355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Луис Ламур » Ручей повешенной женщины » Текст книги (страница 9)
Ручей повешенной женщины
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:05

Текст книги "Ручей повешенной женщины"


Автор книги: Луис Ламур


Жанр:

   

Вестерны


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 17

Волк сидел прямо передо мной. На морде у него была написана полнейшая уверенность, что я вот-вот сдамся. Это распроклятое зрелище привело меня в бешенство. Поэтому я поспешно поднялся и снова побрел. Сначала я надеялся, что если двигаться побойчее, то волк решит, что ожидание может чересчур затянуться, и отстанет от меня. Но вскоре мне пришлось убедиться, что этого зверюгу не так-то просто обвести вокруг пальца. И все же я по-прежнему шел, шел до самой темноты, лишь несколько раз останавливаясь, чтобы сжевать пригоршню снега. Но когда спустилась ночь, я испугался, как бы не сбиться с пути. Ни звезд, ни луны на небе не было, все ориентиры скрылись во мгле.

И тут мне в первый раз за все это время повезло. Удача пришла ко мне в виде густой рощицы ив и виргинской черемухи, притулившейся на берегу замерзшего ручейка. Не Бог весть что, но зато вокруг валялось много хвороста. В очередной раз порывшись в карманах, я отыскал несколько спичек и принялся за дело. Отодрав кору со ствола упавшего дерева, я раскрошил ее, сверху положил клочок чудом сохранившегося сухого мха, наломал хвороста и чиркнул спичкой. Спичка тотчас вспыхнула, и вскоре костер разгорелся на славу.

Враги оставили меня на верную погибель, поэтому я мог не беспокоиться, что огонь выдаст меня. Да и в любом случае он был мне жизненно необходим. Причем не только для согрева, но и для поднятия духа, или как там это называется…

Но как не рылся я в карманах, а ни крошки съестного не обнаружил. И все же от тепла меня разморило, и я, подобравшись как можно ближе к огню, свернулся калачиком.

А потом раздался стук копыт.

Близилась полночь. Я то задремывал, то просыпался, чтобы подкормить пламя. Небо слегка прояснилось, показались звезды. Я понимал: бежать бессмысленно. Поэтому я протянул руку к внушительной дубинке, которую нашел, разводя костер.

Топот копыт приближался. Потом я услышал, как лошадь остановилась, замерла на месте, словно в нерешительности, а потом снова двинулась в мою сторону, но уже медленнее, то и дело останавливаясь.

Я поднялся на ноги. Было очевидно: если бы на лошади сидел наездник, она бы шла иначе. Впрочем, седок, возможно, мертв либо совершенно беспомощен.

На границе светлого круга, отбрасываемого пламенем костра, лошадь остановилась. Оседланная лошадь… Навострив уши, она внимательно разглядывала меня. Я шагнул чуть в сторону и тотчас же узнал коня, на котором ехала Энн, – чудеснейшего жеребца моргановской породы.

Конь был необычной масти – голубовато-чалой. Но по все прочим статям считался одним из лучших коней Фарлея. Звали его Синий Мальчуган.

– Привет, Мальчуган, – сказал я ласково. – Где твоя хозяйка?

Конь сделал еще один робкий шаг вперед и застыл, выкатив на меня глаза и раздувая ноздри. Стараясь двигаться как можно осторожней, я медленно направился к нему. Вероятно, конь тянулся к огню, потому что огонь обещал то, к чему Мальчуган уже успел привыкнуть, – общество людей.

– Где Энн, а Мальчуган? – Еще на полшага приближаясь к коню. – Я рад, что ты пришел ко мне. Давай-ка поскачем и посмотрим, что там произошло. Что ты на это скажешь, а?

Приближаясь к нему, я боялся, что он может отпрянуть в сторону. Но конь не шевелился. А когда я наконец положил руку на седло, он повернул ко мне голову и потянулся ко мне носом. Я ухватился за уздечку. Потом подвел коня к костру и накрепко привязал к дереву. Обшарил седельные сумки. В одной из них я нашел несколько патронов, но в револьверной кобуре вместо оружия лежала расческа, щетка и тому подобная ерунда. Зато во второй сумке – я с трудом поверил в такую удачу – лежал сандвич из двух толстенных ломтей хлеба и куска мяса. Я с наслаждением впился в него зубами, смакуя каждый кусочек, каждую крошку, стараясь жевать как можно дольше.

Считать, будто изголодавшийся человек в один момент заглатывает пищу – большая ошибка. Ничего подобного. Желудок голодного ссохся, к тому же ему хочется еще и жевать, ощущать вкус во всей его полноте, наслаждаться каждым кусочком.

Доев сандвич, я осмотрелся и обнаружил среди снега небольшую проталину, где росла трава. Я отвел туда коня. Мальчуган так жадно принялся щипать травку, что мне стало совершенно очевидно: последние дни несчастное животное голодало.

В первые минуты мне захотелось сразу же вскочить на коня и скакать в Майлс-Сити. Но потом я понял, что сначала должен проехать по следу коня и выяснить, что сталось с Фарлеями и Эдди.

Несмотря на усталость, остаток ночи я почти не спал, и мне не терпелось отправиться в путь.

Я нашел своих друзей поздним утром среди покрытых лесом холмов. Они успели добраться до узкого ущелья, где струился один из притоков Ясеневого ручья. Это дикое безлюдное место неплохо подходило для обороны. Однако, судя по следам, люди Белена застали их врасплох.

На снегу лежала мертвая лошадь, а чуть поодаль – мертвый человек. Кажется, я его знал, где-то встречал… Его вроде бы звали Крукшенк. Грудь мертвеца была пробита пулей – мгновенная смерть.

Других тел я поначалу не заметил, и во мне вновь вспыхнула надежда. Может быть, подумал я, им все же удалось спастись, может быть… И тут я заметил, что обрыв на берегу ручья весь разрыт, словно кто-то, не имея подходящих инструментов, ковырял землю палкой.

Я подъехал к обрыву, спешился и, на всякий случай привязав коня, спрыгнул вниз. Сердце мое бешено колотилось.

В обрыве, наполовину засыпанные землей, лежали три тела. Возможно, убийцы намеревались вернуться сюда позже, чтобы завершить работу.

Фило был буквально нашпигован свинцом. Эдди, как я сразу заметил, получил пулю в ногу. Но вытащив его из-под песка, я заметил, что еще две пули засели у него в груди. Рубашка его задралась, и я заметил первую его рану, полученную незадолго до того, как мы расстались. Помнится, он тогда заявил, что рана пустяковая, но теперь-то я разглядел ее: пуля вырвала у него из бока кусок мяса. Должно быть, бедняга истекал кровью… Он перевязал рану обрывком рубахи и закрепил повязку ремнем. Но было совершенно очевидно, что сразу началось заражение.

Я никак не мог собраться с духом и взглянуть на Энн. Я отказывался признавать, что она мертва.

Наконец я повернулся к ней. Я испытал величайшее потрясение в своей жизни – рядом с ее пальцами протянулись бороздки! Значит, когда ее скинули с обрыва, она была еще жива. И, после того как ее засыпали землей, пыталась выбраться наверх.

Опустившись рядом с девушкой, я перевернул ее на спину. Рот Энн чуть приоткрылся, и я заметил, что ее язык шевельнулся. У меня не было с собой ни кружки, ни фляжки с водой. Схватив искореженную, валявшуюся рядом винтовку, я наколол прикладом льда и, завернув его в чистый носовой платок, который обнаружил в седельной сумке среди прочих вещей, выдавил ей на губы несколько капель воды.

Уложив Энн на мою окровавленную куртку, я внимательно осмотрел ее раны. У девушки было прострелено плечо. По-видимому, холод спас ее, как прежде Коротышку, остановив кровотечение и не дав ей истечь кровью. Судя по всему, у нее еще была сломана нога.

Не теряя ни минуты, я собрал в кучу несколько веток, присыпал их сухими листьями и, вытащив свою последнюю спичку, попытался разжечь костер. Спичка сломалась.

В лихорадочной спешке я обшарил карманы Энн. Ни одной спички. У Эдди тоже их не оказалось. Большая часть насыпанной сверху земли лежала на Фило. Скидывать эту землю пришлось бы очень долго; к тому же вся она могла бы осыпаться прямо на Энн. Поэтому я вскарабкался наверх и помчался к телу Крукшенка.

В кармане его рубашки лежала старая медная гильза с несколькими спичками, пакет табака и какие-то бумаги.

Пустив бумагу на растопку, я быстро разжег костер. Когда он как следует разгорелся, я разложил ветки таким образом, чтобы языки пламени полыхали вдоль тела Энн. Затем направился к мертвой лошади, на которой ехал Фило. В седельных сумках лежало все, что осталось от его вещей. Остальное мы потеряли вместе с санями. В одной из сумок я нашел пакетик чая.

Порывшись среди разбросанных по всему обрыву вещей, я отыскал кружку и наш старенький котелок для кофе. Похоже, люди Белена ужасно спешили, поэтому ограничились тем, что второпях забросали тела землей, а затем умчались восвояси. Должно быть, они спешили добраться до Майлс-Сити, чтобы намозолить глаза горожанам.

Я как можно осторожнее наложил на сломанную ногу Энн лубки и привязал их ремешками, вырезанными из уздечки. Нож я позаимствовал у Крукшенка. Собственно, это был даже не нож, а складной ножичек. В детстве мы называли такие ножики «жаборезами». Впрочем, этот резал отлично, за что я мысленно от всей души возблагодарил Крукшенка.

Когда Энн приоткрыла глаза, вода в помятом котелке как раз начала закипать. Волосы девушки были в грязи пополам с запекшейся кровью; одежда изорвалась в клочья; а лицо осунулось и стало белым как мел.

– Лежи тихо, – предупредил я Энн прежде, чем она смогла вымолвить хоть слово. – У тебя прострелено плечо и сломана нога.

– Я знаю, – прошептала она.

Про остальных она ничего не сказала, поэтому я решил, что она знает об их смерти. Энн глядела на меня с таким выражением, что я невольно поднес руки к лицу. И только сейчас, впервые за последние часы, я вспомнил, что со мной сделали.

– Ну, – проговорил я, – все равно меня никогда нельзя было назвать красавчиком. Никто и не заметит.

Плюхнув в котелок весь чай, который был в пакетике, я отставил котелок в сторону, чтобы питье настоялось. Затем ополоснул кружку в ручье и немного нагрел ее над костром, чтобы чай мигом не остыл в ледяной посудине. Когда все было готово, наполнил кружку и протянул ее Энн.

Она пила, я рассказывал ей обо всем, что со мной произошло – как меня оставили умирать, как, по счастью, к моему костру прибрел ее конь и как я на нем отправился разыскивать друзей.

– По моим догадкам, Белен и его люди сделают крюк и прискачут в Майлс-Сити с севера или востока. Они станут утверждать, что ездили в другом направлении, ну, скажем, куда-нибудь в Бедленд. При первой же возможности они, разумеется, вернутся сюда, чтобы скрыть все следы преступления. Вообще-то народ в Майлс-Сити славный. Правда, некоторые, например, Стюарт, симпатизируют виджилантам, но лишь до тех пор, пока дело не заходит слишком далеко. Никто не одобрит того, что произошло. Я считаю, что, едва только вся эта история выйдет наружу, Белену конец. Его выгонят из страны… или я с ним посчитаюсь.

– Барни, не смей. Кроме тебя, у меня никого не осталось.

– Но я уже решил, что проучу его.

– Не надо, Барни. Если я потеряю тебя…

Видно, она сама не понимала, что говорит.

– В Англии у тебя брат, там твой дом. Там у тебя будет все, что тебе нужно.

– У меня ничего там не осталось, решительно ничего. Я всегда тянулась к Фило, уж он-то меня понимал. Когда он служил в армии, я завидовала ему. А когда он поехал сюда, я хотела сразу же отправиться с ним.

Притащив к костру поваленное бурей дерево, я ободрал ветки и бросил их в огонь.

– У тебя хватит сил, чтобы проехать тридцать миль? – спросил я у Энн.

– Да.

Девушка протянула мне чашку.

– Там есть еще? – Потом она сказала: – Примерно в миле отсюда, там, где с запада бежит ручей, Эдди застрелил одного из них. Тот упал с лошади. Я видела, что, ударившись о землю, он отбросил винтовку куда-то в сторону. Может, они ее не нашли?

Уже близился полдень. Я прикинул, что, сидя вдвоем на одной лошади, мы не попадем в Майлс-Сити раньше завтрашнего дня. Лучше всего было бы въехать в город после наступления темноты. Тогда я бы мог привести к Энн доктора, а меня самого никто бы не заметил. А пока я решил, что в первую очередь надо раздобыть ту винтовку.

Энн заставила меня перед уходом выпить чашку чая. И он явно пошел мне на пользу. Признаться, никогда не считал чай напитком, достойным мужчины. Однако Фило не раз пытался переубедить меня, объясняя, что чай хорош при переохлаждении или после тяжелых потрясений.

Путь к ручью, у которого лежала винтовка, показался мне вечностью – в таком уж я находился состоянии. Мальчугана я оставил с Энн. От коня сейчас зависела наша жизнь, а за последние дни ему и так крепко досталось. Поэтому мне хотелось, чтобы он ни шагу не ступил, если этот шаг не направлен в сторону Майлс-Сити.

Найти винтовку оказалось нетрудно. Увидев следы и отыскав место, где лошадь скинула своего седока, я просто шел по дуге и вскоре достиг цели. Винтовка упала в сугроб, но находилась в хорошем состоянии.

А что сталось с конем? Я осмотрелся по сторонам, но, увы, коня поблизости не было.

Так что пришлось мне возвращаться обратно, но все же на душе у меня стало гораздо спокойнее. В карманах мертвеца я нашел шесть патронов, и еще шесть находилось в винтовке. Двенадцатью выстрелами можно многое сделать.

Да, подумал я, неважные помощнички у Романа Белена. Со своими наемными убийцами он ринулся в погоню за тремя мужчинами и одной девушкой. И вот из десяти четверо покойники. Сейчас главное, размышлял я, доставить Энн к врачу. А уж потом… Потом не худо бы взглянуть на Романа Белена через прицел винчестера. Всего лишь разок взглянуть – больше и не потребуется.

Глава 18

Майлс-Сити мало походил на обычные ковбойские городки – ведь рядом с ним находился Форт-Кеог. Там жило не менее тысячи человек: солдат и гражданских служащих. Да и погонщики быков с «Бриллиантового Р» немногим уступали им в численности. Эти последние в те редкие минуты, когда не слонялись бесцельно по улицам, затевая драки с солдатней, представляли собой немалую силу, к мнению которой прислушалось бы любое собрание. И в случае чего я, признаться, сильно на них рассчитывал.

Если бы мы въехали в город после наступления темноты, я бы мог отвезти Энн прямиком к «Интерокеанскому отелю», который теперь гордо именовался «Маквин-Хаус». Отель стоял на главной дороге.

Вечером того дня, когда я нашел Энн, мы пустились в дорогу и, проскакав около десяти миль, остановились на ночлег. Одеяло, которое я снял с убитого коня, и моя куртка из овчины защищали нас от холода.

Поднявшись перед рассветом, мы проехали еще немного и снова остановились на отдых. Потом двинулись дальше, осторожности ради держась по оврагам и низким лощинам. К концу дня мы находились не далее нескольких миль от города.

Там, затаившись в низине возле притока Тонги, мы дождались темноты. Энн была так бледна, что я не на шутку тревожился за нее.

– Энн, – я взял ее за руки, – осталось совсем немного. Мы приедем в город, в «Маквин-Хаусе» ты будешь в безопасности. Там ты найдешь друзей.

– А ты как? Что ты будешь делать?

– То, что и должен, – отозвался я. – Собираюсь повидать шерифа и рассказать ему про Фило и Эдди. За ними пошлют повозку.

– А потом?

Она была не из тех, кого легко одурачить. Да мне и не хотелось лгать ей. Поэтому я пожал плечами и отвернулся, все же проронив:

– Полагаю, дальнейшее – дело шерифа.

Энн приехала из Англии совсем недавно, а там привыкли чтить закон и полагаться только на закон. Что ж, так должно быть везде. Но здесь, на Западе, случается, что закон не всюду поспевает. Да и вообще тут предпочитают самостоятельно улаживать свои дела. Во всяком случае, с Беленом я собирался разобраться без посредничества закона.

Когда мы поскакали по дороге к городу, я услыхал вдалеке гудок паровоза. Этот заунывный, протяжный звук всегда будил во мне тоску по тем местам, где я еще не побывал. Вот и сейчас во мне проснулось то же чувство.

Мы добрались до «Маквин-Хауса» уже поздним вечером, спешившись, я помог Энн спуститься.

Мы вошли в гостиницу. Первой, кого мы встретили, оказалась Верна Элвин. Она была женой одного англичанина, гостившего в Мисслшелле, и старинной подругой Энн. Поэтому я со спокойной душой оставил там девушку и собрался уходить. Но Энн окликнула меня.

– Барни, приходи повидаться со мной. Приходи завтра же.

– Непременно, – сказал я. – Обязательно.

И все же я был убежден, что вижу ее в последний раз. Я понимаю, после всего, что нам с ней довелось перенести, эта девушка могла сказать совершенно невероятные вещи или даже сама поверить в них. Но когда она отдохнет денек-другой и придет в себя, то я, оборванный ковбой, окажусь последним человеком в мире, которого она захочет увидеть.

Да и дел у меня было по горло.

Я вышел из гостиницы, вскочил в седло и поскакал к платной конюшне, где оставил коня на попечение конюхов. На улицу я вышел с винтовкой в руках.

Вообще-то Мэйн-стрит не Бог весть какая улица – просто ряд строений, многие из которых по фасаду обиты грубо отесанными досками. В окнах домов горел свет. А прохожих было не слишком много.

Надвинув на глаза шляпу и с винтовкой наперевес, я побрел по улице в направлении салуна Чарли Брауна.

Первым же, кто попался мне на глаза при входе в салун, оказался Роман Белен.

Увидев меня, он застыл, словно льдом его сковало, перетрусил, значит. Но нет, недооценивал я Белена… А он оказался проворным малым.

– Шериф! – крикнул он парню, стоявшему у стойки бара. – Арестуй его! Это он со своим черномазым убил Фарлеев. Убил их обоих, а потом, когда мы пытались захватить его, стрелял в моих людей!

Я этого совсем не ожидал, и такой поворот застал меня врасплох. Я заорал:

– Наглая ложь! Ты сам знаешь, ты…

– Арестуй его, шериф! Ведь он еще кого-нибудь убьет!

Чуть отступив от стойки, шериф сказал:

– Отдай винтовку, Пронто. Ну же. Отдай винтовку мне.

– Шериф, он лжет! Он и его подручные… Это они убили Фило якобы за скотокрадство. И еще они убили Эдди Холта, моего компаньона, и…

– Сперва отдай мне пушку, – перебил шериф, – а потом потолкуем.

В салуне находились люди, которых я считал своими друзьями. Но двое ковбоев Белена с кольтами в руках встали в дверях. Если бы началась стрельба, пострадали бы невинные люди. Я протянул винчестер шерифу.

Когда меня швырнули на койку в тюремной камере, я не потратил ни минуты на сожаления или там… раздумья, а просто задрых. Собственно, к тому времени, когда меня привели в тюрьму, я уже брел полусонный. Я не сознавал происходящего, безвольно, даже с облегчением пустил все на самотек. И счет времени я потерял. И теперь, рухнув на койку, даже не нашел в себе сил стянуть сапоги.

Все куда-то уплыло. Потом я почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо.

– Ты что, собираешься спать вечно? К тебе пришли.

Я сел, щурясь и протирая глаза. В окна бил яркий свет, похоже, уже перевалило за полдень. За прутьями решетки стоял Батч Хоган.

– Пайк, – заявил он с ходу, – что бы там про тебя не болтали, я этому не верю. Я знаю, ты никого не убивал.

За его спиной стоял Билл Джастин и еще какой-то человек. Заметив, что я смотрю на них, они повернулись ко мне спиной.

– Говорят, что ты прикончил Фарлея и его сестру. Пристрелил их, – продолжил Хоган.

– Наглая ложь! Это Белен.

Батч Хоган, не большой краснобай, без прикрас пересказал мне всю эту историю в том виде, в каком он ее слышал. Оказывается, вернувшись в город, Роман Белен распустил слух, что после того, как Джастин уволил меня, я рассвирепел, как бешеный пес. Поэтому я стрелял в Фарлеев и убил их, а потом вместе с Эдди Холтом устроил засаду на отряд Белена.

Про Холта никто ничего толком не знал. Но я-то слыл забиякой; хотя все знали, что я хороший работник, мне тут же припомнили все мои грехи, а про все хорошее позабыли. Ведь, помимо всего прочего, Белен был состоятельным ранчевладельцем, а я всего-навсего ковбоем и перекати-поле.

Как я и полагал, друзья Фарлея впали в неистовство. Ну да, ведь они полагали, что я – убийца. Некоторые даже ста ли поговаривать о суде Линча. А смешнее всего, что единственный человек, занявший мою сторону, был тот, с кем я дважды дрался, причем оба раза сам его провоцировал.

Об Энн Фарлей никто не упоминал, а я уж тем более не собирался. Когда она узнает о случившемся, она обязательно придет сама. Энн так устала, что, разумеется, еще спит, и вовсе не стоит ее будить. А с Беленом я еще разберусь.

– Ты по уши в дерьме, – сказал Хоган. – Тебе бы раздобыть адвоката.

– На какие шиши?

– Ну, мы с ребятами, наверное, могли бы…

– Выбрось это из головы. Мне нечего бояться. Белен – убийца, и я…

– Так дело не пойдет, – настаивал Хоган. – Тебе не удастся его припереть. – Он огляделся по сторонам. – Если хочешь выбраться отсюда, мы с ребятами готовы тебе подсобить.

– Забудь об этом.

– Что я могу для тебя сделать?

– Пожалуй, и впрямь кое-что можешь. Если встретишь Джима Фарго, скажи ему, что я хочу его видеть.

Когда Хоган ушел, я попытался снова уснуть, но ничегошеньки не получилось. Все думал о шерифе, о том, как он и все остальные повернулись ко мне спиной. Внезапно глаза мои широко распахнулись. Они и впрямь поверили! Они думают, что я убил Фарлеев!

Но ведь Энн жива!

Разве они не знали этого?

Ответ был очевиден: конечно не знали, иначе бы меня не обвиняли в убийстве. Более того, и Роман Белен тоже не знал, что Энн жива.

Что будет, когда об этом узнают? Ответ прост. Придется убить, чтобы она молчала.

Снова вспомнив нашу короткую беседу с Хоганом, я понял, что несмотря на мою невиновность, он не сомневался в моем поражении. Иначе он не предложил бы мне побег. Вот тут-то я испугался. Я захотел немедленно увидеть Энн, не отправляться же на виселицу. Да и с Беленом надо посчитаться.

Больше ко мне никто не приходил. Тюремщик, с которым в свое время я частенько выпивал и по-дружески болтал, принес мне поесть, но не проронил ни слова. В его поведении сквозила такая неприязнь, что мне подумалось: все, друзей у меня здесь больше не осталось.

За последующие несколько дней я досыта наслушался различных сплетен о себе самом. Говорили, что я втихую воровал скот у Джастина и что от меня всегда были одни неприятности и ничего хорошего.

Хоган еще раз навестил меня и рассказал, что он с ребятами пытался раздобыть для меня адвоката, но никто не согласился взяться за это дело.

– Послушай, – сказал я ему, – зайди в «Маквин-Хаус» и попроси Энн Фарлей заглянуть ко мне.

Он посмотрел на меня, как на ненормального.

– Да о чем ты говоришь? Энн Фарлей мертва.

– Да нет же, – возразил я. – Она приехала со мной в тот вечер, когда меня арестовали. Я оставил ее в «Маквин-Хаусе» на попечении Верны Элвин.

Хоган недоверчиво поглядел на меня. Я увидел, что теперь и он сомневается в моей невиновности. Но, в отличие от прочих, он сомневался в моем рассудке.

– Я схожу, – неохотно согласился он и добавил: – Джима Фарго нет в городе. Его назначили судебным исполнителем. Сейчас он расследует дело о скотокрадстве на границе с Вайомингом. Там появилась какая-то новая шайка. Возникла невесть откуда и угнала большую часть джастиновского скота и изрядную долю беленовского, не говоря уж о стадах в Берленде.

Хоган появился лишь следующим утром. Вид у него был озабоченный. Глаза его шарили по моему лицу, словно выискивая следы моего безумия.

– Ее там нет, – объявил он. – И ее там даже не видели.

Это стало последней каплей. Я стоял, яростно вцепившись в прутья решетки.

– Батч, – сказал я, – пропади все пропадом, они загнали меня в ловушку. Если ты не найдешь Энн и она не явится сюда, Белен оденет мне петлю на шею.

Хоган неуклюже топтался на месте. Я понял, что даже он больше не верит мне.

– Я уезжаю, – сказал он. – Сопровождаю поезд со стадом. Еду в Шайенн.

Плечи мои безвольно опустились.

– Удачи, – проронил я, – и спасибо тебе, Батч. Похоже, ты единственный, кто мне верил.

Тут он, кажется, немного смягчился.

– Нет, не единственный. Чарли Браун божится, что ни за что этому не поверит. Знаешь, у него чуть до стрельбы не дошло с одним из людей Белена. – Хоган замолк и направился к выходу. Уже у двери он повернулся. – В одном ты был прав. В ту ночь миссис Элвин останавливалась в отеле. Но потом она поехала на ранчо, где сейчас гостит.

Эти слова подали мне надежду. Может, Энн вовсе не бросила меня на произвол судьбы. Может, она просто уехала с Элвинами на ранчо, чтобы восстановить силы, и даже не знает о моем аресте. Да, так оно и было… Миссис Элвин, во всех отношениях хороший человек, была властной и не терпела возражений. И уж не Энн, больной и измученной, спорить с ней. Да и вообще, это так похоже на миссис Элвин – увидеть, в каком Энн находится состоянии, взять и без лишних слов увезти ее на поправку. А Элвины, как я слыхал, хотя и были славными людьми, но всегда держались немного высокомерно и особняком от прочих. Должно быть, они почти ни с кем не видались, вот ничего и не знают.

Солгу, если скажу, что я ничуть не испугался. И ведь все эти дни Белен так и сновал по улицам, распуская сплетни и стараясь каждым словом подвести меня к виселице.

На четвертое утро вместе с тюремщиком ко мне заявился Док Финнерти из Форт-Кеога. Я частенько видел Дока, но не был с ним знаком. По-видимому, местный доктор был в отлучке, поэтому власти попросили Дока Финнерти взглянуть на меня.

Или он сам решил прийти? Я так толком и не понял.

Док внимательно осмотрел заплывшие синяки и ссадины на моем лице.

– У тебя останутся шрамы на всю жизнь, – сказал он.

– Что ж, судя по всему, это ненадолго.

– Ты ведь сделал это, разве не так?

– Да нет же, черт побери! – взорвался я.

Док велел мне снять рубашку. Осматривая меня, он задавал то один, то другой вопрос и мало-помалу вытянул из меня всю эту историю целиком. Правда, никак услышанное не прокомментировал, лишь постукал мне по ребрам и смазал каким-то снадобьем мою израненную руку.

– Трупы нашли? – спросил я. – Энн будет вне себя, если узнает, что тело ее брата оставили брошенным на съедение волкам.

– Волки их не тронули, Пайк, – ответил Финнерти. – Я лично осматривал трупы, когда их привезли в Майлс-Сити.

– Жаль, что ты не был с нами, – сказал я. – Фарлея тяжело ранили. Его здорово растрясло на санях, а он потом еще в седле ехал. Ты не поверишь, но ему вроде бы становилось лучше. Думаю, он выкарабкался бы, если б его не добили.

Финнерти ничего не ответил. Свернув самокрутку, он сунул ее в рот и проговорил:

– О санях я впервые слышу. Значит, Фарлей был ранен?

– Роман Белен, – пояснил я, – набрал себе личный отряд виджилантов. Для него Фило Фарлей был всего лишь одним из поселенцев, а все поселенцы – скотокрады. Белен не знал, кто такой Фарлей, откуда он родом и кто его друзья. Да его это и не заботило. Фарлей рассказал мне, что Белен напал на него, на безоружного, и ранил. И повесил бы, если б Фило не удалось бежать. Вот я и стал им помогать. Фарлей был не в состоянии ехать верхом, поэтому мы соорудили сани.

– А куда потом делись сани?

Тут я рассказал Доку про засаду на перевале в Кухонных горах и про то, как мы потеряли сани.

– А знаешь, – сказал Финнерти, – ведь тебя обвиняют еще и в убийстве Джонни Варда.

– Что ж, почему бы и нет? Ведь меня уже обвинили во всевозможных преступлениях, сгодится и Вард для ровного счета.

– Это тоже работа Белена? – спросил Док. Он не сводил с меня пристального взора своих серовато-стальных глаз и, покусывая кончик самокрутки, ждал ответа.

– С этим я и сам не разобрался.

В нескольких словах я рассказал про следы коня в мокасинах, не утаив даже и того, что нашел точно такие же следы близ жилища Фарлея.

– Одно время я подозревал ту странную женщину. Но ее мул был без мокасин, хотя копыта у него и впрямь крохотные.

– Что еще за женщина?

Пришлось рассказывать и про встречу с этой женщиной, и про то, как она разбила горшок с бобами во дворе Фарлея.

– А эта женщина – как она выглядела?

– Ну, такая здоровенная, высокая… И, похоже, малость глуповата. Носит старое мужское тряпье размеров на пять больше, чем ей было бы впору. Я, признаться, даже испугался ее. Еще бы, появляется, точно призрак.

– Пайк, когда ты впервые появился в этих краях?

– Я? Году, думаю, в 74-м, но совсем ненадолго. Потом вернулся в 79-м, а потом еще несколько раз наведывался. А работал здесь где придется.

– Значит, тебя не было в наших краях, когда тут орудовал Клайд Орум?

– Да, судя по рассказам, тогда и Майлс-Сити-то еще не было.

Док Финнерти вытащил из кармана сигарету и протянул мне.

– У Клайда была семья. Я, Пайк, ездил по всему Западу, забредал и на юг в Вирджиния-Сити. Я знал Орумов.

– Неужто?

– У Клайда Орума была сестра, намного моложе его. Она боготворила землю, по которой тот ходил. Но, похоже, она была малость не в себе.

– Я слыхал, Клайд и сам был со странностями.

– Так ты понял к чему я клоню, Пайк? Если бы, скажем, Лотти Орум и впрямь появилась тут, у нее бы нашлись все основания убить Джонни Варда. Ведь тот был в отряде, захватившем Клайда, а потом свидетельствовал против него в суде.

– А как насчет Коротышки Коунса?

Финнерти пожал плечами.

– Не знаю, хотя у нее и тут могли найтись свои причины.

– Док, не можешь ли передать словечко Элвинам? Ведь Энн Фарлей, чтобы там ни болтали, жива. А эта орумовская сестрица, увидев Энн, скорее всего решила, что она – женщина Фило. Думаю, эта бабища имела виды на Фарлея.

– И что же?

– Значит, она может убить Энн. Ведь никто из убитых не ожидал от нее подвоха…

Когда Док ушел, я снова растянулся на койке и уставился в потолок. Что ни говори, а после беседы с ним я почувствовал себя гораздо лучше. Вот если б теперь выбраться отсюда… Покатав в пальцах сигарету, я отложил ее на подоконник – про запас. Рука уже не так болела. Док сказал, что рану нужно дважды в день промывать горячей водой с эпсоновской солью. Я слышал, как он давал тюремщику на сей счет указания.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю