Текст книги "Ее словами. Женская автобиография. 1845–1969 (СИ)"

Автор книги: Лорна Мартенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Бесстрашная, самодостаточная, непоколебимая [женщина], которая никогда не отворачивалась от больных или нуждающихся, для которой ни одна ночь не была слишком темной или холодной, ни одна дорога не была слишком опасной, если требовалась отправиться на помощь ближнему, которая, при всей ее простоте, обладала милосердием и находила целительные слова для заблудших и презирала притворство и жеманство и ценила простые милые качества5353
  Ibid. P. 375.


[Закрыть].

Еще одна книга 1935 года, которую мы рассмотрим, – «Три взлета» Хелен Вудворд – на удивление аналитическая семейная история. Вудворд – американка, сделавшая успешную карьеру в рекламе. Она рассказывает историю своей простой иммигрантской немецко-еврейской семьи, состоящей из родителей и четырех детей, и описывает их жизнь в Нью-Йорке в 1880–1890‑х годах. Вудворд начинает рассказ с паники 1893 года**
  Паника 1893 года связана с экономической депрессией в США, начало которой положило обвальное падение акций железнодорожных компаний и последовавшее за этим разорение банков. По данным Чарльза Хоффмана, на пике депрессии безработица достигала 19 процентов. – Примеч. пер.


[Закрыть], когда, чтобы сводить концы с концами, семье пришлось переехать в Литл-Рок, и заканчивает историю, когда ей исполнилось тринадцать и они перебрались в Бостон. Автобиография американского еврейского детства Вудворд наследует традиции, созданной ее современницами Мэри Антин и Роуз Коэн. История Вудворд менее драматична, чем истории ее предшественниц: сама она родилась в США, хоть и в иммигрантской семье, и пусть и бедной, но ни самой Вудворд, ни другим детям не приходилось работать. Однако текст Вудворд более тщательно построен и, прежде всего, более психологичен. Как и другие авторы середины 1930‑х годов, она изо всех сил старается сделать свою работу литературной. Она начинает in medias res: со сцены, типичной для жизни ее семьи, когда самой ей восемь лет, – а затем возвращается к истории ее родителей, к тому, как она начала впервые ощущать собственное «я», к описаниям школы, родственников и друзей. Она заботится о том, чтобы перемежать короткие главы по истории культуры (о том, как все было раньше, например, как в их районе отмечались праздники и какие были магазины) главами, посвященными конкретным людям, включая ее саму, и главами об истории ее семьи. Ядро повествования – рассказ о «мы». Вудворд утверждает: «Я редко думала о себе как о личности, как об отдельном человеке, но всегда – как о части семьи»5454
  Woodward H. Three Flights Up. New York, 1935. P. 37.


[Закрыть]. Тем не менее с самого начала она довольно много рассказывает о себе в те годы, рисуя портрет некрасивого ребенка со скверными глазами, чувствовавшего себя хуже остальных детей. Затем она обнаружила, что преуспевала в учебе, после чего стала обожать школу. Вудворд приводит и некоторые психологические детали, как, например, боязнь сломанных кукол, которая, по ее гениальному предположению, могла быть связана с ее инфантильной ревностью к младшей сестре Долли. Она приводит много интерпретаций, так что рассказчица фигурирует в книге как отдельная личность. Особенно выделяется один прием: она неоднократно говорит читателю, что семейные отношения и обычаи повлияли на то, кем она стала, когда выросла. Таким образом, у читателя создается впечатление, что ее рассказ о былом очень важен для понимания того, как сформировалась ее личность, хотя напрямую она этого и не говорит. Этот прием ставит работу Вудворд на границу между детскими мемуарами и автобиографией детства. Психологизация распространяется и на других людей: например, она настаивает на том, что между ее очень разными матерью и отцом существовало напряжение, и анализирует их обоих. Ее отец, родившийся в Польше производитель сигар, любил две вещи: ставки на скачках и социализм. Ее мать ненавидела и то и другое, игнорировала политику и жила в своем маленьком мирке, состоявшем из домашних дел и детей («Большинство женщин такие», – комментирует сделавшая карьеру Вудворд5555
  Ibid. P. 47.


[Закрыть]). «Три взлета» – это произведение-размышление, в котором автор пытается поделиться некоторыми выводами о жизни, к которым пришла сама. Оно не является откровенно феминистским, но автор, которая «стала кем-то», не может удержаться от ироничных комментариев о представлениях женщин в ее среде в 1880–1890‑х годах. Все девушки знают, что станут женами и матерями, если только они не будут слишком уродливы, чтобы выйти замуж, как некая Милли, родители которой отправляют ее в школу для учителей**
  Normal School – что-то вроде педагогического колледжа в североамериканской системе образования. – Примеч. пер.


[Закрыть]: «Ее ждала ужасная судьба – самой обеспечивать собственное существование»5656
  Ibid. P. 170.


[Закрыть].

Во второй половине 1930‑х годов авторы, которые писали семейные или социальные истории или же занимательно рассказывали о старых временах, продолжали двигаться в сторону психологического фокуса. В Германии в 1936 году Хелена Пейджес опубликовала полумемуары «Звенящая цепь», отчасти похожие на работу МакКланг. Это довольно продолжительная, живая, отточенная, познавательная история о детстве, которая оправдывает себя как воспоминания о людях и местах в округе германского Хунсрюка во времена детства и юности автора в 1860–1870‑х годах. Кроме того, рассказывает и личную историю автора до двадцати одного года, когда Пейджес заканчивает педагогическую семинарию и начинает работать учителем. Он рисует позитивную, иногда лирическую картину деревенской жизни на этих холмах, но не чурается и грустных историй. Таким образом, работа Пейджес более объемная, менее ностальгическая и, как представляется, более объективная, чем мемуары Икус-Роте 1921 года об этом же регионе. В отличие от МакКланг и Икус-Роте, Пейджес опирается на понятие Heimat, характерное для немецких писателей той эпохи. Также от вышеупомянутых ее отличает характерное ощущение непрерывности. Во введении Пейджес называет себя звеном в цепи, связывающей ее с людьми прошлого и будущего. Ее богатые воспоминания неразрывно связывают ее с ее родной землей [Heimat], где она и ее восемь братьев и сестер чувствовали, что мир принадлежит им, пусть их семья и не была богатой. Старые предметы, унаследованные от предыдущих поколений, говорят с ней о прошлом. Воспитанная как католичка, она неизменно называет смерть «возвращением домой». Пейджес посвящает значительную часть своей книги сопереживанию судьбам, историям и несчастьям односельчан, от ее родителей до прачек, от сумасшедшего переплетчика до религиозных целителей.

В конце 1930‑х годов несколько писательниц из Англии и Соединенных Штатов опубликовали полумемуары, содержащие, как и те, что выходили в середине десятилетия, субъективный элемент. К этой группе относятся «Западня молодых лет» Элисон Уттли (1937) и «Дитя в кристалле» Сибил Марджори Лаббок (1939) в Англии, а также «Быть маленькой в Кембридже, когда все вокруг большие» Элеоноры Хэллоуэлл Эбботт (1936) и «Бабушка называла это плотским» Берты Деймон (1938) в Соединенных Штатах. Уттли и Эбботт рассмотрим внимательнее – Уттли, потому что ее работа является первым примером этого небольшого тренда, а Эбботт: потому что она продолжила популярную американскую традицию юмористических мемуаров с интересным эффектом.

«Сияние в траве»

Элисон Уттли, известная детская писательница, в своих мемуарах «Западня молодых лет» (1937) идиллически изображает детство как «Сияние в траве» в вордсвортовской манере. Ее искусная работа – не сфокусированные на себе воспоминания о детстве. Как и в «Уилтширском детстве» Иды Гэнди, речь идет о счастливом детстве в сельской Англии. Уттли, выросшая на семейной ферме в Дербишире, взывает к «дому моего детства, вечному и зеленому»5757
  Uttley A. Ambush of Young Days. London, 1937. P. 10.


[Закрыть]. Представляя детство во всем романтическом великолепии, Уттли обращается к тропу «детство как потерянный рай», знакомому по творчеству Руссо, Вордсворта, Гольца, Лоти и Пруста, но по большей части не популярному среди писательниц, помимо немок, писавших автобиографии после Первой мировой войны. В более поздние годы он встречается в некоторых англо-ирландских мемуарах, например, у Мэри и Элизабет Гамильтон.

Уттли пишет от первого лица и называет себя Элисон. Работа колеблется между воспоминаниями о времени и месте и рассказом о себе, хотя и не в смысле «кем я стала», а скорее – «как чувствуют себя дети на примере меня». Цель Уттли – дать читателям полное представление об их семейной ферме, деревне и ее жителях, а также о ее детстве, проведенном там. Она исключительно искусно воссоздает «как все было», оформляя информацию как детский опыт: что видит, слышит героиня и т. д. Она настаивает на том, что для детей первостепенное значение имеют прежде всего ощущения и материальные объекты: «Чувства многих детей часто так же остры, как у диких животных в полях, пока их не притупляет школа или окружающий мир»5858
  Ibid. P. 53.


[Закрыть]. Относительно себя она говорит: «Мой разум хранит такой груз запахов и ощущений»5959
  Ibid. P. 29.


[Закрыть]. Уттли подкрепляет это утверждение многочисленными свидетельствами своего острого обоняния. Она пишет о своем желании прикоснуться к вещам: «Мои пальцы зудели – так я хотела подержать в руках эти хрупкие сокровища, и я уверена, что стремление дотронуться до того или иного предмета является сильным и мучительным желанием многих детей»6060
  Ibid. P. iii.


[Закрыть]. Как и Ларком, Бернетт, Арден, Гэнди, Акланд и М. Хьюз, Уттли организует главы своей книги по темам: «Ферма», «Тени и ночь», «Запахи и ощущения» или «Друзья-деревья». Возраст героини варьируется от двух до девяти лет. Многие воспоминания относятся к шести годам, но у нее также много ранних воспоминаний из двух-трехлетнего возраста.

У Элисон был младший брат, и поэтому Уттли иногда пишет от первого лица во множественном числе. Но на самом деле это не типичная история «мы». Это ориентированные на внешний мир мемуары, в которых «я» гораздо более заметно, чем «мы». Мы узнаем об Элисон некоторые детали: она научилась читать до пяти лет, в школу пошла в семь, она училась играть на концертине, и у нее были любимые книги. В отличие от многих детей ее времени она была вполне довольна празднованием воскресений. Она даже называет себя набожной.

Тон книги исключительно радостный. Написанная отточенным стилем, книга успешно в ярких цветах передает радость быть ребенком. Цель ее состоит в том, чтобы вернуть восхитительное, если не сказать волшебное, детство, сделать так, чтобы оно казалось славным периодом жизни. Не все описанные события безмятежны: Уттли описывает смерть животного, пугавший ее долгий путь в школу через лес, преподавателя по фортепиано, которая бьет Элисон по пальцам вязальной спицей, если та ошибается, – но Уттли не заинтересована в изучении влияния подобных вещей на психику ребенка, и потому они просто добавляют оптимистичному, счастливому рассказу немного реализма. Помимо Вордсворта, Уттли, похоже, особенно тяготела к другому писателю, прославившему свое детство: Марселю Прусту. Пруст был очевидным образцом для авторов автобиографий, твердо веривших в неприкосновенность детских воспоминаний. Подобно Акланд до нее и М. Сент-Клэр Бирн и Беа Хоу после, Уттли пишет о памяти так, как это делает Пруст. Описание того, как она восстанавливает свои воспоминания, – прустовское: «Воспоминания… возвращаются к жизни с такой поразительной яркостью, что я испытываю шок»6161
  Ibid. P. 29.


[Закрыть]. Случайные ощущения – запахи, звуки, игра света – вытягивают целые сцены прошлого для нее, как и для Пруста.

Юмор

Американка Элеонора Хэллоуэлл Эбботт «Быть маленькой в Кембридже, когда все вокруг большие» (1936) выбирает совершенно другой тон, берущий начало в американской традиции юмористических семейных мемуаров. Бестселлер Кларенса Дэя «Жизнь с отцом» (1936) – компиляция комиксов, выходивших в «Нью-Йоркере» и других американских журналах в начале 1930‑х годов, вдохновившая многих на создание юмористических воспоминаний. Книга Дэй обычно упоминается в одном ряду с бестселлером Берты Деймон «Бабушка называла это плотским» (1938) – занимательной историей о детстве в маленьком городке в Коннектикуте, где она жила с бабушкой в последнее десятилетие XIX века. Бабушка, родившаяся в 1829 году, по словам рассказчицы, не совсем типичная представительница своего времени, а скорее реликт XVIII века. Преданная поклонница Генри Дэвида Торо, она исповедовала бережливость, строгость и нравственность и избегала всех современных удобств. В следующем десятилетии этот тип юмористических воспоминаний о детстве продолжит «Папа был проповедником» (1944) Алиен Портер. «Быть маленькой в Кембридже, когда все вокруг большие» Элинор Хэллоуэлл Эбботт – более ранний пример того же типа. Это любопытная смесь юмористических мемуаров, традиционной истории «мы» и автобиографии. Эбботт (1872–1958), писательница-беллетристка, опубликовала свои детские воспоминания, когда ей было за шестьдесят. Предлогом для написания книги стал Кембридж. Ее Кембридж**
  Здесь имеется в виду не британский Кембридж, а университетский город в штате Массачусетс в США. – Примеч. пер.


[Закрыть] 1870‑х годов был не только местом расположения Гарвардского колледжа, но и домом таких светил, как Джеймс Рассел Лоуэлл, Генри Уодсворт Лонгфелло, Оливер Уэнделл Холмс, Томас Вентворт Хиггинсон и Уильям Дин Хоуэллс. Ее отец был уважаемым священником, и поэтому его семья, включая троих детей, была принята в этом интеллектуально ярком обществе. Изрядная часть книги посвящена тому, как обстояли дела в Кембридже, когда Элеонора была ребенком. Несмотря на то что описываемые Эбботт события происходили почти за двадцать лет до повествования Деймон, мы как будто оказываемся в гораздо более продвинутом мире, когда перемещаемся из мрачного, безрадостного, трудолюбивого городка в Коннектикуте, который Деймон называет Северным Стоунфилдом, в Кембридж, штат Массачусетс.

Для достижения юмористического эффекта Эбботт использует взгляд наивного ребенка. Детские проступки занимают заметное место в повествовании, и поскольку Элеонора в основном проказничала вместе с двумя старшими детьми, она часто говорит во множественном числе от первого лица. Описывает себя она скорее юмористически, чем конфессионально, ностальгически или психологически глубоко. Совершенно нормальные детские взгляды, высказывания и подвиги Элеоноры часто вызывают возмущение среди просвещенных, добрых, глубоко нравственных и религиозных окружающих взрослых. Она язвительно отмечает: «Такая вещь, как детская психология, по-видимому, не была известна»6262
  Hallowell Abbott E. Being Little in Cambridge When Everyone Else Was Big. New York, 1936. P. 97.


[Закрыть]. Среди тем есть религия (занимающая видное место в семье священника) и причуды воспитания девочек того времени. Девочек, по словам Эбботт, постоянно призывали быть скромными, потому что мужчины якобы превращались в диких зверей при малейшем отклонении женщины от «скромного вида или поведения»6363
  Ibid. P. 104.


[Закрыть]. Девочкам разрешали свободно играть с мальчиками, но отец Эбботт яростно запрещал мальчикам уделять внимание любой из его дочерей. Близкая подруга семьи учит Эбботт с сестрой шитью и вязанию, готовя их к «достойной и трудолюбивой женственности»6464
  Ibid. P. 114.


[Закрыть].

В свете всего этого книга заканчивается самым удивительным образом. В двух последних главах, где автор рассказывает о смерти своей матери, повторном браке отца, переезде семьи в дом мачехи и последовавшем несчастье, она теряет свой юмористический тон. Когда врач приказывает Эбботт рассказать ему все, что она думает, это вызывает с ее стороны бессвязные, неудержимые излияния, которые она частично воспроизводит. Примечательно, что затем она говорит, что и книга ее похожа на эти излияния: возможно, слишком много о себе, но далеко не все, что она планировала, и даже если бы она включила в книгу все то, что записала, это все равно был бы лишь фрагмент того, «как я страдала, наслаждалась, пыталась анализировать»6565
  Ibid. P. 278.


[Закрыть]. Однако на самом деле книга Эбботт совершенно не соответствует этому описанию. Это не исповедь. По французским стандартам или по сравнению с автобиографией Мэйбл Додж Лухан, опубликованной ранее, или той, которую Мэри Баттс писала одновременно с Эбботт (обе мы рассмотрим в главе 3), ее нельзя назвать глубокой или психологической. Почему Эбботт меняет тон и утверждает в конце, что ее юмористическая книга является исповедью, остается загадкой.

Воспоминания

Такие смешанные произведения появились и во Франции. Одно из них будет упомянуто здесь, поскольку находится на границе между полумемуарами и автобиографиями детства и юности (которые являются темой следующей главы). В 1937 году Луиза Вайс, известная журналистка и активистка в борьбе за избирательное право для женщин, опубликовала «Воспоминания республиканского детства». Эти «воспоминания» (слово так часто встречается в названиях автобиографий из Франции) в книге тщательно подобраны и вмещают в себя множество тем. С одной стороны, Вайс увековечивает все, что она хочет увековечить. Она пишет живые портреты важных для нее родственников – дедушки, слепого окулиста, богатой немецкой прабабушки, строгой, бездетной хозяйки в доме ее двоюродной бабушки в Жиронде, отстаивавшей ценности ушедшей эпохи (и чьи мысли автор «читает» в одной из глав). Вайс подробно описывает поездки в Иерусалим, Англию, Эльзас и Испанию. Она вспоминает школы, в которых ей приходилось учиться, и повлиявших на нее учителей. Отдельные главы посвящены разным предметам. Общий ход повествования хронологический, но Вайс не дает непрерывного отчета. Автор пишет анекдотично, не чураясь художественных приемов (так, она использует несобственно-прямую речь, чтобы передать мысли своей двоюродной бабушки). Однако в этом сочинении есть важная сквозная мысль, посвященная самой писательнице, в частности, ее страстному желанию, начиная примерно с семнадцати-восемнадцати лет, построить карьеру, которая, по ее мнению, сделает ее свободной, ее стремлению получить образование и степень учителя, а также любви к писательству, которая в конце концов приведет ее к журналистской карьере. Короче говоря, Луиза не просто реагирует, она действует. Она рассказывает, как вдохновлял ее оригинальный взгляд и упорство художника Уильяма Тернера, чьи картины ошеломили ее в галерее Тейт. В ретроспективе ее анекдоты и портреты могут быть истолкованы как рассказ о том, под каким влиянием она росла.

История Вайс, старшего ребенка из обеспеченной французской семьи среднего класса, предвосхищает гораздо более известный текст, который мы рассмотрим в 5‑й главе – опубликованные в 1958 году «Воспоминания благовоспитанной девицы» Симоны де Бовуар6666
  Бовуар С. де. Воспоминания благовоспитанной девицы / Пер. с франц. М. Аннинской, Е. Леоновой. М., 2004.


[Закрыть]. Следует отметить, что оба произведения подтверждают опыт писательниц и свидетельствуют о репрессивных условиях, с которыми сталкивались молодые француженки в начале XX века. У Вайс и Бовуар, которая на пятнадцать лет младше ее, были схожие амбиции, а также они столкнулись практически с одинаковыми трудностями. Неодобрение, которое Вайс встречает в буржуазном окружении, еще более резкое, чем то, с которым приходилось бороться Бовуар. Вайс изображает препятствия, встающие на пути молодой женщины, если ее интересует что-то кроме брака и материнства, как достаточные, чтобы остановить всех, кроме самых решительных. Луиза, как Симона, была одной из этих исключительно решительных женщин. Как и Бовуар, Вайс находит, что ее успехи в школе вызывали негативную реакцию дома (в случае Вайс ее отец желал, чтобы сыновья, а не дочь, были отличниками учебы).

Однако между ситуациями Вайс и Бовуар есть различия. Мать Луизы, которую она описывает со словами самого теплого восхищения, еврейка и либералка, и, в отличие от отца-протестанта, поощряет дочь учиться и строить карьеру, тогда как оба родителя Бовуар – католики-традиционалисты, воплощающие ценности высшей буржуазии. Кроме того, семья Вайс достаточно богата, чтобы их дочери не приходилось зарабатывать на жизнь. Она стремилась к заработку ради той независимости, которую, по ее мнению, могла дать карьера. Поскольку для нее работа означает свободу действий и расширение прав и возможностей, а не деньги, она не склонна мириться с унижениями. Добившись успеха в отборочном конкурсе, ради чего долго и тяжело трудилась, она увольняется, когда правительственный чиновник предлагает ей плохую должность. Это было связано с ее шляпкой. Желая быть элегантной, она надела на экзамен шляпку, украшенную розами. После чего один из экзаменаторов заметил, что она не похожа на женщину-профессора. Этот упрек вызвал у нее обиду: профессора-женщины должны выглядеть неряшливо, некрасиво? Она парировала, что это первый комплимент, полученный ею после экзамена. Вайс попала в классический двойной капкан, от которого все так же страдали женщины в 1970–1980‑х годах: первое, о чем думал ее экзаменатор, была ее внешность, а не ее интеллектуальные достижения. Разъяренный ее отпором, экзаменатор сообщил о ее наглости начальству, которое сочло достойным наказанием предложить ей низкооплачиваемую должность преподавателя в провинции6767
  Weiss L. Souvenirs d’une enfance républicaine. Paris, 1937. P. 229.


[Закрыть].

Если подытожить, в межвоенные годы потенциальные мемуаристки и авторы автобиографий имели возможность оглянуться назад и увидеть существовавшую традицию женских нарративов о детстве. И это придало многим смелости обратиться к этому жанру. Они могли видеть множество примеров, опубликованных как женщинами, так и мужчинами. Как следствие, они заимствовали здесь и там и, стремясь реализовать обширные проекты, иногда создавали длинные, запутанные тексты, в которых сосредоточенность на предмете и последовательность повествования были принесены в жертву серьезности цели. Это явление встречается не только среди авторов-любителей, таких как Лунт, но и среди профессиональных писательниц, таких как Фарджон, Эбботт и Вайс. В основном традиционные мемуары уступили место гибридным полумемуарам. Однако в межвоенные годы полумемуары еще не сложились как освоенный жанр, легко воспроизводимый под копирку, каким он стал после Второй мировой войны.

Женщины, писавшие в межвоенные годы, перестали извиняться. Они заявили о себе. Они заговорили авторитетно. В частности, в 1930‑х годах женщины стали авторами заметных, содержательных исторических мемуаров и полумемуаров. В целом эти писательницы представляли прошлое в позитивном свете. Помимо некоторой ностальгии, наиболее присущей немецким писательницам, оглядывающимся на свое довоенное детство, манера их не эмоциональна, потому что они не исповедуются и не жаждут очищения. В целом авторы сохраняют дистанцию от своего субъекта. Лакомые пикантные детали, которые они рассказывают о себе в детстве, похоже, потеряли свою остроту с течением времени. Рассказчицы иногда дистанцируются при помощи иронии или юмора. Хоть иные – Эбботт, Вайс – и пользуются возможностью излить свои чувства, как правило, они не выражают ни гнева, ни жалости к себе, подобных тем, что мы видели, например, в «Автобиографии ребенка» Ханны Линч на рубеже веков.

Мемуары и полумемуары, написанные женщинами в межвоенные годы, были в целом серьезными, тщательно написанными произведениями, на которые их авторы затратили если не талант, то немалые усилия и которыми они по праву могли гордиться. Все без исключения авторы находят добрые слова, говоря о своих семьях, особенно о родителях, и особенно о матерях. Картина полностью меняется, когда мы смотрим на автобиографии-исповеди, написанные в ту же эпоху – главную тему следующей главы.