Текст книги "Бог из машины"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Херевард Оро

Так бывает. Стоит перед тобой ребеночек самого что ни на есть нежного возраста. Щечки румяные, круглые, пухлость в руках и ногах еще какая-то младенческая, но из глаз – золотисто-медовых и ясных – глядит на тебя вечный непримиримый враг. Нет! Не так! А вот как – ВРАГ! И сами по себе пальцы сжимаются в кулаки, а ногти вонзаются в ладони. И хочется ударить, а еще лучше – одним движением свернуть тоненькую шейку, загодя избавив и себя, и остальных от беды. И никто не знает об этом, кроме тебя, и не узнает, пока не сбудется мгновенное прозрение. А оно сбудется! Обязательно, непременно, необратимо. Словно тугая пружина свернута в детском тельце, и только отсвет ее стали на дне диллайнских ярких глаз. Жаль, тогда не хватило знаний, чтобы навсегда обратить маленького Эска в Веру, да, если честно, не до птенчика в то время было Эсмонд-Кругу, совсем не до него. Годы Великого Раздора, гражданская война и череда покушений на императора притупили Херевардову бдительность. Теперь остается лишь локти кусать о тех временах…

Пять годиков всего маленькому Аластарчику, кроха совсем. Мамки-няньки души в птенчике не чают. Как же! Чистейшей крови княжич, первенец, наследник древнейшего рода!

Нас-с-следничек! Прежде всего, своего деда – своевольного, вероломного и непокоренного Арайна Эска, который при всех публично отказался от Предвечного, плюнул на алтарь и проклял нового бога именем Меллинтан.

Прилюдно и открыто харкнул, словно какой-нибудь портовый грузчик, а не уважаемый жрец. А потом еще и ругнулся самыми грязными словами. Но не смогли ничего сделать оплеванные адепты Предвечного великому волшебнику диллайн, не брали его разящие молнии и прочая смертоубийственная магия. То унижение Херевард помнил всегда и злость затаил на всех Эсков смертельную, хотя никогда не признавался в этом постыдном для высшего эсмонда чувстве.

Так что, можно сказать, ненависть к Аластару Эску пронесена Херевардом Оро через столетия в незамутненном виде – золотисто-коричневая, сладкая, приторная и прозрачная, как гречишный мед. И месть оказалась почти целительна, она как бальзам пролилась на старую гноящуюся рану в душе Хереварда.

Мальчишка Аластар подвернулся под руку так… вовремя. Оказался он жестоким гордецом, мнящим о себе столь высоко, что, наверное, у половины его знакомцев нога сама тянулась подставить подножку. Просто так! Чтобы этот породистый нос хоть разок соприкоснулся с землей. О, как приятно было сломать его волю тогда, в первый раз – принудить, скрутить и заставить сделать то, что угодно Эсмонд-Кругу, превратить в племенное животное. А потом двести лет наблюдать за тлеющим огоньком в глубине ненавистных, унаследованных от Арайна, глаз. Отомстить внуку врага тоже очень приятно.

Каждый раз, тонко, почти изысканно унизив Аластара, Херевард хотел издать боевой клич и крикнуть: «Слышишь, Арайн, я вытираю ноги об твою кровь и плоть! Я все-таки сильнее! И твоя… богиня ничего мне сделать не может».

А она и не стала ничего делать, она просто не давала никому вмешаться в поединок между Херевардом и Аластаром в Тонком мире. Она не оставила в беде птенчика Арайновского, как помешала вонзить когти в спину ролфийской волчицы тогда, четыре года назад в Локэрни.

От этих воспоминаний у эсмонда сразу же начинало болеть в груди, там, куда пришелся удар стальных когтей Огненной Совы. Даже шрам остался, но не на коже, а прямо на сердце. И он болел все время, пока длился безумный бой с Аластаром, и потом, пока Херевард приходил в себя и выздоравливал. Конечно, Предвечный помог своему верному предстоятелю, влив в жилы Силу. Но стоило только вернуться из небытия в мир сущий, как тот не замедлил напомнить Благословенному Святому, что он отнюдь не всесилен. Существует еще Атэлмар Восьмой и ленивое стадо его лизоблюдов, полный курятник визгливых аннис, упертые военачальники, разобиженные на весь мир, наглые воры-казначеи и остальные безмозглые полукровки всех мастей.

А тут Аластар Эск возьми и объяви об отделении восьми северных графств и запрете веры в Предвечного. Бац! Получите Княжество Файрист, милейшие эсмонды! Пшел вон, Предвечный!

Ох, что тут началось… А что началось? Ничего особенного. Его императорское величество что-то там обиженно блеяло, нервно топало ножкой и требовало навести порядок. Сейчас! Немедленно! Оно брызгало слюной и фыркало, оно выпячивало подбородок и надувало губу. Оно, вишь ли, приказывало Благословенному Святому.

А Херевард Оро слушал и думал: «А почему, собственно? Почему Эсмонд-Круг всегда оставался в тени, хотя все ниточки были в их руках? Ну почему? Ради чего мы должны прикидываться, будто безропотно исполняем приказы этого ничтожества – карманного императора уже не существующей Империи Синтаф?»

И не нашел ни единой весомой причины, чтобы продолжать и без того затянувшееся лицедейство.

На следующее утро Атэлмар Вайерд Ол-Асджер Восьмой, он же – Святой Идвиг, проснулся в луже собственной мочи, лепечущий что-то бессвязное, словно младенчик. Впрочем, сравнение с маленьким ребенком не было аллегорией. Для такого сильного эсмонда, как Херевард, заглянуть в сон императора – дело плевое, а уж уничтожить личность – еще проще. Была бы там еще личность. Тьфу! Вспомнить противно.

Отгоняя мерзостные воспоминания, Херевард поежился, словно от сквозняка. Но в малом зале для собраний знаменитого на весь мир особняка, что на площади Лилий, никогда никаких сквозняков не водилось. Камины не дымили, крыша не текла, а штукатурка не осыпалась на голову. Не блекли фрески на исторические темы, не тускнели картины, и всякому посетившему обитель могучих магов казалось, будто время здесь остановилось. Так оно, в общем-то, и было: интерьеры эпохи Великого Раздора, вазы, спасенные из погибшего Прекраснейшего Файриста, вековой давности ковры. Но мир за стенами особняка стремительно менялся и, образно говоря, уже настойчиво тарабанил в двери, напоминая о себе многомудрым волшебникам.

– Мы погрязли в мелочных проблемах, мы забыли о том, как начинался наш путь, – заявил Херевард на экстренно созванном ночном совете. – Мы забыли, как сумели сокрушить все устои, как шагнули дальше, чем могли помыслить наши предки. Мы не боялись. Куда же делась наша отвага и смелость сейчас? Растерялась за тысячу лет?

Соратники ответили беспокойными взглядами. Синтаф раздроблен, а после заявления тива Алезандеза раскол произошел и в Эсмонд-Круге. И отступать дальше некуда.

Херевард собрал в своем кабинете только мужчин, только самых проверенных и верных. Никаких аннис. Хватит бабства, довольно нерешительности и осторожности, надоели постоянные напоминания о погубленной родине! Ничто не вечно, даже родина.

– У Аластара Эска хватило мужества поднять мятеж и отделиться. Чем мы хуже? Наша кровь так же чиста, и наша одержимость сильна. И я знаю, как нам раздавить этого наглого слетка.

Истинная правда! Он знал только, как это часто бывает, лекарство могло оказаться убийственнее болезни. Но тут уж ничего не сделаешь. Ядовитой чемерицей лечат от тифа, а тинктурой аконита – чахотку, между прочим.

– Теперь, когда гнилое мясо само отвалилось, – поморщился Херевард, снова подумав о предательстве Алезандеза, но уже без жгучей, как на первых порах, обиды, – нам остается только взять бразды правления в свои руки и нанести удар по новообразованному княжеству. Эск отрекся от Предвечного, сделав ставку на подспудное неверие полукровок в Его божественное покровительство. Он самонадеянно посягнул на ту область, где светскому властителю не место. Так почему бы нам не воспользоваться чужеродным, но метким и острым оружием?

Херевард ласково улыбнулся собственным замыслам. Еще посмотрим, кто из нас на самом деле Одержим Властью.

И ровно через два дня жители Синтафа одновременно узнали, что отныне они живут в государстве, управляемом самим Предвечным, чью волю в основополагающих вопросах общественной и политической жизни будут выражать его служители на Земле – эсмонды. Причем, дабы не впасть в соблазн узурпации власти, решения будут приниматься коллегиально, то бишь всеми членами Эсмонд-Круга. Мало того – все земли отныне принадлежат не каким-то там графам, как прежде, а непосредственно Предвечному, а посему сословия упраздняются, равно как и дворянские привилегии. Один бог, одна земля, один народ, а все вместе – Единый Синтаф. Много, очень много интересного узнали о новых порядках честные граждане в то утро. И про то, что за хуление Предвечного полагается тюрьма, и о том, что налоги отныне снижены вдвое, и платеж взиматься будет всего один раз в году, а не как прежде – по весне и по осени. И о том, что браки теперь будут разрешаться только после одобрения будущих супругов специальной комиссией эсмондов, и о том, что земли аристократов – мятежников и еретиков из так называемого Файриста – будут конфискованы и розданы в пользование верноподданным Предвечного. Что не могло не радовать очень многих. Говорят, в Янамари земля жирная такая, что за одно лето три урожая дает.

Рамман Никэйн Янамари

А в Янамари уже лето пришло. И даже прежде срока, хотя тивы всю зиму стращали народ долгими заморозками и затяжной весной. Середина мая только, а уж и ласточки прилетели.

Вились теперь стремительные пичуги высоко-высоко в голубом ясном небе, собирая дань в виде мошки с земли, раскинувшейся под их крыльями.

А под небом тем, где приволье и ветер, на той земле, что веками кормила огромную страну, жили люди. И было им сейчас не до пташек и не до созерцания бездонной синевы.

– Пощадите! Помилосердствуйте! Не оставляйте без опоры! – голосила крестьянка, валяясь в дорожной пыли. – Куда ж вы их? Да за что же?!

Лихой сержант осторожно вырвал свою штанину из ее цепких рук и сказал с чувством и расстановкой:

– Тихо, мать! Пока что в лагерь тренировочный, а потом как боги дадут. Может, и домой, но скорее всего на войну с эсмондами.

Чтобы, значит, без лишних иллюзий и надежд, но и не запугивая прежде времени. Бедную женщину понять-то несложно – ее мужа и троих взрослых сыновей в разгар полевых работ загребли в солдаты. С другой стороны, пусть спасибо скажет, что младшего – четырнадцатилетнего подростка – оставили в отчем доме, на хозяйстве. Хоть какие, а руки мужские и рабочие.

– Пропадет все! По миру пойдем! Помрем ведь! – рыдала селянка.

– Не шуми, мать. Ты ж понимать должна – загребут по-любому: не под княжьи знамена, так под императорские… Тьфу ты! Под чаровницкие, эсмондские. Кончились тихие времена. Это я тебе, Расмас Тин, говорю.

Отчаявшись дождаться от Атэлмара Восьмого решительных действий, Эсмонд-Круг во главе с Херевардом низложил Императора, провозгласив Синтаф Святой Теократией. Вот какие дела на свете творятся!

– Эсмонды соберутся с силами и по нам ка-ак вдарят…

– Ой-ой-ой! – выла янамарка, размазывая по щекам грязь и слезы.

– Точно тебе говорю. Думаешь, кто-то оставит тебе мужиков? Не надейся! – Служивый недовольно оглядел неровный строй растерянных новобранцев, окруженных со всех сторон вооруженными солдатами из вербовочного взвода: – Чего ждем? Шагом марш в лагерь!

Его стараниями в деревне Синицы остались только женщины и дети, которым ох как трудно будет вырастить и собрать урожай без мужчин.

Впрочем… сержант Расмас Тин очень сильно сомневался, что эти веселые зеленые поля, которые так радуют глаз любого крестьянина, сохранятся в неприкосновенности, когда по ним пройдется имперская пехота. Что не вытопчут, то сгорит…

– Как же нам жить теперь? – робко спросила другая женщина, совсем еще юная, но замужняя.

– У янамарского владетеля спроси, кралечка, – рассмеялся сержант, ему приятно было поболтать с миловидной бабенкой. – Я – человек подневольный, мне что командир сказал, то я и делаю – сгоняю мужичье в лагерь учиться с мушкетами обращаться. Пока время есть.

– Какое еще время?

Молодуха попалась любопытная. Стояла и глазела на топающих мимо солдат, накручивая на пальцы бахрому платка. Глупенькая совсем.

– Небольшое, кралечка. Бум верить, его аккурат хватит, чтобы твой благоверный научился ружье заряжать.

«А не научится, так ему же хуже», – подумал сержант.

– А чего тогда будет?

– Так известно что. Эсмонд-Круг с князем Эском начнут большую драку. Войной называется.

И, видно, впечатлительная шибко попалась молодуха, заплакала, жалея и себя, и недобрую свекровь, и вредных золовок. Потому что война…

А сержант-вербовщик лихо откозырял хлюпающим носами женщинам и попылил вслед за своими подчиненными. Этих новобранцев еще устеречь надобно, чтобы не разбежались. К тому же гроза, кажись, собирается, вот ласточки как низко летают…

Казалось бы, столица всего в каких-то трех днях езды верхом, но Янамари всегда была и оставалась глухой провинцией, а ее обитатели – сиволапой деревенщиной. Тут до сих пор и в будни, и по праздникам крестьяне носят народные костюмы, здесь девушек по-прежнему выдают замуж в четырнадцать и по весне прикапывают на краю поля непристойные фигурки – как символ грядущего плодородия земли. И хотя любовно выточенные из дерева символы мужественности почти никогда крестьян не подводили, а все равно с каждым годом графство беднело. Изобилие плодов земных, к величайшему сожалению, снижало их стоимость на рынке. И столь любимые молодым графом Рамманом технические новинки только усугубляли плачевное положение дел. Спору нет, большие хозяйства, где не чурались прогресса, не только выжили, но и разбогатели, а вот маленькие – одно за другим хирели и разорялись. А между тем арендная плата на землю росла, усугубляя положение селян, целыми семьями шедших по миру. Рамман не единожды пытался привлечь внимание крупных землевладельцев к этому угрожающему факту, но тщетно. Юношу никто не слушал. За это можно смело сказать «спасибо» императорскому наместнику – лорду Кутберту, управлявшему Янамари до совершеннолетия наследника. Свое дело он знал, мздоимством не отличался, но самого Раммана ни во что не ставил, почитая избалованным ребенком-неумехой. И к тому моменту, как молодой граф получил наконец-таки земли предков во владение, авторитет его находился на самом нижайшем уровне. За глаза Раммана называли либо «нашей деткой», либо «змеенышем», в зависимости от симпатий-антипатий, испытываемых к его матери – шуриа. Поначалу. Но потом, когда юношу взял под крылышко Аластар Эск, отношение к молодому графу изменилось. Покровительство диллайнского князя – вещь обоюдоострая. Кто-то начал замечать за наследником Янамари как подлинные, так и выдуманные достоинства, а кто-то стал плеваться от одного только звука его имени. Однако же чему действительно научил Раммана его кровный, но непризнанный отец, так это истинно диллайнскому искусству – по пути к большой цели не обращать внимания на досадные мелочи вроде злых языков.

«Ты не можешь быть хорошим для всех, – говорил Аластар. – Ты ведь не золотой полновесный оули, а всего лишь человек. И если судьбою и традицией положено быть тебе господином Янамари, то всем остальным по той же самой причине придется смириться с таким положением дел и подчиниться. И тебе должно быть все равно, что они чувствуют при этом. Хоть волками воют, хоть готовы от злости сами себе глаза выцарапать. Тебе – наплевать». Сказать легче, чем сделать. Особенно если тебе не триста с хвостиком лет, а всего лишь каких-то двадцать зим от роду.

Рамман Никэйн Янамари сидел в своемличном кабинете, в своемдоме, в столице своегографства – в славном Дэйнле, и даже представления не имел, как заставить своихподданных добровольно сформировать отряды дворянского ополчения. С простонародьем все понятно – за руку и в лагерь. А вот как поступать с мужчинами из благородного сословия, если они сами не торопятся пополнить ряды защитников новообразованного отечества?

Напоминание о свежепринесенной клятве ничего не дало. Лояльные лендлорды всецело и полностью были на стороне князя Эска. Можно сказать – обеими руками «за». Но ничем существенным новому сюзерену помочь не могли. Денег нет, народ нынче не тот пошел, не хочет народ под ружье становиться, и ничего не поделаешь с этим народом. Самим тоже нет никакого желания голову сложить. А что до будущего обещанного снижения налогов, так когда она, эта милость княжья, случится? Понятно, что после победы на эсмондами, только вот будет ли эта победа, никому не ведомо. Вот доживем, тогда и поглядим, чем Аластар Первый лучше Атэлмара Восьмого.

Улыбались, змеи хвостатые – псы полосатые, льстили, в верности клялись именем Пр… Тьфу ты! Короче, очень сноровисто находили, чем бы таким внушительным поклясться в преданности Княжеству Файрист и ненависти к Эсмонд-Кругу. Насчет преданности – тут можно было бы усомниться и поспорить, насколько искренними выходили клятвы, а вот нелюбовь к эсмондам приключилась самая натуральная, без прикрас. Достали маги диллайнские добрых синтафцев до самых печенок и селезенок – прежде всего расценками на свои услуги, а затем уж наглостью, высокомерием и равнодушием к жизням человеческим. За последние столетия поднакопилось у народа счетов к эсмондам преизрядное количество, потому «ересь» Аластара Эска и его соратников-мятежников пала в уже унавоженную злостью землю. Тивов изгоняли, храмы, постояв пару месяцев бесхозными, как-то незаметно растаскивались по кирпичику, а иной раз и сгорали дотла. Случайно, разумеется, совершенно случайно. Пару раз дошло дело до самосуда над особо непонятливыми служителями Предвечного. Но главное в другом – Предвечный, такой могущественный и всесильный, молча принимал от смертных оскорбления и поношения, но ничегошеньки не менялось в жизни святотатцев.

Кое-кто из старожилов, коих в мирном Янамари поболе, чем в иных графствах будет, помнили из рассказов своих предков о том, как жестоко карали Богини Луны отступников. И никто из ролфи, некогда принявших нового бога, не осмелился плохо подумать о… ну, скажем, Морайг.

«Что это за бог такой, а? – вопрошали внезапно прозревшие люди. – Этих он слышит, других не слышит, от этих принимает веру, от иных – ни в какую. Одним – магию и все блага, другим – «ничего», помноженное на «никогда». Его проклинают – он молчит. Стало быть, прав диллайнский князь: Предвечный – лжебог. И точка!»

Соглашались, на собраниях общин выступали, присягали Аластару целыми деревнями. А служить ему с оружием в руках не хотели.

Можно, конечно, предоставить разбираться с проблемами Илдреду Кану, но как-то неудобно, несолидно как-то. Все замечательно: новое государство, новый повелитель, новые законы, вот только для графа Янамари вся эта красота и новизна обещали в скором времени выйти боком. Кто у нас ближе всех к Санниве? Янамари! Житница для людей и пастбище для кавалерии, но при этом самая, как выразился Носатый Филин, демилитаризованная территория Синтафа. А с другой стороны, какой смысл было расквартировывать в сердце могучей Империи боеспособные части? Никакого. А теперь попробуй защити мятежную житницу-хлебницу от возмездия. Ведь именно здесь развернутся боевые действия, именно эти поля вытопчет конница, а с этих невысоких холмов будут бить пушки. Не для себя Рамман собирал сейчас ополчение, а для Княжества Файрист. Оттого и прибыл в Янамари многоопытный Илдред Кан, чтобы возглавить подготовку к обороне ставшего в одночасье пограничным графства. И армию привел. Раз граница с Конфедерацией и морское побережье прикрыты союзниками-ролфи, то самое время озаботиться защитой рубежей южных.

Перешедшим на сторону мятежников местным частям было доставлено жалованье и обмундирование, но этого все равно оказалось мало.

– Малыш, мы на самом деле в глубокой заднице, – честно признался Рамману знаменитый военачальник после небольшой инспекции. – Наша задача – поставить под ружье половину мужского населения, а тут все против нас: весна кончается, полевые работы в разгаре, мужики все в при деле, и никто в здравом уме не завербуется в армию мятежников.

Молодой человек не мог не согласиться. Он и сам понимал – простолюдинам все едино, кто на троне сидит. Не демон с рогами и копытами – и ладно. Остальных переживем как-нибудь. Лишь бы три шкуры не драли и с земли не сгоняли. А Император там, эсмонд али диллайнский князь – какая, собственно, разница хлебопашцу, верно?

– Нам нужно выиграть хотя бы два сражения, малыш. Не просто шугануть, а убедительно, наголову разбить регулярные части, оставшиеся верными Эсмонд-Кругу. Только тогда за нами люди пойдут. А проиграем… Пиши – пропало. Начнут в спину стрелять и на вилы поднимать, – рассуждал Илдред Кан еще в Амалере, накануне отъезда.

А повелитель Файриста – Аластар Эск, наделенный к тому же Советом Семерых временными полномочиями диктатора, болезненно поморщившись, добавил:

– По сути, Рамман, мы обречены, мы – смертники. Пока мы не предложили простым синтафцам-полукровкам кого-то взамен Предвечного, мы маршируем по дороге на эшафот. Нужна идея, нужен Путь – ясный и четкий! А у меня его нет.

– А как же благоволение Меллинтан?

В ответ Аластар сломал перо, которое в задумчивости вертел в руке, и с досадой швырнул останки в камин.

– В лучшем случае наша Мать примет только диллайн. А что делать… – он тяжело вздохнул. – Кто примет таких, как ты, Рамман?

Но юные годы тем и хороши, что малый жизненный опыт и оптимизм не дают как следует задумываться о сложных вопросах бытия. Боги и духи, предназначение и судьба, посмертие – понятия далекие, как звезды. И это правильно – юные должны думать о жизни, и только о ней и ее маленьких и больших радостях.

Примерно так рассудил Носатый Филин, понаблюдав пару дней за попытками янамарского владетеля и землевладельцев не обидеть, и князю угодить. И понял, что надо срочно сделать две вещи – преподать парню урок и воспользоваться форой, которую неосмотрительно дали мятежному Файристу умники из Эсмонд-Круга, так «вовремя» решившие прибрать власть в Синтафе. Собственно, именно затем Аластар Эск и дал Илдреду Кану почти всех солдат, что имелись у княжества, – навести в Янамари порядок и подготовить к началу настоящих военных действий. Другой разговор, что Херевард удивил всех, если не сказать хуже – переиграл на несколько ходов вперед.

Главнокомандующий мятежного Файриста сначала гневно скомкал листовку в кулаке, а затем расправил бумагу и перечитал воззвание снова.

– Вот ведь хитросделанная тварь! Решил не мытьем, так катанием? Экий умник наш Херевард Оро. Одним выстрелом трех уток…

– Да что случилось-то? – не понял Рамман.

– А вот! Почитай.

Генерал шлепнул на затянутую сукном столешницу злополучное доказательство коварных замыслов Эсмонд-Круга.

– Решил натравить на нас чернь! Умно́! Ох, как умно́! Совершенно спятил от жажды власти наш Благословенный Святой. Он хоть понимает, с кем заигрывает? Он хоть осознает, что выпускает из темницы демона? Ничего он не понимает!

Рамману, к слову, саннивские призывы тоже не понравились. Натравливать одну часть народа на другую – это вообще-то самоубийство.

– Херевард хочет выбить у нас почву из-под ног.

– Ага! Только это называется чуток по-другому – гражданская война.

– Значит, я должен показать пример и как мужчина, и как аристократ, и как властитель. Будем воевать!

И подумалось Илдреду Кану по прозвищу Носатый Филин неожиданно и почти с грустью: «Вот и не понадобится никакого урока давать. Сам все прочувствует. На своей шкуре». Он полной грудью вдохнул запах сирени, в зарослях которой утопал мирный сонный Дэйнл. Последние денечки покоя. Как жаль, что все получилось вот так…