Текст книги "Безумный гороскоп"

Автор книги: Людмила Ситникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 7

– У меня новый прыщ! – кричала Люсьена. – Я уродина! Они появляются со скоростью звука! Не успел один исчезнуть под глазом, как появился другой на носу!

Катарина прошествовала в гостиную, заметив, что все члены семьи собрались там.

Раскрасневшаяся Александра Константиновна обрушивала свой гнев на Люсьену.

– Прекрати меня перебивать, – бушевала Купатова. – Меня достали твои стенания по поводу внешности. Сейчас речь идет об этом ужасном монстре.

– Он не монстр. – Люсьена нагнулась, и Катка заметила у ног девушки средних размеров далматинца.

– Я смотрю, в доме пополнение, – непринужденно бросила Копейкина, подойдя к Аглае.

– Нет, не пополнение, – рявкнула Александра. – Люсьена немедленно избавит нас от присутствия дворняги.

– Дворняги?! Это же далматинец – породистый пес! – удивилась Катка.

– Меня не волнует, кто он. Я не потерплю собак в доме!

– Я тоже имею право слова. – Люсьена топнула ножкой.

– С конца.

– Я здесь живу!

– На птичьих правах!

– Шура! – теперь вспыхнула Аглая. – Не разговаривай так с моей внучкой.

– Действительно, тетя Саша, – вмешалась Диана, – вас слишком заносит.

– Я здесь полноправная хозяйка! Дом принадлежит мне. А вы… если хотите, всего лишь мои гости. Да-да, гости.

– Шура, ты несправедлива.

– Если кому-то не нравятся правила этого дома – силком не держу. Вот вам бог, а вот порог.

– Ты нас выставляешь? – лицо Дианы запылало.

– В данный момент я пытаюсь выставить вот эту шавку. – Тетка указала на далматинца.

– Имей сострадание, пусть хоть ночь переночует, – заныла Люсьена, – завтра я его пристрою.

– Шурка, не занудствуй.

Купатова стиснула зубы.

– Одну ночь! Но чтобы утром пса не было в доме.

Схватив собаку, Люсьена понеслась наверх.

Диана нервно закурила.

– Не предполагала, что ты, тетушка, настолько жестока. Значит, мы уже гости? Родства между нами ты не признаешь? Ну спасибо.

– По крайней мере, мы узнали, какого она о нас мнения, – заявил Егор.

– Посмотрите, кто заговорил! Наш неудачник. Уж чья бы корова мычала. Ты тунеядец и бездельник. Сколько можно прикрываться диссертацией? Скажи честно, что тебе лень работать, – пошла в разнос Александра.

Гжельский вскочил:

– Я работаю!

– Ага, протирая штаны.

– Я ее убью! – завопил Егор.

– Дорогой, нам лучше подняться наверх.

– Что она о себе возомнила? – кричал Егор, пока Диана тащила его по лестнице.

Как только племянница с мужем скрылись из виду, Александра зло усмехнулась:

– Не понравилась правда-то. Оно и понятно, кому охота выслушивать про себя…

– Шура! – голос Аглаи прозвучал подобно реву двигателя. – Диана – моя дочь! Егор – мой зять! Оскорбляя их, ты в первую очередь оскорбляешь меня.

– Оставь, – отмахнулась Купатова и направилась в кабинет.

Но Аглая, нагнав сестру, схватила ее за руку:

– Нет, не уходи. Я требую объяснений!

Борис Игоревич попытался вмешаться:

– Глашенька…

– Боря, помолчи! – осадила мужа Аглая.

От неожиданности Катка подпрыгнула на месте. Аглая способна кричать? Это нонсенс! Вечная хохотушка, она всегда казалась Копейкиной милым созданием, в принципе не повышающим голос. И тут на тебе!

Александра толкнула сестру в плечо:

– Хочешь объяснений? Ты их получишь! Мне плевать на ваше мнение, Аглая! Плевать на тебя, на твоего прихвостня Борика, безработную дочурку и трутня зятя.

– Ты забыла упомянуть еще одного человека. – Аглая Константиновна хищно улыбнулась.

– Кого?

– Моего сына – Эрнеста!

Александра пошла пятнами:

– Замолчи!

– Отчего же, я говорю что хочу. Эрнест…

Александра с силой ударила сестру по щеке.

Аглая вскрикнула, Борис Игоревич побледнел.

– Ты жалкая неудачница! – выпалила Купатова и скрылась за дубовой дверью кабинета.

Растерянная Аглая повернулась к Катке:

– Ты слышала, она назвала меня неудачницей. Меня… меня…

Борис обнял супругу:

– Глашенька. Поднимемся наверх.

– Боря, она меня ударила. До каких пор это будет продолжаться?

В спальне, упав на кровать, Аглая Константиновна дала волю слезам.

– Мерзавка! Ненавижу! Она меня считает мусором… грязью. Свою родную сестру, родную кровь.

– Александра была на взводе.

– Чепуха! Она специально меня унизила. Я… я готова разорвать ее на куски. Сколько всего я для нее сделала, а она… Это несправедливо. – Аглая била кулаком по покрывалу. – Несправедливо, Боря.

Гжельский отрешенно смотрел в окно. Слезы жены больно ранили сердце Бориса. Он обожал свою Глашеньку, и ему было невыносимо видеть страдания любимой женщины.

– Через пять дней приезжает Эрик, – тихо проговорила Аглая. – Он звонил сегодня утром.

– Шура в курсе?

– Да. И знаешь, мне кажется, она злится на меня именно по этой причине.

– Не думаю.

– Да, да, – зачастила Аглая, – я это чувствую.

Минут пять спустя успокоившаяся Аглая сказала:

– Эрик приедет не на поезде.

– Самолетом?

– На машине.

– Из Питера на машине? – Гжельский удивленно поднял брови.

– Я сама удивилась, спросила, почему бы не купить билеты на «Красную стрелу»?

– А он?

– А что он? Ты не знаешь нашего сына? Эх, пусть поступает как хочет.

Пока Борис Игоревич мерил шагами комнату, Аглая яростно сжимала зажигалку.

А в соседней спальне Егор утешал Диану.

– Детка, не бери в голову. Она ведьма!

– Раньше ведьм сжигали на кострах.

Егор улыбнулся:

– Предлагаешь сжечь тетку?

– Мне не до шуток. Она за людей нас не считает. Выскочка! Я ведь просила ее дать мне место директора в агентстве. Помнишь?

– Да забудь ты.

– Так нет, – причитала Диана, – теплое местечко досталось Олегу. Он любимый сынок, ему и карты в руки. А мне она предложила место менеджера. Когда-нибудь она просто-напросто выбросит нас на улицу.

– Ее слова – бравада. Она не посмеет.

– Ха! Не посмеет. Еще как посмеет. Оглянуться не успеешь, а мы под мостом ночевать будем.

Егор дотронулся до шеи.

– Я предлагал перебраться из особняка, – несмело начал Гжельский, – вы с Люсьенкой отказались.

– Но нам здесь нравится! Почему мы должны жить в квартире, в шумном пыльном городе, когда огромный домина за городом принадлежит моей родной тетке?

Диана открыла баночку крема и продолжила:

– Больше всего меня бесит, что Александра постоянно унижает мать. Ее вечные придирки, подколки…

– И Борису здорово достается, – добавил Егор.

– Папа сам виноват, мог бы разок поставить тетку на место.

– Ага, и через час стоял бы с чемоданом за дверью.

Диана театрально вздохнула:

– Господи, Егор, ну когда-то же это должно кончиться?

– Не в этой жизни, – ответил Гжельский, сморщившись от запаха ночного крема супруги.

* * *

Постучав в спальню Люсьены, Катка услышала раздраженное «кто там».

– Люсьен, это я, Ката.

– Проходи, открыто.

Копейкина толкнула дверь, и в ту же секунду симпатичный далматинец, виляя хвостом, бросился к ней.

– Слушай, будь другом, – попросила Люсьена, – сгоняй на кухню, принеси тряпку.

– Тряпку? Зачем?

– Да вон, – девушка кивнула на лужицу у окна. – Не вытерпел, бедняга. Наверное, от воплей старой дуры ему поплохело.

Ката испарилась. Вернувшись с тряпкой, она села на корточки и принялась сюсюкаться с песиком. Люсьена, бормоча под нос, ликвидировала последствия маленькой неприятности.

– Фу! Ну и вонища.

– А ты как думала?

– Но согласись, не бросать же такого красавчика на произвол судьбы?

– Где ты его взяла?

– Нашла. Я ехала домой и, проезжая мимо остановки, заметила его. Собак я с детства люблю, а таких пупсиков тем более.

– Может, он потерялся?

– Вряд ли. Ни ошейника, ни поводка. Сто пудов – собаку выбросили. Есть такие персонажи, сначала заведут, а потом животное гонят поганой метлой.

– И что ты собираешься делать? Кому всучишь пятнистого друга?

Люсьена пожала плечами:

– Понятия не имею. Грымзу уговорить не удастся – не разрешит оставить. А знаешь почему? Мне бабуля рассказывала, как Александру в детстве бродячая собака укусила. С тех пор она их на дух не переносит. Тиранка! Ровняет всех под одну гребенку.

У Люсьены ожил сотовый. Приложив телефон к уху, она пробурчала:

– Да. Ну привет. Нет. Голос как голос. Не сержусь. Не знаю.

Посмотрев на далматинца, Люсьена вдруг оживилась.:

– Слушай, можешь на время у себя собаку приютить? У нас никак нельзя. Порода – далматинец. Ага. Ну да. Серьезно? Класс! Ты лучший! Желательно сегодня.

Далее Катка услышала:

– Я подъехать не смогу. По кочану. Погоди минутку.

Зажав телефон в руке, Люсьена обратилась к Копейкиной.

– Кат, окажи мне услугу.

– В чем проблема?

– Надо встретиться с Пашкой, он согласен взять собаку. Ты ж на машине, отвези псинку.

– А самой не судьба? У тебя имеется тачка.

Люсьена бросила быстрый взгляд в зеркало.

– Я не поеду! У меня все лицо в прыщах.

Далматинец заскулил.

– Видишь, он тебя тоже просит. Ну Каточка, ну, пожалуйста.

Копейкина сдалась.

– Где твой Пашка будет меня ждать?

Прокричав «ура», Люсьена возвестила:

– Паш, подваливай минут через сорок к «Крылатской». Приедет моя знакомая. А ты потом мне отзвонись. Ну все. Давай. Целую.

Бросив сотовый на кровать, Люсьена захлопала в ладоши.

– Ес-с! Все складывается тип-топ.

– Кто такой Пашка? – с усмешкой поинтересовалась Катка.

– Знакомый, – отмахнулась Люсьена.

– Только знакомый?

– Представь себе.

– А глазки-то загорелись.

– Ката! Мы с Павлом просто друзья. Пока друзья, – добавила Люсьена и смутилась.

– Понятненько. И как выглядит твой Ромео?

– А тебе зачем? – испугалась Гжельская.

– Приехали! Как я его узнаю-то?

– А-а!.. Ну… он красивый, сильный и вообще лучше всех.

– Замечательно описала. Полагаешь, у метро «Крылатское» один он стоять будет?

Люсьенка протянула Катке снимок бойфренда.

– Этого достаточно?

С фото улыбался привлекательный шатен.

– Вполне. – Ката поманила за собой далматинца: – Эй, песик, пошли. Нас с тобой ждут.

У метро «Фиат» Копейкиной остановился ровно в десять. Обозрев стоящий у входа в метрополитен люд, Катка заметила Павла.

Парень дымил сигаретой, то и дело бросая взгляд на часы.

– Это твой новый хозяин, – сказала Ката щенку, который уперся передними лапками в боковое стекло.

На сигналы клаксона Павел не прореагировал, пришлось выходить из машины и топать к нему.

– Привет, – расплылась в улыбке Катарина. – Ты Павел, я угадала?

– Верно. А вы, должно быть, и есть та самая знакомая Люсьенки?

– В десяточку.

– А собака где?

– В салоне. Пошли, полюбуешься на будущего питомца.

Бросив на асфальт окурок, Павел пошел за Каткой.

– Запрыгивай.

– Ничего себе псинка, – выдохнул Пашка, – да ему уже месяцев семь.

– А это проблема?

– Я думал, он совсем еще маленький, а такую лошадь предки могут не разрешить взять.

– Не преувеличивай, он далеко не лошадь.

Далматинец принялся обнюхивать Павла, а когда это ему наскучило, пару раз лизнул парню руку.

– Ты ему понравился.

– Вижу.

– Где живешь? – спросила Катка, заводя мотор.

– Здесь недалеко, на метро пару остановок.

– Я тебя довезу. В метро с собакой не пустят, у нее даже поводка нет.

Павел принял предложение на ура.

Ехали молча, а когда Копейкина остановилась у второго подъезда высотки, Павел спросил:

– Почему Люсьена сама не захотела приехать?

– У нее болит голова.

– Неправда.

– Нет, серьезно, она поскандалила с бабкой, и у нее разболелся затылок.

– Не умеете вы врать, я ж по глазам вижу, что лжете.

Катка отвернулась.

– Это из-за меня? – продолжал допытываться Павел. – Она все еще злится? Но я же попросил прощения, и вообще.

– Если честно, я не в курсе, – призналась Катарина. – Но могу предположить, что твоя подруга осталась дома совсем по другой причине. У нее, видишь ли, некоторые проблемы с лицом…

– Прыщи?

– Ну да.

– Люсьенка никогда не повзрослеет. Сколько можно вдалбливать – прыщи бывают у всех подростков.

Ката внимательно посмотрела на гладкое лицо Паши.

– Но у тебя их нет.

– Правильно, так я и не подросток. Давно из этого возраста вырос.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– О-о!.. Выглядишь лет на семь моложе. Я думала, вы с Люсьенкой ровесники.

Выходить из машины Паша не торопился. Он долго смотрел в лобовое стекло, после чего изрек:

– Вы скажите Люсьене, что я раскаиваюсь в содеянном. Был немного подшофе, пусть не сердится.

– Что у вас произошло?

– Да ладно притворяться, наверняка вы уже в курсе.

– Без понятия.

– Мы в ту пятницу вечером встречались, ну, и я дал волю рукам, а она мне по морде заехала. А чего, спрашивается, сразу по морде. Подумаешь, руку под блузку запустил.

– Люсьенка молодец! – выпалила Катка. – Окажись я на ее месте, поступила бы так же.

– Мы уже полгода встречаемся, – выдвинул железный аргумент Пашка.

Катарина хотела ответить, как вдруг ее осенило. Насколько она помнит, в пятницу Люсьена весь вечер провела дома. Так о какой встрече толкует сейчас Павел?

– Слушай, а вы во сколько с ней встречались?

– В полночь.

Ответ парня прогремел как раскат грома.

– В полночь?! Ты ничего не путаешь?

– Как же, спутаю я! В пятницу у Толяна день рождения был, я у него и перебрал. А когда с Люсьенкой встретились, меня уже развезло.

– Подожди-подожди, давай сначала. Скажи, почему вы встретились так поздно?

– Поздно? По-вашему, двенадцать ночи – это поздно?

– А по-твоему, рано?

– Самое то.

– Для чего?

– Для встреч, – невозмутимо заявил Павел. – Мы с Люсьенкой хотели прокатиться в клуб. Частенько там зависаем. Он в десять вечера только открывается. Как правило, поколбасимся там часиков до четырех, а потом она домой мчится. Ее родаки не в курсах, что Люська со мной снова дружбу водит.

– Что значит – снова?

– Мать запретила ей со мной встречаться, после того как засекла Люсьенку с сигаретой. Думает, что я научил дочурку дымить как паровоз. А Люська еще до встречи со мной травилась.

– Да ну?

– Ага. Она конспираторша еще та. Ей бы на сцене играть – актриса.

– Вы опять ездили в клуб?

– Не-а. Я ж говорю, поцапались. Она мне в челюсть заехала, из машины вытолкнула и рванула домой. Блин, а потом у нее тачка сломалась. Вот она мне простить и не может, что домой только в четыре утра заявилась.

Ката заерзала:

– Откуда такие подробности про тачку?

– Люсьенка мне на следующий день позвонила и такого наговорила. Уши вяли. Тогда я и узнал, что она на дороге несколько часов куковала.

Чувствуя, как по спине струйками стекает пот, Катка, попрощавшись с Павлом, надавила на газ.

Когда она влетела в спальню Люсьены, та возлежала на кровати, держа в руках маленькое увеличительное зеркальце.

– Вся рожа в прыщах, – завела она старую пластинку.

– Люсьена…

– Пашка мне отзвонился. Спасибо тебе, Катка. Теперь я твоя должница.

– Это весьма кстати.

– Ты о чем? – Люсьена отложила зеркальце.

– Не хочешь рассказать о своих ночных приключениях?

Гжельская вскрикнула:

– Катка! Ты чего? Какие приключения?

– Я узнала от Павла, что вы неплохо проводите время, оттягиваясь до утра в ночных клубах.

– Трепло!

– Почему ты вся трясешься?

– От холода, – огрызнулась Люсьена.

– Что произошло в ту ночь? – вопрос Катки прозвучал несколько воинственно.

– Он ко мне приставал, а я была не расположена к ласкам. Саданула его и порулила домой. По дороге ни с того ни с сего машина встала. Я – в панику. Что делать? Кругом никого. Страшно – жуть! И домой позвонить нельзя. Мать с отцом, если узнают, что я без спроса смылась, шею намылят.

– И как разрешилась ситуация?

– Я бабке набрала, а она хрен к телефону подошла. Вернее, он был отключен. Наверное, дрыхла без задних ног. И дед, как назло, не отвечал. Проторчала на дороге полтора часа. А в три рядом «Нива» притормозила. Из нее мужик здоровенный вылез. Ну все, думаю, конец мне пришел. Пашке себя лапать не разрешила, а уж этот точно разрешения спрашивать не станет.

– Он к тебе приставал?

Люсьена заулыбалась:

– Хороший дядька оказался. Посочувствовал мне, открыл капот, пошуровал там – тачка завелась с полоборота.

Катка качала головой:

– Надеюсь, эта история тебя чему-нибудь научила?

– А чему она может научить, все ведь хорошо закончилось. А учатся только на негативном опыте.

– Много ты понимаешь!

– Теперь мы квиты, и я могу заняться лицом.

– Не буду мешать. – Ката вышла в коридор.

Вот вам и Люсьенка – домашняя девочка, не способная на отчаянные поступки. Курит втихомолку, ночами тайком сбегает на свидания, попадает в истории, а ведь на вид настоящая пай-девочка.

– Правду говорят: в тихом омуте…

ГЛАВА 8

Пятого июля Ката встретилась с Виктором. Как она и предполагала, результаты дактилоскопической экспертизы подтвердили, что отпечатки пальцев на брелке и зажигалке принадлежат двум разным людям. Оно и понятно, брелок-то скорей всего потеряла неизвестная черноволосая дамочка, наведавшаяся к Олегу в ночь убийства.

Вернув Копейкиной «улики», Виктор сдвинул брови домиком:

– Я жду объяснений. На этот раз тебе не удастся отмазаться. Говори, куда вляпалась?

Приготовившись к колоссальному вранью, Ката открыла рот, но тут у Столярова затрезвонил мобильник.

– Твою мать! – Витька в сердцах саданул кулаком по капоту «Фиата». – Я должен ехать.

Катарина вздохнула с облегчением.

– Но нам с тобой предстоит серьезный разговор. Имей в виду.

– Как скажешь, – пискнула Ката, глядя, как Столяров топает к своему автомобилю.

А вечером она не смогла найти брелок. Он попросту исчез из ее спальни. Испарился. Она перерыла все – безрезультатно. Брелка нигде нет. Зажигалка лежит на тумбочке, а золотой кинжал пропал.

– Я же точно помню, что положила их рядом, – твердила Копейкина, заглядывая под кровать.

Она разбудила Наташку:

– Нат, ты не брала пакетик с золотым брелоком?

– Я не из тех, кто берет чужие вещи, – буркнула Наталья и почти сразу же отбыла в царство Морфея.

На часах было без четверти двенадцать. Все обитатели особняка разбрелись по спальням.

Катарина нарезала круги по комнате, гадая, куда делся брелок.

В висках закололо. Катка прошла в ванную. Подставив голову под теплые струи душа, она почувствовала облегчение.

Решив с утра еще раз осмотреть в спальне каждый уголок, Копейкина, вооружившись детективным романом, устроилась в кресле.

Голове необходимо дать отдых. А отдыхала Ката исключительно в те моменты, когда глаза скользили по ровным строчкам нетленок криминального жанра.

В два на нее навалилась жуткая сонливость. Захлопнув книгу, Катарина услышала тихое мяуканье.

Она вышла в коридор. Сидящий у двери перс, заметив хозяйку, стрелой метнулся к спальне Дианы.

– Стой! Парамаунт! Я кому сказала!

Перс несся по ворсистому ковру.

Нагнав кота, Катка устроила ему мини-взбучку. Неся на руках десятикилограммовую тушку, она тихо отчитывала проказника:

– Поиграть вздумал? Не забывай, мы не дома. Здесь нельзя носиться ночами – могут наказать.

Парамаунт сердито взирал на хозяйку.

Проходя мимо комнаты Олега, Ката резко остановилась. Ей показалось, что в спальне что-то упало.

Парамаунту удалось вырваться. Бросившись в сторону лестницы, перс издавал грозное рычание.

Приблизившись к двери, Катка прислушалась. А когда рука практически дотронулась до ручки, дверь открылась и в коридор выбежала перепуганная Ниночка.

– Нина?!

– Катарина?!

– Что ты делала в спальне Олега?

– Я… пожалуйста, не подумайте ничего плохого, я оказалась там случайно.

Губы девушки слегка подрагивали, а дрожащие руки она поспешила спрятать за спину.

– Что значит «случайно»?

– Нас могут услышать, давайте спустимся вниз… в гостиную.

Семеня за Ниной, Катарина сконцентрировала взгляд на иссиня-черных волосах девушки. А если быть совсем точной, то внимание ее привлекла красивая заколка в виде бабочки, инкрустированная камнями.

«Интересно, камешки настоящие? Хотя вряд ли. Откуда у нее деньги на столь дорогие побрякушки».

В гостиной Нина стала заламывать руки:

– Вы сочтете меня за сумасшедшую…

– Давай проверим. – Катка с вызовом смотрела на девушку.

– Я хотела спуститься в кухню, выпить сока. Когда проходила мимо спальни Олега, услышала голоса.

– Чьи?

– Не знаю. Вернее… мне казалось, что я слышала голоса.

– И?

– Решила проверить. Прошла в спальню – там никого.

– Почему не включила свет?

– И без него все отлично видно, сегодня полнолуние, в комнате светло как днем.

Копейкина склонила голову набок:

– Бывает. Каждому время от времени мерещится то, чего нет на самом деле.

– Вы правы.

– Спокойной ночи.

– И вам приятных снов. – Нина побежала к лестнице.

– Постой! – остановила ее Катка.

– Да?

– По-моему, ты хотела пройти на кухню, выпить соку.

– Кхм… точно. – Она развернулась и скрылась в коридоре.

На втором этаже Катарина столкнулась с Аглаей.

– Аглая Константиновна, вы меня напугали.

– Каточка, а ты чего колобродишь?

– Парамаунт убежал.

– Да бог с ним, пусть спит где пожелает.

– Опасаюсь гнева Александры.

– Брось. Шурок боится лишь собак, на котов и прочую живность ее злоба не распространяется.

– А вы сами куда направляетесь?

Аглая тряхнула копной темных волос:

– Я? На кухню. Приму свое фирменное снотворное – молоко с липовым медом.

Прежде чем зайти к себе, Катка толкнула дверь в комнату Олега. Щелкнув выключателем, она осмотрела помещение. Никого. Затем она прошла в ванную, проверила шкаф и даже заглянула под кровать. Все чисто.

И все же поведение Нины здорово ее насторожило.

Утром Ката прошла в кабинет Купатовой.

– Александра Константиновна, я не отниму у вас много времени. У меня всего один вопрос: можно поинтересоваться, как в вашем доме появилась Нина?

– Ниночка мой секретарь.

– Вы давно знакомы?

– Около двух лет. Сначала она работала курьером в агентстве, а теперь это милое создание – моя помощница.

– Завидное повышение.

– Нина хлебнула немало горя. Она рано потеряла родителей, нет ничего завидного в том, что теперь девушка нашла себя.

– А где она жила до того, как поселилась у вас?

– Катарина, не слишком ли много вопросов? В ее биографии я не копалась, мне достаточно слов Нины. Я ей доверяю, и этим все сказано.

Из гостиной несся сиплый голос Розалии:

– Приехали? Ну проходите, проходите.

Катка с Александрой вышли из кабинета.

Венера с Ирмой с восторгом осматривались вокруг.

– Ну и дом!

– Крепость.

– Хоромы!

Свекровь призвала всех к тишине.

– Для начала вам необходимо познакомиться.

Она поочередно представила подругам Аглаю с Борисом, затем Александру и Нину.

– А это, – взгляд свекрови сделался хитрым, – мои самые лучшие подружки. Рекомендую. Венерочка Александровна, в простонародье – Вена. И Ирма Моисеевна, в простонародье – Атас. Мои девочки. Элитные пенсионерки! Цвет общества! В порочащих связях – к большому сожалению – не замечены. Морально устойчивы. Сексуально – не озабочены. Умственно – пять тридцать! А если говорить научной терминологией – половина шестого!

Ирма Моисеевна попыталась вмешаться. Не каждой пенсионерке – даже элитной – приятно слышать от лучшей подруги в свой адрес сомнительную похвалу.

Но Розалия была в ударе.

– Ирма, тихо! Шурочка, выражаю тебе устную благодарность за то, что разрешила девочкам приехать. Ты их полюбишь уже к вечеру. Они супер! Мы вместе не один пуд соли съели.

– Да уж, – протянула Наташка, почесывая за ухом Лизавету. – Не в одну бочку навоза влезли, не в одну лепешку вляпались.

Розалия Станиславовна позеленела. Метнув убийственный взгляд на Натку, она прохрипела:

– Я не понимаю, что в гостиной делает эта кретинка?

– Роза! – Венера Александровна оскорбилась. – Ты же сама меня пригласила.

– Венера, красота моя обветшалая, я не тебя имела в виду.

– А кого, Ирму?

Пришел черед негодовать Моисеевне.

Пока свекровь заверяла подруг, что они не имеют к кретинкам ни малейшего отношения, Натка, воспользовавшись ситуацией, понеслась на второй этаж.

– Где нам можно оставить вещи и привести себя в порядок? – спросила Ирма.

– В самой шикарной спальне особняка. До сегодняшнего дня в ней спали Катка с Наташкой, но, узнав, что я вас пригласила, они с превеликим удовольствием согласились уступить комнату.

– Минутку, – вспыхнула Ката, – вы говорили, что они будут спать в библиотеке.

– Девочки, вы слышали? В библиотеке? У Каты прорезалось чувство юмора.

Ирма Моисеевна погрозила Копейкиной пальчиком.

– Ты с нами так не шути.

– Да-да, не шути, – прогнусавила Венера, – мы особые гостьи. Как выразилась Розочка – валютные пенсионерки.

– Венера! Не валютные, а элитные.

– А разве есть разница?

Нервно хохотнув, Розалия виновато уставилась на ошарашенную Купатову.

– Шурок, не обращай внимания на Венеру – она перенервничала. Сделай скидку на судьбу-злодейку, которая неоднократно ее била и, как правило, по голове. Поэтому не обессудь – это отголоски прошлого.

Александра Константиновна поспешно вернулась в кабинет. Аглая предложила гостям выпить.

Венера покачала головой:

– Что вы! Я не пью по утрам. В моем возрасте спиртное противопоказано.

– А сколько вам, если не секрет?

– Да какой уж тут секрет, – отмахнулась Венера. – В августе…

– В августе ей стукнет пятьдесят девять.

– Розик, ты заблуждаешься.

– Я сказала – тебе стукнет пятьдесят девять! А если не закроешь рот, стукнет сейчас. Но не пятьдесят девять, а один раз и очень больно.

Венера сникла.

– А я не откажусь от бокальчика, – искрилась Ирма. – Врач советовал мне дважды в день пить красное вино. Говорит, это для сосудов хорошо.

– Что вы заладили? – взбесилась Розалия. – Одна про возраст, вторая про врачей. Вы мои подруги, мать вашу! А ведете себя как сотрудницы бюро ритуальных услуг.

– Я просто хотела сказать, что от винца не откажусь, – лепетала Ирма Моисеевна.

Аглая понимающе кивнула:

– Боря, налей нам красненького.

Борис Игоревич потопал к бару.

Розалия Станиславовна, мгновенно сменив гнев на милость, пропела:

– Девчонки, я вся на взводе. Сегодня ночью мы отправимся в лес. Искать цветущий папоротник! У меня на вечер благоприятный гороскоп.

– Естественно, благоприятный, – не удержалась Копейкина, – вы сами себе его составили.

– Но я астролог!

– Розик, с каких пор? – вопросила Ирма.

– С недавних.

– А мне персональный гороскоп составишь? – перебила Ирму Венера.

– Ты у нас кто?

– Обезьяна.

– А по гороскопу?

– Роза!

– Ах да, прости. Конечно, составлю, Венерчик.

Катарина предприняла очередную попытку достучаться до разума свекрови:

– Может, вы передумаете идти в лес?

– Ни за какие коврижки! Вот увидишь, наша пятерка обязательно отыщет цветок.

– Пятерка?

– Считай сама: я, Венерчик, Ирма, ты и Натка. Итого – пять человек.

– Я с вами идти не собираюсь!

– Повтори.

– Я никуда не пойду!

Розалия зашлась в хохоте:

– Респект! Хороший прикол. А теперь отложим шутки в сторону. Твое присутствие необходимо. Ты идешь с нами, и никакие отговорки я не приму. Точка! Венера, ты обещала рассказать все, что знаешь о празднике.

Рухнув на диван, Венера Александровна затараторила:

– Значится, так. Праздник Ивана Купалы берет начало с древних времен. В эту ночь полагается совершать всевозможные обряды.

– Какие именно?

– Для начала необходимо собрать цветы и сплести венки. Ночью следует разжечь огромный костер, водить вокруг него хороводы, а потом… я, конечно, извиняюсь – прыгать.

– К-куда прыгать? – на Ирму Моисеевну напала икота.

– Через костер, – пояснила Аглая.

– Верно, – глупо заулыбалась Венера.

Розалия Станиславовна задумалась.

– Костер отменяется. Вернее, мы его разожжем, но прыгать… увольте. Да Венерка первая в нем сгорит. Не хватало, чтобы потом менты нам преднамеренное убийство впаяли. Венерчик, говори дальше.

– После прыжков и хороводов надо искупаться… обнаженными.

У Катки подкосились ноги. Щеки Ирмы залил румянец.

– Стыдобища! – выкрикнула она.

– Никакая не стыдобища. Мы в молодости всегда так делали. Наводим хороводов и вперед в воду… голые, – возразила Венера.

– Кто «мы»? – поинтересовалась Розалия.

– И девки и парни.

Свекровь покрутила пальцем у виска:

– Венера, то было сто лет назад. А если ты сейчас разденешься догола и зайдешь в воду, министерство рыбнадзора нас засудит. Пожалей рыбу и прочих водоплавающих. Неужели нет более достойного обряда? Костры… обнаженные… Я уж не спрашиваю, чем вы занимались в молодости, когда выходили на берег.

– Еще можно гадать на суженого.

– Вот! Вот с этого и надо было начинать! Как надо гадать?

– Девушки должны опустить на воду венок с зажженной свечой.

– А при чем здесь суженый?

– Если венок тонет, знать, не выйти девке замуж, а чей дальше всех проплывет, там уж счастье в личной жизни обеспечено.

– Хотелось бы услышать непосредственно про папоротник, – напомнила Катка.

– Будет тебе и про папоротник. Только смельчаки, отважные люди, решались отправиться за цветком. В случае когда удача улыбалась, они срывали его, зажимали в ладонях и бежали домой.

– Вы забыли упомянуть главное. – Аглая Константиновна поставила пустой бокал на журнальный столик. – Бежать надо без оглядки, ни на что не обращая внимания. Человек может слышать крики, вопли, стоны, но он ни в коем случае не должен останавливаться и оборачиваться. Ни при каком раскладе!

– Жуть какая. – Катарина покрылась мурашками.

– Это нечисть шалит, – со знанием дела говорила Аглая. – Леший, водяной, русалки.

– Глаша, ты опять за старое?!

– Роза, это правда.

– Ерунда!

– Не веришь, спроси у подруги.

Венера Александровна, которая перепугалась до смерти, пропищала:

– Она права. В ночь на Ивана Купалу русалки заманивают людей в омут.

– Чем заманивают?

– Так песнями.

– Девочки, русалок не существует!

– У меня есть доказательства.

Все уставились на Венеру.

– У нас в деревне одного красивого парня увела русалка.

– Ты случайно родом не из той деревни, в которой ровно в восемь на всех жителей надевали смирительные рубашки?

– Увела, увела. – Венера будто не слышала ехидных слов Станиславовны.

– Брехня! – выкрикнула Ирма и на всякий случай покрепче вцепилась в подлокотник дивана.

– Истинный крест! – поклялась Венера.

– Но мы-то не парни, – заключила Розалия. – Нам чего бояться? В любом случае у меня имеется талисман – лапка двухмесячного хомячка-гомосексуалиста. С ней мне не страшен ни черт, ни Венера.

– Чья у вас лапка? – спросил Борис Игоревич.

Катка зажмурилась.

– Я солидарна с Розиком, – прогудела Ирма, – хватит нагнетать атмосферу. Предлагаю прямо сейчас отправиться за полевыми цветами. Здесь поблизости есть поле и озеро?

– У нас все есть, – заверила Аглая. – И лес с папоротником, и поляна с цветами, и пруд.

Борис хмыкнул:

– Глашенька, это не пруд, а грязная лужа, в которой тины и водорослей больше, чем воды.

– За цветами пойдем позже! – отрезала Розалия. – Сейчас займемся подготовкой и разработкой плана.

– А я все-таки хочу уточнить касательно лапки, – начал было Борис.

Но тут, не собираясь узнавать, какой план намерена разрабатывать свекровь, Ката потопала наверх.

Однако у камина она остановилась. Ниночка, вооружившись мобильником, звонила в службу заказа такси.

– Ты куда-то уезжаешь? – равнодушно спросила Катка, стараясь не встречаться с девушкой взглядом.

– По делам, – последовал короткий ответ.

Через десять минут Копейкина завела «Фиат».

«Посмотрим, по каким делам ты отправляешься», – стучало у нее в голове.

Выехав с участка Купатовой, Катка доехала до развилки и, свернув с главной дороги, стала ждать машину с шашечками.