Текст книги "Волчьи игры"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Вот этот, он самый и есть, извольте убедиться, сударыня.

Эрна Хайнри не удостоила идберранца ни словом, ни взглядом. Эйдри, умничка, мигом сообразил, чем пахнет полковничье молчание, и одернул тюремщика:

– К ее превосходительству не обращаться. С ее превосходительством не пререкаться. Молчать, пока ее превосходительство сами вас не спросят.

«Так его, малыш. Пусть не забывают, кто победил в последней войне».

Но все же эрна Умфрэйд разомкнула уста и изрекла:

– Я вижу.

И тотчас забыла о существовании идберранца, продолжив рассматривать шуриа. Да, настоящий, матерый. Пусть даже и без кос, а все-таки… Она даже чуть прижмурилась от удовольствия, словно на Паленую Хайнри вдруг повеяло жаром костров ее юности.

– Имя?

Счастье шуриа было бесконечно, как небо над Шантой. Женщина-волчица пришла к нему не просто так, к тому же она была… Ах, мать Шиларджи, возможна ли такая встреча? Через столько веков встретить ту, которая тоже помнит? Заклятый враг со старыми шрамами – он подчас ценнее нового, самого прекраснодушного приятеля. Матерому врагу можно верить.

Волчица все помнила, она ничего не забыла. И мгновенно сбросив века приобретенного миролюбия и благообразия, шурианский воин радостно прошипел истинную правду:

– Боец Рилинды Джэйфф Элир, госпожа моя.

Глядя на такую же древнюю, как он сам, ролфи, он забыл про Шанту, про свое недолгое шутовское владычество, про своих егерей и совместное распитие черного эля с Вилдайром Эмрисом. Он снова стал рилиндаром. Не бывшим, а вполне настоящим.

«О да!» Хайнри улыбнулась бы, если б не опасение довести такой гримасой до удара обитателей «зверинца» и охрану. Еще подумают, что ролфийка собралась шуриа живьем сожрать. Так что она лишь хмыкнула и задумалась, позволив реке воспоминаний ненадолго увлечь себя… лет этак на семьсот назад.

А машина тем временем простаивала, и идберранский тюремщик пыхтел за спиной, отвлекая.

– Локка тебе госпожа, рилиндар, – ответила она такой же ритуальной фразой прежде, чем вспомнила об отсутствии рядом непременного костра, куда такой ответ служил своеобразным приглашением. Но костра не было, а вместо стаи клыкастых братьев вокруг суетились шавки-метисы, и даже Эйдри, щенок, ничего не понимал. Поганые времена! Пошлость правит нынче миром… Мгновенно помрачнев, ролфийка, не глядя, бросила через плечо тюремщику:

– Я его забираю, – и уточнила, указав стеком на кандалы. – Без упаковки, будьте любезны. Эйдри, займитесь.

Ее превосходительство отступила чуть в сторону и вновь погрузилась в задумчивое созерцание. Давненько она не радовала свои глаза таким приятным зрелищем. Тут возблагодаришь богов, что, по крайней мере, глаза ее пережили близкое знакомство с отрядом таких вот радостно-шипящих весельчаков, тогда, во времена героев и доблести. Да, хвала Локке! Иначе как бы эрна Хайнри теперь любовалась – без глаз?

Элир, впечатлительный, как все шуриа, целиком пребывал в сладком плену нахлынувших чувств родом из прошлого. Волчицу пытали, резали и совали головой в костер его соплеменники, а значит, есть шанс, что она позволит ему умереть от ролфийских пыток. Не посредством жуткой машины, не как телку на бойне, а по-честному, как подобает воину.

– Спасибо, сударыня. Я вам так благодарен!

Мысленно Джэйфф ликовал. Ролфи всегда знали толк в казнях. Не то что нынешние конфедератские смески, понастроившие дурацких банков, но забывших, что такое настоящее уважение к врагам.

– Избавь меня от твоих восторгов, рилиндар, – поморщилась Хайнри. Нашел время и место, змеиное отродье! Этим же не объяснишь, чему именно радуется освобождаемый узник, а если объяснишь – не поверят. – Эйдри, возьмите пролетку, в экипаже вам не хватит места. – Прищурившись, она еще раз посмотрела на шуриа – оценивающе. Похоже, он все-таки способен самостоятельно идти. – За мной, – скомандовала ее превосходительство и, развернувшись на каблуках, промаршировала к выходу.

Джэйфф радостно заковылял за волчицей под возмущенный вопль целого хора призраков. «Ах ты скользкий! И тут сумел ускользнуть! Вот ведь гад!» – ярился дух пирата.

Во снах своих хелаэнаи живут волчьей жизнью, им снятся волчьи сны. И тем благословенны их беспокойные, исполненные бешенства души. Грэйн много раз приглашала возлюбленного разделить радость погони и удачной охоты, и Джэйфф никогда не отказывал себе в удовольствии вкусить чистого звериного счастья и абсолютной свободы. Должно быть, потому чаще всего дух детей Хелы являлся ему в виде волка. Видел бывший рилиндар вовсе не женщину, изуродованную шрамами, не обрубок ее левой руки, и не сухой блеск глаз, но огромную матерую волчицу – изжелта-белую, зубастую и злющую. Жар от нее исходил, как от печки, – жар души отчаянного и бесстрашного охотника.

«Времена изменились, хелаэнайя. Ты не станешь меня жечь, а я не попытаюсь тебя убить. Теперь мы с тобой в одной ловчей яме».

Призрачная волчица молча скалила зубы в ответ. Дескать, нечего на времена пенять, когда сам виноват. Разбойничаешь, так не попадайся, а попался, так не ропщи. Ишь ты, распустил нюни, точно юная пансионерка. Еще бы в обморок упал от избытка чувств.

«Привычка, хелаэнайя, всего лишь привычка. Такие эскапады – настоящий эликсир от Проклятия Внезапной Смерти, знаешь ли».

Обратный путь до посольства был краток. Опершись на руку охранника, эрна Хайнри вылезла из экипажа и, кивнув на свое новое приобретение, скомандовала:

– Вымыть. Перевязать. Переодеть. И ко мне в кабинет. У вас полчаса. Выполняйте.

Напоминание насчет времени было нелишним. В штате посольства, помимо ролфийской женщины-хирурга, числилась еще и шурианка, и если уж они вдвоем начнут исцелять раны столь интересного пациента, то процесс растянется до вечера. А Паленая Умфрэйд не собиралась делиться такой уникальной добычей. В конце концов, кто тут командир?

Несмотря на юные лета, ручки у Зулеши оказались золотые. Росту в малышке меньше, чем в Джоне, а сноровки как у опытного лекаря. И было заметно, что ее патронесса – грозная эрна Трэйри вполне удовлетворена успехами подопечной. И всеми силами старается возлюбить шурианку, как Священным Князем заповедано. Всего-то разок рыкнула, когда та повязку накладывала на прочищенную рану.

– Не так туго! Без нормального кровообращения заживление будет долгим.

Но Зулеша на наставницу не обижалась. Это правильно. Когда учат – надо слушать. Глядишь, чуток умнее станешь. Всего на свете знать нельзя, и каждый, кто не поленится поделиться с тобой крупицей знаний – своим горбом заработанных, – истинный благодетель.

Когда в форт Сигрейн ролфи новые винтовки завозили, первым в очереди к мастеру-инструктору Джэйфф Элир стоял, даром что весь из себя последний рилиндар, а значит, землю уже много веков топчет. Но все прожитые им годы, а тем паче, благополучно пережитые враги и друзья являлись отличным доказательством старой, как мир, сентенции – лишней науки не бывает.

– А теперь узелок завяжи, как я учила. Чтобы не давило и не мешало спать по ночам.

Лекарша-ролфийка вертела отбитого у главоусекательной машины шуриа, точно куклу, нимало не заботясь его чувствами. Там рубашку задерет, тут штаны приспустит, только знай себе хмыкает под нос да бормочет что-то по-ролфийски. Они, докторицы, все такие – маленечко умом тронутые от избытка цинизма и отсутствия стыда.

Умытого и перевязанного Элира ровно через полчаса отконвоировали к резидентше.

«Строго у них тут!»

За двадцать лет бывший рилиндар привык к казарменному быту «кузенов»-ролфи и от внутреннего убранства посольства ничего удивительного не ждал. А с тех пор как Вилдайр издал циркуляр, запрещающий выставлять на всеобщее обозрение вражеские скальпы, особенно шурианские, совсем скучно стало. Никакого полета фантазии.

Эрна Хайнри, удобно устроившись в кресле и возложив ноги на пуфик, поприветствовала гостя взмахом культи. В лазарете постарались на славу – шуриа был умыт и сверкал свежей повязкой сквозь разрезанный рукав, а большего посольский хирург, эрна Трэйри, за такой короткий срок не смогла бы сделать даже вместе с помощницей. Рилиндар не походил больше на собственный труп, брошенный без погребения, – уже хорошо.

– Проходи, – удовлетворившись увиденным, сказала она и кивнула секретарю: – Эйдри, закройте дверь. С той стороны.

Тот покорно исчез. Наверняка будет подслушивать под дверью, но это не страшно. Разумеется, по ролфийской миссии уже вовсю гуляют слухи один другого занимательней. Наверняка уже и ставки принимают, на которой минуте беседы Паленая Сука начнет наматывать шурианские кишки на скейн.

Будь у Умфрэйд обе руки, она потерла бы ладони в предвкушении.

– В прежние времена такие, как мы, друг другу не «выкали». Возьми там стул и садись, налей себе горячего. Кандалы и казематы, будь они прокляты, вытягивают из живого тела последние крохи тепла. То ли дело добрый костер! Пряной медовухи в этот пошлый век уже и не сыщешь, но ведь и эль сгодится, так?

– Эх, медовуха! – мечтательно мурлыкнул Джэйфф.

Конечно, он помнил вкус легендарного напитка детей Шиларджи и даже знал рецепт. Мать пчел разводила, а отец варил. И когда медовуха отбродит дважды, а потом начнет пениться, созывалась вся родня – снимать хмельную пробу. Дядья, тетки, двоюродные, троюродные, пятиюродные, все какие есть. У шуриа всегда полным-полно родни. По крайней мере, у порядочного шуриа только так и должно быть.

Элир отогнал морок навеянный, тряхнул головой.

– Ты права – к горячему черному элю я уже привык и даже полюбил.

А куда деваться? Вилдайр наливает от души. Только не пьется почему-то. Так, как раньше, как на семейных праздниках, чтобы без задней мысли, без памяти. Хотелось бы, да не получается.

Шуриа от души хлебнул из кружки. Уф! Хорошо! Все-таки ролфи знают толк в питии.

Эрна Хайнри ухмыльнулась и, поскольку гость уже испил ее эля, представилась, как полагалось по традиции:

– Отец назвал меня Умфрэйд. Чуть позже люди добавили – Паленая, а еще позже – эрна Хайнри. И здесь я, как ты понял, представляю ролфийскую власть. Итак. Что привело личного шуриа Его Священной Особы в Идбер, да еще и таким забавным способом?

На самом деле, этот вопрос не открывал и десятой доли от того множества, что вертелись на языке у госпожи полковницы. Шуриа прямиком с Шанты, да еще и с посланием Вилдайра Эмриса на челе! И, обладая такими полномочиями, этот… м-м… ровесник, вместо того чтобы явиться в ближайшее ролфийское представительство и потребовать содействия, грабит провинциальные банки! Воистину, есть под тремя лунами вещи неизменные, и шурианский характер – одна из них.

– Личного ш-ш-шуриа?

Вот это новость! У Элира даже язык в трубочку свернулся от злости.

– Так меня еще не называли. А-с-шшш! Сама придумала?

– Ну! – беззлобно прикрикнула эрна Хайнри на предсказуемо рассвирепевшего шуриа. – Нечего шипеть. Вилдайр Эмрис умен и предусмотрителен. Впрочем, полагаю, он был не очень трезв, когда чертил у тебя на лбу это плетение, – и, не удержавшись, хихикнула. А потом привела главный аргумент: – Как еще мы бы узнали, кто ты такой, случись тебе потерять подорожную? Наверняка приказ Вилдайра отобрали у тебя в тюрьме вместе с одежками. Священный Князь предвидел это и подстраховался. Восславим же его мудрость! – и ролфийка отсалютовала кружкой портрету Е.С.О., хитро поглядывающему со стены.

Джэйфф потер ладонью лоб, пытаясь собраться мыслями и подыскать слова, которые можно употреблять в присутствии дамы.

– П… проклятье! А я еще думал, отчего Вилдайр так глупо хихикал наутро после пьянки. Как глянет на меня, так и хмыкнет. Вот ведь… – и осекся при мысли о том, какие письмена и на каких частях его тела могла начертать эрна Кэдвен. – Слушай, Умфрэйд, а долго эти ваши плетения держатся?

И лекарша-ролфийка не зря фыркала. Ох, не зря! Интересно, видны ли руны через штаны?

– Пока не сотрут, – не слишком утешила его полковница: – Но ты не переживай – они видны лишь посвященным.

Фыркнув, она призналась:

– Вот стала бы я вытаскивать какого-то подозрительного бандита-неудачника, будь он хоть трижды рилиндар! Разве что ради престижа Ролэнси. Но тогда ты бы не здесь сидел, а в подвале, до выяснения личности. Аккурат до открытия весенней навигации. Пей свой эль и не забивай голову глупостями. Мало ли кто и где чертит свои плетения? – Эрна Хайнри подмигнула, намекая на иные метки, отлично различимые взгляду любой посвященной ролфийки. Мужчинам они, впрочем, не видны, иначе гордость шурианского воина ожидало бы еще одно суровое испытание. Верно, та, что пометила свою добычу, предусмотрительностью не уступала Вилдайру Эмрису.

«Где именно и что собственно – это уже понятно», – обреченно вздохнул рилиндар. Грэйн ну очень любила выписывать разные вензеля по его голой влажной коже на разных местах. И мурлыкала при этом, точно кошка, укравшая колбасное кольцо, а иной раз взрыкивала, то бишь смеялась чему-то своему. А это, оказывается, шутки такие были – традиционные, ролфийские.

А с другой стороны, если Кэдвен расписала его всего своими факсимиле, значит, бывший рилиндар эрне капитанше небезразличен.

Хорошая шутка – верный путь к достижению понимания. Но шутка затянувшаяся грозит разрушить достигнутое. Поэтому госпожа резидентша перешла к делу:

– Итак. Я полагаю, «Новая Рилинда»? Поэтому Вилдайр послал тебя?

– Мы только-только начали жить по-человечески. И я не позволю каким-то злобным олухам испортить всем жизнь. Опять же, обидно за настоящую Рилинду.

Сказал, серьезней не бывает, хотя кривая улыбочка по-прежнему оставалась приклеенной к губам. Уж Паленая Хайнри должна-то различать, где шуриа дуркует, а где ему не смешно. Помнит небось рилиндарские улыбочки, от которых шрамы остаются через все лицо.

– Понимаю. Что ж, они – щенки, конечно, но это опасные щенки. Не ведающие ни чести, ни меры. Увы, пусть в большинстве своем они и смески, но тем не менее моим ролфи к ним не подобраться. А ты сможешь. Но кое-что у меня все-таки есть, правда, не так много, как следовало бы. Всю общую информацию по «Новой Рилинде» в Конфедерации ты найдешь вон в том бюро. У тебя будет время ее изучить, пока мы готовим подходящую «легенду». Придумай себе другое имя. Настоящее теперь не годится.

Новые имена Элир не любил. Свое, мамкой данное, оно как-то ближе к телу. Приятнее, что ли. Но эрна Хайнри дурного не посоветует. Джэйффу даже стало стыдно за свою непростительную глупость.

– Спасибо за помощь, Умфрэйд. И вообще… извини, что так получилось. Если бы не кораблекрушение… Но эти банки… Ух! Настоящее искушение для человека вроде меня. Увлекся. Прости.

– А-а, пустое, – искренне отмахнулась ролфийка. – Зато появился повод вспомнить юность. Тебе уже приготовили комнату, и капитан Эйдри… Эйдри! – Тот мигом явился на зов: —…позаботится о еде и прочих насущных вещах. Пара дней, чтоб отлежаться и зализать раны, а? Ты здесь не в тюрьме, так что можешь свободно гулять по территории посольства. За ворота, понятно, лучше не высовываться.

Вновь выпроводив помощника, ее превосходительство налила себе еще эля и, довольная, откинулась в кресле. Чудеса да и только, но не дававшая покоя с самого утра культя и ноющая поясница теперь присмирели, а потому ролфийка улыбнулась не столь благодушно, сколь облегченно:

– Ну, с формальностями покончено. Еще по кружке за старые добрые времена?

– С удовольствием, Умфрэйд. Пить с тобой – честь для меня.

Шуриа поднял свою кружку, салютуя достойной женщине и отважной волчице.

Отлежаться – это хорошо, это как раз то, что сейчас Джэйффу Элиру нужно. Грабеж на большой дороге – занятие утомительное, налет на банк тоже нервирует, а уж после отсидки в тюрьме и смертельного приговора сама Мать Шиларджи велела соснуть в теплой кроватке от зари до зари, для пущего восстановления сил.

«Прекрасное имя – Умфрэйд. Отличная женщина – умная, сильная… Кабы не отдано было бы сердце Грэйн, предложил бы замужество, честное рилиндарское», – подумалось Джэйффу перед сном.

Шуриа видят душу, а она у эрны Хайнри… живая и светлая, настоящая.

Кэйд ир-Силэйн, финансист

Красивые женщины стоят красивых сумм с большим количеством нулей, и желательно – золотом. А такие, как эта, – и вовсе баснословных. Но почтенный ир-Силэйн, которому по всем приметам полагалось окружать себя предметами роскоши, на безусловно прекрасную и очень дорогую даму за соседним игровым столом если и поглядывал, то равнодушно. Он давно уже определил для себя два типа женщин, с которыми не следует связываться: упертые воинственные бабы вроде той офицерши на «Славе Глэйсэйта» и роскошные сучки-аристократки, швыряющие на зеленое сукно бриллианты и убежденные, что все три луны вращаются вокруг их позолоченных каблучков. И тут уж не знаешь, кто из них хуже. Но если офицерша и ей подобные при условии, если все пойдет как надо, в скором времени отправятся в Чертоги Оддэйна снежной тропой, то с темноволосой мотовкой придется иметь дело. К счастью, тоже не слишком долго. Для таких фанатиков, как «Дети Кинэйда», он, безземельный, всего лишь денежный мешок, в который они беспечно запустили породистые лапки. Пусть их. Победа достанется терпеливым, и Кэйд ир-Силэйн всерьез рассчитывал, что окажется в числе победителей. Но пока…

– Любезный, бутылку имперского черного и три дюжины янамарских роз для прекрасной леди в алом.

И небрежным жестом истинного миллионера набросил на горлышко драгоценной бутылки жемчужное ожерелье.

Черное вино, алые розы и черный жемчуг для Элайн, леди Конри. Ну и причуды у ее всемогущего муженька!

«Будь ты моей женой, сучка, – подумал ир-Силэйн, склоняясь в галантном полупоклоне в ответ на чарующее изумление прелестной дамы, ахнувшей при виде неожиданного подарка, – я бы тебя удавил этими жемчугами! Но ничего, ничего. Никто не вечен, даже лорд-секретарь».

Ожерелье мягко мерцало в изящных лапках беглой леди. Ее спутник, щуплый чернявый тип, по виду – шурианский полукровка, брюзгливо скривил губы и что-то сказал вполголоса, но леди Конри лишь задорно рассмеялась в ответ и воскликнула:

– Не будьте таким занудой, дорогой мой! Это так символично! Семнадцать черное! Ва-банк!

Колесо все крутилось и крутилось, шарик катился и катился… Ир-Силэйн не стал смотреть, что будет дальше. Его поручение было исполнено.

Обидно, конечно, солидному деловому человеку быть этаким курьером на побегушках, пусть даже и у самого лорда Конри. А уж секретность развели – о! А дело не стоит пустой раковины из-под устрицы. Всего лишь передать этой распутной бабенке дорогую побрякушку от тоскующего супруга. Кэйд ир-Силэйн ни за что не стал бы тратить свое время на такую ерунду, если бы его не обязали те, кто вскоре будет править Архипелагом. Большие люди с большими деньгами, которые очень недовольны косными обычаями детей Морайг. Проклятье, да любой нищий прапорщик или мичман считает, что он до сих пор вправе обратиться к человеку, способному купить тысячу таких вечно голодных вояк с потрохами и семействами, – «Эй, ты!». Мы же не во времена княгини Лэнсилэйн живем, господа, чтобы терпеть подобное! Значит, нужно изменить правила игры. Где бы оказались все эти князья и эрны без денег? По какому праву они смеют тратить их на безделушки и всякую голозадую мразь, вроде дикарей с Тэлэйт? Ох, эта Шанта! Бездонная яма, в которую утекают целые состояния. А Вилдайр Эмрис, словно обезумев, вводит все новые налоги на содержание своих ручных гадов. И добро бы всех обдирал, так нет же! Ему подавай шерсть с самых лучших овец…

«Дети Кинэйда» обещают все изменить. Ролэнси без «священных особ» и бешеной стаи прожорливой солдатни. Это будет прекрасно. Лучшая власть из возможных – власть лучших людей, умеющих считать деньги…

Замечтавшись, ир-Силэйн даже не заметил, как допил свое вино. Делать ему в игорном доме было, в общем-то, уже нечего, и финансист, чуть покачиваясь, стал пробираться к выходу.

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Элайн леди Конри проводила покидающего игорный дом ролфийского посланца нежной улыбкой и склонилась к уху своего спутника:

– Подумать только, какой самодовольный и неприятный тип. И наверняка умный. Не следует ли вашим друзьям заняться его персоной?

– Когда?

– Сегодня. – Беглая супруга лорда-секретаря перебирала в пальцах жемчужины, будто пересчитывала. – Сейчас. Полагаю, вам это понравится. Он же все-таки ролфи.

И рассмеялась мягким воркующим смехом, словно только что очень удачно сострила.

– А… прочее? – очень тихо спросил мужчина, делая знак официанту, чтобы тот приблизился.

– Три. Семнадцать. Двадцать один. Секретное слово – «Мэрид», – леди Конри приложила жемчуг к запястью, любуясь. – Не сомневайтесь, друг мой, никогда не сомневайтесь во мне. И не забудьте про мою долю, – она легонько стукнула его по плечу сложенным веером. – В прошлый раз я простила вам вашу рассеянность, но не станем делать из этого привычку, мой милый Бэхрем.

– О, миледи! – горячо, пожалуй, даже излишне импульсивно для полукровки, которым он казался, воскликнул тот и быстро огляделся. – Прошу вас, без имен.

– Ха. – Женщина усмехнулась и посмотрела на него сквозь тонкое стекло бокала. – Трусость вас совсем не украшает. Дело, которое вы избрали, требует большей отваги, разве нет?

– Миледи, – насупился названный Бэхремом. – Трусость или нет, но мне вовсе не хочется оказаться в лапах лорда-секретаря. Вы не представляете себе… о…

– Как раз я-то представляю. – Дама подставила бокал для новой порции вина. – Ну, будет, будет. Вы же не обидитесь на мои необдуманные слова, милый, милый Бэхрем? Мы ведь с вами добрые друзья, и цель, которая нас объединяет, важнее всех обид мира. О, я вижу одного из ваших друзей. Полагаю, это означает, что о господине ир-Силэйне можно больше не волноваться. Быстрота ваших бойцов вызывает мое искреннее восхищение.

– Нам тоже следует поторопиться. Чем быстрее я покину Индару, тем лучше. Вам потребуется сопровождение, дорогая Элайн?

– Нет, благодарю вас. – Она показала глазами на двух широкоплечих и мрачных господ, угрюмо следящих за кружением шарика на рулетке. – Я предпочту обойтись собственным эскортом.

– Как угодно, миледи. В таком случае позвольте откланяться.

– До нашей следующей, столь же плодотворной встречи, милый друг, – Элайн протянула руку, благосклонно позволив запечатлеть прощальный поцелуй на кончиках пальцев.

Но, прежде чем уйти, мужчина вдруг спросил так негромко, что леди Конри пришлось напрячь даже тонкий ролфийский слух:

– Скажите, миледи… а вам-то зачем все это? Почему вы…

– А! – Она вновь рассмеялась. – Я все гадала, когда же вы решитесь спросить! Все очень просто, дорогой мой. Я хочу стать княгиней. Однажды у женщины получилось возглавить ролфи, получится и во второй раз. Только – тс-с! – улыбаясь, Элайн приложила пальчик к губам. – Это страшная тайна.

* * *

«Я буду хранить ее даже после смерти!» – К успокоенному и обласканному «кузену» после шутливого признания Элайн вернулась природная шурианская пылкость. Чуть ли не стихами заговорил и ручку на прощание целовал чуть дольше положенного. Поэт и бунтарь, ха! Как романтично.

Леди Конри, утомленная событиями вечера, уютно подобрав под себя ноги, грелась у камина и рассеянно перебирала жемчужины. Черный жемчуг для черной волчицы. Муженек тоже всегда пытался быть этаким романтиком – то цветочки, то брошка, то стишата, годные разве что на растопку. Женщина презрительно выпятила губу и уронила драгоценную безделушку на ковер. О Мать Морайг, неужто вокруг нее всегда будут ошиваться одни лишь поэты? Это проклятье такое, что ли? Жемчуг вместо короны!

– Ты бы еще шляпку мне прислал, Конри, – фыркнула она. – С перьями. Или веер. Подзаборный пес!

Тогда, в Эйнсли, когда Элайн выбирала между Рэналдом Конри и Сэйвардом Кэдвеном, ей казалось, что выбор очевиден. И то, что случилось потом, вроде как подтвердило, что юная эрн Дагэйн предпочла наиболее подходящего поклонника. Лучшего друга ее избранник предал, поколебавшись для приличия минуты три. Но не успела Элайн возрадоваться – вот, наконец-то то, что надо! – как ее постигло разочарование, и весьма жестокое. За несколько лет брака она добилась, чтобы муж любил ее и боялся, но стоило лишь намекнуть ему на некие возможности, как леди Конри мгновенно поняла – Вилдайра Эмриса он любит и боится гораздо сильнее. Разве пес – пара волчице?

«Все-таки придется все делать самой», – призналась Элайн своему отражению в зеркале и, не мешкая и не колеблясь, оставила Конри скулить у порога Вилдайра и выпрашивать милостей внука узурпаторши Лэнсилэйн и желтоглазого урода Эмриса. Тьфу!

Найти на материке покровителей оказалось довольно просто, хуже было со сторонниками, да и с союзниками тоже все складывалось неважно. Элайн до сих пор стыдилась своей радости, когда ей удалось сойтись с кружком ролфийских эмигрантов – политических и идейных противников Вилдайра Эмриса. «Беглецы совести» и «противники тирании» охотно и с достоинством занимали у леди Конри деньги, вечера напролет просиживали у нее в салоне и говорили, говорили… О, как они говорили! Какие идеи рождались под сизыми облаками табачного дыма! Как горячи и отважны были речи, какой яростью пылали взоры! Проекты полного переустройства Ролэнси, пути к свободе и благоденствию, борьба с тиранией Эмриса, слом косных традиций, не позволяющих стране нормально развиваться… Ликерное вино лилось рекой, перепела поглощались дюжинами, панцири омаров хрустели, устрицы и оливки уступали очередь золотым грибам, а годы шли. И деньги тоже. И однажды леди Конри поняла с беспощадной очевидностью – за ее счет кормится энное количество болтунов. Счастье еще, что эмигрантский кружок был невелик, иначе Элайн и вовсе пошла бы по миру.

И тогда леди Конри плюнула, показала зубы и взяла это гиблое дело в свои руки. Для начала – предъявила добрым «друзьям свободы» все их счета и расписки. Почуяв ароматы долговой тюрьмы, тираноборцы насторожились и притихли, а осознав, что ликерного вина под рябчиков прекрасная Элайн может больше и не налить, загалдели. Но довольно робко, ибо хватка у беглой супруги лорда-секретаря Собственной Канцелярии оказалась поистине волчья. Ничуть не смутившись ропотом, леди Конри напомнила собравшимся, кто у нее муж, и прозрачно намекнула на кое-какие последствия непослушания. «Вот вы все у меня где» – примерно так переводилась полная изящных оборотов и аллюзий речь Элайн. И отважные оппозиционеры поджали хвосты. Когда жена шефа Собственной Канцелярии непринужденно цитирует крамольные высказывания: «А не вы ли, любезный N, назвали Вилдайра Эмриса… м-м… „пожирателем падали“? Нет? А моего супруга, вину перед которым я ощущаю неустанно, „гнусным прихвостнем кровавого тирана“? О, если бы я имела хоть тень надежды на то, что мой дорогой Рэналд когда-нибудь сможет простить мне все те муки, что я ему причинила!» Леди Конри прекрасно знала, что в числе постоянно навещающих ее господ найдется информатор ее дорогого супруга, а то и не один, и потому решила подать о себе весть. Дескать, смотри, милый, каким любопытным делом я теперь занимаюсь. Не желаешь принять участие?

Письмо от лорда-секретаря Элайн подкинули прямо в спальню, и месяца не прошло. Конри, даром что пес, гнусный и трусливый, дураком все-таки не был и все понял правильно. «Карманная» оппозиция еще никому не мешала, и если беглая супруга всерьез собирается возглавить и пасти этих свободолюбивых господ, то надобно обсудить условия сотрудничества. Сумма, предложенная им для начала, показалась леди Конри весьма неплохой. Она «засучила рукава» и рьяно взялась за организацию приличного тайного общества из этой компании попрошаек и слюнтяев.

На следующем же собрании в салоне у Элайн прекрасная леди огласила тираноборцам список того, что они должны будут сделать, если по-прежнему хотят пользоваться ее столом, кошельком и благосклонностью. Для начала – оформить четкую и внятную идею и определиться с целью борьбы, затем – опубликовать программу и манифест, далее… А что там далее, станет понятно по результатам первого этапа. Со своей стороны Элайн обещала поиск финансирования и защиту от происков лорда Конри. А несогласных за дверью с нетерпением поджидают судебные приставы… Несогласных, впрочем, не нашлось. Почуяв твердую руку, стая соратников повела себя, как и подобает настоящим ролфи, то есть – подчинилась. И прекрасная заговорщица перевела дух: начало положено. Название кружку тоже придумала она. «Дети Кинэйда». Во-первых, звучит красиво и в чем-то даже эпично, во-вторых, отражает суть и чаяния. Великий эрн Кинэйд Злосчастный, тот самый, что проиграл диллайн войну, не был Священным Князем – избранником и супругом богинь-лун. Ну так и Элайн не собиралась становиться Священной Княгиней – это попросту невозможно для женщины. Вполне достаточно стать просто княгиней, как легендарная Лэнсилэйн. Только лучше. Тем паче, что у леди Конри в запасе имелся самый настоящий потомок Кинэйда Злосчастного. Древний властитель Ролэнси, несмотря на неблагозвучное прозвание, пользовался большим успехом у соплеменниц. И вдобавок к законной дочери Лэнсилэйн, от которой и пошла ветвь эрн Лэнси, породил еще и сына-бастарда Кэйнайра, потомки которого дворянство получили уже из рук синтафского императора и стали зваться баронами Кэйнси. Видно, господа коллаборационисты изрядно отличились на службе у диллайн. Но кого теперь волнует происхождение грамот и патентов? Когда пробил час Великого Раздора, семейству Кэйнси удалось не только уцелеть, но и обосноваться в Конфедерации, ибо на Островах им не обрадовались. Вокруг них и сплотился постепенно кружок эмигрантов, недовольных властью Вилдайра Эмриса и теми порядками, что он установил на Ролэнси. Присягать они Священному Князю не желали, богинь отвергли, да и в Предвечного, к слову, не уверовали. И, как и всякие изгнанники, верили в свою исключительность и желали восстановления справедливости, разумеется, в том виде, каком они понимали. То бишь возвращения привилегий, а в идеале – и власти. Но дальше слов дело не шло. До тех пор пока не объявилась леди Конри и не взяла господ отщепенцев за шкирки, а первым – Сэрдарра Кэйнси, правнука Кинэйда Злосчастного и, по убеждению его соратников, единственного законного претендента на ролфийский княжеский престол…

На Ролэнси тоже имелась оппозиция, хорошо прикормленная и полностью контролируемая Собственной Канцелярией. Безземельные, точнее, их верхушка, все эти банкиры и промышленники, хотели проникнуть во власть и соглашались платить за надежду исполнить это смешное желание. Разумеется, при существующем политическом строе это было невозможно, но «знаете ли вы, почтенные, что общество „Дети Кинэйда“, эти отважные противники тирании, целью своей борьбы избрали равенство всех сословий? И для осуществления этого благородного замысла им не хватает такой малости – денег!» Элайн не знала и не собиралась выяснять, каким хитрым способом лорд-секретарь убедил недовольных «денежных мешков» финансировать «Детей Кинэйда». Может, в кандалы заковал или пистолет ко лбу приставил? Главное, что ручеек ассигнаций потек из-за моря Кэринси прямо в карман к леди Конри, и пусть он оказался не так широк, как хотелось бы, но все-таки это лучше, чем ничего!