Текст книги "Время и боги: рассказы"

Автор книги: Лорд Дансейни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Царь, которого не было
Перевод Ф. Иванова-Филиппова

В стране Руназар нет Царя, и никогда никакого Царя не было. Таков уж закон страны Руназар, что не было в ней никогда Царя, и никогда не будет. Поэтому в Руназаре правят жрецы, которые говорят людям, что в Руназаре не будет Царя.

* * *

Однажды Алтазар, Царь Руназара, Властелин всех окружающих земель, чтобы ближе узнать богов, приказал изваять их статуи и установить в Руназаре и во всех соседних землях. А когда указ Алтазара по землям разносили глашатаи, их звонкие слова дошли до слуха богов, и боги возрадовались, услышав об этом. И принялись люди добывать мрамор из земли, а скульпторы исполнять царскую волю. А боги стояли, освещенные звездами, на холмах так, чтобы скульпторы могли их видеть. Они явились во всей своей красе, чтобы скульпторы могли воздать им должное. Потом боги удалились назад, в Пегану, а скульпторы начали бить молотками, стучать зубилами. И настал наконец день, когда Главный скульптор попросил Царя принять его и сказал:

– Алтазар, Царь Руназара, Великий Властелин всех окружающих земель, к которому милостивы боги, мы смиренно изваяли статуи всех богов, какие только поименованы в твоем указе.

Тогда Царь приказал расчистить среди домов большое пространство, снести туда все статуи богов и поставить их, а затем призвать Главного скульптора и всех его людей. Перед каждым из них поставили солдата с грудой золота на подносе из драгоценных камней, а позади каждого стал солдат с обнаженным мечом, лезвие которого касалось шеи мастера. Король взглянул на статуи. О чудо! Стояли они совсем как боги, касаясь облаков, но тела их были подобны телам людей, а лица были подобны лицу Царя, и бороды были похожи на бороду Царя. И сказал Царь:

– Воистину это боги Пеганы.

И солдатам, стоявшим перед скульпторами, было приказано отдать им груды золота, а тем солдатам, что стояли позади скульпторов, приказали спрятать мечи в ножны. И люди громко заговорили:

– Воистину это боги Пеганы, лица которых нам разрешено видеть по воле Царя Алтазара, благословенного богами.

По всем городам Руназара, по всем окружающим землям были разосланы глашатаи, возвещавшие о статуях:

– Таковы боги Пеганы.

Но вверху, в Пегане, боги взвыли от злости, и Мунг склонился, чтобы явить свое знамение Царю Алтазару. Но боги положили ему на плечи руки и сказали:

– Не убивай его. Смерть для Алтазара недостаточная кара. Тот, кто сделал лики богов подобными лицам людей, должен просто никогда не существовать.

А потом боги сказали:

– Говорили ли мы об Алтазаре, Царе?

И сказали боги:

– Нет, не говорили.

И еще сказали боги:

– Видели ли мы во сне какого-то Алтазара?

И ответили боги:

– Нет, он нам никогда не снился.

А в царском замке Руназара вдруг исчезнувший из памяти богов Алтазар перестал быть кем-то, кто когда-либо существовал.

На троне Алтазара лежала мантия, рядом лежала корона. Во дворец вошли жрецы и сделали из него храм богов. А люди, приходившие молиться, спрашивали:

– Чья эта мантия и зачем нужна корона?

А жрецы отвечали:

– Боги сбросили часть одеяния, и – о чудо! – с пальца одного из богов соскользнуло небольшое колечко. И сказали люди жрецам:

– Мы видим, что в Руназаре никогда не было Царя, поэтому правьте вы нами и устанавливайте наши законы в духе богов Пеганы.

Пещера Каи
Перевод В. Гришечкина

Торжественная церемония венчания на царство завершилась, стихли радость и праздничное веселье, и Ханазар – новый царь – взошёл на трон правителей Аверона, дабы исполнять свою царскую работу и вершить судьбы людей. Его дядя, царь Ханазар Одинокий, скончался, и новый царь прибыл из отдалённого южного замка во главе пышной процессии и вступил в Илаун – главную цитадель Аверона – где и был рукоположен на царствование как царь Аверона и окрестных гор, Могущественный владыка своей страны и всех подобных земель, буде таковые отыщутся за горами. Но увы, церемония закончилась, и могущественный владыка Ханазар взошёл на престол вдали от своего родного дома.

И прошло сколько-то времени, и царь устал заниматься одним Авероном, вершить судьбы его жителей и издавать указы и повеления. Тогда разослал он глашатаев по всем городам, и глашатаи громко выкрикивали:

– Слушайте, жители Аверона! Слушайте царскую волю и внемлите!

Вот воля царя Аверона и окрестных гор, Могущественного владыки своей страны и всех подобных земель, буде таковые отыщутся за горами: пусть придут в Илаун разом все те, кто владеет тайным искусством! Слушайте волю царя Аверона!..

И собрались в Илаун все мудрецы и маги, кто владел волшебным искусством и имел в том ученую степень вплоть до седьмой, кто совершал свои заклинания при дворе царя Ханазара Одинокого; все они явились пред очи нового царя и, войдя во дворец, прикоснулись ладонями к его ногам. Тогда сказал магам царь:

– У меня есть одна нужда.

И мудрецы ответили владыке:

– Сама земля касается твоих ступней в знак покорности и повиновения.

Но король сказал им на это:

– То, в чём нуждаюсь я, не принадлежит земле. Желал бы я отыскать некие часы, что уже прошли, а также вернуть разные дни, что минули.

И все эти ученые мужи замолчали и молчали до тех пор, пока не заговорил скорбно самый мудрый из них, единственный, кто владел седьмой ступенью магической науки, и сказал он вот что:

– Дни, что минули, равно как и прошедшие часы, упорхнули на быстрых крылах к вершине горы Эгдоры, и там канули, навеки пропав из вида, чтобы никогда больше не возвращаться, ибо по случайности не ведали они, каково ваше желание.

Многое записано в летописях об этих мудрецах; занесено в скрижали рукой летописца даже то, как явились они пред очи царя Ханазара, и подробно записаны речи, что держали они перед владыкой. Ничего не говорится в летописях лишь о том, каковы были их деяния после указанной встречи. Рассказывают только, как послал царь во все стороны своих скороходов с приказанием посетить все города и селения и найти человека, который был бы мудрее всех магов, что читали свои заклинания при дворе Ханазара Одинокого. И вот высоко в горах, что ограждали со всех сторон Аверон, отыскали скороходы пророка Сайрана, который пас коз и, не обладая никакой степенью в магических науках, никогда не читал заклинаний при дворе прежнего царя. Его и привели они к Ханазару, и царь сказал:

– У меня есть одна нужда.

И ответил ему С айран:

– Что ж, ты царь, но ты и человек.

И спросил тогда король:

– Где находятся дни, что минули, и куда деваются прошедшие часы?

Объяснил тогда царю Сайран:

– Всё это хранится в пещере и довольно далеко отсюда, а на страже этой пещеры стоит некто Каи, тот Каи сторожит пещеру от богов и людей, с тех самых пор, когда было положено Начало всему.

Может так случиться, что он позволит войти Ханазару в пещеру…

Лишь только услыхал об этом царь, тут же повелел он снарядить слонов и верблюдов, и нагрузить их золотом, и отобрать поверенных слуг, дабы несли они драгоценные камни, и собрать одну армию, чтобы шла впереди царя, а вторую, чтобы шла следом, и выслать по пути быстрых всадников, которые предупреждали бы жителей равнин о том, что вышел в путь царь Аверона.

А Сайрану повелел он идти вперёд и указывать дорогу к тому месту, где лежат спрятанные прошедшие дни и часы, что забыты.

Через равнину, вверх по склону горы Эгдоры до самой её вершины последовали за Сайраном царь Ханазар и две его армии, и все они скрылись за ней. Восемь раз устанавливали для владыки Аверона пурпурный шатёр с золотой каймой и восемь раз снова его собирали, прежде чем подошли царь и его войско к темной пещере в затенённой долине, где Каи стоял на страже ушедших дней. И был лик Каи похож на лицо воина, что не раз покорял города, не отягощая себя пленниками, а станом напоминал он богов, но глаза его были глазами зверя. Вот перед кем стоял царь Аверона со своими верблюдами и слонами, навьюченными золотом, и со своими слугами, что несли груз драгоценных камней.

И молвил тогда царь:

– Прими мои дары, но верни мне моё вчера со всеми развевающимися знамёнами, с его музыкой и голубыми небесами; верни мне радость толпы, что провозгласила меня царем. Верни мне то вчера, что пронеслось на сверкающих крыльях над моим Авероном.

Но ответил Каи, указывая на свою пещеру:

– Вот сюда, развенчанное и позабытое, кануло твоё вчера.

Кто, скажи мне, станет унижаться и ползать среди пыльных кип дней минувших, лишь бы разыскать твой прошедший день?

Тогда рёк ему царь Аверона и окрестных гор, Могущественный владыка своей страны и всех подобных земель, буде таковые отыщутся за горами:

– Сам я готов встать на колени и спуститься во мрак твоей пещеры, чтобы своими собственными руками разыскать необходимое мне в пыли и во прахе, если этим смогу я вернуть моё вчера, а также некие часы, что прошли.

И сказав так, указал царь на сомкнутые ряды слонов и надменных верблюдов, но Каи ответил ему:

– Боги предлагали мне сверкающие миры, и всё, что лежит внутри Пределов, и даже то, что лежит за Пределами так далеко, как только могут увидеть боги, а ты приходишь ко мне с верблюдами и златом!

Тогда настал черёд Ханазара держать речь, и умолял он Каи:

– В садах моего родного дома провёл я один час, о котором тебе должно быть известно, а посему я молю тебя – того, кто не принимает моих даров, нагруженных на слонов и верблюдов – яви мне свою милость и даруй мне лишь одну пылинку из тех, что легли на груду прошедших часов, сваленных в тёмной твоей пещере, верни мне хотя бы одну секунду из этого моего часа!

Но услыхав слово «милость», Каи расхохотался, и царь развернул свои армии на восток. Так возвращались они в Аверон, и скачущие впереди герольды трубили:

– Вот идет Ханазар, царь Аверона и окрестных гор, Могущественный владыка своей страны и всех подобных земель, буде таковые отыщутся где-нибудь за горами!

Но велел им царь:

– Трубите лучше, что идёт один очень усталый человек, который, ничего не достигнув, возвращается из своего напрасного путешествия.

Так вернулся царь в Аверон.

Но рассказывают, как однажды вечером, когда клонилось к закату усталое солнце, вошёл в Илаун один арфист с золотой арфой в руках, и добивался он аудиенции у царя.

И рассказывают, как его привели и поставили перед троном, на котором сидел в одиночестве печальный царь, и арфист обратился к нему с такой речью:

– В моих руках, о царь, золотая арфа, и к струнам её пристали, подобно пыли, малые секунды позабытых часов и незначительные события тех дней, что минули.

И поднял голову Ханазар, а арфист прикоснулся к струнам, и тогда ожили вдруг позабытые дела и прошедшие события, и звучали мелодии песен, что давно умолкли, и вот уже много лет не воскрешали их голоса живых. А когда увидел арфист, что благосклонно на него глядит Ханазар, то пальцы его ударили по струнам с ещё большей силой, и струны загудели, как тяжёлая поступь идущих по небу богов, а из золотой арфы исторглась невесомая дымка воспоминаний.

И царь наклонился вперёд, и вглядываясь сквозь эту лёгкую дымку воспоминаний, увидел не стены своего дворца, а увидел он солнечную долину и звенящий ручей, увидел густые леса на каждом холме и старинный свой замок, что одиноко высился на далёком юге.

А арфист, заметив, как волшебно переменились черты лица Ханазара, как задумчив стал устремлённый вперёд взгляд, спросил:

– Доволен ли ты, о царь, который властвует над Авероном и окрестными горами, а также всеми подобными землями, буде таковые отыщутся?

И царь ответил ему:

– Вижу я, будто снова стал ребёнком и снова живу в уединённой долине на юге. Откуда мне знать, доволен ли великий царь и владыка?

И когда высыпали на небе и засияли над Илауном звёзды, царь все сидел и неподвижно вглядывался во что-то перед собой, и все придворные покинули огромный дворец, а вместе с ними ушёл и арфист. Остался лишь один слуга, который стоял за троном и держал в руках длинную горящую свечу.

И когда новый рассвет вновь проник в мраморный дворец сквозь притихшие арки окон и входов, то огонь свечи поблёк, а Ханазар всё ещё сидел и смотрел прямо перед собой, и точно так же продолжал он сидеть, когда в другой раз высоко над Илауном загорелись яркие звёзды.

Но на второе утро очнулся царь, и послав за арфистом, сказал ему:

– Теперь я снова стал царём, и ты, кто умеет останавливать часы и возвращать людям прошедшие дни, должен встать на страже моего великого завтра. И когда я отправлюсь в поход, чтобы покорить край Зиманхо, будешь ты стоять со своей золотой арфою на полпути между этим завтра и пещерой Каи, и тогда, быть может, что-нибудь из моих деяний и побед моей армии случайно пристанет к струнам твоей арфы и не канет в забытьё пещеры, ибо моё будущее, что своей тяжкой поступью сотрясает мои сны, слишком величественно, чтобы смешаться с позабытыми днями в пыли минувших событий. И тогда в далёком далеке грядущего, когда мертвы будут цари и забыты их дела, какой-нибудь ещё не родившийся музыкант придёт и исторгнет из этих золотых струн память о тех свершениях, что гулким эхом тревожат мой сон, и тогда моё будущее проложит себе дорогу сквозь прочие дни и расскажет о том, что Ханазар был царём!

И ответил арфист:

– Я готов встать на страже твоего великого будущего, и когда ты отправишься в поход, чтобы покорить край Зиманхо, и твоя непобедимая армия прославится, буду я стоять на полпути между твоим завтра и пещерой Каи, дабы дела твои и победы зацепились за струны арфы и не канули в забытьё его пещеры. И тогда в далёком далеке грядущего, когда мертвы будут цари, а все их дела – позабыты, арфисты будущих столетий оживят этими струнами великие твои свершения. Я хотел бы это сделать!

И даже в наши дни люди, которые умеют играть на арфе, всё ещё поют о Ханазаре, – царе Аверона и окрестных гор, а также и некоторых земель за горами, – и о том, как пошел он войной на страну Зиманхо и сражался во многих великих битвах, и как в последней из них одержал он славную победу, и как он погиб… Только Каи, который дожидался у своей пещеры, когда же сможет он вонзить свои когти в славные дни и часы Ханазара, так и не дождался их, а снял он урожай совсем никудышных делишек, а также дней и часов людей незначительных, и часто тревожила его тень арфиста, что стоял со своей золотой арфой между ним и всем остальным миром.

Горечь поиска
Перевод Ф. Иванова-Филиппова

О царе Ханазаре рассказывали, что он очень усердно поклонялся богам Старины. Никто так не поклонялся богам Старины, как царь Ханазар.

Однажды, вернувшись из храма богов Старины, где он на коленях молился этим богам, царь приказал жрецам предстать перед ним, и сказал:

– Мне хотелось бы узнать кое-что о богах.

Жрецы предстали перед ним, нагруженные множеством книг, из которых люди черпали мудрость богов, но царь сказал им:

– Этого нет в книгах.

И жрецы удалились, унося с собой тысячу хорошо описанных в книгах способов, с помощью которых люди могут обрести мудрость богов, остался лишь один из них, главный жрец, забывший книги, которому царь сказал:

– Боги Старины могущественны.

И ответил главный жрец:

– Очень могущественны боги Старины.

Тогда царь сказал:

– Нет богов, кроме богов Старины.

И ответствовал жрец:

– Нет никаких других богов.

И они были одни во дворце, и царь сказал:

– Расскажи мне что-нибудь о богах или о людях, если ты знаешь о них правду.

И сказал главный жрец:

– Далека и светла и пряма дорога к Знанию, а по ней в пыли, по жаре, идут все мудрые люди земли, но в полях, перед тем как подойти к самой-самой мудрости, они ложатся отдохнуть или собирают цветы. По сторонам дороги к знанию – а она, о царь, трудная и жаркая – стоит много храмов, а в дверях каждого храма стоят бесчисленные жрецы, зазывающие утомившихся в дороге путников, крича им: «Это Конец».

А в храмах звучит музыка и со сводов струится аромат тлеющих благовоний. И взглянув на прохладный храм, а на какой храм ни взглянешь, все прохладны, или услышав звучащую в храме музыку, путники заворачивают в них, чтобы посмотреть, действительно ли это Конец. А когда они узнают, что этот храм на самом деле не Конец, они вновь выходят на пыльную дорогу. Они идут по ней до тех пор, пока не смогут больше идти, ничего не видя в пыли, усталые и измученные путешествием, и не заглянут в какой-нибудь другой храм, в который их пригласит доброжелательный жрец, и тоже скажет, что это Конец. И на этой дороге никто из друзей не может указать им путь, потому что он может сказать лишь одну-единственную правду: «Друг, мы ничего не видим в пыли».

А скрывающая дорогу пыль, началась еще тогда, когда началась дорога, и все, кто идет по дороге, поднимают пыль ногами, и она появляется у дверей храмов.

И, о, царь, если ты бредешь по этой дороге, то лучше отдохни, услышав призыв: «Это Конец» и звуки музыки где-то вдали. И если в пыли и темноте ты минуешь До и Муша, пройдешь мимо прекрасного храма Кинаша, или улыбающегося Шината, уста которого вырезаны из опала, или Шо с глазами из агата, или Шайло и Минартитепа, Газо и Амурунда, и Слига, жрецы других храмов не преминут позвать тебя.

Рассказывали, о царь, что лишь один человек увидел Конец, пройдя три тысячи храмов, и в последнем храме жрецы оказались такими же, как и в первом. Все они говорили, что их храм находится в конце пути, всех их покрывала пыль, все они были доброжелательны. Только дорога была изнурительной. В некоторых храмах было много богов, в некоторых только один, а в некоторых алтарь был пуст. Но во всех храмах было множество жрецов, и во всех путники радовались отдыху. В некоторых храмах друзья-путники пытались остановить его, и когда он говорил: «Я пойду дальше», многие говорили: «Этот человек лжец, потому что дорога кончается здесь».

А тот, кто шел до Конца, рассказывал, что когда над дорогой раздается гром, то отовсюду слышны голоса жрецов, кричащих: «Слушай Шайло» – «Прислушивайся к Мушу» – «Вот! Голос Кинаша» – «Голос Шо» – «Минартитеп сердится» – «Слушай слово Слига!»

А где-то вдали на дороге кто-то кричал путникам: «Это Шинат пошевелился во сне».

О царь, это очень печальная история. Рассказывали, что странник дошел, наконец, до самого Конца, где был огромный залив, а в темноте, на дне залива, ползал маленький, не больше зайца, бог, и в этой холодной тишине был слышен его плачущий голос: «Я не знаю».

И по ту сторону залива не было ничего, лишь только маленький плачущий бог. И тот, кто прошел до Конца, побежал обратно. Он долго бежал, пока снова не вернулся к храмам и не вошел в один из них, внутри которого жрец восклицал: «Это Конец». Он лег на топчан и стал отдыхать. Перед ним молчаливо сидел Юш, язык которого был вырезан из изумруда, а большие глаза сделаны из сапфира, рядом с ним многие отдыхали и радовались. А старый жрец, успокоив ребенка, подошел к тому, кто дошел до Конца, и сказал ему: «Это Юш и это Конец мудрости». А путник ответил: «Юш очень миролюбив, и это действительно Конец мудрости».

О царь, не хочешь ли ты слушать еще?

И царь сказал:

– Я выслушаю все.

И главный жрец продолжил:

– Был еще один жрец, которого звали Шаун, он с таким благоговением относился к богам Старины, что мог различать их очертания при свете звезд, когда эти боги ходили среди людей, невидимые другим. Каждую ночь Шаун рассматривал их очертания и каждый день он рассказывал о них, пока все в Авероне не узнали, что все боги серые, что они появляются на фоне гор, и что Руг выше горы Сагадон, и что Скун меньше, и как Асгул наклоняется вперед, когда идет большими шагами, и как Тродат осматривается вокруг маленькими глазками. Но однажды ночью, когда Шаун разглядывал при свете звезд богов Старины, он вдруг четко различил других богов, которые сидели намного выше на склонах гор, в тишине, за богами Старины. И на следующий день он сбросил с себя сутану, которую носил как жрец Аверона, и обратился к своей пастве со следующими словами: «Существуют более великие боги, чем боги Старины, я ясно видел на холмах при свете звезд трех богов, смотрящих на Аверон».

И Шаун отправился в путь и скитался много дней, а за ним пошло много людей. Каждую новую ночь он все четче различал очертания трех новых богов. Они тихо сидели, а не разбредались среди людей, как боги Старины. На высоком склоне горы Шаун остановился вместе со всеми, кто пошел за ним. На этом месте они построили город и стали поклоняться богам, сидящим над ними в горах, которых мог видеть только Шаун. А Шаун рассказывал, что боги похожи на серые полоски света, которые можно видеть перед самым рассветом, и что бог справа указывает на небо, а бог слева указывает вниз на землю, а бог в середине спит.

И в городе последователи Шауна построили три храма.

Храм справа был предназначен для молодых, храм слева – для старых. А двери третьего храма были закрыты и заперты засовами, в него никто никогда не входил. Однажды ночью Шаун наблюдал за тремя богами, сидящими на горе, и увидел на вершине горы двух богов, которые разговаривали друг с другом и, посмеиваясь, указывали на богов на холмах, но Шаун не слышал, о чем они говорили. На следующий день Шаун отправился в путь. Несколько человек последовали за ним, на холоде они взбирались на вершину, чтобы найти тех богов, которые были настолько велики, что насмехались над тремя молчаливыми богами. Рядом с этими двумя богами они остановились и построили себе хижины. И еще они построили храм, где установили Двух богов, вырезанных из дерева рукой Шауна. Головы богов были повернуты Друг к Другу, на Их лицах была видна усмешка, а пальцы Их указывали вниз, где под Ними стояли вырезанные из дерева три бога холмов, похожие на играющих актеров. Никто теперь не вспоминал Асгула, Тродата, Скуна и Руга, богов Старины.

Многие годы Шаун и его последователи жили в хижинах на вершине горы и поклонялись богам, которые насмехались над другими. Каждую ночь Шаун при свете звезд видел двух богов, насмехающихся в тиши над другими. И Шаун состарился.

Однажды ночью, когда его глаза были обращены к Двоим, он увидел за горами большого бога, сидящего на равнине и воздымающегося до самого неба. Этот бог зло смотрел на Двоих, сидящих и насмехающихся. И Шаун сказал тем, кто последовал за ним: «Увы, нам нельзя отдыхать, за нами на равнине сидит истинный бог, и он гневается за насмешки. Давайте покинем этих двоих, сидящих и насмехающихся, и найдем истину в поклонении великому богу, который даже если и убьет, не будет насмехаться над нами».

Но люди ответили ему: «Ты увел нас от многих богов и научил нас поклоняться богам, которые насмехаются над другими. И когда мы умрем, а на их лицах будет улыбка, то ты один сможешь это увидеть, а мы будем отдыхать».

Но три человека, которые состарились, следуя за ним, все еще продолжали идти с ним. И Шаун повел их вниз, с крутой горы, на другой склон, говоря: «Теперь мы знаем наверняка».

И три старика ответили: «Мы действительно будем знать, о ты, последний из жрецов».

В эту ночь два бога, которые насмехались над теми, кто им поклонялся, не смеялись ни над Шауном, ни над его тремя последователями. А они, спустившись на равнину, продолжили путь до тех пор, пока глаза Шауна не стали различать ночью громадные очертания их бога. А за ним до самого неба простирались болота. Здесь они отдохнули, построили такие убежища, какие смогли, и сказали друг другу: «Это Конец, потому что Шаун видит, что больше богов нет, а перед нами лежат топи, и мы стали очень старыми».

А поскольку они не могли уже работать и построить храм, Шаун вырубил в скале большого бога, как он видел его при свете звезд на равнине. Так что если когда либо другие покинут богов Старины, увидев за ними Трех Больших богов, а потом узнают о Двоих, насмехающимися над другими, то будут хранить знание о них до тех пор, пока не увидят при свете звезд того, кого Шаун назвал Последним богом. И здесь, на скалах, они найдут запись о конце поиска. Три года Шаун вырубал скалу, и однажды ночью он закончил работу и сказал: «Теперь мой труд завершен». И за Последним богом увидел четырех еще больших богов. Эти боги шли рядом, гордо, тяжело вышагивая далеко за болотами, не обращая внимания на бога, находящегося на равнине. Тогда Шаун сказал своим последователям: «Увы, мы еще не знаем, а за топями существуют боги».

Никто не внимал Шауну. Они сказали, что из-за преклонного возраста должны завершить все поиски, и что они предпочтут дожидаться Смерти здесь, на равнине, а не следовать за ним через болота и топи.

Тогда Шаун попрощался со своими последователями, сказав: «Вы следовали за мной все то время, с тех пор, как мы покинули богов Старины, чтобы поклоняться более сильным богам. Прощайте! Может быть, вам помогут вечерние молитвы богу на равнине. А я должен пойти дальше, к богам за топями».

И Шаун двинулся в топи. Три дня он пробирался по ним, и на третью ночь совсем недалеко перед собой он увидел четырех богов, но не мог разглядеть Их лиц. Весь следующий день он старался рассмотреть Их лица, а когда пришла ночь и при заходе солнца зажглась лишь одна звезда, Шаун пал на колени перед четырьмя богами. Звезды взошли наконец, лица этих четырех богов осветились, и он наконец мог рассмотреть их. Но Шаун не видел их, потому что труд поиска для него был завершен. И, о чудо! Это были Асгул, Тродат, Скун и Руг – боги Старины.

И сказал царь:

– Хорошо, что горечь поиска приводит к мудрости. Ведь мудрого так мало.

И еще сказал царь:

– Скажи мне, о жрец, кто же настоящие боги?

Главный жрец ответил:

– Как решит царь.