Текст книги "Операция «Ы» и другие приключения Вицина, Никулина и Моргунова"

Автор книги: Лора Мягкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

В Театре имени Ленинского комсомола Леонову дали роль в спектакле «Иванов» по пьесе А. П. Чехова. Критиков и цензоров серьезно смущало, что главный герой Леонова был с лысиной. Марк Захаров вспоминал: «Главным доводом противников Леонова был тезис о том, что молодая, красивая женщина не может любить лысого мужчину в принципе. И тогда я мобилизовал всю свою демагогию, заимствованную у моего учителя Плучека Валентина Николаевича, и сказал приблизительно следующее: «Я сейчас могу вам привести очень длинный список лысых мужчин в нашей литературе и политике, которых любили молодые женщины!». Мне тут же с некоторым страхом и смущением ответили: «Нет-нет, сейчас не надо приводить!». Людмила Чурсина была в числе молчаливых противников: «Когда я узнала, что Иванова будет играть Леонов, я подумала, что это решение режиссера – просто насмешка над Чеховым. Но когда я увидела, как Евгений Павлович сыграл роль, я была просто поражена благородством, глубиной и мужской породой образа».

Марк Захаров рассказал забавный случай: «Женя всегда приходил немножко раньше на сцену и стоял за кулисами, ожидая своего выхода, стоял минут пять, иногда десять. Молодые артисты смотрели на него с нескрываемым восхищением и восторгом. Немая сцена поклонения регулярно повторялась, и однажды один из молодых актеров впал в особый транс, сродни религиозному. В неком сомнабулистическом состоянии он приблизился к Леонову ближе, чем это позволяли приличия, и замер в восторженной, немыслимо долгой паузе. Выражение лица и глаз говорили о страстном желании либо услышать какое-то глубокое потаенное откровение, либо высказать. Оба стояли молча. Глаза в глаза. Время шло. Неловкость нарастала вместе с затянувшимся молчанием. Наконец Леонов мягко произнес, разрядив ситуацию:

– Извини, я тебя перебью. Мне пора выходить на сцену.

Между тем подрастал «сам сын Винни-Пуха», как спустя годы его звали в армии, – Андрей, в которого Евгений Павлович вкладывал всю свою безграничную отцовскую любовь. Андрей учился довольно средне, и Леонова часто из-за этого вызывали в школу, однако отец сына почти не наказывал. Андрей Леонов рассказывал несостоявшийся сюжет страшной сказки из своей жизни: «За очередную двойку он однажды решил меня наказать. «Отведу, – говорит, грозно сдвинув брови, – в лес. В лесную школу», – как он выражался. Собрал мои вещи в чемоданчик, взял за руку и повел. Спускаемся по лестнице, и у обоих ноги подкашиваются. Мягким он был. Характера хватило ровно до первого этажа». Андрея, видимо, ожидала участь Мальчика-с-пальчика, но по мягкости характера отца он ее счастливо избежал.

Актер в России больше, чем актер. Педагогический талант Евгения Павловича нашел свое воплощение не только в чутком воспитании собственного сына. Он, как русский лорд Честерфильд, создал удивительно искреннюю и глубокую книгу-размышление, книгу-наставление «Письма к сыну», где делился воспоминаниями, сомнениями, откровениями. В основу книги были положены письма из длительных гастрольных поездок и письма сыну в армию. Андрей вспоминал проникнутый юмором и необыкновенно трогательный эпизод: «Он мог мне в армию прислать письмо, а с ним в конверт положить вырезку из газеты «Вечерняя Москва»: «Осторожно, гололед!».

– Папа, зачем мне в другой географической точке инструкция о безопасности передвижения в городе Москве в условиях гололеда?! – изумленно спрашивал Андрей по телефону.

– Чтобы ты, сынок, не упал, – кротко, с любовью отвечал Евгений Павлович.

Андрей впоследствии тоже стал актером и служил в одном театре с отцом – Театре имени Ленинского комсомола.

Трогательной и бескорыстной любви, которую дарил Евгений Павлович своему сыну, суждено было вернуться к нему сторицей. Жаркое лето 1988 года, гастроли, Германия. Клиническая смерть, обширный инфаркт, сложнейшая операция, шестнадцать суток в коме. Самым опасным был 9-й день, врачи так и сказали: «Если в этот день не умрет, значит – выживет». Сыну великого русского актера, Андрею, который тогда тоже находился вместе с театром, посоветовали сидеть рядом с отцом и разговаривать с ним. «Сиди и беседуй с ним и с Господом. Если он тебя услышит наверху, отец вернется», – посоветовали немецкие врачи. И он действительно вернулся, пропутешествовав где-то 28 дней.

О многом тогда Андрей рассказывал отцу один на один вполголоса, а главное, сын делился той всесильной любовью, которую в нем сумел поселить отец.

Про Леонова, как человека знаменитого, ходили немыслимые слухи и сплетни. Сам актер по этому поводу вспоминал: «Как-то Ванда села в такси, и таксист говорит, не подозревая, что везет знакомого мне человека: «Женька Леонов здесь живет». Ванда спрашивает: «Откуда вы знаете?» – «Мы всю жизнь вместе. Вот пьянь беспробудная, каждый день приходит и просит у меня трешку». Ванда: «Даете?». Он говорит: «Даю. Я люблю, он хороший артист. Вот в этой парикмахерской мы с ним бреемся вместе». Ванда выслушала, а потом говорит: «Как вам не стыдно! Я его жена – он не пьет!»…

Александр Абдулов рассказывал: «Однажды за кулисами театра я увидел парадоксальную картину: совершенно не пьющий Леонов перед выходом на сцену достал из кармана пиджака бутылку водки и из горла жадно осушил почти половину емкости. Из остатка щедро плеснул на ладонь и интенсивно втер водку в волосы, взлохматив их в разные стороны. От небывалого зрелища я остолбенел. Леонов поставил на пол четким движением бутылку и на моих глазах мгновенно превратился в испитого пьяницу, не вяжущего лыка. На вдруг бессмысленном лице появилась блуждающая улыбка, он медленно облизал губы и заплетающейся неуверенной походкой поплелся на сцену.

Я быстро подошел к бутылке, открыл пробку и понюхал – никакого запаха. Налил на ладонь и попробовал на язык – вода! Обыкновенная вода! До меня донесся гром аплодисментов десятитысячного зала, где в это время Евгений Павлович играл вдрызг пьяного человека».

Один писатель советского периода, не очень значительный, пригнал машину на профилактику.

Механик ему и говорит:

– К нам Леонов ездит.

– Леонов? Какой Леонов?..

– Артист.

– А, клоун… – он произнес это определение с пренебрежением и превосходством большого русского писателя. Механики начали переубеждать, возражать, рассказывать, как они любят и уважают знаменитого артиста. А писатель, чьи тиражи обеспечивались идеологическим заказом, свысока завершил беседу словами:

– Вы еще не доросли до серьезного искусства! Вкус надо развивать!

Этот случай Евгению Павловичу рассказали его преданные поклонники на автостанции, куда он часто приезжал чинить машину. Артист выслушал с интересом, ничего не ответил и грустно улыбнулся своей доброй снисходительной улыбкой.

Георгий Данелия вспоминает работу над фильмом «Афоня»: «Штукатура Колю сыграл Евгений Леонов. В противовес разгильдяю Афоне, Коля считался у нас фигурой положительной: он аккуратный, здраво рассуждает, интересуется международной политикой и мечтает о всеобщей коммуникабельности.

А Леонов своего героя не уважал, говорил, что Коля эгоист еще хуже, чем Афоня. И все время ворчал, что этот штукатур у него получается плоский, как блин. И только когда сняли сцену «уход Коли домой», он успокоился. В этой сцене Коля, который помирился с женой, уходя от Афони, оставляет ему листок со своим телефоном. На репетиции Леонов вынул из кармана бумажку с телефоном, и из нее на стол случайно выпали несколько монет. Он убрал монетки и записку в карман и сказал:

– Смотри.

Он снова достал бумажку из кармана, из нее снова высыпались монетки. Он снова аккуратно их собрал и положил в карман.

– Понял? – спросил он меня.

– Что?

– Какой говнюк твой штукатур! Две недели прожил у человека, пил, ел, а самому жалко три гроша оставить!

Женя всегда искал в своих героях отрицательные черты: считал, что так образ объемнее».

А в критике советского периода о герое Леонова в фильме «Афоня» высказывали совсем иное мнение:

«Самостоятельность Коли оттеняет безответственность Афони, а то, что Коля не герой в латах, а человек из круга Афони, говорит о том, что и для Афони настанет пора перемен. Возможность таких перемен и утверждает образ Коли. Собственно, ничего особенного не произошло, просто поселился немолодой семейный человек в холостяцкой квартире Афанасия Борщова, и неуловимо изменилась культура существования, он внес какие-то элементы уюта, заботы, а может, и человеческого тепла. А чего стоят ночные философствования о том, что «нет у нас еще всеобщей коммуникабельности», и о том, как хотелось бы Коле, чтобы «люди не обижали друг друга по пустякам». Без каких-либо специальных усилий Коля удерживает Афоню от «дружков», заставляет вспомнить о тете Фросе».

У Евгения Павловича была собака Донни самого дворового происхождения, в ее маргинальной родословной не содержалось даже легкого намека на высокую породу. Ни одной ее бабушке и прапрабабушке даже хвостом не вильнул ни один кобель с официальным собачьим паспортом. Донни же была предана своему хозяину всем своим шерстяным телом и бесхитростно открытой душой до такой степени, что внешне стала невероятно похожа на Леонова. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, как ее фамилия по хозяину. Походка, поворот головы, выражение глаз собаки неуловимо напоминали Евгения Павловича. На гастроли в Ригу пришлось взять ее с собой: она плохо переносила разлуку с хозяином.

– Пойдем, погуляем, – звал Евгений Павлович Донни и шел вместе с ней к подоконнику, ложился на него на скрещенные руки и смотрел вниз на оживленную улицу. Собака, точь-в-точь повторив позу хозяина, устраивалась рядом. «Гуляли».

Из письма к сыну в армию: «Я теперь часто остаюсь один, маманя наша каждую неделю почти, как свободный день, мчится в Белгород: бабушка болеет. Вот и сегодня один я как сыч. Ну, конечно, с Донечкой твоей, но тоже, скажу, собачка твоя без человечности. Как пришел я, так она и визжит, и хвостом виляет, и лижется, а погуляли, поели и, пожалуйте, дрыхнет без задних ног, никакого участия в моей внутренней жизни не принимает».

В Москве шла Олимпиада-80, соответствующие службы несли повышенную нагрузку, обеспечивая спокойствие и безопасность столицы и ее многочисленных гостей. В это же самое время планировалась съемка эпизода с участием Леонова из фильма «О бедном гусаре замолвите слово». Должны были снять сцену с инсценировкой расстрела героя Евгения Павловича – актера Бубенцова на Ленинских горах. Однако объект объявили стратегическим, так как там пролегала главная трасса олимпийского состязания – марафона, и съемку запретили. Авторитет Эльдара Рязанова в разрешении довольно длительной заминки не помог. Срывался график съемок. И тогда директор картины Борис Криштул принимает неожиданное тактическое решение. Он везет Евгения Павловича Леонова в строгое и неприступное здание КГБ. Лицо Леонова – пропуск. Зашли без предварительной записи в кабинет высокого начальства госбезопасности. В помещении находились несколько человек в штатском и один в форме с генеральскими погонами, при виде Леонова все без исключения лишились дара речи. Евгений Павлович, воспользовавшись паузой, бесхитростно объяснил проблему, завершив свой рассказ словами:

– Надо, чтобы меня расстреляли!

– Нашли, у кого просить санкции на высшую меру. Мы не прокуратура, но для такого актера сделаем исключение. Расстреливайте на здоровье! – пришли в себя и подыграли Леонову высокие чины, освоившись с его внезапным появлением. И как простые поклонники стали просить Евгения Павловича оставить автограф. По мановению волшебной палочки спецслужб появилась фотография артиста, и Леонов размашисто прямо на фотографии написал: «Спасибо, что вы разрешили меня расстрелять!».

В конце семидесятых – начале восьмидесятых артист писал: «Последние год-полтора у меня в кино не было настоящей работы: «За спичками», как я предполагал, – мимо; «О бедном гусаре замолвите слово» – тоже полного удовлетворения не принес. Я старался хорошо сыграть, чувствовал трагикомическую ситуацию, но оказалось – уж не знаю, кто виноват, – что эта моя интонация не соединялась с другими сценами и я был в фильме сам по себе и не очень убедительным. Даже получил письмо из Ленинграда: “Доложите своему начальству: как это можно было под Новый год испортить застолье всему советскому люду, направив ружье на нашего любимого актера?! Пенсионер Иванов”».

Съемки картины «Кин-дза-дза» шли с большим трудом, поскольку проходили в пустыне Каракумы, в очень неблагоприятных погодных условиях. При температуре 50–60 градусов снимать можно было только рано утром и вечером. Георгий Данелия вспоминал: «Картина была очень трудной. К 12 часам дня все почему-то начинали ссориться. Однажды я даже поссорился с Леоновым, которого снимал всегда на протяжении двадцати лет, и никаких конфликтов никогда не было. А, оказывается, в Каракумах с двенадцати до двух никто не работает, в это время происходят какие-то излучения, вредные для нервной системы. Мы выезжали рано утром: ехать было довольно далеко, снимали до 12, с 12 до полвторого ругались и с полвторого до вечера снимали. Костюмы создавались на ходу из подручных средств. Так, например, на Леонове – ботинки из «Легенды о Тиле», матросские брюки, майка с ворсом, которую мы покрасили, а потом прожгли дыры. Я нашел очень красивый кусок какого-то материала, и его пришили на зад штанов. А то, что у него на голове… Летчики подарили нам списанные летные костюмы и каркас от бандажа промежности из брюк – это и есть головной убор Леонова».

В 90-е годы творческая активность Леонова заметно снизилась: пережитый инфаркт и тяжелейшая операция давали о себе знать. Он снялся только в двух комедиях: у Г. Данелия в «Паспорте» и у И. Щеголева в «Американском дедушке». От «заманчивых» предложений поучаствовать в эротических и других кассовых фильмах Евгений Павлович отказывался, В 1993 году он стал сниматься в телевизионной рекламе. Многих это возмутило, Леонов рассказывал: «Я появился в рекламе, и тут посыпались письма в газеты: «Как не стыдно Леонову, Вицину, Глебову сниматься в рекламе,» Поэтому, я думаю, лучше уж умереть и чтобы тебя в рамочке сохранили: «Вот это был Леонов. Он никогда не снимался в рекламе, а только играл в «Донской повести» и в «Белорусском вокзале». Но такую литературу мне сейчас не предлагают…»

29 января 1994 года по срочному вызову выехала бригада интенсивной терапии Киевской районной подстанции во главе с опытным доктором, 41-летним Станиславом Романюком. Ни он, ни фельдшер Владимир Бельченко не знали, к кому они направляются, – в их наряде значилось просто: «Леонов, мужчина».

На месте они были уже через пять минут. В 17.35 врачи зафиксировали смерть пациента – Евгения Павловича Леонова. Этим вечером в Лейкоме должен был состояться спектакль «Поминальная молитва», на который актер и собирался. Спектакль знаковый для актера, спектакль, в который он вложил все свое многострадальное сердце и израненную душу трагика. Спектакль, где зрители смеялись, но сквозь этот смех на глаза наворачивались слезы. Слезы любви, сострадания и милосердия, очищающие и возрождающие душу. Евгений Павлович должен был играть как всегда главную роль – Тевье-молочника. Зрителям объявили, что спектакль не состоится из-за смерти актера. Ни один человек из зала не сдал свой билет. Из ближайшего храма принесли свечи, и народ весь вечер простоял с ними у театра. На похороны Евгения Павловича Леонова пришли тысячи людей. Они шли в театр от Садового кольца через всю улицу Чехова в течение четырех часов.

Комический талант Евгения Павловича искрился и переливался всеми оттенками смешного, сохраняя в глубине магический свет пронзительной, щемящей трагичности. Всякий раз, когда мы готовы были принять его за личность из анекдота, он играл всерьез, и как только мы относились к нему серьезно, он опрокидывался в анекдот. Он был и останется в нашей памяти великим актером.

Григорий Горин рассказывал, что в день смерти артиста он услышал разговор двух мальчишек, один сказал другому:

– Слышал? Винни-Пух умер.

– Врешь! Он сегодня вечером пойдет в гости.

В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ О СЕБЕ И НЕ ТОЛЬКО

Актер должен играть душой и сердцем своим. Для этого нужно развиваться. На это раньше уходило четверть жизни. Развить свою психотехнику так, чтобы в предлагаемые обстоятельства впрыгивать.

Какой бы жанр ни был, но правда-то должна быть, потом доведем до гротеска.

Разум без чувства не поможет срепетировать роль, не осилит ее. Без чувства не сыграешь.

Искусство – способ познания, только окрашенный чувством, страстью.

Все становится искусством при прикосновении таланта.

Не Яншиным придумано: ищи доброго, где играешь злого, ищи глупого, где играешь умного. И все же от него усвоены эти аксиомы, известные целому миру.

Никогда не был очень стройным и вообще красивым, ну, если только издалека на меня смотреть… Выходит, я комик. А не инерция ли тут привычки?! Должно быть, и вправду смешной. Жизнь научила: лучше об этом не думать!

Меня жизнь здорово колотила, и не раз, но это не страшно. Страшно, если ты озлобишься. Злой человек ничего не может сделать в искусстве.

Хороший актер может все сыграть. Внешние данные, конечно, диктуют свои ограничения. Я и Отелло… Может, это будет смешно и будет выглядеть издевательством над Шекспиром?.. Может быть.

Клоуны – они умные, они умеют не только смешить. А уж наши паяцы, как и русские писатели-сатирики, всегда были врачевателями общества.

Гоголь и Чехов никогда не издевались над героями, они сопереживают им и если смеялись, то «сквозь невидимые миру слезы».

«Неси свой крест и веру» – эта чеховская фраза в свое время ошеломила меня, и я понял, что так и нужно жить.

Нести свой крест и веровать в свой труд хотя бы. А может, потом и воздастся. Быть может.

(Из выступления на юбилее театра «Современник»)

– Какое человеческое качество, одно единственное, – самое главное для вас?

– Стеснительность!

(Из ответа на вопрос корреспонденту журнала «Огонек»)

Многие говорят, что меня спас Бог. Может быть так. Я теперь стал верить не в Бога – я так быстро переделаться не могу, – а в то, что Любовь может быть выше закона. Выше права – Любовь. Выше справедливости – Прощение.

Взрослые говорят ребенку: «Вот вырастешь и узнаешь, что такое любовь!». Мне кажется, что это ошибка, пока человек вырастет, сердце его может превратиться в камень или в лед. По-моему, любовь – это душевное вдохновение, которое посещает всех – и старых, и молодых! Попробуй быть внимательным и помнить о сердце, которое волнуется, которое болит. И тогда все вокруг, поверь, меняется!

Я стану за твоей спиной, как живой лес вместо рисованного задника; как старый дуб раскину руки; как орел подставлю крылья тебе – ничего не бойся, сынок! Андрюша, комик произносит патетические слова. Что делают зрители? Они хохочут!

(Из книги «Письма к сыну»)

Анекдоты и шутки из жизни Георгия Милляра

Георгий Францевич Милляр (7 ноября 1908, Москва, Российская империя – 4 июня 1993, Москва, Российская Федерация) – выдающийся советский, российский актер театра и кино. Народный артист РСФСР (1988). Снялся в более чем 100 фильмах, среди которых: «По щучьему велению», «Василиса Прекрасная», «Кощей Бессмертный», «Вечера на хуторе близ Диканъки», «Королевство кривыхзеркал» имногих-многих других.

Юрочку (так называла Георгия Милляра мама) возили в театр и в оперу. Мальчик всем говорил, что, когда вырастет, будет актером. И изо всех сил растил в себе актера. Измажет себе лицо химическим карандашом и объявляет, что он больше никакой не Юрочка, а теперь он Мефистофель из пьесы «Фауст» сочинителя Иоганна Гете. Бонны всплескивали руками и говорили: «Господин Мефистофель, а вы нашего Юрочку не видели? Только что был тут».

«…А началось все в городе Геленджике, – вспоминал Александр Роу, главный режиссер-«сказочник» Советского Союза. – В труппе местного театра заболел актер – в пору отменять спектакль. Вспомнили о молодом бутафоре, знающем наизусть все роли (женские включительно). Одели, загримировали и вытолкнули на сцену. Необычный дебют прошел удачно. И вскоре профессия бутафора стала для него второстепенной.» Александр Роу тогда деликатно умолчал, что дебютом Милляра в театре была. Золушка. И ни один зритель не заподозрил в нарумяненной, напудренной красавице бывшего дворянина, воспитанного няньками и боннами, Юру де Милье. Георгий Францевич о своем дворянском происхождении скромно умалчивал, а фамилию сменил, чтобы не вызывать лишних вопросов в соответствующих инстанциях.

«Революция – молодая девка по сравнению со мной»? – любил говорить близким Георгий Францевич. О Милляре известно немного? и причин тут несколько, главная из которых – его происхождение. Состоятельные родители готовили сыну блестящее будущее, у них имелись и средства? и возможности, роскошная собственность в Москве и Геленджике. Однако Великая Октябрьская революция превратила будущее единственного отпрыска в ностальгический пепел прошлого – Юрий де Милье стал Георгием Милляром. По грустной иронии дата Октябрьской революции и день его рождения совпадали. «Я родился в день не той революции»? – с печальной иронией произносил он сакраментальную фразу.

Известно, что после 1917 года Милляр жил в Геленджике. После роли Золушки и небольшой актерской практики Георгию захотелось большего. Он приехал в Москву и поступил в Школу юниоров при Театре революции. Мастера театральной школы, глядя на странного молодого человека с ужасной дикцией, беспомощно разводили руками.

«Многие преподаватели бросили бы меня, если бы не чувство профессиональной любознательности, «Консилиум» педагогов долго не мог предрешить исхода ни за, ни против, и поэтому меня не выгоняли…» – вспоминал Георгий Францевич.

Каким-то чудесным образом из всей огромной принадлежащей им до революции квартиры Милляр с матерью смогли вернуть себе одну комнатку. В 1924 году Георгий Францевич был принят в основанный Мейерхольдом Театр Революции, ныне имени Маяковского. «По своим психологическим данным я был тяжелым учеником». Попытки мэтров научить его азам театральной профессии были не слишком эффективны. Поистине уникальным для актерского мастерства было его лицо: оно в буквальном смысле обладало резиновым потенциалом. Критики отмечали: «Крупные способности Милляра в области мимики, жеста и пластики, пожалуй, имели бы большее применение в кино». Однако в театре мало-помалу у Милляра сложилось амплуа. Происхождение и образование позволяли с легкостью играть графов, герцогов, иностранных дипломатов и. камердинеров.

Постепенно Милляр стал сниматься в кино. Роли были маленькими, эпизодическими, в картине «Рваные башмаки» актера даже не упомянули в титрах. Судьбоносной в жизни актера оказалась встреча с молодым режиссером Александром Роу, пригласившим Милляра на роль царя Гороха в фильме-сказке «По щучьему велению». Их связывало не только «сказочное» настоящее, но и иностранное прошлое: отцом Александра Роу был ирландский инженер Артур Роу. Находки Георгия в ходе съемок смогли создать выпуклый сказочный персонаж, потому что в то время считалось, что настоящую сказку можно сыграть лишь с помощью кукол. Персонаж получился яркий, запоминающийся. Милляр гениально изобразил не просто дурака на троне, Милляр сыграл злого и опасного дурака у власти.

Для роли Бабы-яги в новом фильме «Василиса Прекрасная» режиссер никак не мог найти подходящую исполнительницу.

Даже гениальная Фаина Раневская не смогла создать достаточно убедительный для Роу образ лесной нечисти. Милляр без колебаний предложил свою кандидатуру.

– Не женская это роль. Ну скажи, какая актриса захочет показать себя такой страшной на экране? А я все стерплю! – убеждал он Александра.

Подсказку для создания неповторимой сказочной старушки Милляр взял из жизни: «Обильный материал мне дала соседка по коммуналке. Характер у нее был ужасный, склочница, ей надо было обязательно кого-нибудь поссорить», – раскрывал актерские секреты Георгий Францевич.

«Однажды перед съемками ко мне подошел художник Соколовский.

– Я такую старушку видел в Ялте, – сказал он. – Коз пасла на Чайной горке. На Бабу Ягу похожа удивительно. Она тебе поможет. Вскоре ее увидел: старая-престарая гречанка, сгорбленная, нос крючком, недобрый взгляд, в руках короткая палочка. Позже на съемках мы завершили портрет моей зловещей «героини», облачив ее в жуткие лохмотья, повязав на голову черный платок, наградив ее звериной походкой. Я наложил на образ гречанки повадки соседки по коммуналке, и образ получился неповторимым», – вспоминал спустя годы Георгий Францевич.

Колоритная Баба Яга в исполнении Милляра на экране появлялась около десяти раз, и каждый раз актер обогащал образ новыми комичными деталями. Со временем его героиня из злобного врага превратилась в старушку-сплетницу, измученную радикулитом и не лишенную человеческих слабостей. Сам Георгий Милляр так говорил о своем любимом персонаже: «В «Василисе Прекрасной» моя бабуля – такая дачница с повязочкой на голове, а в «Морозко» она уже одряхла, ослабла, да и радикулит ее, бедную, замучил».

Георгий Францевич, как глубокая творческая и артистическая натура, при выборе ролей впадал в две крайности: либо он напрашивался сам, либо его долго уговаривали. На роль Бабы-яги Милляр именно «нахально» напросился и сыграл три роли в одном фильме. Необходимо отметить, что они были сыграны столь филигранно, что ничего не подозревающим зрителям было совершенно невозможно заподозрить участие лишь одного актера в трех совершенно разных образах. В титрах его имя указали только раз. В рецензиях авторы недоумевали, почему в титрах не указана фамилия актрисы? «Актриса» и озвучивала роль «сама».

«Бывают такие старушки с прокуренными голосами», – со знанием дела утверждал Милляр.

Георгий Милляр стал самым сказочным мужчиной советского кино. Он и сам нередко говорил: «Я работаю в области сказок» или «я представляю всю нечистую силу в советском кинематографе». Таким волшебным образом сын французского инженера Франца де Милье, приехавшего в Россию консультировать русских в области мостостроения и женившегося на дочери иркутского золотопромышленника Елизавете Журавлевой, взял на себя ответственность за все бесовское сословие страны. Причем сам Милляр любил, чтобы образ выглядел пострашнее. За творческую импровизацию и глубокую работу над женским образом коллеги нескольких поколений звали его: «Народная Баба Яга Советского союза». Квартира Милляра была увешана зеркалами. Здесь он отрабатывал свои роли. «Зеркало – мой друг. Никто не даст мне возможности посмотреть на себя сзади».

«Я вас узнала: вы с мамой одну роль напополам играли», – радостно встретила однажды Милляра маленькая девочка Настя Вертинская. Настя не ошиблась. В фильме «Новые похождения Кота в сапогах» актриса Лидия Вертинская и Георгий Милляр играли одну и ту же роль – карточную колдунью даму пик. Их героиня то превращалась в юную красавицу (Лидия Вертинская), беспрепятственно проникающую на придворный карнавал, то в одинокую обитательницу мрачного замка – полупомешанную, вздорную, зловещую старуху (ее играл Милляр). Сам Георгий Францевич о блестяще сыгранной старухе говорил: «Если бы Мария Стюарт дожила до трехсотлетнего возраста, она бы выглядела примерно так же». В этой сказке Милляр исполнил и свою вторую роль – шута. В королевстве, где больна принцесса, перестали звенеть его бубенчики. Сам он разучился улыбаться и веселить людей, он вынужден день и ночь читать чудовищно грустные сказки. Это один из прекраснейших трагических образов, созданных Милляром.

«Если хочешь быть модным мужчиной, надевай на себя все дамское», – говорил Милляр. Уговаривать актера сниматься приходилось гораздо чаще. В 1941 году на «Союздетфильме» решено было поставить патриотическую сказку «Конец Кощея Бессмертного». На вопрос, кто будет играть Кощея, драматург Владимир Швейцер и режиссер Александр Роу в один голос ответили: «Конечно, Георгий Францевич!». Милляр «закапризничал»: «Не могу! Таланта не хватит!». Но опыт «уговоров» актера уже был: Милляра часто приглашали на студию обсуждать отдельные эпизоды фильма. И вот однажды на обсуждение он пришел с наголо обритой головой и бровями (это он делал всегда, чтобы облегчить работу гримеров). Все поняли: Милляр решил сниматься. «Грим, как и костюм, надо уметь носить. Он сам по себе не сыграет. Им надо уметь управлять», – утверждал актер.

«Работая над ролью Кощея, мы обратились к тевтонскому эпосу, сознательно пародируя «Нибелунгов». Аскетизм, неумолимость, озлобленность «рыцарей» средневековья – все вобрал этот образ. Вид у меня был отвратителен, страшен. Во время съемок лошадь меня не подпускала. Завидев даже издали – шарахалась», – вспоминал актер. Ассистенты завязывали лошади глаза, Милляр садился верхом, глаза развязывали, лошадь вновь сбрасывала седока. Так Кощей падаль оземь не раз и вопреки сказочным традициям ни в кого не обращался. Пластмассовый корпус трещал, но держал удар.

«Поиски костюма и грима были мучительны. «Кощей без бороды – это не Кощей», – говорили мне. У моего Кощея были голый череп, сзади прямые волосы, переломленный нос и тупой выдающийся вперед подбородок, он был в пластмассовом панцире, из которого росли острые костяные крылья. Был я и в молодости худым, но во время эвакуации среднеазиатская малярия иссушила меня до предела. Я стал «живым» скелетом, и оператору было со мной легко работать. Он снимал меня снизу, чтобы Кощей казался еще выше. Для меня роль Кощея наиболее выстраданная. В ней след не только творческих мук, но и память о тех тяжких годах, когда мы все жили жгучей ненавистью к фашистским завоевателям и жаждали дня победы», – продолжал свои воспоминания Георгий Францевич. И шутил: «Искусство создается не только кровью сердца, но и желчью печени!».

Кощея Милляр сыграл дважды и обе роли были сыграны совершенно по-разному. Первый Кощей страшен, воплощение фашизма, чистое зло. Второй образ – злобный эгоист, затянутый в мундир, местами даже обаятелен. «Каждой эпохе – свой Кощей», – комментировал Милляр. «Я начал сниматься в кино, когда там не было ни цвета, ни звука, так что считаю себя ископаемым кинематографа», – любил говорить Милляр молодым актерам при знакомстве на съемочной площадке.

Роль Кощея окончательно закрепила за ним роли чертей и прочей нечисти. Маска приросла к лицу навсегда… Милляр в своей манере на очередной удар судьбы ответил шуткой. У него в доме на видном месте стоял бюст Вольтера. Милляр торжественно повязал мыслителю пионерский галстук, и он превратился в комическую, шутовскую фигуру. С тех пор воплощенный символ свободомыслия в комнате Милляра оставался в пионерах.