355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ллойд, Биггл » Заговор Глендовера » Текст книги (страница 3)
Заговор Глендовера
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 21:14

Текст книги "Заговор Глендовера"


Автор книги: Ллойд, Биггл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

5

Сандерс и Хьюс уехали во вторник, и в следующие три дня я чуть не помер от скуки. Шерлок Холмс, как обычно, начиная расследование, не посвящал никого в детали своих планов. Зная об этом, я терпеливо ждал, когда он сам заговорит со мной. Мне казалось, что он занимается поиском родственников юноши со светлыми волосами.

Вместе с Фредом Джонсом я ещё раз посетил пивную «Чёрный лев», но ни рыжего мужчины с бородой, ни юноши там не обнаружил. Роберт Оуэн ни разу не был упомянут в разговорах, которые переводил мне Фред.

Мне оставалось только погрузиться в чтение.

Кроме «Нового взгляда на общество», в библиотеке Холмса были ещё две книги Роберта Оуэна «Наблюдения над действующей системой производства» и «Будущее человеческого рода». Я изучал Борроу и просматривал книги Оуэна с некоторым изумлением.

Одно место обратило на себя моё особенное внимание. «Я с каждым днём, – писал Оуэн, – все более и более убеждаюсь, что характер человека формируется или, лучше сказать, создаётся его предками. От них он получает свои идеи и привычки, которые его направляют и управляют его поведением. Следовательно, человек никогда не мог и не сможет в будущем сам сформировать свой характер».

О том, что внешние меры влияют на личность, мне было известно и без Оуэна. Я в связи с этим подумал, что такой человек, как Эмерик Тромблей, вряд ли с этим согласится. Зачем ему приписывать свои достижения чьему-то влиянию или списывать на счёт предков ответственность за свои действия?

В пятницу я получил письмо следующего содержания:

«Дорогой кузен Джонс!

Узнав о вашем существовании и о том, что вы желаете посетить землю ваших предков, я буду считать за честь, если вы остановитесь у меня, в моём скромном жилище. Если вы дадите знать, в какой день и час вы приедете, то я буду ждать вас на станции в Ньютауне.

С уважением Дафидд Мадрин».

Я отдал письмо Холмсу, и тот, прочитав его, сказал:

– В отличие от других поэтов, он человек грамотный. Грамотность для поэта всё равно что твёрдая рука для художника.

– Сомневаюсь, чтобы грамотность в простом письме, написанном, заметьте, по-английски, была как-то связана с поэтическим талантом валлийского барда, как вы изволите выражаться.

– Важен не его поэтический дар, – рассердился вдруг Холмс, – а умение точно и кратко выражать свои мысли на английском языке. Если он умеет это делать и на валлийском, с переводчиком, Портер.

В тот же день я отправил Мадрину телеграмму, в которой просил его встретить меня в следующий понедельник.

После чтения книги Борроу «В дебрях Уэльса» у меня сложилось впечатление, будто в таких диких местах цивилизация и не ночевала, но телеграмма была принята и отправлена по указанному мною адресу, и это внушало надежду, что все не так мрачно, как представлялось Борроу сорок лет назад.

В тот же день вечером к нам заглянул на огонёк Рэбби. Он опять облачился в свои лохмотья, которые были больше ему к лицу, чем костюм пай-мальчика. Холмс, как всегда, пытался угадать, где Рэбби побывал. Из его кармана выглядывала мышка.

– Ты был на Хаундздитч, Рэдберт.

Так называлось место за городской стеной, где была большая яма, куда раньше бросали дохлых собак.

Теперь там стояли дома и находилось несколько магазинов игрушек и дешёвых женских украшений.

– Какая интересная игрушка! Я такую раньше не видел.

– Зато я видел, – вмешался я, – и довольно часто.

Рэбби заразительно и звонко рассмеялся. Действительно, это была настоящая мышь, которая стала ручной благодаря дрессировке. Мы все трое ещё раз дружно посмеялись над ошибкой великого сыщика, и Холмс дал мышке кусочек сыра, который она съела с большим аппетитом.

– Хорошо, что уже поздно, – сказал Холмс, – и миссис Хадсон не зайдёт к нам, а то бы она упала в обморок, увидев мышь. А теперь расскажи-ка нам, Рэдберт, где ты был и что видел.

– Ничего особенного, – ответил мальчик. – Я ведь зашёл к вам, чтобы показать мышку.

Холмс продолжал настаивать – Рэбби только качал головой. Так они препирались несколько минут. Наконец Рэбби сдался.

– Видел на Риджент-стрит продавца газет во фраке.

– Я его знаю, – сказал Холмс. – Ты прав, Рэбби, здесь нет ничего особенного. Просто там рядом много клубов, и кто-то из джентльменов решил позабавиться, нарядив продавца газет в подержанные фрак, цилиндр, жилет и лакированные туфли. Этот человек анархист по своим убеждениям и вместе с газетами раздаёт покупателям переписанные от руки сочинения известных анархистов. Замечательно, что у него мягкий характер, он хороший семьянин и законопослушный гражданин. Я знаю, что он покупает внукам игрушки. Таких, как он, людей довольно много в Лондоне.

– Я знаю одного сапожника, – сказал я, – который пишет стихи. Он тоже переписывает их от руки и всовывает в обувь, перед тем как отдать её клиентам после починки.

– Хорошие стихи? – поинтересовался Холмс.

– Ужасные, – ответил я.

На лице Холмса появилось печальное выражение.

– Я знаю одного аптекаря, – продолжал он, – который считает себя священником. В аптеке у него всюду висят плакаты с цитатами из Библии и Евангелия, к микстурам и таблеткам обязательно прилагаются тексты молитв. У него обширная клиентура. Знаю также торговца рыбой, про которого идёт молва, будто он запрятывает монетки в полкроны в рыбу, которую продаёт.

– Наверное, у него много покупателей, – заметил я.

– Возможно, но не думаю, что это главная его цель. И продавец газет, и аптекарь, и торговец рыбой – чудаки. Большинство, правда, считают их сумасшедшими. Но я так не думаю. Я давно коллекционирую их, потому что эти люди лишний раз подчёркивают невероятность, удивительную страстность жизни. Самое изощрённое воображение бессильно придумать такие факты, какие нам поставляет действительность. Мне гораздо приятнее видеть этих чудаков, чем какого-нибудь франта, который обменял на Еврейском рынке трость на зонтик.

На другой день Шерлок Холмс пригласил меня к себе и сообщил всё, что ему удалось узнать о юноше со светлыми волосами.

– Этот юноша – его зовут Олбан Гриффитс – сирота и воспитывался у одной бездетной пары. Он носит фамилию человека, который его воспитывал. Гриффитс и его жена валлийцы. Они очень хорошо относились к мальчику, но он ими не усыновлён. Известно, что настоящий отец помогал Гриффитсу материально и иногда навещал сына. Совсем недавно юноша уезжал куда-то на несколько недель. Сейчас он опять исчез, а вместе с ним и его спутник с рыжей бородой. Это всё, что мне удалось узнать. Гриффитсы живут очень замкнуто, практически не общаясь со своими английскими соседями. Вам ещё предстоит убедиться, Портер, как скрытны и недоверчивы валлийцы по отношению к чужакам.

Счастливый случай и, конечно, Рэдберт помогли нам установить, что за нашими валлийскими гостями ведётся слежка. Далее, уже своими силами мы выяснили, что Эван Эванс передал свою трость какому-то человеку в толпе, слушавшей граммофон. Вероятно, Эванс узнал его по какой-то примете, или они обменялись паролем. В пивной «Чёрный лев» ему вернули трость, в которой находилось какое-то новое послание. Итак, перед нами две загадки: кто послал Эванса сюда и каково содержание посланий, которые он доставляет. Дело будущего – найти решение этих загадок. Скажите, какое впечатление осталось у вас от чтения книг? Поможет ли оно вам в вашей работе?

– Вероятно, знакомство с действительным положением дел гораздо важнее. У Борроу я нашёл одну загадку, которую собираюсь разгадать. В тысяча восемьсот двадцать первом году был повешен по обвинению в краже овец некий Роберт Ньютон, который утверждал, будто он не виновен и на его могиле не будет расти трава до тех пор, пока его не оправдают. Его могила в Монтгомери, а это совсем недалеко от Ньютауна. Я хочу туда съездить и посмотреть.

– Не тратьте зря время и деньги. Там действительно нет ни травинки.

– Значит, он невиновен.

– Прошло слишком много времени, чтобы утверждать это с определённостью. Я думаю, что скорее траву вытоптали туристы, посещающие могилу.

– Шутки в сторону, сэр. Что бы вы мне посоветовали?

– Как вы уже сказали, действительность важнее книг и советов. К сожалению, Борроу во многом исказил действительность, потому что воображал, будто знает валлийский язык. Но посредственное знание языка создаёт непреодолимые трудности при ознакомлении с действительностью. Уж лучше пользоваться услугами переводчика. Помните, что Уэльс для вас заграница. Дело ведь не в пограничных знаках, а в том, что там люди на все смотрят не так, как мы с вами, а иначе. Их язык более древний, их литература – одна из древнейших среди литератур европейских народов, их законодательство сильно повлияло на английское, наконец, английские короли выглядят выскочками в сравнении с королевским домом Уэльса, который был вырезан норманнами. К сожалению, валлийцы не могут простить англичанам то, что те явились в их страну как завоеватели. В Уэльсе свято хранят национальное единство и память о прошлом. Поэтому не стесняйтесь подчёркивать ваше валлийское происхождение.

– Что же касается расследования, то ведите его сообразно чутью и здравому смыслу. Виновен Тромблей или нет – могут доказать только факты, которые ещё надо установить.

Я выехал в понедельник в 9.15 утра с вокзала Паддингтон. Вагон следовал в Уэльс через Бирмингем. Шерлок Холмс и Рэбби пришли на вокзал проводить меня.

Через три часа поезд прибыл в Бирмингем, опоздав на десять минут. Все эти три часа за окном мелькали дома, фабрики, склады, короче, пейзаж был сплошь индустриальный. Зато после Бирмингема, едва мы миновали мост через Северн, картина изменилась – появились холмы мягких очертаний, приютившиеся у подножия невысоких гор. Глядя в окно, я думал о том, что мне предстоит ответственная работа. Она заключается в кропотливом собирании фактов и последующей обработке информации: среди массы фактов надо выделить самые важные, ведущие прямо к делу. Конечно, это черновая работа, но без неё невозможны никакие блестящие умозаключения. Мой предшественник, доктор Ватсон, обычно опускал эти подробности, описывая деятельность своего знаменитого друга, и потому его рассказы о Шерлоке Холмсе кажутся несколько высокопарными и мелодраматичными. В отличие от доктора Ватсона, я самостоятельно проводил предварительное расследование, что, помимо прочего, давало Холмсу возможность сосредоточиться на разработке каких-то других версий и, следовательно, выиграть время.

Поезд сделал остановку в Уэлшпуле, потом в Монтгомери. Следующая остановка была в Ньютауне. В путеводителе говорилось, что в Ньютауне проживает шесть с половиной тысяч жителей, что в нём имеются две ткацкие фабрики, раз в неделю работает рынок и раз в месяц собирается ярмарка, на которой торгуют лошадьми.

Путь лежал по долине реки Северн. Увидев две высокие фабричные трубы, я понял, что мы подъезжаем к Ньютауну. Было половина четвёртого.

Я вышел на платформу, держа в руке узелок с вещами. Собираясь в дорогу в Лондоне, я решил, что будет лучше, если я поеду без чемодана. Ко мне подошёл бородатый мужчина и, поздоровавшись, спросил:

– Вы Эдвард Джонс? Я Дафидд Мадрин. Вы не возражаете, если я стану называть вас по-валлийски – Айори?

Он мне сразу понравился. Ему, наверное, не было ещё тридцати, но борода сильно его старила.

– Мне очень приятно, – ответил я, – познакомиться с валлийским бардом.

Мои слова явно покоробили его.

– Я пишу стихи, – сказал он, – значит, могу в какой-то степени считать себя поэтом. Но бардом у нас называют поэта, ставшего победителем на фестивале поэзии.

– Простите, я этого не знал, – пробормотал я. Интересно, было ли известно Холмсу значение этого слова? Конечно да, и он просто разыгрывал меня, как делал это уже не раз. – Вы очень хорошо говорите по-английски, – добавил я, пытаясь загладить свой промах.

– Увы, – вздохнул Мадрин, – видимо, поэтому мои валлийские стихи всего лишь посредственны.

Я промолчал.

Мы вышли из длинного здания вокзала, и я опять обратил внимание на два кирпичных здания, которые видел мельком, подъезжая к городу. Одно было пятиэтажное, другое – семиэтажное. Они стояли рядом, соединённые чем-то вроде крытого перехода на уровне третьего этажа. На другой стороне вокзальной площади было здание школы, построенное в классическом стиле. Справа от школы – большая церковь.

Мы сели в поджидавшую нас коляску, и Мадрин обратился к усатому кучеру, который с любопытством посматривал на меня:

– Хемфри, познакомься с моим кузеном из Лондона. Его зовут Айорверт Джонс. Сейчас Хемфри доставит нас на своей замечательной коляске в отель «Медведь».

– Для жителя Лондона у вас очень хороший цвет лица, мистер Джонс, – отозвался кучер, после чего хлестнул лошадь, и коляска покатилась.

– Нам с вами надо о многом переговорить, – произнёс Мадрин. – Мистер Сандерс ввёл меня в курс дела, и я постараюсь быть вам полезным. Между прочим, Бентон Тромблей сейчас в Ньютауне.

– Он сын Эмерика Тромблея?

Мадрин кивнул головой.

– Мне надо обязательно встретиться с ним, – сказал я.

– Он работает вон там, – Мадрин показал рукой на кирпичные здания.

– Чем он там занимается?

– Это фабрики, они принадлежат сэру Прайс-Джонсу. Бентон работает клерком на складе готовой продукции. Полковник, сын сэра Прайса, взял его на работу, потому что он сильно нуждался. Между прочим, бабка полковника была в родстве с Робертом Оуэном.

Сказав это, Мадрин посмотрел на меня так, словно бабка полковника была праправнучкой самого Шекспира.

– Вы не хотели бы осмотреть могилу Оуэна? – спросил вдруг он.

– Конечно, – ответил я не задумываясь и тем, кажется, очень удивил Мадрина.

– Я это потому предложил, – продолжал Мадрин, словно извиняясь передо мной, – что Бентон все равно повёл бы вас туда. А так сэкономим время, а заодно и поговорим обо всём.

– Не понимаю, при чём тут Роберт Оуэн? – удивился я.

– Неужели мистер Сандерс ничего не говорил вам о Бентоне?

– Он сказал, что Бентон поссорился с отцом и ушёл от него.

– К сожалению, мистер Сандерс и Брин Хьюс люди предубеждённые. Вы скоро составите собственное мнение о Бентоне. – Он с минуту помолчал. – Я заказал вам в «Медведе» номер. Вы любите ходить пешком? – улыбнулся он и посмотрел на меня. – Я имею в виду не прогулки по лондонским улицам, а путешествие по горам и долам, когда за день проходишь миль двадцать-тридцать.

Если он думал удивить меня, то ошибся. Борроу в своей книге уже подготовил меня к тому, что тридцать миль – это среднее расстояние между валлийскими деревнями.

– Думаю, что смогу пройти и чуть больше, – ответил я. – Но сначала надо потренироваться на более коротких расстояниях.

– Конечно. Иногда мы будем путешествовать верхом. – Он посмотрел на мои ноги. – В этих ботиночках вы далеко не уйдёте. Вам надо будет купить что-нибудь погрубее и понадёжнее.

Мы проезжали мимо ухоженных двухэтажных и одноэтажных домов, в большинстве кирпичных и лишь изредка деревянных.

– Я смотрю, в Ньютауне много красивых зданий, – заметил я.

– Ньютаун – валлийский Лидс, – ответил Мадрин. – Хотя сейчас наблюдается спад производства, город славится знаменитой валлийской фланелью. Вы никогда не слышали о ней?

Миновав прекрасное здание городского магистрата, увенчанное башенкой с часами, мы оказались в центре города. Потом обогнули здание библиотеки и проехали мимо ничем не примечательного дома. На втором этаже его была укреплена доска, на которой большими чёрными буквами было написано:

В ЭТОМ ДОМЕ РОДИЛСЯ РОВЕРТ ОУЭН,
ВЕЛИКИЙ ЧЕЛОВЕКОЛЮБЕЦ

Мадрин объяснил мне, что здесь отец Оуэна торговал скобяными изделиями и шорной упряжью и что сейчас в этом доме типография. Отель «Медведь» находился рядом. На рекламном щите отеля значилось, что это самый большой и комфортабельный отель в Северном Уэльсе, что каждый номер оборудован ванной, для гостей имеются лужайки для игры в гольф, бильярдные и, наконец, недалеко от города есть много красивых мест для охоты и рыболовства.

Я оставил в номере свой узелок, и мы прошли сначала по центральной улице Брод-стрит, потом свернули на Олд-Чёрч-стрит и попали наконец на церковное кладбище, которое отлого спускалось к Северну. Мне нравилось идти по чистым улицам, слушать мелодичный звон на башне магистрата через каждые четверть часа и дышать полной грудью.

– Как видите, – сказал Мадрин, – церковь Святой Марии, на кладбище которой похоронен великий человек, стоит в развалинах, и никто не собирается восстанавливать её, хотя она построена в тринадцатом веке. В городе есть новая церковь Святого Давида, недалеко от вокзала, и потому старая заброшена, а жаль.

Мы прошли к могиле и остановились.

– Оуэн выступал против церковных обрядов и вообще церкви как общественного института, хотя и был по-своему верующим человеком, – проговорил Мадрин. – Он вернулся в город своего детства уже почти девяностолетним стариком и здесь скончался. Хотя церковники и выражали недовольство, его всё-таки похоронили на этом кладбище. Местные кооператоры поставили ограду, которую вы видите; хотели даже воздвигнуть памятник, но церковные власти не разрешили.

На чугунной доске ограды было выгравировано:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ РОВЕРТ ОУЭН,
ОСНОВАТЕЛЬ КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ

Мы обошли могилу и на другой чугунной доске прочли:

«ВЕЛИКАЯ И ВСЕОБЪЕМЛЮЩАЯ ЗАДАЧА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В СЕРДЕЧНОМ ЕДИНЕНИИ И САМОЗАБВЕННОЙ ПОМОЩИ ДРУГ ДРУГУ».

Слева от доски был бронзовый барельеф, изображавший тесно сплочённую группу рабочих, а вокруг них шла надпись:

ОДИН ЗА ВСЕХ

Справа располагался барельеф Оуэна.

От реки веяло прохладой, было очень тихо. «Как странно, – подумал я, – что имя великого гуманиста используется для каких-то тайных собраний».

Мадрин дотронулся до моего плеча.

– Вот и Бентон, – шепнул он.

Я обернулся и увидел, что к нам направляется молодой человек в очках, худой и очень скромно одетый. Он был без шляпы, длинные соломенного цвета волосы падали ему на плечи.

Мадрин горячо пожал ему руку и сказал:

– Познакомьтесь, Бентон, это мой кузен Айори Джонс из Лондона. Он большой почитатель Роберта Оуэна и просил меня показать его могилу.

Бентон Тромблей очень внимательно посмотрел на меня светло-голубыми глазами сквозь толстые стекла очков и спросил:

– Почему вы им заинтересовались?

– Я познакомился с некоторыми его сочинениями, – скромно отвечал я. – Мне кажется, это один из самых замечательных людей прошлого столетия. Это социальный реформатор, идеи которого будут когда-нибудь реализованы, если образованные люди окажут им всемерную поддержку.

– Удивительно интересно! – воскликнул Бентон. – Я и сам так думаю! – Он повернулся к Мадрину. – Я сегодня читаю лекцию в фабричном клубе. Вы знаете, где он? (Мадрин кивнул.) Приходите оба. Начало в восемь часов вечера. Он достал из кармана два прямоугольных кусочка плотной бумаги и, черкнув на них что-то карандашом, вручил один мне, другой Мадрину.

– Это входные билеты. Предъявите их у входа, и вас пропустят.

Я не отрываясь смотрел на большую букву «О», посередине которой стояли инициалы лектора.

6

Бентон вдруг почему-то смутился и сказал:

– Хочу вас предупредить – на собрание разрешён вход только приглашённым.

– Я бы, может, и пригласил кого-нибудь, – пошутил я, – но я тут никого не знаю.

Мне хотелось продолжить разговор с ним, и я подумал, что он, наверное, не откажется поужинать вместе с нами.

– Давайте вместе поужинаем, – предложил я. – Сейчас без пяти пять, и я здорово проголодался. Интересно, какова валлийская кухня? Кажется, любимое блюдо здесь жареная баранина, не так ли?

Бентон явно растерялся. Наверное, он подумал, что по законам гостеприимства должен оплатить ужин, как сын богатого человека.

– Договоримся сразу: за все плачу я, – объявил я решительно, – вы мои гости, и мне будет приятно побеседовать с вами о Ньютауне и Уэльсе. Правда ли, что в Уэльсе есть такие места, где каждая семья имеет свою церковь?

И пока мы шли с кладбища до ресторана, Бентон прочитал нам целую лекцию о том, что валлийцы не приняли реформу церкви, которую проводил Генрих VIII, и остались католиками, что при Кромвеле в Уэльсе появились кальвинисты и пуритане, а в последнее время растёт число методистов и баптистов.

Мадрин предложил поужинать в ресторане отеля «Носорог». Это было трёхэтажное кирпичное здание на Брод-стрит. Мы с Бентоном сели за столик у окна, а Мадрин отправился делать заказ. Вернувшись, он сообщил, что на наше счастье в меню есть жареная баранина и что подадут её примерно через полчаса. Официант принёс нам пиво. Начитавшись Борроу, который ругал последними словами местное пиво, я ожидал самого худшего, но пиво оказалось весьма высокого качества.

На Брод-стрит по дороге в ресторан я заметил ветхий дом под соломенной крышей. Я спросил Бентона, который, как мне показалось, хорошо знает историю края, не самый ли это старый дом в городе.

– Нет, не самый, – ответил он. – Есть ещё более старый, недалеко от отеля «Медведь». Есть, наконец, дом, в котором заседал парламент Глендовера…

– Вы, конечно, имели в виду Оуэна Глендовера, – вмешался я, – о котором я прочитал у Борроу, но, насколько я знаю, этот дом находится в…

Я затруднялся назвать это место, потому что не знал правил валлийской фонетики. Мадрин рассмеялся и пришёл мне на помощь.

– …Макинлете, – подсказал он.

– Смейтесь-смейтесь, – сказал я, – но я всё-таки выучу валлийский и буду говорить на нём без ошибок.

Мы заговорили об Оуэне Глендовере. В начале пятнадцатого века, когда английские бароны увязли в войне с Францией, он поднял восстание против англичан и в течение десяти лет успешно отражал все их карательные экспедиции. Над Уэльсом развевался флаг с красным драконом; при дворе Глендовера появились послы иностранных держав; он обратился к Папе Римскому с просьбой об отделении валлийской церкви от английской; при нём дважды собирался парламент и планировалось открытие двух университетов.

Но, как известно, военное счастье переменчиво. Англичанам удалось одержать ряд побед, и с мечтой о независимости Уэльса было навсегда покончено. Открытия университетов пришлось ждать почти пятьсот лет, причём британское правительство не истратило на это ни пенни – деньги на организацию университетского образования собрали сами валлийцы. Имя Оуэна Глендовера стало таким же легендарным, как и имя другого героя валлийских сказаний, короля Артура. Про короля Артура легенда говорит, будто он спит под землёй вместе с рыцарями Круглого Стола; про Оуэна Глендовера говорят, будто он скрылся в дальней горной пещере и выйдет оттуда, когда Уэльсу будет угрожать смертельная опасность.

– Мне кажется, Оуэн Глендовер не бывал в этих местах, – заметил я и почему-то пожалел, что это так.

– Вы ошибаетесь, – возразил Мадрин, – его двор находился в Сикарте, всего в двадцати пяти милях к северу. Вам каждый покажет холм, на котором стоял его дворец. Именно оттуда валлийское войско шло к границе.

– В Уэльсе много мест, где происходили сражения, – нахмурился Бентон. – Замечательно, что два великих валлийца, Оуэн Глендовер и Роберт Оуэн, были связаны с Ньютауном.

Официант принёс наконец баранину. Хоть это и не был молодой барашек, но все равно блюдо мне понравилось. Пиво и горячая еда растопили ледок недоверия между мной и Бентоном, и я уже собирался задать ему вопрос, связанный с расследованием, когда Мадрин опередил меня.

– Почему вы так рано ушли сегодня с работы? – спросил он.

– Полковник предоставил мне отпуск с завтрашнего дня.

– Откуда вам стало известно о Роберте Оуэне? – спросил я.

– Когда я учился в Оксфорде, я подружился с одним шотландцем. Поместье его отца находилось недалеко от Нью-Ланарка, где Оуэн на своих ткацких фабриках начал социальный эксперимент. Мой друг был его последователем, и мне стало стыдно, что я ничего не знал о человеке, который родился и умер в Ньютауне. Я познакомился с его книгами и с тех пор изучаю его труды и пропагандирую его учение.

– Говорят, что из-за Оуэна вы поссорились с отцом, – вставил Мадрин.

– К сожалению, он упрям и не понимает, что затраты по улучшению условий труда рабочих с лихвой окупятся ростом производительности, – ответил Бентон.

– Полковник предоставил отпуск вам без содержания, не так ли? – спросил Мадрин.

– Буду зарабатывать деньги чтением лекций, – не задумываясь ни секунды, ответил Бентон.

– Конечно, о Роберте Оуэне?

– Да, о нём. Лига по изучению и распространению идей Оуэна будет оплачивать мои лекции, а также расходы на поездки. Я начну с Уэльса, потом, вероятно, двинусь в Англию. Но об этом прошу не говорить никому ни слова. Многие богатые люди, так же как мой отец, слышать не хотят об идеях Роберта Оуэна. С ними надо считаться, ведь они очень влиятельны.

– Как к идеям Оуэна относятся рабочие? – спросил я и тут же пожалел, потому что Бентон стал горячо рассказывать, как рабочие поддерживают идеи Оуэна, а это далеко уводило от цели моих расспросов. – Послушайте, – мне наконец удалось вставить словечко, – вы знакомы с Мелери Хьюс?

– Откуда вы её знаете? – Бентон забыл об Оуэне и удивлённо уставился на меня.

– Она моя дальняя родственница по линии бабушки со стороны матери, – ответил я, подумав про себя: почему бы и нет, если Мадрин стал моим кузеном?

Бентон, конечно, не заметил, что я лгу: ведь он находился среди друзей, которые, как и он, почитали великого человека и которым он безгранично доверял.

– Гибель отца была для неё страшным ударом, – проговорил он. – Но у неё очень сильный характер. Она мужественно перенесла потерю.

– Говорят, вы собирались на ней жениться? – спросил вдруг Мадрин.

– Я? На ней? – Бентон сначала опешил, потом захохотал и, кончив смеяться, сказал: – С чего вы взяли, что я хочу жениться на Мелери? Я ей не пара, я ведь ничего не смыслю в фермерском хозяйстве.

– Я слышал, что вы ухаживали за ней, – настаивал Мадрин.

– Просто я бывал у неё иногда. Дома у нас такая скука. Но и с ней поговорить не о чём. Она все сводит на стрижку овец, на улучшение питания коров, после чего мне остаётся только умолкнуть.

– Вероятно, и она умолкает, когда вы начинаете говорить о Роберте Оуэне.

Бентон опять весело рассмеялся:

– Что верно, то верно. Мелери умна и красива, но она никогда не пойдёт за меня, – ей нужен в мужья фермер, а не выпускник Оксфорда.

– Ходят также слухи, что ваш отец собирается жениться на ней, – продолжал выпытывать у него интересующую меня информацию Мадрин.

Бентон от удивления открыл рот. Мне стало ясно – он об этом ничего не знает.

– Мне трудно в это поверить, – наконец проговорил он, – потому что с ним у неё ещё меньше общего, чем со мной. Отец говорит только об акциях и дивидендах, о месячной выработке шахт и рудников. Если бы вдруг случилось самое невероятное и Мелери стала хозяйкой в Тромблей-Холле, она бы первым делом уволила всех служанок и сама принялась бы доить коров и печь овсяные коржики. Но главное, конечно, не это. Главное то, что Мелери яростная патриотка Уэльса. Она никогда, ни за какие деньги не выйдет замуж за англичанина!

– Значит, до вас не дошёл ещё один слух, – сказал Мадрин.

– Какой слух?

– Будто ваш отец убил Глина Хьюса – конечно, подослал убийц, – потому что Глин был против его ухаживаний за Мелери.

Бентон был так взбешён, что я боялся, как бы он не бросился с кулаками на Мадрина.

– Всякий, кто распространяет этот слух, идиот или подлец! – выкрикнул он в ярости.

– Я его не распространяю, – стал оправдываться Мадрин, – я только говорю то, что слышал.

– Да, у меня сложились довольно напряжённые отношения с отцом, но я никому не позволю клеветать на него. Это глубоко порядочный и безукоризненно честный человек. Спросите о нём тех, кто занимается браконьерством в его поместье! Они вам скажут то же самое. Он ненавидит насилие!

Бентон замолчал, и в этот момент часы на башне магистрата пробили семь ударов.

– Был очень рад с вами познакомиться. – Встав из-за стола, он протянул мне руку. – Спасибо за прекрасный ужин. Я на время прощаюсь с вами. Надо ещё пролистать заметки к лекции. До свидания, Мадрин. Спасибо, что познакомили меня с вашим кузеном.

Когда он ушёл, Мадрин сказал, ухмыльнувшись в бороду:

– Ну, и как, по-вашему, виновен ли он в чем-нибудь?

– Если и виновен, то только в крайней наивности. Только наивный, как ребёнок, человек станет убеждать предпринимателя повысить зарплату рабочим и улучшить условия их труда, потому что это обернётся ещё большей выгодой. Но какое-то отношение к интересующим нас событиям он, безусловно, имеет. – Я не мог сказать сейчас Мадрину, что в пивной «Чёрный лев» люди говорили о Роберте Оуэне, выходя с тайного собрания. – Что вам известно о Лиге по изучению и распространению идей Роберта Оуэна?

– Слышал, что прошедшей зимой состоялось собрание, на котором говорили о Роберте Оуэне. Но о Лиге я ничего не слышал. Надо будет навести справки.

Я оплатил счёт, дав официанту на чай ровно столько, сколько было принято давать в Лондоне, чем, кажется, очень порадовал его. Мы вышли на улицу, и Мадрин предложил спросить о Лиге у владельца «Медведя» мистера Брина.

Это был коренастый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с большими пушистыми усами. Здороваясь с нами, он приветливо и немного снисходительно улыбался, как и полагается человеку, у которого хорошо идут дела и который владеет лучшим отелем в городе. Он очень внимательно и, я бы даже сказал, почтительно слушал Мадрина, и я понял, что в Уэльсе поэт – человек уважаемый.

Как сообщил нам мистер Брин, собрание действительно проходило в феврале в отеле «Медведь» и было организовано обществом кооператоров. На нём выступил с докладом известный политический деятель и прекрасный оратор мистер Филип Сноуден. Главной мыслью его доклада было то, что рост кооперативного движения приведёт в конце концов к улучшению условий жизни и труда всех членов общества. Конечно, он говорил и о Роберте Оуэне как основателе кооперативного движения, и об актуальности его идей. Но мистер Брин ничего не слышал о Лиге по изучению и распространению идей Роберта Оуэна.

– Впрочем, – закончил он, – в нашем городе уже имеется литературное общество, филармоническое общество, общество любителей колокольного звона, общество трезвости, общество взаимного обучения, и я не вижу никаких причин, почему бы не организовать общество Оуэна или общество Ллойд-Джорджа.

– Быть может, это просто кружок, где собираются, чтобы провести вместе время и поговорить об Оуэне, – осторожно заметил Мадрин.

Мистер Брин пожал плечами, и на том мы с ним расстались.

По главной улице мы отправились к зданию магистрата, и я смог им вволю полюбоваться. Обогнув его, мы подошли к городской библиотеке, и опять я увидел возле входа доску с надписью:

«ЭТО ЗДАНИЕ ОТРЕМОНТИРОВАНО И ДОСТРОЕНО СОЮЗОМ КООПЕРАТОРОВ В ПАМЯТЬ О РОБЕРТЕ ОУЭНЕ, ОСНОВАТЕЛЕ КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ»

– В Ньютауне чуть не на каждом шагу можно встретить имя Оуэна. Город, очевидно, гордится тем, что здесь родился великий человек.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю