся от смерти, зачастую безнадежно искалеченных телесно и душевно, это – одиннадцать одержимых ненавистью и местью хищниц.

Волшебницы, чьим желаниям подчинялись когда-то стихии, создававшие уникальные магические вещи одной лишь игрой ума, плетшие сложнейшие заклинания-песни, творившие сны-яви, не стали размениваться на мелочовку, на мужчин-предателей. О нет! Они, изгнанницы в своем же доме, обратили взор на главного виновника своих несчастий – на Предвечного.

«Ничего страшного. Подождем, – написала Итэль мелом на доске, с которой теперь не расставалась. – Пока мы слабы и вынуждены прятаться, точно преступницы. Нам надо накопить силы, собрать вокруг всех, кто хочет уничтожить предвечного».

Имя бога специально с маленькой буквы. Еще не хватало ненасытного гада с заглавной величать!

– Миледи, не стоит ли обратиться к князю Эску за поддержкой? – спросила аннис Вилф.

«Нет! Он никогда не простит нам Лайд. Обойдемся. И скажи остальным, чтобы держались потише».

В иное время сама рассмеялась бы над своими словами. Магички? Потише? Ниже травы? Смешно. Но после того, как самую талантливую из заклинательниц ветров – аннис Исэн – зверски изнасиловали в темнице Эсмонд-Круга, а аннис Мэлор – отрубили пальцы на обеих руках, они научились молчать и прятать взгляд. Свинец Жестокости выжег их крылатые диллайнские души, Сталь Насилия – сломала хребты. Осталось лишь золото молчания.

Больше не звенел серебром полудетский голосок аннис Каро – чьи колдовские песни могли исцелять безумцев и больных падучей.

«Мы не можем больше пользоваться Силой в любом деле, кроме мести предвечному. Богу богово. Он получит свое».

Одиннадцать безумных одержимых волшебниц делали то, что лучше всего умеют женщины, – терпеливо ждали своего часа. День за днем, одна золотая монетка за другой, и так мало-помалу, постепенно росло великое сокровище их дракона-мести. Неторопливо ткали на невидимом станке полотно на саван бывшему богу.

И дождались. Двенадцатого. Мужчину. Тива. По имени Форхерд Сид.