Текст книги "Герцоги предпочитают блондинок"
Автор книги: Лоретта Чейз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Назад не смотри, недоумок! – рявкнул кучер черно-желтой стенхоповской двуколки.
Парень рядом с ним – некий Генри Брокстоп, за навыки ловкого обращения с ножом получивший кличку Резун, – возбужденно затараторил:
– Это она, точно говорю! Та дылда, что с неделю назад отходила меня кнутом! Ну и какого лешего ты ее не переехал?
По крайней мере, так звучала бы его речь на более или менее литературном английском.
– Вот дубина! – рявкнул кучер, отвесив ему подзатыльник. – Дальше у нас на хвосте повисли бы все синие мундиры в Лондоне. Да, пожалуй, еще и армейские. Сколько раз тебе повторять? У важных шишек и волоска на голове не тронь, если, конечно, не мечтаешь сперва подергаться в петле, а потом лечь на стол в прозекторской, и чтобы косторез тебя разделывал, а его ученики, толпой стоя вокруг, разглядывали твои потроха и ржали над крохотными яйцами! – Он сипло рассмеялся. – Нет уж! Черт с ним, пусть прикрывается, как щитом, первой попавшейся бабой!
Весь преступный мир Лондона знал, как любит Джейкоб Фрим хорошую шутку. Он улыбался, выжимая из лавочников деньги «за защиту». Ухмылялся, когда какая-нибудь из его девок вела простака в бордель, где тому предстояло лишиться и кошелька, и жизни. Ржал во все горло, когда его подручные, повалив врага наземь, пинали его впятером. Веселый парень был Джейкоб, с отменным чувством юмора!
– Уж больно много эта дылда о себе воображает, – хмуро проворчал Резун, потирая затылок.
– Что ни вообразит, все в самый раз, – ответил Джейкоб. – Она же из благородных. А твое дело при встрече с благородными – снимать шляпу, кланяться пониже, говорить «да, мэм», «нет, мэм», «точно так, сэр», «никак нет, сэр». В задницу их целовать должен, слышишь меня? На то, что мы делаем с мелкими людишками, всем плевать. Но стоит досадить кому-нибудь из этих джентльменов и леди – жди беды! Понял или надо эту премудрость вколотить тебе в дубовую башку?
– Понял, – проворчал Резун.
Но про себя он подумал, что непременно преподаст этой нахалке Бриджет Коппи урок, какой она заслужила. И никакая каланча в цветастой шляпе ему не помешает!
Джейкоб Фрим оглянулся назад, хоть его добыча давно скрылась из виду.
– Что ж, Ворон, – сказал он, – видно, в этот раз не судьба. Ничего, еще встретимся!
И хрипло расхохотался.
Окрестности Ковент-Гардена. Недолгое время спустя
Бриджет Коппи сегодня дежурила в лавке Общества по обучению модисток. Здесь посетители могли приобрести вещи, изготовленные ученицами; вся выручка шла на поддержание и развитие организации. Ученицы сильно различались и по дарованиям, и по опыту работы, так что на прилавке можно было найти предметы разного качества.
– Вот это, должно быть, ваша работа! – заметила Клара, извлекая из чехла изящный вышитый ридикюль.
– Д-да, миледи. Только у меня здесь ошибка. Вот этот узел… Здесь непра… – И Бриджет вдруг разрыдалась.
Она отвернулась, красная как рак, поспешно нащупывая носовой платок.
– Ох, простите, миледи, я не хотела… простите…
Истинная леди не теряется ни в каких ситуациях. И всегда готова пожалеть несчастных и обездоленных, даже если заехала к ним в надежде избавиться от собственных тревог.
– Милая моя, я еще не вижу здесь никакого ужасного узла, – ласково заметила Клара. – Должно быть, у вас очень острое зрение.
– Да, я… то есть нет… понимаете, в таком деле все должно быть с иголочки! Как же иначе? Вот, например, пойдет ваша милость куда-нибудь на ужин в платье, расшитом флордалисами[7]7
От fleur-de-lis (фр.) – геральдическая лилия.
[Закрыть], посмотрит вниз – а у вашей милости с подола нитка свисает! Или розовый бутон не розовый, а темно-красный! Или… – Из ее глаз, теперь покрасневших, как и лицо, снова хлынули слезы. Бриджет отчаянно зашмыгала носом и, отвернувшись, поспешно утерла глаза. – Простите, пожалуйста, ваша милость! Ох, если наставница увидит… несдобровать мне тогда!
– Вашей наставницы здесь нет, – заметила Клара. – Но вы так расстроены, что не можете сдержать слез, и на это должна быть серьезная причина. Вы ведь одна из самых серьезных и ответственных девушек в этом заведении.
– Ответственных?! – прорыдала Бриджет. – Да будь я ответственная, неужели оказалась бы в такой беде?
Два дня спустя
Никогда прежде Клара не бывала в логовище лондонских законников. Когда леди нужна помощь юриста, поверенный является к ней на дом. Но никогда, ни при каких обстоятельствах истинная леди не может оказаться в ситуации, где ей потребуется адвокат. И даже если что-то довело ее до такого позора, общение с адвокатом она должна доверить мужу, отцу, опекуну, брату или сыну.
Вот почему сегодня Клара надела платье Дэвис, торопливо перешив его по фигуре. Вот почему доехали они с Дэвис и мальчишкой по фамилии Фенвик не на приметном кабриолете, а на грязной, невыразительной и совершенно незапоминающейся пролетке. Этот скромный экипаж доставил их из «Модного дома Нуаро» на Сент-Джеймс-стрит, где служил Фенвик, в восточную часть Лондона, на Флит-стрит. У Иннер-Темпл-гейт путешественники сошли с пролетки и направились на Иннер-Темпл-лейн[8]8
Иннер-Темпл – район в лондонском Сити, место пребывания одной из четырех адвокатских палат, носящей то же название. Огражден стенами и имеет ворота (Иннер-Темпл-гейт). В центре его расположена Церковь Тамплиеров, благодаря которой район и получил свое название. Во времена действия романа многие адвокаты не только работали, но и жили в Иннер-Темпл, в съемных меблированных комнатах.
[Закрыть].
Почернелые от копоти старинные дома, сгрудившись, нависали над Церковью Тамплиеров, словно очень грязный греческий хор, взирающий на трагедию. Цель Клары находилась на втором этаже здания Вудли-билдинг. Но которое из них Вудли? Фенвик колебался между двумя мрачными постройками, нависшими над церковным кладбищем, когда меж могил показался какой-то паренек. Фенвик обратился к нему.
Да, ответил паренек, само собой, он знает, где это. Разве не туда он возвращается, выполнив одно важнейшее поручение для этих вот самых джентльменов? И разве уважаемые господа слепые, что не могут прочитать название дома, хотя оно английским языком написано на стене? С этими словами он указал на кирпичную стену, где под толстым слоем копоти и птичьего помета, пожалуй, в самом деле можно было заподозрить какую-то надпись.
Фенвик заметил, что отвечать можно было бы и полюбезнее.
Парнишка в ответ объяснил, куда ему следует идти.
Фенвик ему врезал.
Парнишка врезал в ответ.
Тем временем на втором этаже Вудли-билдинг
– Помер, – сказал Уэсткотт. – Откинулся, ушел к праотцам, сыграл в ящик. – Он помахал письмом перед носом у Рэдфорда. – Вот что здесь написано простым английским языком.
У Рэдфорда похолодело в груди, но отстраняться от своих чувств, как и от всего неразумного и запутанного, он умел в совершенстве. Много лет назад Рэдфорд научился вести себя так, словно второе «я», которое волнуется, сердится, которому страшно или больно, – другой человек, не имеющий к нему никакого отношения. Вот и теперь Рэдфорд, фигурально выражаясь, отодвинул свое второе «я» в сторону и спокойно оценил тон Уэсткотта, почерк письма, качество бумаги.
«Это не отец! Не он умер… пока не он».
И все же большее, чем обычно, усилие воли потребовалось Рэдфорду, чтобы спокойно ответить:
– Вряд ли простым английским. Письмо-то составляли законники.
Томас Уэсткотт, солиситор[9]9
Солиситор – адвокат низшей категории, не имеющий права выступать в суде; готовил документы для суда, вел переписку, выступал поверенным частных лиц.
[Закрыть], был коллегой и другом Рэдфорда. Быть может, единственным другом. На двоих они делили меблированные комнаты в Иннер-Темпл, а также юного клерка по фамилии Тилсли, в чьи служебные обязанности входило доставлять и разбирать почту.
Рэдфорд полагал, что в его служебные обязанности не входит ее читать. Сам он читал только письма от родителей и сводных сестер, а с прочим ежедневным потоком корреспонденции предоставлял разбираться Уэсткотту.
– Ты ведь его еще не прочел, – заметил Уэсткотт.
Но это и не требовалось. Характерный почерк, печать, наконец, слово «помер» – этих подсказок было достаточно. Письмо пришло от поверенного герцога Малверна и сообщало о кончине кого-то из членов семейства, скорее всего, самого герцога, судя по качеству бумаги, объему послания и преклонному возрасту его светлости.
– Я барристер, – объяснил Рэдфорд. – И законническую абракадабру различаю с двадцати шагов. С дуэльного расстояния. Жаль, от нее не избавишься так же, как джентльмены на дуэлях избавляются от своих обидчиков. Впрочем, барристеры, делающие состояния на грязных уголовных делах, не вполне джентльмены, верно?
Когда настало время выбирать жизненный путь, Рэдфорд с радостью пошел по стопам отца. В своем деле он был очень хорош – и не сомневался, что сделает блестящую карьеру, заодно борясь со злом и защищая невинных.
К несчастью, было в его жизни зло, которое нельзя ни побороть, ни исправить. Другие Рэдфорды.
Еще прадед Оливера настраивал друг против друга своих сыновей, невесток и внуков. Эгоистичный, мстительный, мелочно-злобный старик и детей своих вырастил такими же. Дед Оливера, будучи человеком наблюдательным, заметил, что его родные ведут себя разрушительно, а будучи человеком разумным, решил не иметь со своей семьей ничего общего.
Той же позиции придерживался и отец Оливера. Как-то, еще много лет назад, он сказал сыну:
– Единственный способ не позволить им отравить твой ум – держаться от них подальше. Живи другой жизнью, сынок. Своей жизнью.
Именно так Ворон Рэдфорд и поступал все эти годы. Держался подальше от фамильного гнезда гадюк. И уж точно не собирался сейчас туда возвращаться!
Три месяца назад на «ферме нищих» Грамли, куда отсылали из работных домов лишних детей, умерли разом пятеро малышей. Причиной была названа лихорадка. На самом деле детей убили условия жизни на ферме: голод, грязь, недостаток ухода. Следствие пришло к выводу, что Грамли виновен в непреднамеренном убийстве. Был назначен уголовный суд, на котором Рэдфорд выступал обвинителем, – пока что самое сложное и самое многообещающее дело в его карьере.
Рэдфорд взял у друга письмо и просмотрел в поисках каких-нибудь загвоздок. Второе «я» не отставало, но Оливер не обращал на него внимания; на лице его отражалась только скука.
– Один Бернард остался, – сказал он наконец. – Как им всем это удалось?
У предыдущего герцога Малверна, отца Бернарда, имелось трое братьев, а также трое сыновей от второго брака. Однако за прошедшие годы все эти родственники тем или иным путем – кто от болезней, кто от несчастных случаев – отправились на тот свет.
– Даже потомства не оставили! – добавил он. – Ни единого наследника мужского пола! Да с этим любой баран справится!
– У королевской семьи та же беда, – заметил Уэсткотт. – Король Георг Третий породил девятерых сыновей. И кто теперь у нас наследница престола? Девочка-подросток.
– Очень жаль, что герцогский титул нельзя передать женщине, – вздохнул Рэдфорд. – Впрочем, девочек-наследниц у них тоже нет.
Он бросил письмо на стол Уэсткотту.
– Рэдфорд, если скончался нынешний герцог…
– Бернарду нет еще и тридцати. А его жене двадцать пять. У них обязательно получатся мальчики.
М-да, хорошо бы Бернарду прожить хотя бы лет до пятидесяти! Рэдфорду не требовались письменные напоминания, что следующий в линии наследования – его отец. И что Джорджу Рэдфорду восемьдесят лет, и он серьезно нездоров.
Лихорадка, перенесенная прошлой зимой, подорвала его силы. По всему выходило, что следующую зиму отец может не пережить. И даже если переживет – ясно, что конец его недалек. Так пусть умрет спокойно, на руках у любимой жены, в Итака-хаусе – мирной вилле в Ричмонде, названной по имени родного острова, куда так стремился мифический Улисс. Последнее, что нужно сейчас отцу – хлопоты по принятию титула и наследства, состоящего из огромных и запущенных земельных владений, которыми много лет никто как следует не управлял.
– Если верить письму, здоровье ее светлости оставляет желать лучшего, – заметил Уэсткотт.
– Не удивлен, – откликнулся Рэдфорд. – Велики шансы, что она умрет в родах, как часто случается с женщинами после многочисленных беременностей. Но можешь не сомневаться: едва она скончается, Бернард женится снова, сколько бы лет ему ни было. Его отец вступил во второй брак, когда ему было за пятьдесят.
Уэсткотт взял письмо и еще раз внимательно его просмотрел.
– Что-то здесь не так, – сказал он. – Пальцем ткнуть не могу, но здесь точно есть какая-то закавыка, которую мы проглядели. Только я не умею читать между строк, а ты не хочешь.
– Я скажу тебе, что здесь не так, – ответил Рэдфорд. – Это юридический документ только по видимости. Разве ты не различаешь среди всех этих законнических хитросплетений голос Бернарда, требующего, чтобы я приехал и занялся его делами? И как думаешь, если я поддамся, хоть что-нибудь от этого выиграю?
– Возможно, стоит хотя бы выяснить, чего он хочет.
– Сейчас? А о деле Грамли ты забыл?
– Могу поехать вместо тебя, – предложил Уэсткотт. – Как твой представитель.
– Ни ты, ни кто-либо еще заменить меня в этом деле не сможет. Ты не знаешь Бернарда.
Отец умеет справляться с этим безмозглым скотом, но отца утруждать не стоит. Напряжение и труд – последнее, что ему сейчас нужно. Нет, лучше Рэдфорд напишет напрямую матери и ее предупредит.
– Он тебя и слушать не станет, только время потратишь зря, – продолжал он. – Нет, мы с тобой нужнее здесь. Сейчас главная моя задача – засадить этого негодяя Грамли… – Тут он сердито взглянул на дверь. – Какого дьявола? Кто там? И куда запропастился Тилсли?
– Если ты про своего клерка, он лупит какого-то парня на церковном дворе.
Приглушенный голос, доносившийся из-за закрытой двери, был определенно женским. И принадлежал знатной особе.
Уэсткотт хоть и не был так наблюдателен, как его друг Рэдфорд (Рэдфорду вообще не было равных), но без труда узнал в ее выговоре безупречное аристократическое произношение. Так разговаривали лишь немногие их клиенты, принадлежащие к сливкам общества. Уэсткотт поспешил к двери и распахнул ее.
Вошла высокая блондинка.
Глава 2
Малолетних правонарушителей… можно встретить в любой части столицы. Многие из них… находятся в обучении и услужении у более старших воров; другие ведут жалкое существование, добывая себе средства на жизнь нищенством, исполнением мелких поручений, продажей афишек, карманными кражами и воровством с прилавков.
Джон Уэйд. «Трактат о полиции и о преступлениях в столице империи», 1829 год
Поднявшись по бесконечным ступеням темной и узкой лестницы, Клара и Дэвис оказались в длинном коридоре. С обеих сторон виднелись черные двери, и на одной из них висела табличка со знакомым именем.
Дэвис пришлось постучать трижды, прежде чем мужчины внутри это заметили. Кажется, они спорили, хотя в этом Клара не была вполне уверена.
Один из мужских голосов, тот, что пониже, звучал очень знакомо.
Однако, входя, Клара еще не вспомнила, где слышала его раньше. Взгляд серых глаз остановился на ней – и она вдруг застыла. Сразу в нескольких местах ее тела вспыхнул пожар и начал стремительно распространяться: запылало лицо, шея – и еще некоторые области, существования которых истинная леди не признает даже наедине с собой.
Ощущение странное и тревожное. Но истинная леди всегда сохраняет самообладание. Даже если чувствует себя так, словно с размаху налетела на фонарный столб.
– Леди Клара? – проговорил Рэдфорд. Пронзительный взгляд серых глаз скользнул по ней – быстрый, оценивающий взгляд. – А это что? Искусная маскировка?
– Рэдфорд, что за… – заговорил второй джентльмен.
Клара подняла руку, призывая его к молчанию. Нужно немедленно завладеть инициативой, иначе это сделают они. И начнут обращаться с ней, словно с ребенком – так всегда мужчины ведут себя с женщинами, особенно с теми, что помоложе. Скажут ей что-нибудь успокаивающее и отошлют подальше. Может, даже проболтаются поверенному папы. Не факт, что правила конфиденциальности, принятые у адвокатов, применяются к женщинам.
«Не выказывай неуверенности или тревоги, – приказала она себе. – В кои-то веки тебе представился шанс сделать что-то полезное, а не только сидеть дома и отгонять женихов!»
Вспомнив бабушку с отцовской стороны, Клара заговорила, как она, решительно и властно.
– Благодарю, теперь я знаю, кто передо мной, – обратилась она ко второму джентльмену – ростом пониже, с волосами посветлее и одетому не во все черное. – Откуда он меня знает, неважно. А вы, должно быть, известный адвокат мистер Томас Уэсткотт. Времени у меня немного, так что предпочту не тратить его на формальности. Как совершенно верно заметил ваш коллега, я леди Клара Фэрфакс. Это Дэвис, моя горничная. Обратиться к вам посоветовал мне Фенвик, тот мальчик, что сейчас пытается прикончить вашего клерка.
На миг она задержала взгляд на высоком черноволосом мужчине, и снова ее охватило то же чувство, что на Чаринг-Кросс, – чувство, что этот человек ей хорошо знаком.
– Фенвик полагает, что именно мистер Рэдфорд обладает специфическими знаниями и навыками, необходимыми для решения нашей проблемы, – закончила она.
– У него все специфическое, тут не поспоришь! – вставил Уэсткотт.
– Вы не из-за хромой псины пришли? – подозрительно поинтересовался Рэдфорд. – У полиции, знаете ли, есть дела поважнее, чем…
– Я пришла из-за обездоленного мальчика, – ответила Клара.
Мистер Рэдфорд подошел к окну и взглянул вниз.
– И решили, что именно мы ему поможем? Речь, конечно, не об этом пареньке внизу. На обездоленного он не слишком похож. Да и постоять за себя умеет… Смотрите-ка, он Тилсли устроил «гильотину»! И, кстати, этого вашего парня я где-то видел.
Клара росла с тремя старшими братьями, так что поняла, о чем он. «Гильотиной» называется прием, когда одной рукой зажимаешь голову противника у себя под мышкой, а другой наносишь удар.
– Совершенно верно, вы с ним уже встречались. Поэтому мы и здесь, – подтвердила Клара.
– И как этот шпаненок теперь себя называет? – поинтересовался мистер Рэдфорд.
– Сам себя – никак. Он и устриц мог бы поучить скрытности. Наниматели называют его Фенвиком. И он считает, что вы поможете нам найти мальчика по имени Тоби Коппи.
Мистер Рэдфорд отвернулся от окна.
– Кто такой этот Тоби? Друг… э-э… Фенвика?
Предыдущие два дня Клара провела за сбором информации о Рэдфорде. Задача не из легких, даже если бы ей не приходилось скрывать свои изыскания от родных.
Оливер Рэдфорд по прозвищу Ворон был довольно известен, но пользовался скорее дурной славой. Ни в парламентских отчетах, ни в светской хронике его имя не появлялось, зато регулярно мелькало в репортажах из зала суда. Судя по этим репортажам, Рэдфорд был хорошо образован, обладал острым умом и был полностью лишен такта. Прочесть все доступные отчеты с судебных процессов Кларе не удалось – не хватило времени; однако поражало, что Рэдфорд выиграл так много дел, притом что, кажется, все вокруг – судьи, свидетели, присяжные, даже его собственные клиенты – готовы были свернуть ему шею.
Клара их понимала. С Рэдфордом она не провела и пяти минут, но он ее уже раздражал.
– Если вы позволите мне начать с начала, – ядовито откликнулась она, – а не следовать за хаотическими скачками вашей мысли…
Черная бровь Рэдфорда взлетела вверх.
– Хаотическими? – повторил он.
– В случае если ты не заметил: это был упрек, – вставил мистер Уэсткотт.
– Я так и понял, – откликнулся мистер Рэдфорд.
– Нагоняями его не проймешь, миледи, – пояснил мистер Уэсткотт. – Даже если признает, что его ругают, не надейтесь, не прислушается. Разумеется, во всем остальном он чистый бриллиант.
– Так мне и сообщили, – ответила Клара, – иначе меня бы здесь не было.
– Конечно, миледи, – подхватил мистер Уэсткотт. – И поскольку ваша милость взяла на себя труд прийти сюда, нам лучше вести разговор согласно заведенному порядку. Честно говоря, меня самого удивляет, что человек, прославленный своей фанатичной приверженностью логике, сейчас блуждает мыслями непонятно где. Если ваша милость будет так добра присесть… сюда, пожалуйста, на стул у огня… точнее, туда, где в холодную погоду был бы огонь. Там почище…
Прервав его, вперед шагнула Дэвис, смерила Уэсткотта суровым взглядом и протерла сиденье стула носовым платком.
– Да-да, вот так, благодарствую, – отозвался мистер Уэсткотт. – Итак, пусть ее милость устраивается поудобнее, а я сяду сюда и с радостью буду записывать. Рэдфорд, ты нам пока не нужен. – Он виновато улыбнулся Кларе. – Естественно, если дело дойдет до суда, то…
– Я тоже послушаю, это сэкономит время, – сказал мистер Рэдфорд.
– Право, не нужно, – ответил мистер Уэсткотт. – Ты начнешь перебивать.
– Буду молчалив, как обитатели церковного двора у нас под окнами, – пообещал мистер Рэдфорд. – Имею в виду тех, что под землей.
Он скрестил руки на груди и прислонился к оконной раме.
– Прошу, миледи. Внимательно вас слушаю.
Дело решил сколотый верхний левый резец.
Войдя и увидев Рэдфорда, Клара от удивления даже рот открыла. Выглядела она в этот миг совсем как изумленная маленькая девочка.
И эту маленькую девочку Рэдфорд узнал.
Клара взяла себя в руки с поразительной быстротой, но Рэдфорд уже увидел все, что ему было нужно.
Отличительные черты Фэрфаксов, которые он узнал и в прошлый раз… обрывочные упоминания в газетах и журналах… неотвязное чувство, что эта женщина ему знакома…
А теперь сколотый верхний левый резец – и все встало на свои места!
Не просто одна из многолюдного семейства Фэрфаксов, которых он время от времени встречал в своих блужданиях по Лондону.
Нет, это та девчушка, которой он в Воксхолле показывал гептаплазиесоптрон. Та малышка, что, не раздумывая, бросилась спасать его от кузена Бернарда.
Только теперь взрослая. И одетая, по собственному мнению, так, чтобы никто ее не узнал.
Никаких клумб на шляпе, как на Чаринг-Кросс; теперь на леди Кларе был скучный темный чепец, единственным украшением которого служила еще более темная лента. Края чепца не вздымались, как поля шляпы, обрамляя безупречное лицо кружевами и лентами. Нет, они уныло свисали вниз, и лицо оставалось в тени. Что ж, неплохо придумано. Чаще дамы прячут лица под вуалью, но вуаль могла бы привлечь внимание к ее попытке сохранить инкогнито.
И все же даму с Чаринг-Кросс Рэдфорд узнал бы везде и в любом наряде, даже под вуалью. И унылое серое платье вовсе не скрывало ни ее осанки, ни фигуры.
«И какой прекрасной фигуры!» – подало голос его второе, неразумное «я». А затем принялось воображать, как смотрелась бы эта фигура в костюме Евы. Размышления, не способствующие ясности мысли.
Оливер оттеснил второе «я» в самый дальний и темный угол сознания и сосредоточился на даме, которая не обратила внимания на предложенный ей стул.
Леди Клара осталась стоять, гордо выпрямившись.
«А лучше бы легла!» – подсказал ее неразумный внутренний голос.
Рэдфорд от него отмахнулся и принялся слушать ее историю. Рассказывала леди Клара коротко, связно и точно: откровенно говоря, он полагал, что женщины на такое неспособны. Буквально в нескольких словах она сумела объяснить, что такое Общество по обучению модисток и кто такая Бриджет Коппи.
– Отец ее умер, – рассказывала она. – Мать пьет, а когда трезвая, зарабатывает штопкой белья. В Обществе по обучению модисток Бриджет научили читать и немного писать. Она уговорила своего младшего брата поступить в школу для нищих. Думаю, вам нет нужды объяснять, что это такое.
Школы для нищих представляли собой жалкую попытку научить детей лондонской бедноты основам грамотности, которые помогли бы им выбиться из нищеты. Учителя в этих школах работали без жалованья, многие из них знали немногим больше учеников. Однако даже такие учебные заведения для детей обездоленных горожан были лучше, чем ничего.
В высших классах общества о школах для нищих по большей части не слыхивали. Рэдфорд, правнук герцога, формально говоря, тоже был представителем высшего класса. Однако жил не так, как большинство, и об этих школах знал все.
Нотка расстройства в голосе леди Клары подсказала Рэдфорду, что сама она обогатилась этими знаниями совсем недавно – и они ее не порадовали.
Она ведь понятия не имеет, как живут бедняки в Лондоне, практически у нее под носом.
Да и откуда ей такое знать? Для великосветской дамы она уже на удивление хорошо осведомлена.
– С помощью Бриджет, – рассказывала она тем временем, – Тоби учился чтению, письму и арифметике. Но, как вы знаете, вокруг школ для нищих вьются всякого рода сомнительные типы. Бриджет рассказала, что шайка воров сманила Тоби из школы: он исчез, и уже больше недели о нем ни слуху ни духу.
День, озарившийся солнцем, когда ее величество вплыла в его скромную гостиную, снова превратился в обычный серенький денек.
Пропал мальчишка из числа лондонских бедняков… Рэдфорд знал, чем заканчиваются такие истории. Ничем хорошим.
Сперва растреклятое письмо от герцогского поверенного.
Теперь пропавший мальчик – один из тысяч никому не нужных детей, скитающихся по грязным переулкам.
Ну что стоило леди Кларе кого-нибудь убить и прийти к нему за защитой? Дело вышло бы куда перспективнее… да и, по правде сказать, увлекательнее.
– Бриджет хочет вытащить брата из воровской шайки, пока его не повесили, – продолжала леди Клара. – Она уверена, что полиция его схватит, и очень скоро. По ее словам, Тоби недостает ни ловкости рук, ни сообразительности, чтобы стать умелым вором. По крайней мере, чтобы долго прожить воровством.
Час от часу не легче!
Скорее всего, у этой истории есть какая-то скрытая подоплека. Но это неважно. Так или иначе, мальчишка обречен.
А леди Клара напрасно тратит время и свое, и Рэдфорда. Если она считает, что этого бедолагу можно спасти или стоит спасать, то глубоко заблуждается. Но, если так ей и сказать, просто не поверит. Она ведь совсем не понимает, во что ввязывается.
Поэтому он спросил:
– Известно, в какой он шайке?
– Этого Фенвик выяснить не смог, – ответила леди Клара.
– И о чем это нам говорит?
– О том, что воровских шаек в Лондоне очень много.
– И следовательно… – подсказал он, как подсказывал бы свидетелю в суде.
Она смотрела на него с вежливым интересом, чуть выгнув изящную бровь.
В этот момент должен был бы вмешаться Уэсткотт: вставить свое слово или хотя бы подать молчаливый сигнал, что Рэдфорд заходит слишком далеко. Рэдфорд покосился на своего друга.
Тот пялился на леди Клару так, словно первый раз в жизни видит женщину.
Точнее сказать, как раз наоборот: вел себя точь-в-точь как любой мужчина, встретивший красивую девушку. Любовался ее грудью, явно надеясь, что это не слишком заметно, и был полностью поглощен этим занятием.
Надо признать (и Рэдфорд с готовностью признал), грудь в самом деле была хороша! Определенно лучше среднего. Или белье леди Клары представляло ее природные достоинства в самом выгодном свете. На эту тему Рэдфорд уже задумывался после встречи на Чаринг-Кросс. Однако природные у нее прелести или искусственные – нечего Уэсткотту пускать на них слюнки!
Та часть его души, которую Рэдфорд держал взаперти, уже воображала, как вышвыривает друга и коллегу из окна.
Усилием воли отбросив этот мысленный образ, он спросил:
– Выражение «искать иголку в стоге сена» о чем-нибудь говорит вашей милости?
– Дайте подумать, – ответила она и скорчила гримасу, изображающую напряжение ума. Рэдфорду вспомнилась маленькая девочка, которая изо всех сил старалась правильно произнести «гептаплазиесоптрон».
– Да, – сказала леди Клара наконец. – Вы удивитесь, но я знаю, что такое иголка и что такое стог.
– Вот и хорошо, – ответил он. – Потому что…
– Фенвик заверил меня, что если кто-то на свете способен найти Тоби, то это вы. И вы прославились как защитник детей бедноты.
– Подозреваю, это только потому, что защита детей бедноты – дело невиданное и обеспечивающее сенсационные заголовки, – ответил Рэдфорд. – А по большей части я появляюсь в судах по весьма скучным поводам: отравления, грабежи, нападения, клевета и прочая рутина.
Немногие из таких дел привлекали внимание респектабельных изданий. И даже в этих редких случаях внимание репортеров сосредоточивалось на истцах, обвиняемых, противоречивых показаниях свидетелей, но не на скучных адвокатах. До недавних пор.
– Но дело Грамли…
– Ах да, и вся эта шумиха вокруг него, – отвечал он. – Кстати, это дело сейчас требует моего безраздельного внимания. Я вам гарантирую, что судья не станет переносить заседание, чтобы дать мне отыскать уличного мальчишку, даже в том случае, если бы у меня была надежда отыскать его за какой-нибудь год.
В ее глазах мелькнуло какое-то чувство; но и Рэдфорд, искушенный в распознавании тончайших человеческих эмоций, не смог бы сказать, разочарована она или… испытывает облегчение?
Впрочем, какая разница.
– Да, конечно, – сказала леди Клара. – Я читала об ужасах фермы Грамли. Следовало догадаться… Как глупо с моей стороны! Разумеется, у вас полно неотложной работы. В таком случае, может быть, вы мне посоветуете, как взяться за дело самой?
– Я настоятельно вам рекомендую забыть об этой истории, – отрезал Рэдфорд. – Такие вещи ничем хорошим не…
Тут он остановился, заметив, что она чуть вздернула подбородок и расправила плечи. Перед глазами встала маленькая девочка, пинающая по ноге своего брата.
– Впрочем, я глупец, – поправил он себя. – Разумеется, вы об этом не забудете.
– Вот именно.
Рэдфорд снова покосился на Уэсткотта. Но от того толку не было. Замечать окружающее он был способен не более, чем если бы ему нахлобучили на голову купол собора Святого Павла. Право, можно подумать, он первый раз в жизни видит хорошенькую женщину!
Верно, леди Клара не просто «хорошенькая». И все же…
Тут второе «я» заерзало и попыталось подать голос, но Рэдфорд решительно его заткнул.
– В таком случае, – заговорил он, – рекомендую вам, во-первых, изучить труд сэра Джона Уэйда «Трактат о полиции и о преступлениях в столице империи».
– Мистер Рэдфорд… – начала она.
– Весь трактат читать не обязательно, но как минимум внимательно просмотрите главу о малолетних правонарушителях, – продолжал он. – Во-вторых, если Уэйд вас не отпугнет, советую нанять в качестве детектива представителя лондонской полиции. Могу порекомендовать инспектора Килера. – Этот бывший сыщик с Боу-стрит[10]10
«Сыщики с Боу-стрит» – первое полицейское формирование в Лондоне, созданное в 1740-х годах. Просуществовало до 1829 года, было расформировано в связи с созданием лондонской столичной полиции.
[Закрыть] был, на взгляд Рэдфорда, лучшим из лучших; тихий, настойчивый и настоящий гений маскировки, в любой обстановке способный слиться с местностью.
Леди Клара слегка склонила голову набок и разглядывала его с выражением, которое, пожалуй, лучше всего описывали слова «усталое терпение». Трудно сказать, чего больше, терпения или усталости. У маленькой Клары все эмоции читались на лице; но став взрослой, она, как видно, научилась скрывать свои чувства за некоей невидимой ширмой.
– Похоже, я доверилась ложным сведениям, – заметила она наконец. – Мне вас описывали как самого умного человека в Лондоне.
Уэсткотт издал какой-то придушенный звук.
– Насколько мне известно, такая оценка верна, – возразил Рэдфорд.
Леди Клара прикусила нижнюю губу; на краткое мгновение мелькнул ее чуть сколотый резец.
– Странно, – сказала она. – Я бы сказала, даже человек с крошечным мозгом и самыми смутными понятиями о тысячах неписаных правил высшего общества сумел бы сообразить, что в моем положении нанять детектива не выйдет. Видите ли, мистер Рэдфорд, истинным леди непозволительно нанимать специалистов, если только речь не идет о работе по дому.
