Текст книги "История России. Смутное время"
Автор книги: Людмила Морозова
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Лжедмитрий оценил образованность и дипломатические таланты Татищева, поэтому ввел его в состав своего двора. Однако на одном из пиров смелый дворянин заявил «царю Дмитрию», любящему лакомиться телятиной, что православным людям запрещено есть это мясо – таков закон предков. Возмущенный самозванец в наказание запретил Михаилу Игнатьевичу появляться при дворе. Это заставило свободолюбивого дворянина примкнуть к заговорщикам. Поэтому стремящийся к власти В.И. Шуйский сделал Татищева своей правой рукой.
Задача «Сказания о Гришке Отрепьеве», как уже отмечалось, состояла в том, чтобы доказать правомерность свержения и убийства Лжедмитрия и обосновать права на престол В.И. Шуйского. В этом отношении это произведение было похоже на «Повесть о честном житии царя Федора Ивановича», в которой доказывалась необходимость избрания на престол именно Б.Ф. Годунова как соправителя умершего царя.
«Сказание о Гришке» начинается, как и «Повесть», со смерти царя Ивана Грозного. Но в отличие от нее не прославляет Б.Ф. Годунова, а, напротив, представляет преступником, замыслившим извести царский род и знать. В данном случае, видимо, использовались грамоты Лжедмитрия, в которых содержалось много обвинений в адрес Годунова. Это и высылка царевича Дмитрия с родственниками в Углич (на самом деле он был отправлен туда по воле отца), и репрессии в адрес видных князей и бояр: И.Ф. Мстиславского, И.П. Шуйского, В.В. Шуйского, Д.И. Шуйского, Ал. И. Шуйского, И.И. Шуйского и Анд. И. Шуйского. При этом в «Сказании» нет пояснений, за что были наказаны все эти знатные люди. Из других источников выясняется, что в 1587 г. князья Шуйские вместе с митрополитом Дионисием потребовали, чтобы царь Федор Иванович развелся с «неплодной» женой Ириной Годуновой. Однако вмешательство подданных в его семейные дела так возмутило государя, что он повелел всех их наказать. В данном случае Б.Ф. Годунов не имел никакого отношения к репрессиям. Но автора «Сказания» истина не интересовала. Ему было необходимо представить Шуйских жертвами произвола властолюбца Бориса и всячески его очернить. Поэтому он подробно описал, какому наказанию были подвергнуты князья. И.П. Шуйский – главный инициатор выступления против царицы – был отправлен на Белоозеро и там удушен угарным газом. Андрей Иванович якобы был убит в Буй-городе в темнице в 1589 г. Однако по Разрядным книгам этот князь значился живым и в 1600 г., и в 1609 г. Возможно, создатель «Сказания» спутал его с Александром Ивановичем Шуйским, о котором нет сведений в разрядах.
В «Сказании о Гришке» указано, что репрессиям подверглись и остальные Шуйские, в первую очередь Василий Иванович, но в документальных источниках сообщалось лишь о его ссылке в родовое имение вместе с младшими братьями.
Поэтому опять же напрашивается вывод о том, что М.И. Татищев умышленно «сгустил краски», чтобы представить претендента на престол В.И. Шуйского мучеником и страдальцем. Можно вспомнить, что именно этот прием использовал Лжедмитрий в «прелестных грамотах», чтобы вызвать к себе сочувствие русских людей. К тому же очернение Б.Ф. Годунова должно было уверить всех, что оставшиеся в живых его родственники никаких прав на царский престол не имеют.
Хотя из «Угличского следственного дела», составленного при участии В.И. Шуйского, было хорошо известно, что Б.Ф. Годунов не имел никакого отношения к смерти царевича Дмитрия, в «Сказании» он прямо обвинен в том, что отправил в Углич наемных убийц: дьяка Битяговского с родственниками: сыном Даниилом и племянником Никитой. В данном случае Осип Волохов не упомянут, поскольку, видимо, была жива его мать Василиса, которую могла возмутить ложь.
В «Сказании» Б.Ф. Годунов не только был представлен цареубийцей, но и узурпатором, захватившим престол хитростью и даже «свирепством». Никаких сведений об избирательном Земском соборе и многодневных шествиях в Новодевичий монастырь для умоления Бориса сесть на престол в этом произведении нет. Опущены и все подробности царствования Годунова.
Следующий эпизод в тексте «Сказания» касается появления самозванца, который прямо назван беглым монахом Гришкой Отрепьевым. При этом неоднократно подчеркнуто, что польский король Сигизмунд принял его с распростертыми объятиями, оказал всяческую поддержку, как и Римский Папа. За это самозванец пообещал им ввести в Русском государстве католичество.
Характерно, что М.И. Татищев постоянно называл Лжедмитрия еретиком, изучавшим в Польше по указанию Папы не только католичество, но и лютеранство, кальвинизм и астрологию. Но, с точки зрения католиков, лютеранство и кальвинизм тоже были ересями, поэтому постигать суть этих верований по совету главы католической церкви самозванец никак не мог. Несомненно, что и в данном случае автор использовал прием нагнетания обвинений в адрес того, кого хотел очернить.
По документальным источникам известно, что король Сигизмунд, связанный мирным договором с Русским государством, официально не оказывал помощь Лжедмитрию. В «Сказании» же по этому поводу написано следующее: «Король же польский и литовский преступает крестное целование и мирное поставление с Российским государством и дает ему многие люди, и желныряк, и литвы, и ляхов, и угрян, и наряд городовой». (РИБ. Т. 13. Стб. 723.)
Эти утверждения бросали тень на польского короля и позволяли оправдать убийство поляков в Москве. Поэтому текст «Сказания», возможно, предполагалось использовать в качестве документа при разбирательстве возникшего конфликта между Россией и Польшей. М.И. Татищев как новый глава Посольского приказа непременно должен был принять в нем участие. При описании похода Лжедмитрия на Русь автор «Сказания» использовал тексты его «прелестных грамот» и Разрядные книги. При этом он отметил, что причиной успеха самозванца было то, что он смутил умы многих русских людей, и они стали переходить на его сторону. Это привело к тому, что сражения с ним царских воевод были не слишком удачными. Только когда «прииде с Москвы в полки российские славный, премудрый боярин и воевода Василей Иванович Шуйский, и бысть в полцех радость велика и поидоша на треклятого еретика, на Гришку Отрепьева, под Семьский острожек… И соступающеся обои вой с обеих стран, и бысть брань велика и сеча зла, и поможе Бог православным христианом над окаянным еретиком Гришею». (РИБ. Т. 13. Стб. 725–726.)
В данном случае Татищев прославил В.И. Шуйского как удачливого полководца. Для кандидата на престол это было важное качество.
Однако, как отмечено в «Сказании», внезапная смерть царя Бориса настолько повлияла на умы русских людей, что они сразу поверили в истинность «царевича Дмитрия» и согласились ему служить. Годуновы и их сторонники были арестованы и потом убиты. Это позволило самозванцу без каких-либо препятствий приехать в Москву и сесть на царский престол.Далее в «Сказании» подробно описано, как В.И. Шуйский чуть было не отдал жизнь за православную веру. Прекрасно зная, кем был «царевич Дмитрий», он рассказал об этом горожанам: «По мале же времени благовернии и благочестивии князи, по православию поборницы и приятели истинныя веры христианския Шуйские, князи Василей Иванович с братиею своею, познавшее его еретика и поведаше торговым людем, Федору Коневу и Косте Лекарю, что царевич не Дмитрей Иванович, но злой враг, богоотступник, еретик Гришка Отрепьев, наученный от короля Литовского разорити веру христианскую». О разоблачениях Шуйского стало известно Лжедмитрию, и тот повелел казнить храброго князя Василия Ивановича. По утверждению Татищева, стоя на плахе, князь Шуйский сказал следующее собравшимся вокруг москвичам: «Владыко Боже Вседержителю! Ты виждь: за истинную православную христианскую веру кровь свою проливаю от злого врага христианского, от еретика, от Гришки, напрасно, не по моей вине!» – и возопи крепко ко всему народу глаголя: «За правду умираю, за истинную православную христианскую веру!» (РИБ. Т. 13. Стб. 735.)
Несомненно, в «Сказании» действительность была сильно преукрашена. В.И. Шуйский не мог произносить на плахе слова, обличающие Лжедмитрия. За это он был бы тут же казнен. Но Татищеву нужно было представить князя пламенным борцом за веру, поэтому он и приписал ему исключительно смелое публичное разоблачение лжецаря.
Придавая В.И. Шуйскому ореол борца и мученика за православную веру, автор «Сказания» всячески подчеркивал, что Лжедмитрий ставил себе цель ее уничтожить. Для этого он возвел в патриархи Игнатия Грека, «мужа глупа, и пьяницу, и срамословца, и кощунника, потаковника подобна суща себе; а иных властей, митрополитов, и архиепископов, и епископов, оскорби и огрози, и весь Освященый Вселенский собор постави ни во что. А ляхом повеле по церквем ходити и по монастырем в святых местех безобразно и наругательно, с позорством». Для этого он задумал жениться на «люторке Маринке». На самом деле она была католичкой.
М.И. Татищев подробно пересказал содержание переговоров Лжедмитрия с послами Римского Папы и переписку с ним. Это также должно было наглядно показать, как тот собирался искоренить православие. Показательными в этом отношении были и споры лжецаря с некоторыми православными пастырями, казанским митрополитом Гермогеном и коломенским епископом Иосифом, которые заявили самозванцу о том, что он не должен жениться на девушке иной веры и вводить ее в православный храм. В итоге несговорчивые пастыри были отправлены в ссылку. Их участь, по утверждению Татищева, разделил и он сам – за критику Лжедмитрия его в оковах отправили в Вятку. Правда, в документальных источниках нет данных, подтверждающих этот факт.
Нагнетая обвинения в адрес лжецаря, автор «Сказания» ставит ему в вину и присвоение себе нового пышного титула, из-за которого «околнии цари… начаша войнами подниматься на Российское государство»; и чрезмерное внимание к поездке в Москву Марины Мнишек с родственниками, из-за которых Смоленская дорога «запустела»; и выделение полякам в Москве лучших дворов для проживания, из-за чего «бысть в Московском царстве в людех мятеж велик и крик и вопль, что изо многих дворов добрых людей метаху вон, а запасы их велики взимаху на себя, и насилие великое, и обиды, и позорство бысть всем добрым людям».Свадьба самозванца с Мариной Мнишек описана в «Сказании» как настоящее надругательство над православной верой. Ляхи демонстративно облокачивались на святые образа, спали во время святой литургии, жены их бесчинствовали. После нее якобы планировалось окончательное искоренение православия и убийство русских православных бояр и воевод. Их имена были внесены в особый список, и за городом собиралось оружие для их истребления. Поляки же «хожаху по рядом и по улицам со оружием и сечаху християн, и грабляху, и побиваху, и жены от мужей отъимаху, и дочерей и сынов, и насилие зло творяху». (РИБ. Т. 13. Стб. 743–745.)
В этих условиях бояре «начата меж собою советовати, как от врага, от злого еретика избыти, и присоветоваху и присовокупиша к себе православные веры воинов, избранных людей и дворян буяных, удалых людей Великого Новгорода и Пскова и изо многих градов». Указание на участие в восстании против Лжедмитрия жителей других городов было необходимо для того, чтобы представить борьбу с лжецарем всенародным делом, а не одних москвичей. Ведь сразу после убийства самозванца в адрес заговорщиков, как уже отмечалось, посыпались из многих городов обвинения в том, что они действовали кулуарно, без «совета со всей землей». В «Сказании» ярко и образно описано всенародное восстание в Москве против Лжедмитрия. Никаких данных о дезинформации горожан в нем нет, как нет и сведений о том, что заговорщики действовали скрытно, ставя перед собой цель как можно быстрее убить лжецаря. Напротив, в данном произведении В.И. Шуйский представлен настоящим предводителем восставшего народа, «наипаче всех радея и промышляя о православной вере». Он говорит торговым и черным людям столицы: «Мы убо готовы в сий час пострадати за святые Божия церкви и за православную истинную христианскую веру, а вы, православные все добрые люди, будьте готови такоже с нами в субботу, в четвертую неделю по Пасце на богоотступника, на еретика на Гришу, такоже и на поганую литву, разоряющих православную веру. Се ныне, братие, время приспе смертию живот купити: да аще постражем, то смертию победные венцы примем, аще ли спасены будем, то вера християнская непорочна будет и славна во веки». В ответ православные христиане согласились поддержать князей Шуйских. (РИБ. Т. 13. Стб. 746–747.)
По утверждению Татищева, восстание началось с молитвы в Успенском соборе князей Шуйских, Василия и Дмитрия. Затем к ним присоединились другие участники восстания, и все вместе они отправились к царскому дворцу, чтобы схватить самозванца, но тот бросился бежать. Тогда по указанию Шуйских начали звонить колокола по всем городским церквям. Это послужило горожанам сигналом для начала борьбы с поляками. Во главе нее встал В.И. Шуйский: «Князь же Василей Иванович Шуйской скачюще на кони по площади и к рядом и вопиюще гласом велим: «Отцы и братия, православные христиане! Постражите за православную веру, побежайте врагов христианских!» (РИБ. Т. 13. Стб. 749.)
В итоге дворцовый переворот, осуществленный кучкой заговорщиков, был представлен в «Сказании» широкомасштабной священной борьбой православных людей за свою веру против ее разрушителей – еретика Гришки Отрепьева и его пособников поляков и литовцев. Все это говорит о том, что данное произведение имело ярко выраженные политические цели – убедить жителей страны в том, что свержение «царя Дмитрия» было законным и что достойным претендентом на царский трон является князь В.И. Шуйский – главный защитник православной веры от всех ее врагов и разрушителей. Значительное количество списков «Сказания о Гришке Отрепьеве» говорит о том, что оно распространялось по всей стране как официальная грамота и в сокращенном виде зачитывалось в церквях. Оно являлось своеобразным агитационным предвыборным документом В.И. Шуйского, стремящегося занять вакантный царский престол.
Выборы царя
Пока М.И. Татищев сочинял «Сказание» с опытными книжниками и дьяками, В.И. Шуйский продолжал активно действовать. По его инициативе 18 мая Боярская дума собралась в полном составе для решения вопроса о власти. На повестке дня стоял один вопрос: кому править до избрания нового царя? Раньше существовала традиция, по которой царя мог заменять патриарх. Но Игнатий как ставленник самозванца был свергнут вместе с ним и отправлен в заточение в Чудов монастырь. Поэтому большинство бояр пришли к мысли о том, что уже на следующий день на импровизированном Земском соборе следует решить вопрос о кандидатуре нового нареченного царя. Его следовало выбрать из числа самых знатных князей, и наиболее подходящим для многих представлялся князь Ф.И. Мстиславский, состоявший в родстве с прежними московскими государями. Но тот, отличаясь редкой щепитильностью и порядочностью, решительно отказался от предложенной чести. Тогда выбор пал на главного заговорщика В.И. Шуйского. Правда, ему было очень трудно доказать свои права на престол. Он не состоял в родстве с великими князьями Московскими, поскольку принадлежал к суздальско-нижегородской ветви Рюриковичей. К тому же был стар, по меркам того времени, и не имел сыновей-наследников. Поэтому было сомнительно, что он сможет основать новую царскую династию.
Однако сам претендент решительно рвался к власти, и это повлияло на мнение бояр. Ради царской короны Шуйский был готов даже подписать Ограничительную запись в пользу Боярской думы. К тому же он обещал не наказывать всех мнимых родственников и сторонников Лжедмитрия и даже соглашался сохранить за ними все прежние пожалования. Последнее обстоятельство, видимо, стало решающим. Бояре согласились с тем, что 19 мая на Соборной площади будут собраны все находящиеся в столице представители власти, члены двора, духовенство и рядовые москвичи. Это сборище должно было представлять собой Земский собор, полномочный избрать нового государя.
Сторонники В.И. Шуйского тут же отправились «в народ» и начали активно агитировать горожан проголосовать за их ставленника. Еще не успевшие протрезветь после погромов и пьянства москвичи были готовы поддержать любого, кто не стал бы их наказывать за расправу над поляками и грабежи. Поэтому когда 19 мая бояре спросили собравшихся на площади людей, кого следует избрать новым царем, тут же раздались крики: «Князь Василий Шуйский! Он самый достойный! Он избавил страну от злого еретика и защитил православную веру!»
Так, без каких-либо сложных формальностей В.И. Шуйский был наречен царем. Воодушевленные москвичи с радостными криками подхватили князя и на руках внесли в царские покои. Сам он не стал ждать, как когда-то Б.Ф. Годунов, других доказательств готовности подданных ему служить и тут же надел царскую корону. После этого во все концы страны полетели грамоты, извещающие об его избрании на престол. В них писалось следующее: «Божиею милостию мы, великий государь, царь и великий князь Василий Иванович всея Руси, щедротами и человеколюбием славимого Бога и за молением всего Освященного собора, по челобитию и прошению всего православного христианства учинились на отчине праводителей наших, на Российском государстве царем и великим князем. Государство это даровал Бог прародителю нашему Рюрику, бывшему от римского кесаря, и потом, в продолжение многих лет, до самого прародителя нашего великого князя Александра Ярославича Невского, на сем Российском государстве были прародители мои, а потом удалились на суздальский удел, не отнятием или неволею, но по родству, как обыкли большие братья на больших местах садиться. И ныне мы, великий государь, будучи на престоле Российского царства, хотим того, чтобы православное христианство было нашим доброопасным правительством в тишине». (СГДД. Ч. 2. № 89.)
Новый царь, видимо, полагал, что подданные будут удовлетворены его доказательствами прав на престол и согласятся с его воцарением. Но он, судя по всему, заблуждался. Сведущие люди могли сразу понять, что во всех строках этой грамоты – ложь.
Прежде всего было ясно, что в Москве не собирался Освященный собор, поскольку патриарх Игнатий был свергнут и нового главы Церкви еще не было. Не могли умолять Шуйского и все православные христиане, поскольку в Москве находились лишь местные жители.К тому же Российское государство никогда не являлось отчиной князей Шуйских, поскольку они принадлежали к ветви суздальско-нижегородских Рюриковичей. Даже прославленный князь Александр Невский, считавшийся великим князем Владимирским, не был их прародителем. По летописям известно, что предком Шуйских был брат Александра Ярославича Андрей. По завещанию отца он получил Суздаль и Нижний Новгород. Правда, с 1249 по 1252 г. он был великим князем Владимирским и даже занимал существенно более высокое положение, чем родоначальник московских князей Даниил Александрович, земли которого ему никогда не принадлежали. Но со временем потомки Андрея Ярославича измельчали и уже в XV в. были вынуждены поступить на службу к московским князьям. Напротив, потомки Даниила Александровича с начала XIV в. все время возвышались, расширяли свои владения и в конце XV в. стали государями всея Руси, «взяв под свою руку» остальных князей Рюриковичей, в том числе и Шуйских.
Меры по стабилизации обстановки в стране
В конце мая 1606 г. стало известно, что северские города отказываются подчиняться царю Василию Ивановичу и готовы поднять против него восстание. Это заставило взяться за перо и бояр, и Марфу Нагую. Они должны были объяснить русским людям, почему свергнут и убит «царь Дмитрий», которого совсем недавно царица Марфа публично называла своим сыном и которого бояре сами посадили на царский престол.
В боярской грамоте писалось так: «Мы узнали про то подлинно, что он прямой вор Гришка Отрепьев, да и мать царевича Димитрия, царица инока Марфа, и брат ее Михайло Нагой с братиею всем людям Московского государства подлинно сказывали, что сын ее, царевич Димитрий, умер подлинно и погребен в Угличе, а то вор называется царевичем Димитрием ложно; а как его поймали, то он и сам сказал, что он Гришка Отрепьев и на государстве учинился бесовскою помощию, и людей всех прельстил чернокнижеством; и тот Гришка, за свое злодейственное дело, принял от Бога возмездие, скончал свой живот злою смертию. И после того, прося у Бога милости, митрополиты, архиепископы, епископы и весь Освященный собор, также и мы, бояре, окольничие, дворяне, дети боярские и всякие люди Московского государства, избрали всем Московским государством, кому Бог изволит быть на Московском государстве государем; и всесильный, в Троице славимый Бог наш на нас и на вас милость свою показал, объявил государя на Московское государство, великого государя царя и великого князя Василия Ивановича всеа Руси самодержца, государя благочестивого, по Божией церкви и по православной христианской вере поборателя, от корени великих государей российских, от великого государя князя Александра Ярославича Невского; многое смертное изгнание за православную веру с братиею своею во многие лета он претерпел и больше всех от того вора, богоотступника и еретика смертью пострадал». (СГДД. Ч. 2. № 142.)
Марфа Нагая в своей грамоте также повторила версию бояр о том, что самозванец достиг престола с помощью «ведовства и чернокнижества». Она писала: «Он ведовством и чернокнижеством назвал себя сыном царя Ивана Васильевича, омрачением бесовским прельстил в Польше и Литве многих людей и нас самих и родственников наших устрашил смертью; я боярам, дворянам и всем людям объявила об этом прежде тайно, а теперь всем явно, что он не наш сын, царевич Димитрий, а вор, богоотступник, еретик. А как он своим ведовством и чернокнижеством приехал из Путивля в Москву, то, ведая свое воровство, по нас не посылал долгое время, а прислал к нам своих советников и велел им беречь накрепко, чтобы к нам никто не приходил и с нами об нем никто не разговаривал. А как велел нас к Москве привезти, и он на встрече был у нас один, а бояр и других никаких людей с собою пускать к нам не велел и говорил нам с великим запретом, чтобы мне его не обличать, претя нам и всему нашему роду смертным убийством, чтобы нам тем на себя и на весь род свой злой смерти не навести, и посадил меня в монастырь, и приставил ко мне также своих советников, и остерегать того велел накрепко, чтоб его воровство было не явно, а я для его угрозы объявить в народе его воровство явно не смела». (СГДД. Ч. 2. № 141.)
Получалось, что самозванец, будучи колдуном, всех обманул. Только Марфу с родственниками он не смог ввести в заблуждение, они знали истину. Поэтому Гришке пришлось досмерти запугать их.
Естественно, что такое объяснение царицы не могло удовлетворить жителей северских городов. Они понимали, что Марфа в очередной раз лжет, преследуя собственные цели – любым путем оправдать свое молчание о том, что Лжедмитрий не был ее сыном. Ведь за потворство самозванцу ей грозило суровое наказание.
Словом, отправленные из Москвы грамоты не проясняли истины и заставляли многих людей сомневаться в том, что новый царь В.И. Шуйский имеет законные права на престол.Сведущие люди, конечно, знали, что предки В.И. Шуйского никогда не имели прав на Московское княжество, ни сын Александра Невского Андрей, ни брат Андрей Ярославин. Предки князей Шуйских владели только городом Шуя, находящимся сравнительно недалеко от Суздаля, и землями рядом с ним. В Шуе было развито скорняжное производство, поэтому царь Василий получил прозвище «шубник». Там же изготавливали сани и телеги, расписывали иконы, варили мыло. Все эти производства и промыслы приносили доходы Шуйским, поэтому они способствовали их развитию, заключая торговые сделки с московскими купцами. Владения Шуйских были и в других уездах: Московском, Бежецком, Волоцком, Звенигородском, Кашинском, Ростовском, Старицком, Тверском, Козельском, Новгородском и Псковском. За свою службу в XVI в. князья постоянно получали новые земли и к концу века считались одними из наиболее богатых людей страны. Современники отмечали, что среди князей-Рюриковичей Шуйские занимали первое место: по родовым преданиям, по энергии и незаурядным личным достоинствам. Среди них были крупные полководцы, заметные политические деятели (временщики В.В. Шуйский и его брат Иван, правившие за малолетнего Ивана Грозного), талантливые полководцы и воеводы (И.В. Скопа, А.М. Частокол, А.Б. Горбатый, И.П. Шуйский).
Василий Иванович Шуйский
...
Отец В.И. Шуйского, Иван Андреевич, начал службу приблизительно в 1557 г. в достаточно зрелом возрасте, поскольку у него уже были дети (Василий родился в 1552 г.).
С 1558 г. он – постоянный участник Ливонской войны. В 1565 г. Ивану Андреевичу удалось отбить все атаки ливонцев на Псков. За это он получил боярский чин. В это время Василий Иванович с братьями находились на попечении матери. В 1571 г. им чудом удалось уцелеть во время набега Девлет-Гирея на Москву. Иван Андреевич был в числе защитников столицы, но полностью обезопасить город им не удалось.
В следующем 1572 г. князь Шуйский принял участие в новом походе на Ливонию. Цель его состояла во взятии Ревеля и Колывани (Таллина). Первая задача была выполнена 1 января, вторая оказалась не такой простой. Жители Таллина оказали большое сопротивление, поэтому в ходе боев И.А. Шуйский погиб. Для его семьи это стало большой трагедией, поскольку, кроме него, никто не осмеливался служить при царском дворе. Все хорошо помнили страшную участь деда, Андрея Михайловича, которого юный царь Иван Грозный отдал на растерзание медведям. После этого Иван Андреевич долго скитался по окраинам страны, не смея поступить на царскую службу. За него пришлось хлопотать его дядьке-воспитателю. Так гласило родовое предание.
Вполне вероятно, что после гибели И.А. Шуйского царь потребовал, чтобы его сыновья прибыли на службу. Поэтому в апреле 1574 г. Василий оказался в царском войске. Ему была поручена роль оруженосца – нести вместе с помощниками царский лук и колчан со стрелами. В 1576 г. рындой царевича Ивана стал его следующий по возрасту брат – Андрей. В 1577 г. оба Шуйских получили настоящее боевое крещение во время похода царя на Ливонию. Он был очень успешным, поскольку удалось взять приступом 24 городка по Западной Двине.
Но затем продвижение по службе В.И. Шуйского замедлилось. Стареющий царь лишь составлял росписи полков, но их уже не водил. В сентябре 1580 г. князь Василий принял участие в последней свадьбе Ивана Грозного с Марией Нагой. Ему была поручена роль дружки жениха. В это время Б.Ф. Годунов исполнял должность дружки невесты, т. е. был ниже его по рангу. Жена В.И. Шуйского, дочь князя М.А. Репнина, была первой свахой. Присутствовали на этой свадьбе и другие Шуйские. Андрей был «стольником жениха с платьем», Дмитрию и Александру следовало мыться с царем в бане. Все это говорит о близком отношении князей к Ивану Грозному, поскольку свадьба с шестой невестой (по церковным правилам их полагалось иметь только три) считалась уже чисто семейным событием.
По данным некоторых Разрядных книг известно, что в 1581 г. В.И. Шуйский получил боярский чин и был назначен первым воеводой Большого полка, стоявшего на Оке и исполнявшего пограничные функции. В это время его брат Андрей стал воеводой Передового полка, находившегося в Калуге. В общей иерархии знати молодые братья Шуйские заняли следующие места после князей Мстиславских, состоявших с царем в родстве.
Князьям удалось сохранить достаточно высокое положение и при Федоре Ивановиче, возглавившем страну в марте 1584 г. Василий Иванович стал главой московского Судного приказа, его брат Андрей в 1585 г. получил боярство, Дмитрий – должность кравчего, Иван стал оруженосцем «у большого саадака», Александр – московским дворянином. Но в 1585 г. царь Федор решил наградить их старших родственников – доблестных защитников Пскова от войск польского короля Стефана Батория. Боярин В.Ф. Скопин-Шуйский был приближен ко двору и получил в кормление г. Каргополь, И.П. Шуйский получил боярство и часть Пскова в кормление.
В.И. Шуйский в это время был отправлен на почетное воеводство в Смоленск. Там он пробыл до 1587 г.
Росписи официальных мероприятий в первые годы царствования Федора Ивановича показывают, что князья Шуйские всячески пытались оттеснить Годуновых от трона. Но это им не всегда удавалось. Поэтому в 1587 г. они организовали выступление против царицы Ирины Годуновой и потребовали, чтобы царь с ней развелся «из-за неплодия». Руководителями этой акции являлись: И.П. Шуйский, Ал. И. Шуйский, митрополит Дионисий, крутицкий архиепископ Варлаам и несколько московских купцов.
Однако царя Федора Ивановича очень возмутило вмешательство в его семейные дела. Все противники царицы были сурово наказаны. Вместе с ними пострадали и их родственники, в том числе и В.И. Шуйский. На несколько лет вместе с братьями, Дмитрием и Иваном, он был отправлен в Галич под надзор приставов.
Позднее стремящийся к власти В.И. Шуйский представил эту кратковременную ссылку результатом злобных происков Б.Ф. Годунова. Себя же назвал невинной жертвой властолюбца.
В 1589 г. после смерти Ивана Петровича и Александра Ивановича все Шуйские вновь были возвращены ко двору. В мае 1591 г. Василию Ивановичу была поручена важная миссия – возглавить следственную комиссию, которой поручили расследовать причины гибели в Угличе царевича Дмитрия. С этим заданием князь Василий справился быстро и хорошо. Было допрошено более 150 человек и установлено, что царевич зарезался сам во время приступа эпилепсии. Результаты расследования были объявлены на заседании Боярской думы уже 2 июня и стали широко известны. Но потом сам Шуйский предпочел их пересмотреть в угоду политической конъюнктуре.
В конце 1591 г. В.И. Шуйский был отправлен первым воеводой Новгорода Великого. В условиях обострения отношений со Швецией после похода царя Федора на Нарву это было очень важное задание. Вернуться в Москву князь смог только после подписания Тявзинского мирного договора в 1595 г. С этого времени его опять стали приглашать на официальные приемы и торжества в царском дворце. Разрядные росписи показывают, что он вновь второй после Ф.И. Мстиславского. Годуновы занимали положение ниже него.
После прихода к власти Б.Ф. Годунова в 1598 г. Шуйские сохранили свое высокое положение при дворе. Причина была, видимо, не только в их знатности, но и в том, что Дмитрий Иванович был женат на сестре царицы Марии Григорьевны, урожденной Скуратовой-Бельской. Правда, в 1600 г. Василия Ивановича вновь отправляют на почетное воеводство в Новгород Великий. Его место в полках занимает князь М.П. Катырев-Ростовский, особо любимый царем Борисом.
