355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Линда Ховард » Огненное прикосновение » Текст книги (страница 4)
Огненное прикосновение
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:16

Текст книги "Огненное прикосновение"


Автор книги: Линда Ховард



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Перед тем как устроиться на ночь, им обоим пришлось совершить путешествие наружу, и эта процедура оказалась Для Энни такой же унизительной, как и в первый раз.

Когда они вернулись в хижину, ее лицо все еще было пунцовым, но вся краска сбежала с него, когда Рейф, наведя на Энни револьвер, произнес своим ровным, спокойным голосом:

– Раздевайтесь.

Глава 4

Энни уставилась на Маккея, не веря своим ушам, глаза ее стали огромными. На мгновение она перестала слышать из-за шума в ушах и подумала, что сейчас лишится чувств, но ей и в этом не повезло. Ствол револьвера казался чудовищным и смотрел прямо на нее.

– Нет, – прошептала девушка.

Какие-то отрывистые, несвязные мысли пронеслись в ее голове. Не может быть, чтобы он думал... нет, конечно же он понимает, что физически не в состоянии... он не выстрелит в нее, она нужна ему, чтобы лечить...

– Не ставьте себя в более тяжелое положение, чем это необходимо, – посоветовал Рейф. – Я не хочу, чтобы мне пришлось в вас стрелять. Просто раздевайтесь и ложитесь.

Ее руки сжались в кулаки.

– Нет! – яростно повторила она. – Я не позволю вам это сделать со мной.

Он посмотрел на ее бледное лицо, судя по напряженному виду которого Энни готова была убежать в ночь. Рот Маккея искривился в насмешливой улыбке.

– Детка, вы, наверное, считаете меня намного сильнее, чем я себя чувствую, – протянул Рейф. – Я бы никак не смог сделать то, о чем вы подумали, черт меня побери!

Девушка оставалась в напряжении.

– Тогда зачем вы хотите, чтобы я разделась?

– Потому что я не смогу долго бороться со сном и не хочу, чтобы вы ускользнули, пока я сплю. Не думаю, чтобы вы ушли без одежды.

– Я не собиралась бежать, – с отчаянием заверила Энни.

– Для вас опасно пытаться выбраться отсюда в одиночку, это факт, – сказал он. – Поэтому я просто хочу быть уверенным, что соблазн не окажется для вас слишком сильным.

Она не могла даже подумать о том, чтобы раздеться перед незнакомцем: ее разум отвергал саму мысль об этом.

А вы н-не могли бы связать меня или что-то в этом

роде? У вас есть веревка.

Он вздохнул.

– Вы явно не знаете, как чертовски неудобно быть связанной. Вы не сможете отдохнуть.

– Мне все равно, я лучше...

– Энни. Раздевайтесь. Сейчас же.

В его голосе явственно прозвучала угроза. Она начала дрожать, но упрямо покачала головой.

– Нет.

– Единственный выход для меня – подстрелить вас. Я не хочу этого делать.

– Вы меня не убьете, – сказала Энни, пытаясь придать

– голосу больше уверенности. – Во всяком случае, пока. Я все еще нужна вам.

– Я не говорил, что собираюсь убить вас. Я дьявольски хорошо владею револьвером и могу пустить пулю именно туда, куда захочу. Что вы предпочитаете, ногу или плечо?

Он не сделает этого. Энни твердила себе, что он не сделает этого, что она нужна ему здоровой, чтобы быть в состоянии заботиться о нем, но на его лице не отражалось ни малейшего колебания, когда он поднял револьвер.

Повернувшись к Рейфу спиной, девушка начала дрожащими пальцами расстегивать блузку.

Свет очага заиграл на гладком шелке ее плеч, когда она сняла блузку и уронила ее на пол. Опущенная на грудь голова позволяла ему видеть нежный пушок на девичьем затылке. Рейф неожиданно почувствовал желание прижаться к нему губами, обнять ее и спрятать в своих объятиях. Весь день он поневоле доводил ее до последнего предела сил, так же как и предыдущей ночью, несмотря на то что глаза у нее уже ввалились от усталости. И Энни ухитрилась справиться с тем, что он от нее требовал. Откуда только взялись силы в ее худеньком теле! Поборов естественный страх перед ним, она сделала все возможное, чтобы ему стало лучше, а он платил ей тем, что унижал и запугивал ее, но он не осмеливался ослабить бдительность. Ему необходимо быть уверенным, что докторша не попытается убежать, как ради его блага, так и ради ее собственного.

Энни сняла свои грубые полуботинки, затем, все еще стоя к нему спиной, приподняла подол и нащупала тесемки, удерживающие нижнюю юбку у талии. Юбка упала к ее ногам белоснежным воздушным облаком, и девушка перешагнула через нее.

Даже в тусклом свете очага он видел, как ее трясет.

– Продолжайте, – мягко сказал Рейф. Он сожалел о том, что она так напугана, но он бы солгал себе, если бы стал отрицать, что ему было интересно увидеть, как и ее верхняя юбка тоже упадет. Черт, более чем интересно. Он уже чувствовал эрекцию, явственно заметную под тонкой тканью его белья. Только одеяло, в которое он закутался, не позволило бы Энни заметить его состояние, если бы она вдруг обернулась. Он мельком подумал, до какой же степени ему нужно ослабеть, чтобы не испытывать желания, наверняка, больше, чем сейчас, а ведь он чувствовал себя отвратительно.

Энни расстегнула пуговицы на корсаже юбки, и одеяние упало на пол.

Ее тело все еще было закрыто, на ней еще были чулки, панталоны до колен и сорочка, но формы ее тела стали вырисовываться ясно. Рейф глубоко вздохнул, борясь с неожиданно возникшим стеснением в груди. Кровь начала пульсировать в его жилах. Девушка была не столько худой, сколько хрупкой, тонкой в кости и стройной, с приятно округлыми бедрами, от вида которых его прошиб пот.

Она стояла неподвижно, будто у нее не хватало сил продолжать. Теперь он мог позволить ей остановиться: она никуда не убежит, одетая всего лишь в чулки и нижнее белье.

– Чулки.

Энни нагнулась и, развязав подвязки над коленями, сняла белые хлопчатобумажные чулки. Поджала пальцы босых ног на холодных досках пола.

– Теперь панталоны. – Он услышал, каким хриплым стал его голос, и спросил себя, слышит ли она. Проклятие! Не было никакой необходимости заставлять ее заходить так далеко, но Рейф не в состоянии был остановиться. Он хотел видеть ее, хотел почувствовать, как она лежит обнаженной в его объятиях, даже если он недостаточно здоров, чтобы воспользоваться этим. Ему хотелось знать, ограничивается ли ее руками это странное ощущение горячего покалывания или он почувствует его во всем теле, когда будет лежать с ней? Будет ли оно еще сильнее, если он войдет в нее? Мысль о том, чтобы испытать это волшебное ощущение, чуть не заставила его громко застонать.

Теперь Энни дрожала как лист вся, с головы до ног. Ее сорочка доходила до половины бедер, но все же... Сняв панталоны, она почувствовала себя совершенно обнаженной и беззащитной. Дуновение холодного воздуха на обнаженном теле потрясло ее, и, хотя она знала, что ее сзади прикрывает сорочка, все же не смогла удержаться и потянулась рукой назад, чтобы удостовериться. Ее единственное одеяние было слишком тонким, чтобы девушка могла успокоиться.

Рейф хотел, чтобы она сняла эту сорочку. Боже, он хотел видеть ее обнаженной! Стройные линии ее ног чуть не сводили его с ума, но ему хотелось видеть изгиб ее спины и бедра, влекущую упругость ее груди. Ему хотелось войти в нее, провести там долгие часы и ощутить, как ее плоть расслабится глубоко внутри, как она задрожит вокруг его плоти. Рейф хотел любить ее всеми способами, которые узнал раньше, и попробовать с ней все, о чем только слышал. Хотел вкушать ее, свести ее с ума своим ртом, пальцами, телом. Он весь дрожал от страсти.

А Энни дрожала от страха.

Маккей не мог заставить ее снять сорочку, не мог больше мучать ее. Он стянул с себя одеяло и набросил ей на плечи, уютно закутав. Энни вцепилась в одеяло с отчаянием, вызывающим жалость, голова ее все еще оставалась опущенной, поэтому он не видел ее лица. Рейф нежно провел рукой по ее волосам, пропуская прядки сквозь пальцы и вынимая по одной шпильки, пока освободившаяся масса мягких, тонких волос не хлынула на его руки и ее лицо. Он перебросил их назад, через ее плечи, и они спустились почти до талии.

Поморщившись от боли в боку, Маккей нагнулся и подбросил дров в огонь. Потом собрал ее разбросанную одежду и положил под одеяло, сделав потолще подстилку на жестком полу и лишний раз удостоверившись в том, что девушка не сможет добраться до одежды, не разбудив его. Туда же была засунута и его одежда, для большей безопасности. Нижнюю юбку он свернул и положил вместо подушки.

– Ложитесь, – мягко сказал он, и, смертельно испуганная, она молча повиновалась.

Энни собиралась лечь, завернувшись в одеяло, но он поймал его за край и выдернул из ее бесчувственных пальцев. Она поняла, что им придется укрыться одним одеялом, так же как и прошлой ночью. Тогда она опустилась на колени и, придерживая сорочку у тела, вытянулась на их жестком ложе, все еще болезненно ощущая свою наготу. Затем повернулась на правый бок, спиной к нему.

Рейф лег рядом тоже на правый бок. Натянул на них одеяло, потом положил ей на талию левую руку, под тяжестью которой она почувствовала себя пригвожденной. Энни спиной ощущала его всего, волосы на его обнаженной груди щекотали ее лопатки. Он придвинул ее поближе к себе и тесно прижал к своему телу. Дыхание Энни вырывалось быстрыми, легкими всхлипами. Она чувствовала, как его... его мужское естество, прикрытое всего лишь тонким бельем, толчками пульсирует совсем близко. С тем же успехом она вообще могла быть без сорочки, настолько слабо та ее защищала. Может быть, рубашка задралась, оставив ее совершенно открытой? Энни чуть не вскрикнула, но не посмела протянуть руку вниз и проверить, так ли это.

– Ш-ш-ш, – прошептал Рейф в ее волосы. – Не бойтесь. Спите.

– Как... как я могу? – задыхаясь, ответила девушка. – Просто закройте глаза и расслабьтесь. Вы много трудились сегодня: вам надо поспать.

Даже закрыть глаза было для нее невозможным. Она слишком явственно ощущала его частичную и свою почти полную обнаженность. Обычно Энни всегда спала, закутавшись в просторную ночную рубашку, чувствуя успокоительные, защищающие складки вокруг ног.

– Просто для вашего сведения, – тихо сказал Рейф, его губы все еще были так близко, что от их движения шевелились ее волосы, – револьвер у меня в правой руке. Не пытайтесь отнять его у меня: я могу случайно убить вас. А ружье не заряжено: я вынул из него пули, пока вы ухаживали за лошадьми. На самом деле он этого не сделал, потому что никогда добровольно не оставался невооруженным, но Энни не могла этого знать. Бедняжка, она едва ли знала вообще что-либо о выживании в таких трудных условиях или даже в самом городе. Когда Рейф осматривал ее дом, он заметил, что в нем совсем не было оружия, если не считать оружием ее скальпели. Серебряная Гора – город, возникший на приисках, полный грубыми, жадными до денег, проспиртованными виски мужчинами, и все же у нее не было самых элементарных средств защиты. Просто чудо еще, что на нее не напали и не изнасиловали в первую же неделю ее пребывания в городе.

Так приятно и сладко было держать ее в объятиях. Машинально прижав ее к себе еще теснее, Рейф подсунул свои ноги в носках под ее голые ступни, чтобы поделиться с ней своим теплом. Девушка старалась не шевелиться, вероятно, чтобы не возбудить его еще больше; поскольку она врач, с насмешкой подумал он, она должна знать, что именно прижимается к ней сзади. Энни не могла сдержать мелкую дрожь, которая продолжала сотрясать ее, и не холод был тому причиной. Она все еще напугана, и он не знал, как ее успокоить.

– Откуда вы родом? – пробормотал Рейф, стараясь говорить тихо и спокойно. Почти каждый здесь, на Западе, приехал откуда-то из других мест.

По ее телу снова пробежала дрожь, но Энни ответила:

– Из Филадельфии.

– Никогда не бывал в Филадельфии. В Нью-Йорке и Бостоне, но никогда в Филадельфии. Как давно вы здесь?

– Я... я живу в Серебряной Горе уже восемь месяцев.

– А до этого?

– В Денвере. Я провела год в Денвере.

– Зачем, черт возьми, вы уехали из Денвера в Серебря-нУю Гору? По крайней мере, Денвер – приличный город.

– Денверу не нужны новые врачи, – ответила она. – ^ Серебряной Горе нужны. Она не собиралась вдаваться в подробности.

Хорошо. Сейчас ее голос звучал спокойнее. Рейф подавил зевок. Он осторожно отвел волосы от ее уха и придвинулся поближе, поплотнее подоткнув одеяло вокруг ее плеча.

– Неизвестно, сколько просуществует Серебряная Гора, – сказал Маккей, понижая голос до едва слышного шепота. – Такие города умирают так же быстро, как и вырастают. Когда серебро истощится, старатели снимутся с места и двинутся дальше, а с ними и все остальные.

Мысль о том, чтобы начать все сначала, была удручающей, даже если ее существование в Серебряной Горе и было лишено какой-либо роскоши или хотя бы удобства. По крайней мере, она занималась тем, чем хотела заниматься больше всего, то есть медицинской практикой. Иногда Энни приходила в такое отчаяние, что ей хотелось кричать. Она так много знала, так много умела и могла помочь гораздо больше, если бы только люди вовремя к ней обращались. Очень часто они предпочитали не иметь с ней дела, потому что она – женщина, и поэтому умирали.

Однако она решит вопрос своего будущего, когда – и если – руда в Серебряной Горе истощится. У Энни не было уверенности, что она снова когда-нибудь увидит Серебряную Гору. Вот о чем ей сейчас следовало беспокоиться, но так трудно было четко сформулировать мысли. В первый раз за весь этот долгий день она могла позволить отдых своему усталому телу. Мелкая дрожь тревоги пробежала, но быстро угасла. Энни понимала, что должна открыть глаза – когда это они закрылись? Ей было тепло, так тепло, руки и ноги стали тяжелыми и вялыми. Его жар так обволакивал Энни, будто ее завернули в кокон. Кокон... да, в кокон, состоящий из одеяла, его рук, ног, всего его тела. Она едва могла пошевелиться, но у нее все равно не хватило бы на это сил. В какое-то короткое мгновение просветления Энни осознала, что сейчас уснет, и тут же уснула.

. Рейф почувствовал, как ее тело полностью расслабилось. Он заставил ее забыть о страхе. Теперь она могла получить отдых, в котором так нуждалась, и он тоже, хотя ему очень хотелось, вопреки здравому смыслу, не спать как можно дольше, чтобы наслаждаться ощущением ее тела в своих объятиях. Женское тело – это чудо природы, которое помогает мужчине ближе всего подойти к земному раю, и прошло невероятно много времени с тех пор, как он имел роскошь прижимать к себе женщину, всю целиком, в тепле, в комфорте и в полной безопасности. Рейф обнял рукой ее талию и соскользнул в сон со странным ощущением удовлетворения.

Когда Энни проснулась на следующее утро, он уже был на ногах: ее разбудили звуки его возни у очага, где он раздувал огонь. Она вскочила, затем поспешно схватила одеяло и прикрылась им. Рейф обернулся, загадочно оглядел ее, и девушка " напряглась, сама не зная почему.

– Вы можете одеться, – наконец произнес он. – И я тоже оденусь. Сегодня я попытаюсь помочь вам с делами.

Немного помедлив, Энни, старательно придерживая одной рукой одеяло, другой потянулась к его небритой щеке. Рейф показался ей все еще слишком горячим. Она взяла его кисть и прижала свои пальцы к мощному запястью, щупая пульс, который бился немного быстрее, чем нужно.

– Нет, не сегодня, – ответила она. – Вам нужен хотя бы еще один день отдыха и лечения, прежде чем вы сможете заняться даже легкой работой.

– Я еще больше ослабею, если буду просто лежать. Категоричная интонация его голоса заставила ее ощетиниться. Энни расправила плечи и сурово посмотрела на больного.

– Зачем вы привезли меня сюда? Я врач, а не вы. Одевайтесь, если хотите, это не повредит, но...

– Мне придется поискать корм для лошадей, – перебил Рейф. – И нужно поставить несколько ловушек, если только вы не собираетесь жить на одном картофеле и бобах.

– Мы пока можем обойтись той едой, что есть, – упрямо сказала Энни.

– Мы, вероятно, сможем, а вот лошади нет. – Во время Разговора он медленно наклонился и достал свою одежду из-под одеяла, на котором они спали. Все так же осторожно он просунул ноги в брюки и натянул их на бедра.

Энни прикусила губу, но делать было нечего – придется одеваться у него на глазах. Быстро схватив юбку, после короткой отчаянной возни с одеялом она отпустила его и натянула юбку тем же самым движением, которым Рейф перед этим надевал брюки. Как только ноги ее оказались спрятанными под одеждой, Энни сразу же почувствовала себя лучше, но холодный воздух, обдувающий ее руки и плечи, резко напоминал ей о том, что она все еще одета далеко не полностью. До того как подобрать нижнюю юбку и панталоны, она надела блузку и застегнулась. Одежда ужасно помялась, но Энни была настолько рада получить ее обратно, что чуть не заплакала.

Рейф натянул рубаху, но не пытался самостоятельно надеть ботинки; вместо этого он подошел к двери и распахнул ее, впустив в хижину резкий свет утреннего солнца. От неожиданно яркого света Энни замигала и отвернулась, пока глаза не привыкли к нему. Холодный воздух хлынул внутрь, заставив ее задрожать.

– Ведь весна уже наступила, – жалобно сказала она.

– Возможно, здесь еще выпадет снег, прежде чем погода обратит внимание на календарь, – сказал он, глядя на небо сквозь ветки деревьев. Оно было абсолютно ясным, значит, в ближайшее время вряд ли сильно потеплеет. Днем было довольно тепло, но ночью подмораживало.

Пока Рейф стоял к ней спиной, Энни натянула белье и нижнюю юбку, потом села, чтобы надеть чулки. Он оглянулся и увидел ее сидящей с поднятыми до колен юбками, и его взгляд задержался на стройном изгибе ее лодыжек.

Энни поморщилась, надевая одежду, которую носила уже два дня: и она сама, и ее одежда нуждались в хорошем мытье, так же как и его одежда, но мысль о том, как именно это осуществить, приводила девушку в смущение. Можно было бы согреть воды, но она не могла представить себе, как они оба будут сидеть тут голые, завернутые в одеяло, пока их одежда просохнет. Все же что-то придется придумать: ее отец всегда считал, что чистота так же важна для выживания пациента, как любые знания и умения врача, и люди действительно в чистоте лучше выздоравливали.

– Жаль, что вы не догадались взять с собой лампу, – заметила Энни, обхватив себя руками. – Тогда бы мы могли видеть в хижине, не открывая дверь, и не мерзнуть.

– У меня в седельных сумках есть свечи, но нам лучше

сохранить их на тот случай, если погода настолько испортится, что мы не сможем открыть дверь.

Энни придвинулась поближе к огню и энергично потерла ладонь о ладонь, чтобы согреть их, затем, расчесав пальцами волосы, подколола их. Когда она поставила кофе и начала готовить их скудный завтрак, Рейф вернулся в хижину и сел на одеяло.

Она взглянула на него:

– Вы голодны?

– Неособенно.

– Вы поймете, что действительно поправляетесь, когда к вам вернется аппетит.

Рейф наблюдал, как девушка поставила поджариваться бекон, потом замешала порцию теста, чтобы испечь лепешки. Движения у нее были быстрыми и экономными, что ему понравилось, она не тратила времени и не делала лишних движений, сохранив природную грацию. Он заметил, что Энни снова скрутила волосы в узел и подобрала их наверх. Ему хотелось, чтобы она оставила их распущенными, но длинные волосы представляли опасность у очага. Рейф лишь мог предвкушать, как снова распустит их, когда они будут устраиваться на ночлег, и почувствует, как они заструятся по его рукам. Может быть, сегодня вечером Энни не будет такой испуганной, хоть он и не винил ее за это. Черт возьми! Женщина должна быть совсем глупой, чтобы не бояться, хотя бы немного, в подобных обстоятельствах.

– Наша одежда нуждается в стирке, – резко сказала она, не глядя на него и ловко выкладывая тесто на сковород ку. – И нам обоим необходима ванна. Я не знаю, как мы это осуществим, но сделать это нужно. Я отказываюсь ходить грязной.

Рейфу много раз приходилось ходить гораздо более запущенным, чем сейчас, но у женщин в подобных делах другие мерки.

– Я не против, – ответил он. – В моих седельных сумках есть чистая одежда. Жаль, что я не подумал об этом и не напомнил вам захватить смену одежды из дому, но моя голова была занята другими мыслями. – Например, усилия ми не потерять сознание, или как убежать от Трэйгерна и остаться в живых, или огнем в ее руках, который одновременно пугал и возбуждал его. – Вы сможете надеть одну из моих рубашек, но брюки вам никак не по размеру.

– Спасибо, – пробормотала Энни. Лицо ее залила краска, и она наклонилась кочагу. Брюки! Они бы неприлично обтянули ее ноги... Она оборвала эти непроизвольные мысли, осознав, что этот человек уже видел больше, чем просто очертания ее ног. И она бы охотно надела его брюки, чтобы постирать собственную одежду. Когда условности сталкиваются вплотную с необходимостью, они теряют свое значение.

Рейф поел достаточно хорошо, так что Энни осталась довольной. Она заварила еще чаю из ивовой коры, и он выпил его без возражений, потом лег и позволил ей осмотреть раны. По сравнению с предыдущим днем улучшение было значительным, и она сказала ему об этом, замачивая новые листья подорожника для свежей повязки.

– Итак, я буду жить, – прокомментировал он.

– Ну, по крайней мере, от этих ран вы не умрете. Завтра вы почувствуете себя гораздо лучше. Я хочу, чтобы вы ели сегодня как можно больше, но следите, чтобы вас не тошнило.

– Да, мэм. – Рейф едва сдержал вздох восторга, ощущая ее руки, бинтовавшие его.

Потом он полностью оделся, хотя швы на боку давали себя знать, когда он натягивал ботинки. Энни убрала после завтрака и, обернувшись, увидела, что он стоит в куртке с револьвером на ремне и ружьем в руке.

– Берите пальто, – сказал Рейф. – Нам нужно накормить лошадей.

Ей не понравилось, что он собирается идти так далеко, но от бесполезных споров воздержалась. Он твердо решил не выпускать ее из виду, и она ничего не могла с этим поделать. Молча взяв пальто, Энни вышла впереди него из хижины.

Лошади проявляли беспокойство, пробыв взаперти и в тесноте, и крупная гнедая толкнула Рейфа, когда тот выводил ее из стойла. Лицо Рейфа побелело. Энни поспешила взять у него оба повода.

– Я их поведу, – сказала она. – Не делайте ничего, только идите. Или еще лучше – почему бы нам не поехать верхом?

Он покачал головой.

– Мы не пойдем далеко.

По правде говоря, он смог бы проделать это, если бы пришлось, но ему пока лучше не забираться в седло.

Он нашел подходящее пастбище примерно в полумиле: маленькую залитую солнцем лужайку, не более пятидесяти ярдов шириной, закрытую от холодного ветра с северной стороны горами. Аошади с жадностью набросились на зимнюю травку, а Рейф и Энни сели погреться на солнышке'. Вскоре они оба сняли верхнюю одежду и слабый румянец снова показался на его лице.

Они почти не разговаривали. Девушка опустила голову на согнутые колени и закрыла глаза, мерное хрупанье лошадей и восхитительное тепло убаюкивали ее. Утро было таким тихим и мирным, что она легко могла бы снова уснуть. Никаких звуков, кроме звуков самой природы: шелеста ветра высоко в ветвях деревьев, криков птиц, пофыркивания лошадей, жующих траву. В Серебряной Горе никогда не бывало так тихо – кто-то всегда шел по улице, а салуны, по-видимому, вообще никогда не закрывались. Она не обращала внимания на эти звуки, потому что привыкла к городскому шуму, но теперь поняла, насколько неуместными они были.

Рейф поменял позу, и до нее дошло, что он уже делал это несколько раз. Энни открыла глаза.

– Неудобно?

– Немного.

– Так ложитесь. Вам и следовало бы лежать.

– Я в порядке.

Она снова воздержалась от бесполезного спора. Вместо этого она спросила:

– Сколько вы собираетесь их пасти? У меня еще много работы.

Он взглянул на солнце, потом на лошадей. Мерин Энни перестал щипать траву и мирно стоял, подняв голову и насторожив уши, заинтересованно прислушиваясь к их голосам чедая все еще жевала, но уже более лениво. Рейф хотел бы оставить коней на воздухе, но не мог рисковать быть застигнутым так далеко от них. Возможно, завтра он почувствует – ебя достаточно сильным и сможет соорудить подобие загона, чтобы они могли двигаться, а не стоять в тесноте под навесом. Для этого много не потребуется: всего несколько кустов и веревка, чтобы у них было, по крайней мере, немного места для движения.

– Теперь можно отправляться обратно, – наконец произнес Рейф, хотя ему нравилось просто сидеть на солнышке. Ходьба напоминала ему о том, насколько он в действительности слаб.

Энни взяла под уздцы лошадей и повела их назад. После того как она сводила их к ручью и дала вволю напиться, они покорно пошли обратно в стойло.

Скудные средства, имеющиеся в их распоряжении, чуть не заставили ее отказаться от своего намерения: у них не было ни корыта, ни кувшина, только одно единственное ведро для воды, а для купания в ручье было слишком холодно. Она вышла из положения, вымыв кофейник и котелок и поставив в них греться воду. Когда вода закипела, она смешала ее с холодной в ведре.

– Вы первый, – сказала она Рейфу. – Я постою прямо за дверью...

– Нет, – перебил он, и его светлые глаза прищурились. – Вы останетесь здесь, внутри, чтобы я мог вас видеть. Садитесь ко мне спиной, если не хотите смотреть.

Его несговорчивость приводила Энни в отчаяние, но она уже поняла, что не может заставить его изменить решение, поэтому и не пыталась. Не говоря ни слова, она села к нему спиной и спрятала лицо в коленях, так же как сидела только что на лужайке. Она слышала, как он разделся, потом плеск воды, пока он мылся. Примерно через пять минут она услышала, как он снова одевается, и наконец он произнес:

– Я уже надел брюки, вы можете поворачиваться.

Энни встала и обернулась. Рейф еще не надел рубашку, хотя чистая рубашка лежала на одеяле. Она старалась не смотреть на его широкую волосатую грудь: она повидала множество обнаженных торсов, которые не возбуждали в ней ничего, кроме любопытства, так почему же ее сердце так сильно бьется при виде его груди? Она была широкой, мускулистой, покрытой темными волосами, но это все же только грудная клетка.

– Подержите зеркало, чтобы я мог побриться, – приказал Рейф. Только после этого Энни заметила, что он достал бритву и маленькое зеркало.

Она подошла поближе и держала зеркальце, пока он намыливал лицо, а потом тщательно соскребал черную щетину, покрывавшую его подбородок. Энни не могла удержаться и наблюдала за ним как зачарованная. У него была, наверное, недельная черная борода, когда она его впервые встретила, поэтому ей очень хотелось увидеть его чисто выбритым. Рейф забавно кривил лицо, как и ее отец, насколько она помнила, и. добрая улыбка тронула ее губы. Ее успокаивало это маленькое сходство между любимым отцом и этим опасным незнакомцем, от чьей милости она зависела, если он вообще мог быть милостивым.

Когда Рейф закончил, при виде открывшихся черт его лица у Энни перехватило дыхание, и она быстро отвернулась, чтобы скрыть выражение своих глаз. Вопреки ее ожиданиям борода только смягчала его черты. Чисто выбритый, он был еще больше похож на хищника, а его светлые глаза блестели как лед из-под черных бровей. Нос с горбинкой, рот сжат в жесткую линию и обрамлен с двух сторон тонкими морщинками. Челюсть его казалась высеченной из гранита, а подбородок сильным и упрямым, с легким намеком на ямочку, которую до сих пор скрывала борода. Это было лицо без малейших признаков мягкости или доверчивости, носящее отстраненное выражение, как у человека, который видел так много смертей и так часто убивал сам, что это его уже не трогало. На короткое мгновение, прежде чем отвернуться, Энни заметила горечь в складках его рта, горечь, въевшуюся настолько глубоко, что она уже никогда, вероятно, не сотрется, и настолько сильную, что Энни было больно видеть ее. Что должно было произойти, чтобы человек приобрел такую внешность, будто бы он ни во что не верит, никому не доверяет и ничего не ценит, кроме, возможно, собственной жизни – и то только «возможно».

И все же он был всего лишь человеком. Он устал и был болен и, несмотря на то что его поступки страшили Энни, пока не только не причинил ей вреда, но и заботился о ее удобствах и безопасности, как только мог. Она не забыла, что в его интересах заботиться о ее безопасности и что во всех неудобствах, доставивших ей страдания, виноват только он; но вместе с тем Рейф не был таким жестоким или грубым, как она опасалась, или какими были бы многие мужчины на его месте. Он делал и говорил такие вещи, которые пугали ее, но никогда не делал это из чистой жестокости; ей внушало странную уверенность то, что у Рейфа всегда была причина поступать так, а не иначе. Энни начинала верить, что может положиться на его слово: когда он поправится, то отвезет ее назад, в Серебряную Гору, не причинив ей вреда. С другой стороны, она была в равной степени уверена, что, если она попытается убежать от него, он остановит ее любым доступным ему способом, в том числе и выбив ее выстрелом из седла.

– Ладно, теперь ваша очередь.

Энни обернулась и увидела, что Рейф уже надел всю одежду, в том числе и ремень с револьвером. Грязная одежда грудой лежала на полу, и он выложил вторую чистую рубаху для нее.

Девушка уставилась на эту рубаху, затрудняясь в выборе.

– Чем заняться сначала, собой или одеждой?

– Одеждой, – ответил он. – Так будет больше времени, чтобы она просохла.

– А что я надену, пока буду стирать? – сухо спросила она. – Если я сейчас надену вашу рубаху, она намокнет.

Он пожал плечами.

– Что вы сделаете, зависит от того, насколько вам нужна чистая одежда.

Поняв, что он имел в виду, Энни схватила его одежду и кусок мыла, не ответив ему ни слова. Настроение у нее было не слишком радужным, когда она пошла к ручью и опустилась на колени на берегу. Рейф последовал за ней и устроился примерно в пяти ярдах от нее, держа ружье поперек колен. С мрачной решимостью она принялась за работу: вода была ледяной, и ее руки через несколько минут онемели от холода.

Энни отжала его рубаху и теперь терла брюки. Наконец она заговорила:

– Для змей слишком холодно. И для медведей тоже, мне кажется. От кого вы меня охраняете? От волков? От горных львов?

– Я видел медведей даже п такую раннюю весну, – ответил Маккей. – Здоровый волк не станет ради вас беспокоиться, а вот раненый – может. То же относится и к горным львам. Но если сюда забредет человек и наткнется на вас, вы будете в большей опасности.

Энни наклонилась и погрузила его брюки в ручей, наблюдая, как мыло вымывается из них бледным облачком.

– Не понимаю мужчин, – сказала она. – Не понимаю, почему многие из них так неразумно жестоки, почему они могут бить женщин, детей или животных, даже не задумываясь, но безумно обижаются, даже готовы убить, если их обвинят в нечестной игре в карты. Это не вопрос чести, это... я не знаю, что это. Наверное, тупость.

Рейф не ответил. Его беспокойные глаза продолжали осматривать окрестности. Энни пыталась отжать воду из тяжелой ткани, но ее руки застыли и стали неуклюжими. Он встал и взял у нее из рук брюки – его сильные руки без труда скрутили их, отжав воду. Встряхнув и расправив их на кустах, Маккей затем снова сел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю