Текст книги "Герцоги предпочитают блондинок"
Автор книги: Лоретта Чейз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Лоретта Чейз
Герцоги предпочитают блондинок
Loretta Chase
DUKES PREFER BLONDES
Перевод с английского Н. Холмогоровой
В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.
Печатается с разрешения Nancy Yost Literary Agency и The Van Lear Agency.
© Loretta Chekani, 2016
© Перевод. Н. Холмогорова, 2025
© Издание на русском языке AST Publishers, 2026
* * *
В память об Оуэне, чьи знания и любовь к искусству и архитектуре обогатили наши путешествия по Англии и другим странам, а острый ум, великодушие и душевное тепло обогатили нашу жизнь
Пролог
Итонский колледж. Осень 1817 года
Прежде всего, он был невыносим.
В этом школьные товарищи Оливера Рэдфорда убедились уже через день-другой после его прибытия.
И ненамного больше времени понадобилось, чтобы наградить его прозвищем Ворон, хотя причины этого были не столь очевидны. Быть может, ребят вдохновили густые черные волосы и пронзительные серые глаза Оливера или низкий хрипловатый голос, больше подходящий взрослому мужчине, чем десятилетнему мальчишке. А может, нос внушительных размеров, хоть и не настолько похожий на клюв, как многие иные носы.
Однако упомянутым носом Оливер постоянно тыкал в книгу, и кто-то из мальчишек – собственно говоря, один из его кузенов с отцовской стороны – объявил, что юный Рэдфорд с книжкой напоминает ему ворона, клюющего чьи-то внутренности.
Этот кузен забыл упомянуть или, возможно, просто не знал (сообразительностью и наблюдательностью он не отличался), что вороны на фоне прочих птиц выделяются умом. Совсем как Оливер Рэдфорд на фоне прочих мальчиков. Именно по этой причине он решительно предпочитал книги обществу школьных товарищей.
Особенно своих неимоверно тупых кузенов.
Сейчас юный Рэдфорд стоял, прислонившись к стене, на краю спортивного поля, вдали от остальных, разделившихся на две команды для игры в крикет. Увильнуть от игры, закаляющей характер, ему не удалось; однако играть он хотел не больше, чем прочие хотели видеть его в своих командах, так что он отошел подальше и уткнул нос в «Одиссею» Гомера.
Тень накрыла Оливера; на страницу греческого текста легла жирная рука с грязными ногтями. Оливер не поднял головы. Как и его отец, он отличался наблюдательностью; впрочем, хозяина руки было нетрудно узнать.
– А вот и он, джентльмены! – объявил кузен Бернард. – Малыш Ворон, отпрыск трудящейся ветви нашего семейства!
Слово «трудящийся» было призвано унизить отца Оливера. Поскольку все наследство в аристократических семьях получал старший сын, младшие и их потомство принуждены были искать себе богатых жен и (или) избирать «дворянские» профессии: делать карьеру в армии, церкви или в юриспруденции. Джордж Рэдфорд, сын младшего сына герцога, выбрал стать барристером[2]2
Барристер – в Великобритании адвокат высшей категории, допущенный к ведению судебных дел. Название происходит от слова «bar» (стойка), огороженное место для адвоката в зале суда. До наших дней барристеры выступают в суде в традиционных мантиях и париках. – Здесь и далее примеч. перев.
[Закрыть]. В своем деле он преуспел, к тому же был счастливо женат.
Наблюдения подсказывали Оливеру, что у прочих Рэдфордов мозги с горошину, а их семейная жизнь являет собой антитезу семейного счастья его родителей.
Да, этот десятилетний мальчик знал слово «антитеза». Еще одна причина его возненавидеть.
Впрочем, и других причин хватало.
– Неудивительно, что тебя пугает юриспруденция, – ответил Оливер. – Во-первых, там требуется знать латынь, а ты и по-английски-то объясняешься с трудом. Во-вторых…
Бернард слегка толкнул его в плечо.
– Слушай, Ворон, если я был на твоем месте – придержал бы язык! Если, конечно, не хочешь нам рассказать какую интересную историю!
– Во-первых, «был бы» на моем месте, – невозмутимо поправил Оливер. – Поскольку ты, очевидно, не там, здесь требуется условная частица «бы». Во-вторых, «какую-нибудь»: частица «нибудь» передает неопределенность…
Бернард толкнул его посильнее.
– Да что с ним попусту болтать! – объявил он собравшейся вокруг компании, среди которой было еще несколько их кузенов. – Видите же, никаких манер! Совсем не умеет себя вести в приличном обществе. А все из-за его мамаши. Сами знаете, что она за штучка! Хотя об этом и говорить-то неприлично.
Брак Джорджа Рэдфорда вызвал в обществе немало толков; в возрасте пятидесяти лет он женился на разведенной. Но Оливеру было плевать на то, что об этом думают. Отправляя его в Итон, отец предупреждал не только о том, что там придется нелегко, но и о малоприятных родственниках, которых Оливер там встретит.
– Ты сам себе противоречишь, – ответил Оливер. – Опять.
– Что ты несешь, мелкая шмакодявка? Где это я… противно-речу?
– «Об этом говорить неприлично» – а сам как раз об этом и говоришь.
– А тебе, Ворон, видно, не по вкусу, когда поминают твою мамашу?
– Отнюдь, – ответил Оливер. – По крайней мере, матушка сумела выпустить меня в мир, не повредив мне мозг. А вот твои мозги, судя по всему, при родах получили тяжелые повреждения.
Бернард схватил Оливера за грудки и швырнул наземь.
Книга выпала у Оливера из рук, в ушах зазвенело, сердце отчаянно заколотилось. К горлу подступила паника. Но он отстранился от этих ощущений, словно все происходило за много миль. И не с ним. С кем-то совсем отдельным. Это его второе «я» дрожало от страха, а первое спокойно наблюдало со стороны.
Паника улеглась, мир снова обрел равновесие, а к Оливеру вернулась способность мыслить.
– Я ошибся, – сказал он, приподнявшись на локтях.
– Так-то лучше! – отозвался Бернард. – И пусть этот урок…
– Допустил глупейшую ошибку. Перевел «спеша себя спасти», хотя там было сказано: «стремясь себя оправдать».
Бернард открыл рот и захлопал глазами – типичное для него выражение лица.
– В «Одиссее», – терпеливо объяснил Оливер. Встал, поднял книгу, стряхнул с нее пыль. – Одиссей напрасно пытался выручить товарищей, погибших из-за собственной глупости. Глупец пытается уничтожить то, чего не понимает, и это…
Бернард побагровел.
– Глупец?! Я тебе покажу глупца, мелкий наглый…
Он прыгнул на Оливера, и началась драка.
Для Оливера эта схватка окончилась подбитым глазом и расквашенным носом.
Не в первый раз. И не в последний. Но об этом чуть позже.
Воксхолл-Гарденз [3]3
Увеселительный парк с аттракционами, существовавший в лондонском пригороде Воксхолл с середины XVII века по 1859 год.
[Закрыть] , Июль 1822 года
Оливер был озадачен – состояние для него очень непривычное.
Иметь дело с женщинами ему почти не приходилось. Не считая матерей. Ведь все сводные сестры Оливера уже стали матерями.
А леди Кларе, сестре графа Лонгмора, было, по ее собственным словам, восемь лет и одиннадцать месяцев.
Хотя за юными Фэрфаксами, расплодившимися в невероятном количестве, строго следили няньки и гувернантки, Клара, если верить Лонгмору, вечно ходила хвостиком за братьями. И братья – все трое – смотрели на сестру, как на какого-то забавного зверька. Или, быть может, как на диковинку: девочка среди компании мальчишек! Так же привык смотреть на нее и юный герцог Кливдон, которому отец Лонгмора приходился опекуном.
Но то, что они наметили на сегодня, было не для девчонок.
Кливдон двинулся прочь, махнув рукой Лонгмору, чтобы следовал за ним. Тот кивнул и строго сказал сестренке:
– А ты с нами на лодке не поплывешь!
В ответ леди Клара пнула его в ногу. Лонгмор только расхохотался; а вот она, должно быть, ушибла пальцы – у нее задрожала нижняя губа.
И тогда, сам не понимая почему, Оливер вдруг сказал:
– Леди Клара, вы когда-нибудь видели гептаплазиесоптрон?
Лонгмор смерил его недоуменным взглядом. Но Оливер не смотрел на Лонгмора – только в обиженные глаза его сестры.
– А что это?
– Комната-калейдоскоп, – объяснил Оливер. – Зала, полная зеркал, а в них отражаются извивающиеся змеи, фонтан, пальмы, разноцветные светильники и еще множество разных вещей. Это там. – Он указал на увенчанное куполом здание с колоннадой. – Хочешь сходить посмотреть?
Пока Оливер говорил, Лонгмор незаметно ускользнул.
– Я хочу в лодку! – возразила Клара.
– Не выйдет, – ответил Оливер.
Оглянувшись, Клара увидела вдали спину своего брата, который поспешно догонял Кливдона. Снова перевела взгляд на Оливера. Теперь в ее голубых глазах читалось обвинение.
– Твой брат решил тебя не брать, – объяснил он. – Не хочет с тобой возиться, если тебя укачает, или упадешь за борт и утонешь, или еще что-нибудь в таком роде.
– Меня никогда не укачивает! – отрезала Клара.
– Если Лонгмор сядет на весла, укачает непременно, – ответил Оливер. – Думаешь, почему я не поехал? С вашим братом не шути – не умеет он грести!
– Стихи получились! – хихикнув, сказала Клара.
– Да, стихи, – ответил он. – Так что, пошли смотреть гептаплазиесоптрон? Кстати, готов спорить на что угодно, ты не сможешь повторить это слово. Ты ведь девчонка, а вы обычно не слишком умны.
Голубые глаза Клары полыхнули огнем.
– А вот и смогу!
– Тогда давай.
Леди Клара завела глаза к небу, сжала губы и напряглась. Мордашка у нее сейчас была до того забавная, что Оливер едва не покатился со смеху.
Лонгмор и Кливдон поступили в Итон на год позже Оливера. К большому его удивлению, они с ним подружились. Кажется, сочли его забавным, примерно как леди Клару. Прозвали его Профессор Ворон, но скоро это прозвище сократилось до Профессора.
На Второй Ежегодный детский праздник в Воксхолле Оливер попал, потому что отец Лонгмора пригласил его присоединиться к семейной поездке, а отец Оливера сказал: сынок, не ехать нельзя. Оливер ждал тоски и скуки, однако в Воксхолле оказалось очень интересно. Чего здесь только не было! Акробаты, канатные плясуны, дрессированные собачки и обезьяны, всевозможные хитрые приборы и оптические иллюзии, а также музыка и фейерверки. Оливер ничуть не жалел о том, что не поехал кататься на лодке с остальными.
И становиться нянькой при маленькой девочке он совсем не планировал. Но леди Клара сумела удивить его не меньше прочих чудес Воксхолла. Похоже, она далеко не глупа, хоть и трудно было такого ожидать, во-первых, от девчонки, и во-вторых, от родственницы Лонгмора. Молодого графа никто не назвал бы интеллектуалом.
Но к тому времени, когда они добрались до здания с куполом, леди Клара произнесла «гептаплазиесоптрон» без ошибок. И, что еще важнее, с большим интересом слушала объяснения Оливера об отражениях и фокусах с зеркалами.
Насладившись чудесами Дома с колоннами, Оливер с юной леди отправились к Подводной пещере. Вдоволь развлекшись и там, направились в Эрмитаж, как вдруг из-за за спины у них раздался знакомый мерзкий голос:
– И это все, на что ты способен, малыш-кузен? Да у нее же еще и сисек нет!
Отстраненно, будто это происходило с кем-то другим, Оливер ощутил, как его охватывает жар, сердце больно стучит в груди, а зрение заволакивает красная пелена, и словно издалека услышал собственный голос.
– Стой здесь, – сказал он леди Кларе.
И, твердым шагом подойдя к кузену Бернарду, двинул ему кулаком прямо в жирное брюхо.
Слой жира, как видно, оказался толще, чем он думал. Бернард только озадаченно выдохнул: «Ха-ха!» – и ударил в ответ.
Оливер не был готов к такой быстрой реакции и не успел уклониться. От удара он пошатнулся. Воспользовавшись преимуществом, Бернард бросился на него и повалил наземь, придавив своей огромной тушей.
В следующий миг он уже сидел на Оливере верхом.
Леди Клара что-то кричала, но Оливер не мог разобрать, что; все заглушал звон в ушах и чувство удушья.
Бернард расхохотался.
Пытаясь спихнуть его с себя, Оливер вдруг услышал отчаянный вопль. А в следующий миг леди Клара бросилась на Бернарда, колотя его руками и ногами. Выглядело очень забавно; на миг Оливер даже забыл о том, что задыхается.
Дальше он увидел, как она целится Бернарду в лицо, а тот заслоняется рукой, выставив локоть. Что произошло дальше, Оливер не совсем понял; должно быть, леди Клара налетела лицом на локоть или кулак Бернарда – и рухнула на спину, прикрыв ладонью рот.
– Я ничего не сделал! – заорал, вскакивая, Бернард. И немедленно смылся.
Оливер увидел у нее на ладони кровь. Оглянулся – но Бернарда уже и след простыл. Как обычно, кузен подгадал момент, когда рядом не будет взрослых.
– Вот ублюдок! – сказал Оливер. – Трусливый ублюдок! Мог хотя бы спросить, все ли с тобой в порядке… С тобой все в порядке?
Леди Клара отняла руку ото рта. Затем ощупала большим пальцем зуб.
– Сломался? – спросила она.
И, приподняв верхнюю губу, показала зуб. На губах у нее крови не было. Должно быть, это была кровь Бернарда.
Зубки у леди Клары оказались невероятно белоснежные и ровные… кроме левого верхнего резца.
– Вот этот, спереди, раньше был немного сколот? – спросил Оливер.
Она покачала головой.
– А теперь да.
Леди Клара пожала плечами.
– Пусть этот кусочек зуба застрянет у него в руке и останется там навсегда! – пожелала она. А потом добавила шепотом: – Ублюдок! – И хихикнула.
Возможно, в этот момент Оливер в нее и влюбился.
А может быть, и нет.
Так или иначе, снова он увидел леди Клару Фэрфакс лишь много, много лет спустя.
Глава 1
В начале Уайтхолл-стрит расположен перекресток Чаринг-кросс; с севера примыкает к нему Трафальгарская площадь, где будет возведен величественный монумент в память о Трафальгарском сражении; с северной стороны площади строится здание, где будет размещена новая национальная галерея изящных искусств.
Келвин Колтон. «Четыре года в Великобритании», 1831–1835 годы
Окрестности Ковент-Гардена, Лондон. Среда, 19 августа 1835 года
– Отвали! – закричала девушка. – Убирайся! Никуда я с тобой не пойду!
Леди Клара Фэрфакс, выходившая из своего кабриолета[4]4
Экипаж с откидным верхом.
[Закрыть], не слышала, что ответил парень, но видела, как он, расхохотавшись, схватил Бриджет Коппи за плечо и потащил прочь от дома, куда она хотела войти. От здания, где располагалось Общество по обучению неимущих женщин на модисток.
Оставив лошадей под надежным присмотром своего «тигра»[5]5
Лакей, сопровождавший хозяина или кучера в поездках.
[Закрыть], ее милость схватила кнут, подобрала юбки и бегом бросилась к ссорящейся паре. Ударила парня по плечу рукоятью кнута. Тот взвизгнул от боли и выкрикнул ругательство.
Парень был неприятный с виду: рыжий, с грубым, изрытым оспинами лицом. На плечи накинуто дешевое, но броское пальто. Леди Клара уже знала: так одевается уличная шпана, которой изобилует этот район.
– Отойди от нее или еще получишь! – приказала леди Клара. – И чтобы больше я тебя здесь не видела! Тебе здесь делать нечего. Убирайся, пока я не позвала констебля!
Парень окинул ее наглым взглядом. Правда, эффект оказался смазан, ибо ему пришлось задрать голову: высоким ростом он не отличался, а Клара была отнюдь не миниатюрна. Опустил глаза на кнут в ее руке, перевел взгляд на шикарный кабриолет, откуда – в этом Клара не сомневалась – уже показалась ее горничная Дэвис, вооруженная зонтиком.
Ухмыльнувшись, парень пробормотал что-то вроде:
– Бей крепче, коли хочешь, чтобы я что-то почувствовал!
Но дожидаться, пока Клара последует его совету, не стал и, заломив свою шляпу под каким-то невероятным углом, вразвалочку зашагал прочь.
– Все хорошо? – спросила Клара.
– Да, спасибо вашей милости, – ответила Бриджет. – Не знаю уж, что ему в голову взбрело сюда заявиться. Вроде должен понимать, что таких, как он, здесь не привечают!
В Обществе по обучению неимущих женщин на модисток квартировали и учились девушки, твердо настроенные, несмотря ни на что, вести жизнь честную и благопристойную.
Обычно девушка, желающая выучиться ремеслу, идет к кому-нибудь в ученицы. Но лондонским портнихам было из кого выбирать, и в Общество по обучению модисток шли девушки, которых по тем или иным причинам отвергали – чаще всего слишком взрослые, чтобы становиться девочками на побегушках, «падшие» или носящие на себе какое-либо иное клеймо.
Общество доставало их из канавы – разумеется, если сами они хотели покинуть это уютное местечко – и делало все возможное, чтобы научить их жить честным трудом. Любая девушка, даже без особых дарований – было бы усердие и хорошее зрение – могла научиться шить быстро, прямо, мелкими стежками и пойти в швеи. Некоторые проявляли талант и становились, например, вышивальщицами: работали с шелком, муслином, шерстью, льняными тканями, а также со всевозможными сочетаниями этих материй. Некоторым удавалось даже достичь вершин мастерства – стать успешными шляпницами или модистками.
Бриджет было пятнадцать. Прежде она торговала цветами на улице, но дела шли не слишком успешно. Она отказывалась от покровительства различных сводников, и потому она, несколько раз избитая и обобранная, наконец оказалась на пороге Общества. Бриджет не умела ни читать, ни писать, однако прилежно училась, и скоро у нее обнаружился талант к вышиванию. Ее работы обращали на себя внимание везде, где Общество выставляло труды своих учениц.
Увы, вне Общества не меньше внимания привлекала ее внешность.
– Могу вам сказать, что ему в голову взбрело, – ответила Клара. – Он заметил, что вы хорошенькая, подумал то, что обычно думают мужчины, глядя на хорошеньких девушек, а ни о чем другом уже и не вспоминал.
Леди Клара Фэрфакс говорила со знанием дела. Вчера ей исполнилось двадцать два, и уже несколько лет она пользовалась славой первой красавицы и самой завидной невесты в Лондоне, а быть может, и во всей Англии.
Малая гостиная в особняке Уорфорд-хаус. Понедельник, 31 августа 1835 года
Нет, Клара не выбежала с воплями из комнаты. Истинная леди вообще ниоткуда не выбегает с воплями, если ее жизни не угрожает явная опасность.
А Клара всего лишь получила очередное брачное предложение.
Сезон был окончен. В конце июля состоялся последний бал в «Олмаке»[6]6
Клуб в Лондоне, где давались фешенебельные балы, устраивались лекции и концерты.
[Закрыть]. Большая часть высшего общества разъехалась по своим сельским поместьям. Однако семья Клары оставалась в Лондоне, поскольку ее отец, маркиз Уорфорд, считал делом чести не пропускать ни одного заседания парламента, а парламент еще заседал.
Так что болтались в Лондоне и ее ухажеры. По какой-то причине, возможно, сговорившись между собой, они предлагали Кларе руку и сердце с периодичностью раз в две недели. И это уже начинало действовать ей на нервы.
Сегодня дошел черед до лорда Херрингстоуна. Он сообщил, что ее любит. Не слишком оригинально – то же самое, более или менее пылко, утверждали все женихи. Но Клара, девушка умная и начитанная более, чем приличествует леди, не сомневалась: каждый из них попросту мечтает заполучить самую модную невесту в Лондоне.
От отца Клара унаследовала классическую внешность Фэрфаксов: светло-золотистые волосы, ясные голубые глаза, кожу белую, словно сметана, пролитая на безупречную мраморную статую. Весь свет был согласен, что в ней эти черты достигли вершины совершенства. То же относилось и к фигуре: если верить бесчисленным обожателям Клары, именно с нее греческие и римские скульпторы ваяли своих богинь.
А единственный (по крайней мере, внешний) ее недостаток – чуть сколотый верхний левый резец – лишь напоминал о том, что Клара не богиня, и тем добавлял ей очарования.
Каждый мужчина мечтал назвать ее своей. Как породистую кобылу.
Или шикарный модный экипаж.
Каменной стеной красота отделяла Клару от окружающего мира. Мужчины не пытались заглянуть поверх стены, не могли разглядеть того, что скрывалось за ней, да об этом и не задумывались.
Все потому, что мужчины лишь смотрят на женщин. Особенно на красивых. И никогда их не слушают.
Когда красавица открывает рот, мужчина усерднее притворяется слушающим – и только. Какая разница, что она скажет? В конце концов, всем же известно, что у женщин нет мозгов.
Интересно, размышляла Клара, что, по их мнению, вместо мозгов у нас в черепных коробках? И если мозгов нет, то чем мы думаем – да и думаем ли вообще?
– …если вы окажете мне неоценимую честь, сделавшись моей женой!
На этих словах Клара вернулась к действительности и отказала. Вежливо, даже ласково – она ведь леди. И потом, лорд Херрингстоун ей нравился. Он писал ей стихотворные оды, бойкие и даже остроумные. Хорошо танцевал. С ним бывало весело, порой даже интересно поболтать.
Да, он ей нравился. Как и десятки других мужчин.
Только никто из них не знал, какая она на самом деле, и даже не старался узнать.
Быть может, это нелепая причуда, но от замужества Клара хотела чего-то большего.
Лорд Херрингстоун выглядел разочарованным. Но Клара не сомневалась: переживет. Найдет себе другую женщину, которую не надо слушать – достаточно на нее смотреть, но эта женщина будет реалисткой и не станет требовать от него невозможного. Они поженятся, как-то друг к другу притрутся и более или менее благополучно, рука об руку дойдут до могилы. Как все.
Когда-нибудь и Клара бросит надеяться на большее. И на очередное предложение ответит «да».
– Либо так, – пробормотала она себе под нос, – либо проявить эксцентричность и сбежать в Египет или в Индию.
– Миледи?
Клара подняла взгляд. Дэвис, ее горничная, во время объяснения дежурила под дверью в коридоре. Хоть дверь оставалась открытой, хоть по коридорам особняка Уорфорда сновали дюжие лакеи, хоть ни одному из обожателей Клары и в голову бы не пришло сказать ей слово поперек, не говоря уж о том, чтобы как-нибудь навредить, – Дэвис всегда была на страже. О ней говорили, что она похожа на бульдога: но Клара лучше кого бы то ни было знала, что внешность в человеке не главное. В доме Дэвис появилась вскоре после того происшествия в Воксхолле – одного из многих происшествий с Кларой. Всего несколькими годами старше своей подопечной, она оберегала Клару от переломов, сотрясений, опасности куда-нибудь свалиться или утонуть, а главное – об этом больше всего тревожилась матушка – от перспективы превратиться в «мужчину в юбке».
– Где мама?
Как правило, стоило очередному обожателю убраться ничего не добившись, ему на смену являлась мать с сакраментальным вопросом: что же она упустила в воспитании старшей дочери?
– Ее милость в постели, у нее страшная головная боль, – ответила Дэвис.
Возможно, это оттого, что чуть раньше к матушке заехала с визитом ее заклятая подруга леди Бартэм.
– Пойдем прокатимся, – предложила Клара.
– Слушаю, миледи.
– Едем к девочкам! – добавила Клара. Визит в Общество по обучению модисток даст ей шанс сделать сегодня что-то доброе, а не только злиться на мужчин. – Пожалуйста, распорядись, чтобы приготовили мой кабриолет.
Всегда, когда была возможность, Клара старалась править экипажем сама: отчасти для того, чтобы слуги меньше шпионили и сплетничали, но главным образом потому, что ей нравилось чем-то управлять, пусть и всего лишь одной лошадью, запряженной в двухколесный экипаж. По крайней мере, кабриолет был шикарный. Его подарил Кларе старший брат Гарри, граф Лонгмор.
– По дороге заедем в лавку и купим девочкам какие-нибудь безделушки. – Клара оглядела себя. – Но в этом платье ехать нельзя. Пусть увидят меня в лучшем моем наряде!
Понимая, что брачного предложения никак не избежать, Клара оделась как можно более скучно и блекло – этим она надеялась смягчить удар.
Но «девочки» совсем другое дело. Основательницы Общества – ведущие лондонские модистки, три сестры Нуаро, владелицы «Модного дома Нуаро». Им леди Клара заказывала все свои наряды; они научили ее смотреть на костюм как на произведение искусства, как на высказывание, имеющее собственный язык и цель. Дважды они спасли Клару от замужества, которое могло бы стать катастрофой.
Так что, отправляясь в гости к их ученицам, Клара старалась одеваться так, чтобы их вдохновить.
Чаринг-Крос. Немного позже
– Куда вас понесло? Вы что, слепая? Уйдите с дороги!
Клара не успела даже понять, что произошло. Сильная рука обхватила ее за талию и дернула назад, на обочину. А в следующий миг она увидела, как мимо с грохотом несется черно-желтая двуколка.
В последнюю секунду экипаж свернул прочь, в сторону водовозов и мальчишек, толпящихся у памятника королю Карлу Первому. Затем снова резко поменял курс. Задел проезжающий мимо омнибус, сшиб хромую уличную собаку и свернул на Сент-Мартинс-лейн, оставив позади себя хаос и вопли.
В нескольких дюймах у Клары над головой, без труда перекрыв гневные крики прохожих, шум колес, стук копыт и лай собак, звучный мужской голос с аристократическим выговором произнес ругательство. Мускулистая рука соскользнула с ее талии, хозяин руки отступил на шаг назад. Клара повернулась к нему. Смотреть пришлось непривычно – снизу вверх.
Лицо показалось ей знакомым, хоть Клара и не могла подобрать к нему знакомого имени. Из-под полей шляпы выбивался и падал на правый висок одинокий черный локон. Из-под черных бровей с изломом рассматривали Клару холодные серые глаза. Быстро отведя взгляд от этого пристального взора, она обратила внимание на длинный нос, твердые губы, решительный подбородок.
День был теплый, но в этот миг она ощутила какое-то новое тепло.
– Надо полагать, вы ничего не разглядели? – поинтересовался мужчина. – Впрочем, что толку спрашивать? Любой на вашем месте впал бы в панику и ничего не заметил. Правильнее спросить, имеет ли это значение? – Он пожал плечами. – Пожалуй, лишь для собаки… Закончились ее мучения. Так что же, миледи? Не пострадали? Не падаете в обморок? Не бьетесь в истерике? Вот и отлично. Доброго вам дня.
Он прикоснулся к полям шляпы и хотел идти прочь.
– Черно-желтая двуколка «Стенхоп», на козлах мужчина и мальчик, – сказала Клара ему в спину.
Высокая фигура, облаченная в черное, замерла на месте, но Клара почти не обратила на это внимание: она старалась сосредоточиться, поймать ускользающий образ.
– Краска свежая. Гнедая кобыла. С белой отметиной. Белый чулок на… да, на задней ноге. «Тигра» не было. Мальчишка… я его уже видела, недалеко от Ковент-Гардена. Рыжий. Угловатое лицо. Оспины. Ярко-желтое пальто. Дешевая шляпа. У кучера лицо как морда у борзой. Пальто на нем получше, но тоже так себе. Точно не джентльмен.
Ее спаситель медленно повернулся к ней, вздернув черную бровь.
– Лицо как морда у борзой?
– Узкое и вытянутое, – ответила она. Рукой в перчатке, едва заметно дрожащей, провела в воздухе вдоль собственного лица. – С острыми чертами. Правил уверенно и умело. Он мог бы объехать собаку.
Быстрым, едва заметным взглядом спаситель окинул ее с ног до головы. А в следующий миг на лице его отразилось напряженное внимание.
Клара подавила вздох и, вздернув подбородок, ждала, когда между ними вырастет привычная стена.
– Вы так уверены, – сказал он.
«И в самом деле, с чего бы? – подумала она. – Я же просто женщина! Всем известно, что мы безмозглые существа!»
А вслух Клара ответила с несколько большим нетерпением, чем следовало:
– Я заметила, что собака была чуть жива. Несомненно, скоро бы ее замучили мальчишки, или лягнула насмерть лошадь, или переехала какая-нибудь телега. Но этот кучер знал, что делает. И сбил ее намеренно.
Незнакомец оторвал взгляд от нее, окинул взором площадь.
– Что за идиот, – сказал он. – Устроил здесь представление! Разумеется, собаку убил не случайно: это предупреждение мне. Этот человек не мастер тонких намеков. – И, снова взглянув на нее, добавил: – Как морда у борзой, говорите?
Клара кивнула.
– Хорошо подмечено, – заметил он.
На мгновение Кларе показалось, что сейчас незнакомец похлопает ее по макушке, словно щенка, выучившего новый трюк. Но нет, он просто стоял, поглядывая то на нее, то вокруг себя, приподняв уголок рта, словно хотел улыбнуться, но передумал.
– Кем бы он ни был, он опасен для общества, – сказала Клара. – Я спешу на встречу, иначе сообщила бы в полицию.
Ни на какую встречу Клара не спешила. В Обществе по обучению модисток ее не ждали. Однако истинная леди не может иметь никаких дел с полицией. Даже если ее убьют, отойти в мир иной следует благопристойно, без шума и скандала.
– Так что придется оставить это на вас.
– Во-первых, – ответил джентльмен, – не пострадал никто, кроме собаки, очевидно, бесхозной и никому не нужной. Будь это не так, злосчастное создание изначально не было бы на краю гибели. Во-вторых, бессмысленно обращаться в полицию по поводу смерти – даже насильственной смерти – собаки, если ее хозяин не аристократ. В-третьих, очевидно, что кучер метил в меня, но вы перегородили ему дорогу. Я не смог как следует его разглядеть сквозь… – он указал на ее шляпку, и губы у него снова дернулись, – сквозь этот цветник у вас на голове. Но «лицо как морда у борзой»… – Теперь он улыбнулся. Быстро, мимолетно – но эта скупая улыбка осветила его лицо, и сердце у Клары, к большому ее недоумению, громко бухнуло о ребра. – Этот человек уже давно пытается меня прикончить. Да и не он один. Но вряд ли из-за этого стоит беспокоить констеблей.
Незнакомец коротко кивнул, повернулся и зашагал прочь.
Клара стояла и смотрела ему вслед.
Высокий, крепкий, уверенный в себе, незнакомец решительно прокладывал себе дорогу через бурлящее море прохожих на улицах, прилегающих к Трафальгарской площади. Даже свернув на Стрэнд, незнакомец не сразу исчез из виду. Его шляпа и широкие плечи виднелись над толпой, пока он не добрался до особняка Кливдона, где его скрыл из поля зрения проезжающий экипаж.
Незнакомец не оглянулся.
Ни разу.
Несколько секунд спустя, когда, успокоив Дэвис и своего «тигра» Колсона, Клара села в кабриолет и поехала дальше, перед глазами у нее вновь встало лицо этого джентльмена, а в голове зазвучал его глубокий, чуть хрипловатый голос. Подобно тени от горящей свечи, в мозгу блеснуло какое-то воспоминание… но исчезло, прежде чем Клара успела осознать его и понять. Клара пожала плечами, постаравшись выбросить это происшествие из головы, и поехала по своим делам, хоть порой и спрашивала себя, откуда этот незнакомец узнал, что она «миледи»… и почему не обернулся.
Оливеру Рэдфорду, эсквайру, известному также под прозвищем Ворон, оглядываться не требовалось. Эту высокую, аристократического вида блондинку он разглядел и запомнил, как запоминал все, с первого взгляда. И с первого же взгляда узнал. Фэрфаксы в Лондоне встречались на каждом шагу, обладали запоминающейся внешностью, так что распознать члена этого семейства был способен даже тот, кого в свете и на порог не пускали. Оставалось лишь вычислить, кто из Фэрфаксов эта дама: леди Такая-то или леди Сякая-то.
Однако Оливер взглянул на нее во второй раз, а затем и в третий. По трем причинам.
Во-первых, его мозг не сразу поверил в то, что открылось глазам. Ворон Рэдфорд славился нечеловеческой наблюдательностью (иные уверяли, что он и не человек) и такой же фантастической памятью. Между тем наряд дамы выглядел столь вычурно и безумно, что охватить его одним взглядом не удалось.
Во-вторых, на втором взгляде Оливер убедился, что эту даму где-то уже встречал. Впрочем, фантастическая память на сей раз забастовала и не желала подсказывать время и место.
В-третьих, этой даме удалось его удивить.
А Оливер не помнил, когда в последний раз кто-то его удивлял.
– Лицо как морда у борзой! – пробормотал он себе под нос, шагая по Стрэнд, – и вдруг, к недоумению прохожих, громко расхохотался. – Непременно скажу ему самому! Пусть захочет убить меня вдвое сильнее!
