Текст книги "Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат (СИ)"

Автор книги: Лия Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Корвин посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

Я собрала то, что видела за эти дни: как Малена гасила печати, как её знак пытался лечь под

шаг Лиса, как она говорила о будущем альфы, как рядом с ней дети слабели, а Совет называл

это доказательством опасности дома. Ответ уже давно стоял перед нами, просто никто не

произносил его целиком.

– Ей нужен доступ к кругу детей. Не к твоему сердцу, Корвин. Не к твоему дому как жене. Ей

нужен законный вход туда, куда Лунный дом её не пускает. Если она станет новой парой альфы,

Совет объявит её будущей хозяйкой линии. Тогда любой её знак рядом с детьми будет не

вторжением, а частью порядка.

Нэя тихо сказала:

– Она говорила, что дом должен стать правильным.

Тайр ударил кулаком по ладони.

– Управляемым.

Эсма кивнула.

– Вот теперь мальчик слышит не только злостью.

Тайр насупился, но спорить не стал.

Корвин медленно прошёл к стене, где запись о нём ещё светилась. Он стоял спиной ко мне, но

я видела, как напряжены его плечи.

– Грегор хотел, чтобы я женился на Малене в ближайшее полнолуние, – сказал он.

– Так скоро? – спросила я.

– После развода Совет настаивал на быстром решении. Официально – чтобы стая не оставалась

без пары альфы в период нестабильности. Неофициально… – Он повернулся к детям. – Теперь

понимаю, что им нужно было закрыть круг до того, как Лунный дом окрепнет.

– И до того, как дети получат имена назад, – добавила Эсма.

Лис поднял пустую дощечку.

– Моё ещё не всё.

– Твоё не обязано торопиться, – ответила старуха. – Именно поэтому они торопятся.

Корвин вернулся к нам. Он остановился передо мной, не близко. В комнате имён это расстояние

казалось правильным – между нами должны были стоять правда, дети, дом и всё, что ещё не

исправлено.

– Веста, – сказал он. – Я сделал с тобой то, что когда-то сделали со мной.

Я не ответила. Слова, которых я ждала, почему-то не принесли облегчения. Может быть, потому

что часть меня не хотела больше ждать от него ничего. Ни объяснений, ни признаний, ни

запоздалой боли.

– Только хуже, – продолжил он. – Я был взрослым. Я мог остановиться. Мог спросить. Мог не

позволить Совету говорить за меня и вместо меня. Я мог защитить тебя в зале, даже если уже

решил развестись. Мог хотя бы не делать твоё унижение частью порядка.

В комнате было очень спокойно.

Именно это спокойствие сделало его слова тяжёлыми. Без крика, без красивого надрыва, без

просьбы пожалеть его.

– Мог, – сказала я.

Он кивнул.

– Я не прошу прощения сейчас.

– Хорошо. Потому что я бы не дала его.

Его взгляд дрогнул, но он выдержал.

– Знаю.

– Нет, Корвин. Ты всё ещё не знаешь. Ты знаешь вину как удар. А мне с ней жить, как с домом

после пожара: каждый день находить очередную почерневшую балку. Ты сегодня увидел одну. У

меня таких много.

Он молчал.

Нэя смотрела на меня, не моргая. Тайр – на отца. Лис переводил взгляд между нами и,

кажется, не до конца понимал взрослую боль, но чувствовал, что она не угрожает ему.

– Поступки, – сказала я. – С этого дня они будут значить больше любых слов. Не “я не знал”.

Не “я исправлю”. Не “прости”. Только то, что ты сделаешь, когда Совет встанет напротив.

Когда Малена улыбнётся и скажет, что ты устал. Когда Грегор напомнит тебе про силу рода.

Когда тебе снова будет проще выбрать порядок.

Корвин посмотрел на своих детей.

– Я выберу их.

– Не говори это мне. Докажи им.

Тайр опустил глаза на свою дощечку. Нэя прижала имя матери к груди крепче. Лис подошёл к

Корвину и осторожно коснулся чёрной пластины с его именем.

– Если ты поздний волк, – спросил он, – у тебя тоже есть второе имя?

Корвин посмотрел на Эсму.

Старуха пожала плечом.

– Может, есть. Может, его ещё нужно вернуть. Комната сегодня открыла не всё.

Лис задумался.

– Когда вернёшь, покажешь?

– Если верну, – сказал Корвин, – покажу.

– Не если, – поправил Тайр, но уже без прежней злости. – Надо сделать.

Корвин посмотрел на него, и между ними на миг протянулось что-то тонкое, непривычное. Не

доверие. До него было далеко. Скорее первая доска через глубокий провал.

– Да, – сказал Корвин. – Надо сделать.

Комната имён начала затихать.

Дощечки, которые нашли детей, остались у них. Имя Лиары светилось у Нэи, второе имя Тайра —

у старшего, пустая дощечка Лиса лежала в его ладонях, уже не пугающая, а ждущая. Чёрное имя

Корвина дом позволил вынести, но серебряные буквы на нём не гасли. Я чувствовала: эта

пластина не станет просто вещью. Она будет требовать действия.

Когда мы вышли из комнаты имён, коридор Лунного дома показался ниже, теснее, живее. После

огромного зала с сотнями вычеркнутых имён обычные стены выглядели почти бытовыми: пыль на

углу, криво прибитая доска, забытая Орисом верёвка, детский плед на полу. И именно эта

простота вдруг показалась мне важной. Правда была огромной, но детям всё равно нужно было

есть, спать, мыть руки, чинить окна и знать, что утром их не потащат обратно в северное

крыло.

Орис вышел последним и аккуратно прикрыл дверь, которая снова стала тёмной стеной с тонкими

серебряными прожилками.

– Я бы сейчас всем дал воды и хлеба, – сказал он. – Потому что после таких комнат люди либо

дерутся, либо падают. Лучше жевать.

Эсма фыркнула.

– Наконец умная мысль.

Нэя впервые за всё утро улыбнулась почти открыто.

Мы вернулись в кухню. Орис, как будто спасая дом от тяжести только что открытой правды,

сразу занял всех делом. Тайру поручил нарезать хлеб, но проверил нож и дал не самый острый.

Нэе – разложить чашки. Лису – считать яблоки, хотя тот сбивался после четырёх и начинал

сначала. Корвин стоял у двери, держа чёрную дощечку, и выглядел чужим среди этого простого

движения.

Я поставила на стол кувшин с водой, затем достала полотенце и молча указала ему на пустой

таз.

Он понял не сразу.

– Руки, – сказала я. – Если собираешься сидеть за столом с детьми, сначала смой пыль

комнаты имён.

Тайр вскинул голову, ожидая реакции.

Корвин посмотрел на таз. Потом молча подошёл, налил воду и вымыл руки. Обычное действие.

Маленькое. Почти смешное после признаний, вычеркнутых имён и родовых тайн. Но именно такие

вещи, наверное, и возвращали людей из больших страшных комнат обратно в жизнь.

За столом никто не говорил о Совете.

Некоторое время мы просто ели. Лис уснул бы прямо над яблоком, если бы Нэя не забрала его и

не положила младшему голову себе на плечо. Тайр ел жадно, потом спохватился и стал

медленнее, словно боялся, что его поймают на слабости. Корвин это заметил, но не сделал

замечания. Только подвинул к нему ещё кусок хлеба. Тайр посмотрел на хлеб, на отца, на меня

и всё же взял.

Эсма пила воду маленькими глотками и наблюдала за всеми с видом человека, который видит не

кухню, а узор из будущих последствий.

– Комната имён открылась, – сказала она, когда дети немного успокоились. – Теперь Совет

почувствует.

– Как? – спросила я.

– В старых родовых книгах появятся пустоты. Там, где имя было вычеркнуто, но скрыто,

чернила начнут расходиться. Грегор поймёт, что дом Роунов вернул голоса.

Корвин отложил хлеб.

– Значит, времени мало.

– Его почти нет, – ответила Эсма.

Словно в подтверждение у входной двери звякнул колокольчик.

Лис проснулся сразу и вцепился в дощечку. Нэя подалась к нему. Тайр вскочил, но на этот раз

не схватил ни палку, ни молоток. Просто встал между столом и передней.

Корвин поднялся.

– Я открою.

– Нет, – сказала я.

Он остановился. Один вдох – и кивнул.

– Твой дом.

Я вышла в переднюю. Дом не тревожился так, как при Маленe, но и не светился приветственно.

На пороге стоял посыльный Совета, не тот, что приходил раньше. Этот был старше, с гладко

зачёсанными волосами и узкой папкой под мышкой. За его спиной виднелись двое стражей, а у

края улицы уже собирались соседи, делая вид, что случайно задержались у своих дверей.

– Веста Роун, – произнёс посыльный. – По распоряжению Совета стаи.

Я не взяла протянутый лист.

– Читайте.

Он явно ожидал другого. Но развернул бумагу и поднял голос, чтобы слышали не только в доме,

но и на улице.

– В связи с самовольным удержанием несовершеннолетних наследников дома Арк в пробуждённом

Лунном доме Роунов, а также в связи с проявлением неучтённых родовых знаков, Совет признаёт

необходимым провести ночной обряд проверки детских кругов под наблюдением старейшин.

За моей спиной в коридоре стало тихо.

Посыльный продолжал:

– Дети Тайр Арк, Нэя Арк и Лис Арк должны быть доставлены сегодня к полуночи в зал

северного круга. Веста Роун обязана явиться как хозяйка пробуждённого дома. Альфа Корвин Арк

уведомлён отдельно. Неявка будет признана отказом от порядка стаи и подтверждением опасности

Лунного дома.

Я всё ещё не брала лист.

– Кто подписал?

Посыльный поджал губы.

– Старейшина Грегор Вальт от имени Совета.

– А дом Арк?

– Печать альфы отсутствует.

В коридоре за моей спиной раздались шаги Корвина. Он подошёл, но не вышел передо мной.

Остановился рядом, оставляя мне порог.

– Потому что я её не давал, – сказал он.

Посыльный побледнел.

– Альфа Арк, Совет счёл обстоятельства чрезвычайными.

Корвин протянул руку.

– Дайте распоряжение.

На этот раз посыльный отдал лист сразу.

Корвин прочитал. Потом медленно сложил бумагу, и я увидела, что вместе с привычным гневом в

нём поднялось что-то другое – не слепое, не отцовски испуганное, а ясное.

– Передайте Грегору, – сказал он, – что дети не будут доставлены как вещи по требованию.

Посыльный сглотнул.

– Совет ожидает всех к полуночи.

– Тогда Совет нас увидит, – ответил Корвин. – Но дети придут не на проверку. Они придут со

своими именами.

Я повернулась к нему.

– Корвин.

Он посмотрел на меня, и я поняла: спорить поздно. Не потому, что он снова решил за всех.

Потому что Совет уже вынес угрозу на улицу, при свидетелях, и если мы спрячемся, они назовут

дом опасным без нас.

Из кухни вышел Тайр. За ним Нэя с Лисом. Маленький держал пустую дощечку обеими руками.

– Мы пойдём? – спросил он.

Я хотела сказать “нет”. Закрыть дверь, зажечь все печати, спрятать детей в комнатах, не

отдать их этой ночи, этим людям, этому залу, где взрослые умеют превращать страх в

постановление.

Но Лунный дом под моими ногами не предлагал прятаться.

Он светился ровно. Как перед дорогой.

Я присела перед Лисом.

– Мы пойдём только вместе. Никто не поведёт вас отдельно. Никто не заберёт ваши дощечки. И

если станет страшно, ты скажешь.

– А если голос снова назовёт меня не так?

Тайр положил руку ему на плечо.

– Тогда мы все скажем громче.

Нэя кивнула.

– Твоим именем.

Корвин стоял рядом, с чёрной дощечкой в ладони. Он посмотрел на меня.

– Я не позволю им забрать детей.

– Не обещай мне. Помни, что ты сказал: поступки.

– Да.

Эсма появилась за детьми, маленькая, сухая, с клюкой и глазами, в которых горела старая

память Лунного дома.

– Значит, к полуночи, – сказала она. – Хорошо. Ночные обряды любят правду больше дневных

заседаний.

Орис из кухни мрачно добавил:

– А я возьму молоток. Для порядка.

– Для порядка возьмёшь фонарь, – отрезала Эсма. – Молотком против Совета не выиграешь.

– Зато настроение улучшает.

Нэя неожиданно тихо засмеялась. Один короткий смешок, усталый, но настоящий. Лента на её

запястье вспыхнула тёплым светом.

Я посмотрела на детей, на Корвина, на Эсму, на Ориса, на распоряжение Совета в руке альфы и

вдруг ясно поняла: глава моей жизни, начавшаяся в зале унижением, возвращалась туда другим

кругом. Только теперь я шла не как жена, которую можно вычеркнуть. Не как женщина, которой

оставили старый дом в насмешку.

Я шла хозяйкой Лунного дома.

И если Совет хотел ночной обряд проверки, он его получит.

Только проверять этой ночью будут не детей.

Глава 10. Ночь проверки

Глава 10. Ночь проверки

До полуночи оставалось меньше четырёх часов.

В другое время этого хватило бы, чтобы собраться в дорогу, проверить плащ, запереть дом и

выйти. Но той ночью время вело себя иначе. Оно не текло, а стояло в комнатах с нами: у

стола, где лежало распоряжение Совета; возле очага, где Лис держал пустую дощечку с

непроступившим вторым именем; у окна Тайра, за которым шумел лес, хотя снаружи был нижний

квартал; рядом с Нэей, чья лунная лента светилась то ярче, то слабее, как дыхание.

Никто не сказал вслух, что мы боимся.

Даже Лис.

Он сидел на скамье, болтал ногами и старательно застёгивал маленький башмак, под которым

утром нашли чужой знак. Башмак был чистый, Орис проверил подошву трижды, потом ещё раз

провёл по швам серебряной нитью Лунного дома и велел не спорить, потому что у мастера тоже

есть право нервничать. Лис серьёзно кивнул и сказал, что башмак теперь “не пускает чужое”.

Орис ответил, что именно так и должны работать приличные башмаки.

Я слушала их и складывала в сумку то, что Эсма велела взять с собой: книгу Роунов, три

детские дощечки, чёрное имя Корвина, серую ленту Нэи, старый ключ дома и маленькую чашу

родового света. Ничего из этого не было оружием. И всё это могло оказаться сильнее любого

клинка, если дом решит идти с нами.

– Не клади книгу на дно, – сказала Эсма. – Она старая, но обидчивая.

Я переложила книгу выше, завернув в тёмную ткань.

– Книги умеют обижаться?

– Лунные – умеют. Особенно когда их используют как кирпич.

Орис, приколачивавший у двери временную планку, фыркнул.

– А я всегда говорил, что у этого дома характер хуже, чем у живых.

– У живых характер портят страхом, – отозвалась Эсма. – У домов – бездельем.

– Тогда я спасаю его нравственность с утра до ночи.

Нэя улыбнулась. Не громко, не открыто, но улыбка была настоящей, и я заметила, как Корвин,

стоявший у окна, увидел её тоже. Он ничего не сказал. Только отвёл взгляд, будто боялся

спугнуть.

Он держался рядом весь вечер, но не впереди. Иногда я ловила себя на том, что жду прежнего

Корвина: приказа, решения, привычного тяжёлого “так будет лучше”. Но он молчал там, где

раньше говорил за всех, и спрашивал там, где раньше просто протягивал руку. Это не стирало

прошлого. Не делало его другим человеком за одну ночь. Но дети замечали каждую мелочь.

Тайр особенно.

Он следил за отцом так внимательно, словно проверял доску над пропастью: выдержит или

треснет под первым шагом. Когда Корвин предложил понести сумку с книгой, Тайр тут же сказал:

– Она сама понесёт.

Я хотела ответить, но Корвин опередил меня:

– Значит, понесёт сама.

Тайр прищурился.

– А ты не будешь спорить?

– Нет.

– Почему?

Корвин посмотрел на меня, потом на сына.

– Потому что это её дом, её книга и её решение.

Тайр не нашёл, к чему придраться, и это, кажется, разозлило его ещё сильнее. Он ушёл к

своему окну, но через несколько минут вернулся и молча положил в сумку серый камень со своей

комнаты.

– На всякий случай, – буркнул он.

– Хорошо, – сказала я.

– Я не боюсь.

– Я знаю.

Он хотел возразить на это “знаю”, но Лис вдруг спросил:

– А если я боюсь, мне тоже камень надо?

Тайр посмотрел на него, потом достал камень обратно, подержал в руке и протянул младшему.

– Держи, пока идём. Только не потеряй.

Лис принял его обеими ладонями, как большую ценность.

– А тебе?

– У меня есть руки.

– И злое лицо, – добавил Орис.

Тайр бросил на него взгляд, но уголок губ дрогнул.

В таких мелочах дом перед дорогой становился живее: в запахе тёплого хлеба, который Орис

настоял дать детям с собой, в узле на Нэиной ленте, который она сама отказалась затягивать,

в том, как Лис дважды проверил, лежит ли его пустая дощечка рядом с деревянным зверьком. Мы

готовились не к обряду, а к тому, чтобы не дать чужим людям снова назвать детей не так.

Когда до полуночи осталось меньше часа, Лунный дом сам открыл переднюю.

Не дверь на улицу, а внутренний свет. Он прошёл от очага к порогу, затем поднялся по стене,

коснулся вывески снаружи и вернулся к нам серебристым отблеском через щели ставней. Я

поняла: дом не удерживает нас. Он провожает.

Эсма подошла ко мне и поправила край тёмной накидки.

– В зале северного круга они попытаются сделать всё по старому порядку. Сначала напугают

детей, потом назовут их реакцию доказательством. Не дай им заставить тебя отвечать на их

языке.

– А на каком отвечать?

– На своём. Роуны не спорили с вычёркивателями о праве на имя. Они показывали имя и

заставляли круг решать.

– Если круг там под Советом?

Эсма посмотрела на меня так, будто этот вопрос был правильным и неприятным одновременно.

– Старые круги не принадлежат Совету. Совет просто долго сидел ближе всех.

Корвин стоял у двери. На груди у него не было торжественного знака альфы, только обычная

печать рода Арк на тёмном вороте. Чёрную дощечку со своим именем он завернул в ткань и

спрятал у сердца. Я видела, как это заметил Тайр. Видела и то, как Нэя смотрела на отца

иначе – всё ещё настороженно, но уже без той полной уверенности, что любое его движение

приведёт к приказу.

– Мы готовы, – сказал Корвин.

Я подняла сумку.

Он не потянулся забрать её. Просто открыл дверь.

На улице стояла ночь, полная слухов.

У домов нижнего квартала горели окна. Люди делали вид, что поздно чинят ставни, ищут кошку,

выносят воду, но все смотрели на наш порог. Двое стражей Арк ждали у угла, как и прежде, но

теперь их было больше: четыре фигуры, кони, фонарь с прикрытым светом. Они выпрямились,

когда увидели Корвина.

Он не пошёл первым.

Он вышел рядом со мной.

Это заметили все.

Я тоже заметила, хотя не хотела придавать этому значения. Когда-то я шла за ним по залам

дома Арк, на полшага позади, как полагалось жене альфы, которую допустили в круг, но не

пустили в решения. Сегодня он не тянул меня вперёд и не закрывал собой. Мы спустились с

крыльца вместе, и дети пошли между нами: Тайр ближе к отцу, но не касаясь; Нэя рядом со

мной, держа Лиса за руку; Лис – с камнем Тайра в кармане и пустой дощечкой под накидкой.

Орис шёл позади с фонарём. Эсма – рядом с ним, опираясь на клюку. Если кто-то из соседей

хотел увидеть жалкую бывшую жену, прячущую украденных детей, зрелище его разочаровало. Мы

шли не как беглецы.

Мы шли как те, кого вызвали, но не сумели подчинить.

Дорога к залу северного круга проходила через старую площадь, где днём торговали шерстью,

хлебом и тканями, а ночью камни казались мокрыми от лунного света. Чем ближе мы подходили к

верхнему кварталу, тем тише становились улицы. Здесь не выглядывали из окон. Здесь ждали за

занавесками. Старые дома умели смотреть, не показывая лиц.

Лис начал отставать у первого подъёма.

– Устал? – спросила я.

Он покачал головой.

– Там зовёт.

Нэя крепче взяла его за руку.

Тайр сразу повернулся.

– Что говорит?

Лис нахмурился, прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали.

– Пока не говорит. Просто тянет.

Корвин остановился.

– Где?

Лис показал вперёд, туда, где над крышами поднималась башня северного круга. Её узкие окна

светились бледным светом, а вокруг них темнели силуэты стражей.

– Оттуда.

Корвин посмотрел на меня.

Я достала из сумки маленькую чашу. Она не горела, но стоило Нэе положить в неё край ленты,

а Тайру коснуться пальцами серого камня, на дне вспыхнула тонкая искра. Лис посмотрел на

неё, вдохнул глубже и сделал шаг.

– Теперь меньше.

– Значит, так и пойдём, – сказала я.

Корвин не торопил. Это тоже заметил Тайр.

У ворот северного круга нас ждали.

Грегор Вальт стоял на верхней ступени в тёмной мантии старейшины. Справа от него – двое

членов Совета, слева – Малена Вирс. Она была в светлом платье, поверх которого накинула

серебристую шаль. Слишком нарядная для ночного обряда, слишком спокойная для женщины, рядом

с которой вчера гасли детские круги. Её лицо выражало сдержанную тревогу. Я уже знала этот

взгляд: он был рассчитан на свидетелей.

За их спинами виднелись ещё люди: главы старших домов, писари, два хранителя круга,

несколько стражей. Ночной обряд проверки, который должен был быть закрытым, внезапно стал

почти собранием стаи. Конечно. Им нужны были свидетели. Не правды – обвинения.

Грегор перевёл взгляд с Корвина на меня, потом на детей.

– Альфа Арк, Веста Роун. Вы явились.

– А вы сомневались? – спросила я.

– После самовольного удержания наследников в пробуждённом доме можно ожидать любого

нарушения.

Корвин шагнул на одну ступень выше, но не впереди меня. Рядом.

– Вы будете выбирать слова, Грегор.

Старейшина чуть приподнял брови.

– Я называю вещи установленными именами.

Лис вцепился в руку Нэи.

– Не все ваши имена верны, – сказала я.

Взгляд Грегора стал холоднее.

Малена мягко вмешалась:

– Мы все здесь ради детей. Веста, я понимаю, что для вас это стало личным после всего

случившегося, но сейчас важно не превращать их состояние в спор о вашем месте в стае.

Точно поставленный удар.

Я могла бы ответить резко. Сказать, что моё место в стае перестало меня интересовать в тот

миг, когда стая решила мерить жизнь детей удобством взрослых. Но Эсма предупреждала: не

отвечать на их языке.

Я посмотрела на Малену спокойно.

– Моё место сейчас рядом с ними. Этого достаточно.

Нэя подняла голову. Её лента слабо вспыхнула под накидкой.

Малена заметила свет.

– Видите? – обратилась она к Совету. – Лунные узоры реагируют даже вне дома. Связь

нестабильна. Чем дольше дети остаются под влиянием Роунов, тем труднее будет вернуть их в

родовой порядок.

Тайр рванулся вперёд.

– Мы не вещи, чтобы нас возвращали!

Корвин положил руку ему на плечо. Не сжал. Не удержал силой. Просто коснулся.

– Тайр.

Мальчик посмотрел на его ладонь, потом на Малену.

– Я сам скажу.

Корвин убрал руку.

– Говори.

Этот короткий обмен услышали не все, но те, кто стоял ближе, заметили. Грегор тоже. Его

взгляд сузился.

– В зал, – сказал он. – До полуночи мало времени.

Зал северного круга был старше главного зала стаи.

Я бывала там только однажды, ещё до свадьбы, когда старые семьи показывали мне места,

“значимые для рода Арк”. Тогда я шла рядом с Корвином, слушала объяснения о чести, силе и

наследии и не знала, что где-то в этом же доме его дети сидят за закрытыми дверями. Ночью

зал выглядел иначе. Каменные стены уходили вверх, под купол, где не было ни люстры, ни

светильников – только круглое отверстие, через которое падал лунный свет. На полу был

выложен большой круг из тёмного камня с серебряными вставками. По краям стояли кресла

Совета, а в центре оставалось пустое место.

Для детей.

Я почувствовала, как Нэя рядом со мной перестала дышать свободно.

– Там проверяют? – спросил Лис.

Тайр ответил раньше взрослых:

– Там пугают.

Грегор услышал.

– Там устанавливают истину.

– Истину не устанавливают, – сказала Эсма, входя в зал за нами. – Её находят. Иногда – под

теми камнями, на которых вы давно сидите.

Среди старейшин прошёл шёпот.

– Эсма, – произнёс Грегор. – Я не давал вам права присутствовать.

Старуха опёрлась на клюку обеими руками.

– А я перестала просить ваших прав ещё тогда, когда у вас волосы были темнее, а совесть —

громче.

Орис тихо кашлянул, чтобы скрыть усмешку. Я не стала улыбаться. Но Нэя почти улыбнулась

снова, и это было важнее.

Малена подошла к краю круга.

– Дети должны встать в центр. Каждый отдельно. Так круг покажет степень повреждения.

– Нет, – сказал Корвин.

Одно слово. Ровное.

Грегор повернулся к нему.

– Альфа?

– Они не будут стоять отдельно.

– Это нарушит чистоту обряда.

– Обряд уже нарушен тем, что вы созвали свидетелей до его начала и объявили дом Роунов

опасным без доказательств.

Старейшина медленно поднялся во весь рост.

– Вы говорите как отец, охваченный страхом.

– Впервые за долгое время, – ответил Корвин, – я говорю именно как отец.

Малена опустила ресницы. Её лицо стало печальнее, мягче. Для чужих глаз – почти

сострадание.

– Корвин, никто не хочет отнять у тебя детей. Но если их круги повреждены, ты не поможешь

им упрямством. Иногда любовь требует довериться тем, кто видит шире.

Лис спрятался за Нэю.

Я почувствовала, как на его руках под рукавами начинает проступать свет. Сначала решила,

что это отражение от чаши, но нет. Узоры появлялись прямо на коже детей: тонкие серебряные

линии на запястьях Нэи, короткие рваные штрихи у Тайра, маленький незавершённый круг на

ладони Лиса.

Лунный дом откликался.

Даже здесь.

В зале северного круга.

Нэя подняла руку и сама увидела свет. Испугалась, но не закрыла. Тайр заметил свои линии и

сжал кулаки, будто хотел удержать их внутри. Лис смотрел на ладонь с кругом и шептал:

– Не гаснет.

Малена тоже увидела.

Её лицо изменилось всего на миг. Там мелькнуло не удивление – узнавание. Она знала, что это

возможно. Или боялась, что произойдёт именно это.

– Видите, – быстро сказала она, обращаясь к Совету, – дом тянет их даже сюда. Это не

защита, это захват круга.

– Нет, – сказала я.

Голос мой прозвучал достаточно громко, чтобы шёпот в зале начал стихать.

Я вышла к краю северного круга и поставила сумку на пол. Не в центр, куда хотели поставить

детей, а рядом с собой. Достала книгу Роунов, затем дощечки – Тайра, Нэи, Лиса. Потом чёрное

имя Корвина. Каждая пластина легла на камень с мягким звоном.

– Это не захват. Это отклик на имена, которые вы прятали.

Грегор побледнел, когда увидел чёрную дощечку.

Не сильно. Но я уже научилась замечать, где старейшины теряют привычное лицо.

– Эти предметы не имеют силы в зале северного круга, – произнёс он.

Эсма усмехнулась.

– Если бы не имели, ты бы не побледнел, Грегор.

Малена шагнула ближе.

– Веста, вы приносите в зал непроверенные лунные знаки и подменяете обряд личными

обвинениями. Дети больны влиянием старого дома. Тайр не держит тень, Нэя теряет голос, Лис

отзывается на чужой зов. Разве это не доказательство?

Я посмотрела на детей.

Тайр стоял впереди, но уже не заслонял всех полностью. Нэя держала Лиса за руку и не

прятала светящиеся запястья. Лис смотрел на меня с такой верой, что мне стало страшно не за

себя – за точность каждого слова.

– Это доказательство, – сказала я. – Но не того, что они прокляты.

По залу прошёл шум.

Грегор ударил тростью по полу.

– Веста Роун, Совет не позволит вам превращать обряд проверки в выступление.

– Вы уже превратили его в обвинение. Я только верну ему смысл.

Корвин повернулся к старейшинам.

– Она будет говорить.

– Вы позволяете бывшей жене распоряжаться кругом Арк?

– Я позволяю хозяйке Лунного дома говорить о лунных именах, которые Совет прятал от моего

рода.

Это был первый открытый удар.

Не по Маленe. Не по отдельному решению. По Совету.

Люди на креслах зашевелились. Кто-то прошептал имя Корвина. Кто-то взглянул на Грегора.

Малена стояла очень прямо, и её мягкость стала тонкой коркой льда.

– Дети не несут проклятие, – сказала я. – Они несут правду. У Тайра есть второе имя – Луар,

поздний волк. Его тень не слабая. Она не пришла по расписанию старейшин, потому что такие

тени выбирают, что защищать. Но ему говорили, что он опасен. Ему дали круг, в котором его

имя было неполным, а потом удивлялись, что тень бьётся о края.

Тайр поднял подбородок.

На его руках серебряные линии стали ярче. За его спиной на камне северного круга проступил

силуэт волчонка. Не рваный, не метающийся, как прежде. Он стоял настороженно, но рядом.

В зале раздался сдавленный шёпот.

– У Нэи есть голос, – продолжила я. – Не пустота. Не слабость. Голос, который связан с

именем её матери. Лиара Сейн Арк была вычеркнута из детской защиты после смерти, чтобы её

свидетельство не мешало новой клятве главы рода. Нэя молчала не потому, что ей нечего

сказать. Ей слишком долго объясняли, что её голос должен служить кругу, а не ей самой.

Нэя дрожала, но не опускала рук. Лунная лента на её запястье поднялась и свободно легла

поверх светящихся узоров. Из круга под её ногами поднялась тонкая линия, похожая на нить

голоса. Она не тянулась к Совету. Она вернулась к девочке.

– У Лиса имя ещё не проявилось полностью, – сказала я тише. – И именно поэтому кто-то

попытался положить на его пустое место чужой знак. Знак рода Вирс был спрятан под его

башмаком в моём доме. Чтобы каждый его шаг прижимал чужой узор к детскому кругу.

Малена сделала короткий вдох.

Корвин достал из кармана завёрнутую ткань и развернул знак Вирс. Я не просила его, но он

понял сам. Положил тёмную пластину рядом с дощечками.

– Этот знак был найден у порога Лунного дома, – сказал он. – Под вещью моего сына. Без

моего разрешения.

Грегор резко посмотрел на Малену.

Она ответила не ему, а залу:

– Любой знак можно подбросить. Особенно в доме, который не подчиняется учёту Совета.

– Вы правы, – сказала я. – Можно подбросить вещь. Но нельзя подбросить то, как рядом с вами

гаснут детские печати.

Малена улыбнулась с сожалением.

– Веста, это уже похоже на ревность, а не на защиту.

Раньше такая фраза ударила бы по мне. Теперь я только посмотрела на неё и поняла: она снова

пытается вернуть меня в роль брошенной женщины, потому что с хозяйкой Лунного дома ей

спорить труднее.

– Ревность хочет вернуть мужчину, – сказала я. – Я хочу вернуть детям их имена. Разница,

Малена, для вас, возможно, непривычная.

В зале кто-то не удержался от короткого смешка. Тут же смолк.

Малена побледнела.

Корвин не посмотрел на меня, и хорошо. Между нами не должно было быть благодарных взглядов

посреди этого круга. Здесь важны были дети.

Грегор поднял руку.

– Достаточно. Мы услышали эмоциональные заявления Весты Роун. Теперь круг проведёт

проверку. Тайр Арк, выйди в центр.

Тайр напрягся.

Я сделала шаг, но он вдруг поднял руку, останавливая меня. Не грубо. По-своему.

– Я сам.

– Тайр, – сказал Корвин.

Мальчик посмотрел на отца.

– Если они хотят увидеть мой круг, пусть увидят весь.

Он вышел в центр.

Ноги его ступили на тёмный камень, и северный круг сразу вспыхнул холодным светом. Я

почувствовала, как этот свет пытается отделить его от нас. Не злой сам по себе, но привыкший

к порядку, где ребёнок стоит один, а взрослые смотрят сверху.

Тайр сжал свою дощечку.

– Меня зовут Тайр Луар Арк, – сказал он.

Грегор резко выпрямился.

– Это имя не утверждено родовой книгой.

– Зато оно моё.

За спиной Тайра поднялась тень волчонка. Она дрогнула под светом северного круга, и на миг

мне показалось, что снова отступит. Но Тайр не побежал за ней, не попытался удержать силой.

Он просто повернул голову и сказал:

– Я не буду делать вид, что тебя нет.

Тень подошла ближе.

Лис зажал рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Нэя улыбнулась сквозь слёзы.

Северный круг вспыхнул ярче. По креслам Совета прошла тревога.

– Нэя Арк, – произнёс Грегор уже жёстче. – В центр.

Тайр сразу обернулся.

– Она не обязана.

Нэя сама шагнула вперёд.

– Я пойду.

Голос её был хриплым, но слышным.

Она вошла в круг рядом с Тайром, не отдельно. Грегор хотел возразить, но Корвин сказал:

– Они останутся рядом.

– Обряд требует…

– Обряд сегодня услышит детей так, как они могут говорить.

Нэя подняла дощечку матери.

– Меня зовут Нэя Арк. Моя мать – Лиара Сейн Арк. Её голос не ваш.

Всего три фразы. Для другого человека, может быть, мало. Для Нэи – целая дверь, распахнутая

изнутри.

Свет на её запястьях стал ровным. Тень у ног больше не пряталась у края. Она легла рядом,