355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лорен Хендерсон » Земляничная тату » Текст книги (страница 6)
Земляничная тату
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:00

Текст книги "Земляничная тату"


Автор книги: Лорен Хендерсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Эти двое, по-видимому, точно знали, до какого предела можно позволить себе штатский вид. Примерно так же школьники расстегивают рубашки или подбирают юбки – ровно настолько, чтобы с миной оскорбленной невинности уверять, будто их вид в точности соответствует правилам. Оба высокие, массивные; волосы полицейской дамы собраны на затылке узлом, открывая квадратное лицо, каждый угол которого можно запросто измерить транспортиром.

Поношенная одежда и кряжистые, слегка расплывшиеся фигуры впечатляли больше, чем если бы фараоны излучали неудержимую энергию. Их глаза оглядывали галерею со скрупулезностью полицейской камеры. Наконец женщина проговорила бесцветным голосом:

– Здравствуйте. Я детектив Тербер, а это детектив Фрэнк. Вы, наверное, мисс Бергман?

– Совершенно верно. – Кэрол глубоко вздохнула. – Пожалуй, я представлю вам остальных.

– Прошу вас.

Немногословная женщина почему-то производит более сильное впечатление, чем малоразговорчивый мужчина. Кэрол неожиданно занервничала.

– Это Барбара Билдер. Художница, выставку которой мы сейчас проводим. Ее муж, Джон Толбой. Лоренс Дебрэ, один из наших сотрудников. А это Сэм Джонс, она принимает участие в следующей групповой выставке.

– Приятно познакомиться, – сказал детектив Фрэнк, неопределенно мотнув головой в нашу сторону. Глаза его остановились на Барбаре, и он неожиданно оживился. – Должен сказать, мэм, выставка у вас тут что надо. Обычно я не охотник до современных картинок, но это сильно. Выразительно так, что за душу хватает. Наверное, называете эту манеру деконструктивизмом, а? Сначала пишете картины, а потом сами же их портите, да?

Барбара смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Молчание снова нарушил Фрэнк.

– Поздравляю, мэм! Никогда не видел ничего подобного. Своего рода искусство и критика в одном флаконе, да? Говорят, что все труднее и труднее создать что-нибудь оригинальное, но вам это удалось, мисс Билдер. Я поражен.

Вновь повисла тишина. Детективы выглядели озадаченными – с их точки зрения, Фрэнк произнес неплохую вступительную речь. Ясно, что полицейская парочка гадала, с какой стати мы столь реалистично изображаем жену Лота: соли, правда, не хватало, но столпы из нас получились превосходные. Наконец Лоренс, нервничая, как подросток, едва достигший половой зрелости, дрожащим голосом проговорил:

– Выставку изуродовали. Это вовсе не задумка художника. Красная краска – это граффити, оставленные вандалом. Он испортил все картины. Именно поэтому вы здесь, да? Мы же вас вызвали.

Лицо Тербер осталось невозмутимым, у Фрэнка чуть шевельнулись монументальные брови. Выходит, правда, что нью-йоркских копов ничем не проймешь. Допусти я такую оплошность, то с криками стыда и раскаяния унеслась бы прочь, а этим хоть бы хны.

– Понятно, – сказал Фрэнк, с похвальной легкостью переварив информацию.

Интересно, станет ли он, оказавшись в машине, биться головой о руль, повторяя «Черт! Черт!», или для него подобные ляпсусы в порядке вещей?

– Очень любопытно, – продолжал он. – Но нам о вашем вызове ничего не известно, так ведь? – Он посмотрел на коллегу Тербер, чтобы на всякий пожарный заручиться подтверждением. Та медленно качнула квадратной головой. – В таком случае мне следует задать вам несколько вопросов, мисс Билдер.

Он кивнул на ближайшую надпись – «шлюха». Это душевное слово повторялось с обескураживающей частотой.

– Кто, по-вашему, мог вас настолько не любить? Возможно, мне следует поставить вопрос иначе – есть ли такой человек, который не любит вас и очень, очень сильно не любил Кейт Джейкобсон?

Он оглядел недоуменные лица.

– Мы здесь именно поэтому. Мы из отдела убийств Южного Манхэттена. Расследуем убийство Кейт Джейкобсон.

Воцарилась звенящая тишина. Затем Кэрол сердито сказала:

– Не говорите ерунды!

– Нам сообщили, что Кейт Джейкобсон здесь работала, – заговорила детектив Тербер тусклым безжизненным голосом, словно читала прогноз погоды для моряков. – Прошлой ночью ее убили. Тело обнаружили сегодня утром в Центральном парке.

Она наблюдала, какое впечатление произвела на нас эта новость, но глаза ее, шарившие по нашим лицам, оставались все такими же непроницаемо-равнодушными.

– Ее задушили. Точнее, – поправилась она, – удавили. На Земляничной Поляне.

Глава восьмая

Спустя полчаса я вышагивала по бетонному полу первого этажа галереи. Туда-сюда, вперед-назад. Словно преступник, томящийся в роскошной камере. В рот я запихала кулак (сколько поместилось) и остервенело кусала костяшки. Если бы Лоренс предложил мне антидепрессант, я, несмотря на свои недавние насмешки, ухватилась бы за всю упаковку обеими руками. Но поскольку никаких лекарств под рукой не было, пришлось терзать собственную плоть – неплохой способ успокоиться. По крайней мере, как говорят сторонники нью-эйдж, он позволяет мгновенно сосредоточиться.

Такого потрясения я еще не испытывала. Но что тут удивительного. Во-первых, разница во времени, от которой я еще не успела отойти; во-вторых, чужая страна; в-третьих, рухнувшие надежды на прорыв в моей художественной карьере. Ничего странного, что я сбита с толку. Добавьте к этому то, что я практически не знаю этих людей – все равно, что выпихнуть себя на сцену и заставить играть в незнакомом спектакле, где фарс то и дело переходит в трагедию и наоборот. Такое напряжение оказалось тяжким испытанием для моих в общем-то очень крепких нервов. Мне ничего оставалось – либо предаться самопоеданию, либо разразится пронзительным смехом безумицы, сбежавшей из ближайшего дурдома.

Кэрол с профессиональным гостеприимством попросила меня посидеть с Барбарой и Джоном в ее кабинете, пока нас не допросит полиция. Но я предпочла жевать кулак в одиночестве. И мне не улыбалась перспектива остаться наедине с Барбарой и Джоном. Вряд ли воспоминания о днях минувших доставят удовольствие, если Барбара станет метать в меня ненавидящие взгляды.

Детективы Тербер и Фрэнк оккупировали кабинет Стэнли и поочередно допрашивали всех, кто находился в галерее. Полицейские, вызванные по поводу вандализма, все-таки появились, но мадам Тербер тут же отправила их восвояси. Теперь этим делом занимался отдел убийств.

Сейчас детективы беседовали с Кэрол, естественно, пригласив ее первой. Остальные разбрелись по кабинетам в разной степени потрясения. Лоренс очень тяжело перенес известие о смерти Кейт. Мне показалось, что он грохнется в обморок. Будь я получше с ним знакома, непременно отхлестала бы по щекам. А так пришлось волочить Лоренса в кабинет и надеяться, что он возьмет себя в руки, когда Тербер и Фрэнк его вызовут. Лоренс дрожал, как деревце на ветру, и я сомневалась, что две таблетки валиума, которые он проглотил (вот тебе и уменьшение дозы), помогут прояснить рассудок.

Едва я добилась, чтобы зубы впивались в кулак в такт шагам, как по лестнице поспешно спустился Джон Толбой. Плотные хлопчатобумажные брюки свободно болтались вокруг длинных, тощих ног. Вельветовый пиджак и клетчатая рубашка завершали образ рассеянного профессора. Только трубки недоставало.

– Я за пальто и обратно, – крикнул он через плечо. – По-моему, оставил его где-то здесь.

Я неохотно вытащила изо рта кулак и обтерла о свитер.

– Сэм! – торопливо прошептал Джон Толбой. – Я лишь хотел перекинуться с тобой словом… – Он бросил через плечо затравленный взгляд. – Вот.

Он достал из пиджака бумажник, вынул визитку и быстро что-то написал.

– Номер Ким, – объяснил он. – Здесь же наши с Барбарой координаты.

– Спасибо. – Я взяла карточку. – Но почему такая секретность?

Ха-ха, забавные же я вопросики задаю. Надо побыстрее запихнуть кулак обратно, не то я точно зайдусь в безумном хохоте.

– Барбара – замечательная женщина, – искренне сказал Джон Толбой. – Но она немного ревнива. Возможно, это слишком сильно сказано…

По-моему, в самый раз.

– Просто она… ты, конечно, знаешь, что я оставил мать Ким ради Барбары… Именно поэтому и переехал в Штаты. А Барбара… я бы не хотел, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление… просто, когда Кимми приехала навестить меня, Барбара решила, что я хочу вернуться в прошлое. Кимми очень любит мать, а потому… В общем, она и так расстроена случившимся, я имею в виду Барбару… А Ким очень тебе обрадуется. Ты должна ей позвонить. А может, мы встретимся все вместе. В смысле, ты, я и Барбара. Она обожает знакомиться с молодыми художниками, помогать им. Она такая щедрая! – закончил он без тени иронии.

– Это верно, – осторожно промычала я, подумав, что из Джона Толбоя вышел бы превосходный Шалтай-Болтай – слова, которые он использовал, означали только то, что они означали, не больше.

– Я должен идти, – поспешно сказал Джон. – Мне не хочется, чтобы Барбара сидела там одна. Так мы еще свяжемся?

Он улыбнулся мне теплой, дружеской улыбкой, правда, глаза его упорно не желали задерживаться на моем лице, непрерывно кося в сторону лестницы. В прежние времена он не был такой тряпкой. В следующее мгновение Джон схватил пальто со стола Явы и кинулся вверх, яростно шлепая резиновыми подошвами по металлическим ступенькам в стремлении поскорее воссоединиться с благоверной.

Я посмотрела на визитку. Джон работал критиком в журнале «АртВью». Название показалось мне смутно знакомым. Один из тех ослепительно глянцевых журналов, которые тяжелее подарочных альбомов по искусству – только американские деньги и американская реклама способна разродиться такими. В Британии Джон был учителем рисования в обычной средней школе. Женитьба на Барбаре определенно позволила ему повысить социальный статус. Возможно, он решил, что свобода воли – не слишком большая цена.

Я сунула визитку в карман и принялась размышлять, что делать дальше. С одной стороны, надо побеседовать с полицейскими, но когда еще до меня очередь дойдет. Я наверняка значусь в самом конце списка. Кроме того, как говорят в здешних краях, я подыхаю от голода. Я посмотрела на часы. Два часа. Не удивительно. Утром сжевала какую-то невзрачную булочку, но с тех пор прошла вечность. И только я осознала, что голодна, как мой желудок заурчал комбайном, готовым вонзить зубы в пшеницу.

Наверняка где-то поблизости можно перехватить сандвич. Желудок перешел на повышенные обороты. Если я его не накормлю, он примется за мои внутренности. В мгновение ока рука оказалась на дверной ручке. Я повернула ее, почти ожидая, что сработает сигнализация, и толкнула дверь.

Снаружи было все так же ясно и солнечно, как и несколько часов назад. Я и прежде замечала, что когда случается убийство, остальной мир не переворачивается: люди по-прежнему занимаются своими обыденными делами, небеса не разверзаются хлябями вселенскими, а прохожие не спешат облачиться в траур.

С минуту я постояла на тротуаре, пытаясь сориентироваться. Облегчение от того, что я хоть ненадолго вырвалась на свободу, кружило голову. Нью-йоркский Сохо напоминал более шикарную версию лондонской Бонд-стрит: галереи размерами с товарные склады перемежались с дорогими бутиками, в которые Я-Не-Должна-Заходить-Ни-Под-Каким-Видом. В доме напротив, судя по его угрюмой наружности, располагалась еще одна галерея. Неожиданно дверь на мрачном фасаде отворилась, и на улицу вышли два человека в черном. В руках они крепко держали большие пенопластовые чашки, а над чашками вился парок. Черная одежда служила отличным фоном для едва заметных клубов пара. Очень приятное зрелище. Я перебежала улицу и поднялась по ступеням.

Интерьер напоминал какое-нибудь кафе в Ковент-гарден, только увеличенное до невероятных размеров. Те же черные столы; те же неумелые картины на стенах; такая же приятная глазу, но неловкая обслуга; та же черная доска, на которой причудливым почерком перечислялись «вкусные, но полезные для здоровья» блюда; те же объявления о семинарах, посвященных вегетарианству в учении Юнга. Имелся даже мраморный прилавок, где высились блюда с аппетитной выпечкой. Вот только в Ковент-Гарден не навешивают на все тарелки бумажки с надписями «без жира», «без молока» и «без яиц». Да и нет там семнадцати видов кофе – некоторые небось быстрее выпиваются, чем готовятся.

Ощущение дежа-вю усилилось, когда простенький заказ – мокко и большой кусок морковного пирога – мне пришлось трижды повторить бармену. Он мотал косичками и мечтательно рассматривал свою очаровательную морду в большом зеркале на дальней стене. Кретины, возомнившие себя будущими супермоделями или актерами, во всем мире одинаковы.

Наконец юнец неловко повозился с кофейным агрегатом и выдал мне мокко, послав своему отражению скромную улыбку триумфатора. Отрезая кусок пирога, он от сосредоточенности высунул кончик языка. Ну вот, справился, старательный ты наш. Я поискала глазами свободный столик. Из дальнего угла кто-то помахал рукой. Неужто мне? Я неуверенно направилась в ту сторону. Если звали кого-то другого, то буду выглядеть идиоткой, но в незнакомом городе подобные мелочи меня не волновали.

За столиком сидели Сюзанна и Дон. Я глазам своим не поверила, увидев этот невероятный дуэт. А еще думала, что моего бегства из галереи никто не заметит. Сюзанна смотрела на тусклую пленку, затянувшую ее капуччино, у которого давным-давно осела пена. К кофе она даже не притронулась. Сюзанна выглядела так, будто не способна проглотить и глотка. Насколько я знала, известие о смерти Кейт не ввергло ее в слезы. Вместо этого Сюзанна, похоже, ушла в себя. Движения как у марионетки, которую дергают за веревочки, взгляд далекий-далекий – глаза все замечают, но ни на что не реагируют.

Рукой мне махал Дон. Перед ним стояли две пустые тарелки, вложенные одна в другую. Тем не менее, Дон уставился на мой морковный пирог с прямодушием обезьяны, алчущей последнего куска на чаепитии для шимпанзе.

– Привет, – сказала я, присаживаясь. А что еще можно сказать людям, пребывавшим в столь разном состоянии. – Я думала, вы еще в галерее.

– В смысле, в морге, – с сарказмом уточнил Дон. – Чего мне там делать-то? Дерьмо, что ли, со стен соскребать? Так нельзя, ищейки долбаные улики свои вынюхивают.

– Ты уже поговорил с полицией?

Дон покачал головой.

– Успеется. Подожду, пока они мое досье откопают.

– А ты, Сюзанна?

Я изо всех сил пыталась завязать дружескую беседу. Неверный шаг. Сюзанна оторвалась от созерцания кофейной поверхности и уперлась в меня взглядом. Этот взгляд можно было бы назвать полным ужаса, если б Сюзанна не пребывала в полном ступоре.

– А у них на тебя что-то есть? – спросила я, снова переключаясь на Дона.

– Да так, вырубил однажды парочку шерифов и проторчал несколько ночей в обезьяннике. Плохо себя вел… – Дон закурил. Наверняка его признание – лишь верхушка айсберга, который будет побольше того, что потопил «Титаник». – В общем, хрень всякая. А у тебя как с этим?

– Судимостей нет. Приводов тоже. – Я пожала плечами, жалея, что завела этот разговор. – Угадайте, что сейчас было?

Я рассказала им о своем разговоре с Джоном Толбоем. С какой стати мне покрывать его трусливое поведение.

– Че-ерт, да этот паренек – подкаблучник! – протянул Дон, хлопнув рукой по столу.

Сюзанна гневно зыркнула на него.

– Эй, выбирай выражения! Или хочешь, чтоб тебя обозвали сексистом?

Казалось, ее голос доносится откуда-то издалека – его безжизненность не вязалась со словами, и все же эта машинальная реакция показала, что прежняя Сюзанна никуда не делась. Я порадовалась, что она приходит в себя. Дон пожал плечами.

– Лады! Да хоть грабли за спиной мне свяжи и ноги спутай, я этому слабаку все равно жопу надрал бы. Так сойдет? Тупой жополиз при Барбаре, вот кто он такой!

Дон хищно улыбнулся Сюзанне, но та проигнорировала его выходку. Я с неодобрением смотрела на него. Зачем он заводит Сюзанну? Она и так не в себе. Нет, Дон мне определенно не нравился.

– Мужику и словечка теперь не скажи, так что ли? – пробормотал он себе под нос. – Достали эти бабы.

Дон опустил голову, но я успела заметить, как сверкнули его голубые глаза, проверяя, сработала ли очередная провокация. Пожалуй, Лоренс прав: Дон лишь разыгрывает из себя туповатую деревенщину, проверяя, доколе ему все будет сходить с рук.

– Знаешь, не помню, чтобы я приглашала тебя за свой столик! – рявкнула Сюзанна, постепенно приходя в себя.

– Потише на поворотах, – дружески посоветовал Дон, отодвигаясь вместе со стулом. Он вскинул руки, словно защищаясь. – Давай не будем ссориться, хорошо? Мне нужно в заведение для мальчиков. Девочки могут пока пошушукаться.

– С тобой все в порядке? – спросил я, когда Дон ушаркал прочь.

Сюзанна ответила долгим, отстраненным взглядом. Я перевела дух, когда глаза ее переместились на сигаретную пачку, лежавшую на столе.

– Иногда Дон меня доводит, – сказала она, закуривая. – С той минуты, как он заявился, я все сидела и ждала, что он хоть словом обмолвится о Кейт. И что же? Ни словечка. Только жрал, как свинья, и рыгал.

– Что же произошло с Кейт? – спросила я.

Как только Сюзанна заговорила нормальным голосом, я посчитала себя вправе приняться за морковный пирог. Калорий в нем, конечно, кот наплакал, но тем лучше. Мне казалось дурным тоном обжираться в такой момент, но голод давал о себе знать, вгрызаясь в мои внутренности. Почему-то легкая закуска представлялась мне не такой оскорбительной, как настоящая, полновесная еда.

– Понятия не имею, – просто сказала Сюзанна. – Я думала, что вчера вечером Кейт отправилась на свидание с Лео. Она ведь не стала открещиваться. Ведь если бы она встречалась с кем-то еще, то почему бы так и не сказать? Кейт знала, как неприятна мне сама мысль, что она снова видится с этим типом. Значит, она хотела скрыть, куда направляется, раз позволила мне думать, что ее ждет Лео. – Она глубоко затянулась. – Утром я пыталась дозвониться до Лео… Сразу, как узнала про Кейт. Но его не было дома. Или еще дрых, – с отвращением добавила она. – Я оставила сообщение. Но копам я расскажу все как есть. У меня нет причин выгораживать этого придурка.

Я медленно кивнула.

– А что у него за проблемы?

Сюзанна вздохнула.

– Насколько я понимаю, тебя таким не шокируешь… Он торчок. Закидывается всем, что удается раздобыть. Кристаллический метадон, особо чистый кокс, но в первую очередь, конечно, гарик. Правда, Кейт он уверял, что знает меру и все такое.

– Гарик? Ты имеешь в виду героин?

Она кивнула.

– В Нью-Йорке достать эту дрянь раз плюнуть. Не знаю, слышала ты или нет, но в последние несколько лет героин снова вошел в моду. Пройдись к парку у Томпкинс-сквер, там сотни торговцев готовы сунуть тебе пакетик за десять центов.

– За десять центов?

– Это они так десять долларов называют. Одного пакетика хватит, чтобы улететь до небес.

– Я смотрю, ты неплохо осведомлена.

Сюзанна устало улыбнулась.

– Когда Кейт начала встречаться с Лео, я навела справки. Он ходил в приятелях одной моей подруги. Получается, что это я свела его с Кейт. Увы, я выяснила больше, чем хотела. Впрочем, с той подругой я больше не вижусь, – добавила она. – Это тебе Нью-Йорк. Здесь людей и работу меняют как перчатки.

– Какой цинизм.

– Так Нью-Йорк же… – отмела обвинение Сюзанна. – Здесь надо заматереть. Понимаешь, каждого в этом городе волнуют только собственные дела.

Я выдержала небольшую паузу.

– Можно кое о чем тебя спросить? Почему ты сказала Кэрол, что Кейт звонила утром?

К тому времени, когда Кейт, по словам Сюзанны, позвонила в галерею, она была уже несколько часов как мертва.

– А, это… – Сюзанна не выглядела обескураженной. – Просто подумала, что она опаздывает. Я частенько ее прикрываю. Пунктуальности среди достоинств Кейт не числится.

Она даже не обратила внимания, что заговорила в настоящем времени. Но прежде чем Сюзанна успела исправиться, на стол перед нами грохнулась чашка кофе. Я не заметила, как вернулся Дон. Он уселся, что-то невнятно бормоча. Сюзанна демонстративно уткнулась в свою чашку.

– А тебе не пришло в голову поинтересоваться, не хотим ли мы кофе? – спросила она.

Дон гадко осклабился. Он походил на мальчишку, который намеренно изводит мать своими выходками.

– Так и знал, что ты накинешься на меня, – сказал он, словно признавая свою вину.

– Ладно, хватит. Мне пора на работу. – Сюзанна отодвинула стул и встала. – И тебе, между прочим, тоже. Знаешь такое слово? Работать?

– Да чего мне там делать-то?

– Ага, совсем нечего. Разве что рассказать копам, сколько раз тебя осудили за убийство, – едко ответила Сюзанна.

Я поморщилась. Она повернулась ко мне.

– Ты идешь, Сэм?

Я оказалась между молотом и наковальней. Мои симпатии принадлежали Сюзанне, но и ссориться с Доном тоже не хотелось – никогда не зли парня, который будет развешивать твои работы. Я выдержала паузу.

Дон по-прежнему улыбался.

– Из-за меня оставаться не надо, – учтиво сказал он наконец. – Я не обижусь.

– Ладно. – Поганец повернул все так, словно мне нужно его разрешение, чтобы уйти. Сюзанна права, Дон способен довести кого угодно. Я поднялась с безразличным видом. – Увидимся позже.

– Это точно, – самодовольно отозвался Дон и принялся оглушительно, словно свинья из корыта, втягивать в себя кофе, явно рассчитывая довести нас до белого каления.

– Жаль, что это не он, – злобно сказала Сюзанна, когда мы переходили улицу.

– То есть? – Но я поняла, что она имеет в виду.

– Если кто-то обязательно должен был умереть, то я бы предпочла, чтобы им оказался Дон. Или Барбара – не люблю эту бабу, а ее картины омерзительны. Так нет, надо было Кейти. Где же Бог?

Мы подошли к дверям галереи. Сюзанна выпустила пар на улице, где нас никто не мог слышать, и оказавшись внутри, снова умолкла. Избегая смотреть на меня, она направилась наверх. Я неторопливо последовала за ней, обдумывая услышанное.

– С вами все довольно просто, мисс Джонс, – сказал детектив Фрэнк. – Разумеется, мы попросим швейцара, чтобы он подтвердил ваш рассказ.

– Господи. – Почему-то эта возможность не пришла мне в голову. – А это обязательно? Я ведь только вчера приехала и очень надеялась, что о моей дурной славе узнают постепенно, а не вот так сразу.

Фрэнк откинулся на спинку стула и обменялся взглядами с мадам Тербер.

– Что ж, мы можем сказать, что у вас в такси украли фотоаппарат, и вы обратились в полицию, – предложил он.

– Лучше чем ничего, – согласилась я. – Может даже сработать, если швейцар окажется непроходимым тупицей.

Фрэнк понимающе улыбнулся и заверил:

– Мы постараемся! В нашу задачу не входит доставлять неприятности гостям Нью-Йорка.

Я с подозрением улыбнулась. Эта парочка вела себя слишком уж любезно – почему-то не верилось в их искренность. Пришлось сделать вид, будто я приняла их слова за чистую монету.

– Это радует. Значит, если швейцар подтвердит мои слова, я окажусь вне подозрений?

– Да, если он подтвердит, что вы не выходили из дома. Кейт Джейкобсон была убита около полуночи. Если вы вернулись в одиннадцать и все время находились в квартире, то вам не о чем беспокоиться. А поскольку вы прилетели лишь вчера днем, то думаю, просто не успели изучить здание и отыскать какой-нибудь тайный выход, верно?

– Пожалуй, такие поиски не значились в моем списке неотложных дел, – согласилась я, размышляя, с какой стати фараон сообщил мне время смерти. Может, здесь принято раскрывать подобные сведения первому встречному. А может, он пытается меня на чем-нибудь поймать.

– Хотя убили ее неподалеку от квартала, где вы остановились, – вставила мадам Тербер. Ее бесцветный, как у робота, голос каждый раз заставлял меня вздрагивать.

– И где же?

Они дружно уставились на меня.

– Как где? – удивился Франк. – На Земляничной Поляне. Я думал, раз вы англичанка и все такое, то знаете это место.

Только теперь я вспомнила, что Кейт нашли на Земляничной Поляне. Но в ту минуту не обратила внимание на странность этой фразы – слишком велико было потрясение.

– Простите, но я не знаю, о чем вы говорите. Это, случаем, не в районе Эбби-роуд? Или неподалеку от Люси в алмазах?[11]11
  Названия песен и пластинки «Битлз»


[Закрыть]

Они взирали на меня с искренним замешательством. Я наслаждалась моментом. Не всякий можно похвастаться, что ему удалось смутить нью-йоркских копов.

– Земляничная поляна, – сказала мадам Тербер компьютерным голосом с альбома «Радиохэд»[12]12
  Популярная английская рок-группа, поначалу игравшая в стиле брит-поп


[Закрыть]
, – находится напротив здания «Дакота».

– Ну и? – с интересом подбодрила я. Но мадам Тербер, похоже, выдохлась.

Они вновь уставились на меня – на этот раз далеко не так дружелюбно.

– Там же Джона Леннона застрелили, – с недоверием произнес Фрэнк. – Часть Центрального парка напротив того места, где его убили, превратили в нечто вроде места поклонения. Мемориал Джона Леннона. Там днями напролет тусуется молодняк, бренчит на гитарах. Потому место и называется Земляничной поляной.

Я содрогнулась и честно призналась:

– Жуть какая. Бесконечные «Вообрази» и «Эй, Джуд» фальшивыми ломающимися голосами и толпы в цветастых клешах… Спасибо, что предупредили.

Фрэнк не нашел мою реплику забавной. Он смотрел на меня с таким видом, точно ему удалось узнать, что я однажды убила человека. В качестве самообороны. Но при очень подозрительных обстоятельствах.

– А мне всегда больше нравились «Манкиз», – невпопад добавила я, решив, что зашла слишком далеко. – Я бы предпочла, если бы молодежь пела «Поверившего в мечту». Да и группа была куда приятнее.

– Дэйв Джонс, – неожиданно сказала мадам Тербер, и в ее непроницаемом взгляде блеснуло что-то отдаленно человеческое.

– Мики Доленц, – с готовностью ответила я. – Каждому свое.

Франк с отвращением фыркнул. Про себя я порадовалась, что нам нравятся разные «Манкиз». Мне совсем не хотелось числиться соперницей мадам Тербер.

На том допрос и завершился. Судя по всему, меня не подозревают. Но и своих карт эта парочка не раскрыла. Я спросила, нашли ли при Кейт ключи от галереи. Фрэнк охотно ответил, что ключей не нашли, и мне стало ясно, что по каким-то причинам копы сочли нужным поделиться со мной и этой информацией. Я покинула их с ощущением, что они узнали от меня все, что хотели, а сообщили только то, что хотели сообщить. Вытянули из меня все соки и вышвырнули как банановую кожуру в мусорную кучу. Не самое приятное ощущение. Моя гордость сыщика-любителя была уязвлена, а мои метафоры стали скользкими, как кусок мыла в душе.

Но прочь сомнения – время пить коктейли.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю