Текст книги "Отец на час. Работает спецназ (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 19. Федерика
Подъезжая к дому, посматриваю в зеркало и устало вздыхаю. Окончательно расстраиваюсь. Цвет лица – серый, землистый, глаза потухшие. Кроме того, мое тело вот-вот скрипеть начнет. Как дряхлый продавленный диван на старой даче.
Защита полугодовых бюджетов для дивизионов всегда выжимает из меня все соки. Пожалуй, кроме желудочного. Этот на месте, потому что в животе урчит от голода.
Я просто устала…
Новые ворота, поставленные только вчера, при виде моего «Рендж Ровера» и не думают открываться. Заперты наглухо.
К чему вообще такая серьезная система охраны? Я чего-то не знаю?..
– Черт тебя дери!.. – шиплю, плавно опуская стекло.
Жму кнопку на специальной стойке и нервно постукиваю ноготочками по рулю.
– Да, – хрипит в динамике незнакомый мужской голос.
– Что «да»?.. – отвечаю.
– Вы кто?
– Я? Хозяйка этого дома. На секундочку.
В ответ абсолютная тишина.
Рычу разъяренной кошкой – про себя, конечно, ведь невежливой перед чужим человеком быть не хочется.
– Сейчас уточню у Владислава Алексеевича, – слышу недовольный голос.
– Уточните. Вдруг что-то поменялось.
Злюсь неимоверно.
Моя младшая дочь, мои мысли, теперь мой дом – везде хозяйничает этот хмурый спецназовец, а сил, чтобы сопротивляться его неуемному энтузиазму и, признаюсь, особой мужской харизме, у меня не осталось.
Все силы Павел Олегович со своим «Федерика Тао…алваыана» и неспособностью высчитать складские расходы забрал.
– Проезжайте, пожалуйста, – чересчур вежливо выплевывает человек из охранного агентства.
– Надеюсь, хотя бы стоянка на территории для меня бесплатная, – ворчу сквозь зубы и жму на газ.
В окнах дома уютно горит приглушенный свет, а из гостиной доносится музыка.
Припарковавшись рядом с черным внедорожником, выхожу из машины и, стуча каблучками, с любопытством заглядываю на переднее сиденье.
Так-так-так.
Это все наказание за мой длинный нос.
В салоне у Влада красуется коробка, на которой изображен… холодильник для косметики. Судя по цвету и названию фирмы-производителя, это один из самых крупных моих поставщиков. Вещь недешевая. Даже с зарплатой в пятьсот тысяч.
Хватаю сумку и задираю повыше подбородок. Не чувствовать себя обманутой не получается. После нашей субботней перепалки Влад взял законный выходной. Вернулся со своей овчаркой только в понедельник утром: посвежевший и бодрый. Еще и в новой футболке.
Весь день я представляла, как он проводил воскресенье со своей длинноволосой «Женечкой». И видимо, не зря.
Подарок вот для нее подготовил.
– Мамочка! – несется ко мне Маша, как только я захожу в дом.
– Это что такое? – округляю глаза.
– Я тоже квалдобел.
– Кто? – ужасаюсь.
– Я мулавей, – хихикает дочка, поправляя ободок с рожками как у насекомых. – Владь сказал, что мулавьи тлудоспособные, поэтому я помогала ему убилать свои иглушки и мыть посуду.
– Очень умно, – скидываю туфли.
– Эльза – киска, а я – мулавей.
А я, судя по всему, вол, который весь этот зоопарк на себе тащит?.. Мама-квадробер с синяками под глазами.
– Мам, – выглядывает из кухни моя средняя дочь. – Скажи ему!..
– Кому – ему?
– Владу Алексеевичу. Он запрещает мне есть «Вискас».
– Боже, Эльза, – закатываю глаза, направляясь на кухню. – Я тоже тебе запрещаю.
По пути стягиваю пиджак, остаюсь в шелковом топе. Хочется поскорее снять его и тесную юбку, но еще больше – поесть.
– Добрый вечер, – здороваюсь со всеми.
– Добрый вечер, – слышу спокойный голос.
– Привет, мам, – недовольно говорит Леон и опускает наушник обратно на ухо.
Маша заползает на колени к своему няню, устраивается там поудобнее.
– Спасибо, что сберегли «Вискас» для кошки, – закатываю глаза и достаю из холодильника контейнеры, оставленные домработницей.
Мою руки.
– Чувствую себя героем. Пожалуйста.
Разогреваю свой ужин и думаю, что Влад Отец – абсолютно неизведанный для меня экземпляр мужского пола.
Когда мы ругались с Колей, он вел себя ужасно грубо: ставил условия, играл в молчанку, манипулировал, давил. Часто срывался и, бывало, не ночевал дома. Владу же любые истерики несвойственны. Он общается со мной подчеркнуто вежливо и ни в коем случае не холодно, но за этим официальным тоном я начала чувствовать четкую границу, которую Отец провел между нами после конфликта.
И это обижает больше, чем грубость.
– И вообще, – запрыгивает на кухню мой квадробер. – Когда ты вернешь телефон, мам? Мне скучно.
– Даже не знаю. Ведь кошки не пользуются телефонами…
Психолог посоветовала изъять все гаджеты. Обычно на детей это действует.
– Так-то да, – задумывается моя дочь. – Ты права, мам. А что вообще делают кошки?..
– Наша Каринка постоянно рожает, – со знанием дела выдает Леон.
– Хм… Рожает?.. – хитро щурится Эльза.
О боже мой…
– Так, лучше возьми телефон, – поспешно говорю, открывая шкафчик.
Влад старается спрятать улыбку, но, заметив мой взгляд, снова становится равнодушным. Крепко удерживая Машу, качается на стуле.
Я ставлю на стол тарелку с салатом и рыбой и наполняю высокий бокал водой. Принимаюсь за еду.
– Мам, – заискивающе зовет Леон. – Может, купишь мне электросамокат? В школу добираться будет удобнее, – с надеждой обрести независимость договаривает.
Задумавшись, отправляю в рот дольку огурца и смотрю на Влада. Жду, что скажет, чтобы решить.
– Если только обычный, – выносит он вердикт. – На электросамокатах камикадзе катаются, а на простом хотя бы ногу накачаешь. Правда, всего одну.
Маша хихикает.
– Действительно, Лео, электросамокат – очень опасный вид транспорта.
– Все ясно.
– Давай подумаем об этом после окончания учебного года, – мягко предлагаю.
– Все ясно! Я здесь никто.
Когда дети наконец-то расходятся по своим комнатам, принимаю душ и только ложусь в постель, как слышу уверенный стук в дверь.
– Да.
Влад заглядывает и хмуро спрашивает:
– Мы можем поговорить?..
Глава 20. Влад
Застываю на пороге как истукан.
Все мозги тонкой струйкой вниз стекают.
В комнате хозяйки дома приятно пахнет цветочной отдушкой, на резном туалетном столике – легкий бардак, на тумбочке возле кровати красуется светильник.
В самой кровати посреди мягких подушек – моя начальница. Как всегда, в кружевах и не в настроении. Первое смотрится слишком эффектно, с легкостью компенсируя второе. Видимо, поэтому так сильно не раздражает, уши закрыть точно не хочется.
Красивая она. Итальянка эта…
Затраханная просто.
Не в самом хорошем смысле.
Переминаюсь с ноги на ногу, пока Тореодоровна поднимается с постели и набрасывает на плечи длинный шелковый халат, больше похожий на королевскую накидку.
Я такие только в фильмах и видел.
Бывшая супружница как-то больше по пижамам была. Жили мы среднестатистически: первые десять лет секс раз в пять дней, потом замедлились, потому что… оба хотели трахать. Я – ее, она – мои мозги. Ебарь-террорист в доме должен быть один. Иначе конкуренция, твою мать.
В общем, я этого вдоволь нахлебался.
– О чем вы хотели поговорить? – спрашивает недовольно, поправляя копну коротких светлых волос.
– Красиво, – киваю на зону декольте, где тонкий гипюр облегает уютные полушария.
Понимая, что сказал конкретную глупость, тут же исправляюсь:
– В смысле – цвет тебе очень идет. Освежает…
– Освежает? – хмурится.
Комплимент такой себе.
Пиздец…
Тореодоровна вздыхает устало и смотрит на меня осуждающе – обычная реакция на панибратство, но мое мужское эго не гармошка, туда-сюда растягиваться не будет, и подстраиваться под женское настроение я тоже не собираюсь. Как и выкать.
– Цвет? – Федерика опускает полусонные глаза на сорочку и халат. – Да. Это экрю.
– Что? – морщусь как от прививки.
– Этот цвет называется экрю…
Я закатываю глаза от способности женщин все усложнять.
– Слоновая кость…
– Экрю, – мягко поправляет.
– Желтовато-серый, – складываю руки на груди.
– М-м. Экрю…
– Грязный молочный.
– О чем мы спорим вообще, Владислав Алексеевич? – она вдруг очаровательно психует.
Того и гляди взорвется. Кружева – в лоскуты, я – в «экрю».
Внутри нее столько секса, о котором Федерика сама не подозревает, что даже страшно. Это я еще после ее робкого поцелуя в машине понял.
– Мне нужен выходной. Завтра, – сообщаю.
– Выходной? – она тут же становится деловой.
В ее голове, кажется, происходит серьезный мыслительный процесс, которому я не мешаю.
– У вас был выходной в воскресенье, – как бы между прочим напоминает.
– Я в курсе, нужен еще один.
– Владислав Алексеевич, так не пойдет, – начальница включает владелицу заводов и пароходов. – У вас есть поставленные задачи, которые вы обязаны исполнять, а все личные дела, – краснеет от негодования, – в нерабочее время.
– Чем я и занимаюсь, но выходной мне нужен, – все равно настаиваю. – Я готов отработать.
– Владислав Алексеевич! – шипит.
Как у нее получается? Вроде по имени-отчеству называет, а будто матом обкладывает.
Не сдерживаюсь и, притянув к себе ее лицо, впиваюсь в сладкие губы и жадно ныряю вглубь языком.
Ну здрасьте.
– Влади… Алексее… – стонет.
Так-то лучше.
– Зачем… зачем вы это делаете? – отстраняется.
Я перебираю в голове пригодные слова.
Самокат, муравей, квадробер, экрю…
Зачем я это делаю?
Знал бы, не сказал…
Еще раз склоняюсь и нападаю на влажный рот. Мысленно бью себя по рукам.
Влад, блядь. Держись.
Страсть как хочется кружевные полушария потрогать, но боюсь получить по другим. По своим, тем, что между ног.
Федерика снова отстраняется и смотрит на меня снизу вверх. Волчицей смотрит.
– Я была не совсем трезва тогда… – холодно объясняется.
– Могу сгонять за шампанским, – мозг мгновенно находит решение.
– Лучше… сгоняйте за таблетками от бешенства, – резко пихает меня в грудь.
Из коридора неожиданно доносится жалобное мяуканье, и я, обернувшись, приоткрываю дверь.
– Каринка, – горестно шепчет Федерика, безнадежно плотно запахивая свое «экрю». – Она… рожает?
Сажусь на корточки и изумленно разглядываю кошку. Глаза у нее квадратные, а тело будто спазмы схватывают.
– Я в этом небольшой специалист, но, по-моему, да, – заключаю.
– Боже…
Начинается суета.
Федерика подхватывает на руки стонущее животное и тащит в ванную комнату. Я зачем-то иду за ними. Чувствую сопричастность, надеюсь на выходной.
Постелив на тумбу полотенце, устраиваем на нем кошку.
– Бедная моя, – сочувственно шепчет начальница, поглаживая огромный пушистый живот. – Бедная моя девочка…
– Это всего лишь роды, – замечаю, спрятав руки в карманы шортов.
– А вы рожали, да? – скалится.
– Не был замечен.
– Вот и молчите. Роды – это естественный процесс, который всегда протекает по-разному, – всхлипывает, будто бы со слезами.
Куда ни плюнь, везде триггеры!..
Обхватив хрупкие плечи, притягиваю их к себе. Так и стоим. Как в «Репке». Я поглаживаю Федерику, она – рожающую кошку Каринку.
Неожиданно отстраняется.
– Я пойду за аптечкой, а вы пока ватные тампоны из шкафчика достаньте, – командует и вылетает из ванной комнаты.
– Лады, – отвечаю и тянусь к стене.
Промахиваюсь: это технический шкаф. С разводкой труб, переключателями и… еще кое-чем интересным.
– Твою мать...
Не сравнивать как-то не получается. Хотя бы на глаз.
– А вот и достойный конкурент, – хмурюсь, разглядывая внушительных размеров резиновый член.
Почесываю подбородок.
Не хотелось бы прослыть расистом. Но он… еще и черный!..
Глава 21. Влад
– Нашли? – возвращается любительница смугленьких.
Технический шкаф к этому времени плотно закрыт.
Я молча киваю на упаковку, которую нашел в нужном месте. Сюрпризов больше не видел, если не считать женских прокладок, но к этому я хотя бы был готов.
– Я тут приоделась…
Мои глаза медленно прогуливаются от обеспокоенного лица до босых ступней с аккуратными пальчиками, покрытыми лаком.
– Однако!.. – ворчу.
Поверх шелковой королевской накидки и сорочки на Федерике красуется поварской фартук с рисунком полуобнаженного женского тела. И на нем тоже кружева.
Что ж ты будешь делать? Переминаюсь с ноги на ногу.
Над красными трусиками, изображенными на округлых бедрах, кричащая надпись: «Здесь уже все готово!»
С трудом сглатываю слюну, потому что у меня в трусах аналогично: давно все готово.
– Что? – смущается.
– Ничего.
– Я в таком наряде на мясника с рынка похожа, – будто оправдывается.
Где ж такие рынки-то?.. Ни одного не знаю.
– Нет, – откашливаюсь. – Но на акушерку тоже особо не тянете.
Федерика смеется и наконец-то переключается на жалобно пищащую кошку, а я незаметно поправляю шорты.
– Девочка моя, – сюсюкает. – Все будет хорошо.
Я помалкиваю, чтобы снова не огрести хваленой женской солидарности. Следующие полчаса просто четко выполняю приказы. Уж это я умею, годы службы в спецназе поднатаскали. Принеси, подай, иди на хрен, не мешай.
Отправляюсь на кухню за кипяченой водой и в кладовку за коробкой.
Нахожу в гардеробной дополнительные полотенца.
Шумно дышу над содрогающимся телом животного.
Приношу ножницы.
Все это время стараюсь не блевануть…
– Хотите перерезать пуповину третьему? – спрашивает Федерика с легкой, холодной улыбкой.
– Нет уж, спасибо. Я старомоден.
– Боитесь? – она хитро приподнимает тонкие брови и смотрит мне в глаза.
– Отчего же? Предоставлю это дело профессионалу-мяснику, – опускаю взгляд до измазанного кровью фартука. Кабздец – фильм ужасов.
Начальница смеется.
Правда, недолго – кошка рожает четвертого… Да сколько их там, твою мать?
– Может… выключим свет? – опираюсь бедром о столешницу и разглядываю светлые мягкие волосы, закрывающие от меня симпатичное лицо.
– Зачем?
– Котята на свет лезут, – шуткую.
Она поворачивается, закатывает глаза и опять хихикает, аки юная пионерка. Будто бы моложе становится. Еще краше.
После того как Каринка перестает пуляться новорожденными и принимается активно вылизывать своих детей, оставляем их в коробке на полу ванной комнаты и отмываемся.
– Целых пять котят, – Федерика избавляется от фартука и качает головой. – И куда мы их денем?
– Оставим…
– С ума сошли?..
Я присаживаюсь и под недовольное кошачье урчание поглаживаю шерстяные хохолки. Два серых, два белых и один рыжий.
– Котята ведь – цветы жизни… – вздыхаю.
– У меня тут свой цветник, Владислав Алексеевич. Пойдемте.
Следую за покачивающимися бедрами. Уже не нарисованными.
Курить хочется!
Была не была.
– Может, разрешишь неуставную сигарету на территории части? За здоровье новорожденных, так сказать?..
– Ладно уж, штрафовать не буду, – Федерика затягивает пояс на халате потуже. – Пойду с вами постою. Боюсь, если усну сразу, мне будут сниться кошмары.
Мне после увиденного тоже будут, но я предусмотрительно помалкиваю. Вряд ли это добавит очков мужику. Даже вибраторы не плачут и темноты не боятся.
На улице довольно прохладно, летние ночи еще впереди. Пока царствует весна.
Открыв дверь крузака, достаю пачку с зажигалкой и возвращаюсь на крыльцо.
– Пусть побегает, – киваю на Пушистого.
– Пусть, – задумчиво соглашается Федерика, глядя куда-то вдаль.
Я быстро определяю направление ветра и встаю так, чтобы табачный дым сдувало в другую сторону.
– О чем задумалась? – спрашиваю, закуривая.
– О детях. Как так… пять разом.
– Бывает и такое.
Она ежится от холода и обхватывает себя за плечи. Здесь, в полутьме, кажется совсем маленькой.
– Я с каждым новым ребенком испытывала чувство вины перед предыдущим, пусть и разница между ними большая. Все время боялась чего-то недодать, недообнимать, недоцеловать. Так обидно было, что они чувствуют себя обделенными…
– Наверное, с этим сталкиваются все…
– И вы тоже? – внимательно смотрит, как я затягиваюсь.
– Чувство вины перед дочкой? – выпускаю сизый дым. – Конечно, было.
– Когда разводились?
– Тогда да… было непросто.
– Вы… хорошо расстались? – Федерика неловко убирает волосы с лица. – Простите, что расспрашиваю. Интересно, как это проходит у других нормальных людей.
– Если можно так сказать – хорошо, – прищуриваюсь раздумывая. – Поначалу, ясное дело, всяко бывало…
– Сейчас дружите?
Смотрю на нее и улыбаюсь. Забавная.
– Да боже упаси…
– Почему?
– Зачем? Нужна будет помощь – бывшая жена обратится, а дружить?.. Глупо. Никто не хочет дружить после долгого неудачного брака…
– Я о таком слышала. И не раз, – с сомнением произносит.
– Да брось. Не дружба это, – тушу сигарету и выкидываю окурок.
– А что же?
– Хрен его знает. Кто-то надеется, что все еще не закончилось, ради этого только терпит. Кто-то позволяет надеяться… Я не из первых и не из вторых.
– Но перед дочкой виноваты?
– Как-то так получается. Сильнее было только перед командировками… на войну.
– О-о-о, – Федерика будто пугается и снова дрожит от порыва ветра.
Похрен.
Встав сзади, крепко обнимаю плечи одной рукой, а вторую размещаю чуть-чуть ниже. Аккурат на груди.
Замираю. Минное поле не такое опасное, ей-богу!..
В первые секунды чувствую внутреннее сопротивление, но оно довольно быстро проходит, и женское тело расслабляется, становясь мягким и от этого еще более хрупким.
Я давлю бесшумную улыбку.
– И как там… на войне? – Федерика спрашивает как ни в чем не бывало.
– Весело, – хриплю в макушку.
– Шутите?.. Да?
– Отчего же? Однажды кур в горах искали. Знаешь, как весело было?
Она опускает голову и смеется, обдавая горячим дыханием мои руки.
– Расскажите, – вежливо просит.
У меня мозги уже в Трахляндии…
Складываю ладонь лодочкой и осторожно поглаживаю грудь, чувствуя под пальцами острый сосок. Да-а-а. Прикрываю глаза от удовольствия.
– Так расскажете? – отчего-то нервничает начальница. Сама вся дрожит, но делает вид, что не замечает.
Я пытаюсь сложить буквы в слова, а слова в предложения. Получается хреново. Еще аромат духов ее дурманит.
– Было это как… – сбивчиво начинаю и мысленно луплю себя по щекам. Соберись! – Боевая граната случайно попала в мирном ауле прямо в большой курятник. Куры все разлетелись в радиусе метров двухсот. Да, двести, не меньше. Штук тридцать их было, и петух, куда ж без него? Померла, конечно, половина сразу. А хозяйка, бабуля лет восьмидесяти, как давай рыдать. Единственное пропитание у них с дедом было. Пришлось идти собирать раненых и выживших. Всем взводом.
– Обалдеть, – восторженно произносит начальница.
– Просто представь. Пятнадцать грязных бородатых мужиков, которые медленно бродят по горам и зовут: «Цыпа-цыпа-цыпа! Цыпа-цыпа-цыпа!»
Федерика вся трясется от смеха, а я, подумав, подключаю к спецоперации большой палец и ласково поглаживаю полушарие, задевая шелковое кружево.
Кайф… Ну?
– Говорю же: на войне весело… – резюмирую, заполняя паузу.
– Думаю, вы просто не стали рассказывать мне правду.
– Да зачем тебе эта правда? – уже серьезно хмурюсь, прижимая начальницу к себе теснее. Борзею – пиздец. – Лучше живи без нее… Мирно.
Вдруг получаю подзатыльник от ветра.
– А вот еще случай был…
– Владислав Алексеевич, – тон Федерики резко сменяется на строгий. – Мне кажется, или вы заговариваете зубы, чтобы полапать?
– Я? – оскорбленно переспрашиваю и снова сжимаю грудь…
Перед смертью не надышишься, так хоть надержаться надо.
– Вы-вы! – подсказывает.
– Я просто тебя… грею, – объясняю, опуская голову и прислоняясь щекой к горящему лицу.
Федерика пыхтит, как колючий еж. Снаружи оно, может, и не сильно видно, но чувствую: крышечку вот-вот сорвет.
– Просто грею!..
– Тогда утихомирьте ваш нагревательный элемент, – она поворачивает голову и шипит мне в лицо. – Он скоро дыру в пояснице прожжет.
Спалился.
– Он такой! – гордо произношу. – Потому что живой, горячий… – вспоминаю свою находку за трубами.
– Можно как-то попросить вашего «живого» утихомириться?
– Эт вряд ли. – Нагло улыбаюсь. – У него ведь выключателя нет. И батарейки не сядут, – перечисляю одни плюсы.
Обхватив упрямую голову, разворачиваю к себе и впиваюсь в горячие податливые губы. Сминаю их без разминки и целую с боевым напором. Чуть агрессивнее сдавливаю грудь. Уже двумя руками.
– Так! Все! – шепчет Федерика и слабо стонет. Отодвигается. – Все… Я согласна!..
Пиздец.
Она согласна?.. В голове уже оглушительно бьют фанфары, член активно радуется победе над инновациями, когда до ушей доносится:
– Согласна... дать вам завтра выходной. Пойдемте спать. Прошу вас.
Глава 22. Федерика
– Самое главное, не давай волю эмоциям, подруга! – заканчивает наставлять Кира и решительно отодвигает высокий бокал. – Ты умеешь, я знаю.
– Это будет сложно, но я постараюсь.
– Надо постараться.
Через несколько дней состоится очередное заседание суда. Мы встретились у меня дома, чтобы еще раз обсудить некоторые моменты, настроиться и… выпить вина.
После вчерашнего вечера мне это просто необходимо. Голова до сих пор не варит, я даже на работу не поехала. Отменила все совещания и встречи.
Как я могла такое позволить в собственном доме?.. Целоваться и обжиматься со спецназовцем, как безмозглая девчонка! Самое печальное, что моя хваленая самокритика куда-то подевалась.
Я пытаюсь себя ругать, но получается слишком неправдоподобно.
Тебе же понравилось, Федерика! Признайся!..
Громко хлопнув дверцей шкафа, разворачиваюсь и складываю руки на бедрах.
– Ты, кстати, отлично выглядишь! – замечает Осипова. – В первый раз вижу, чтобы ты дома так ходила.
– Как так? Обычные шорты и топ, – закатываю глаза.
– Это короткие джинсовые шорты, на минуточку! – Кира выставляет указательный палец. – И тесные к тому же. Уверена, если бы ты хотела выглядеть «обычно», ты бы напялила длинную футболку и семейники.
– У меня нет семейников, – морщусь.
– Взяла бы старые. Те, что остались от Побединского.
– Не напоминай мне о нем. – Убираю со стола досочку с сыром.
Бред какой-то. Надела шорты, потому что в них комфортнее. Вот топик не очень удобный, соглашусь, резинка давит под грудью. Зачем только вырядилась?
– Ну ты как? Настроилась? – спрашивает Кира, подкрашивая губы.
Я оглядываю свой дом. Место, где живут мои дети. Вспоминаю «Агат». Компанию, которую они унаследуют.
– Я готова ко всему. – Складываю руки на груди.
Старшие разбрелись по комнатам. Маша, кажется, сразу уснула после долгого дня в детском саду, куда я отвела ее утром. Сама. Отвыкла от режима, моя девочка.
– Думаю, Побединский со своим адвокатом будут тянуть до последнего, стараясь отложить слушания на неопределенный срок.
– Почему?
– Существует тактика затягивания судебного процесса, Рика: сделать все, чтобы крепость рухнула сама. Они будут выводить тебя как можно дольше, потому что у нас правовое государство и закон на твоей стороне. Адвокат Коли не идиот и тоже это понимает, но ты ведь можешь не выдержать и отдать ему часть бизнеса добровольно.
– С чего бы мне это делать? – Вскакиваю со стула.
– Поживем – увидим. Поэтому я и говорю: давай без эмоций.
– Я постараюсь, Кира. Правда. И спасибо тебе.
– Поеду уже домой. Завтра важный процесс.
– Конечно.
Накинув свободную рубашку поверх топа, провожаю подругу. Мы еще какое-то время болтаем на крыльце о разных мелочах, вроде нового крема или предстоящего отпуска, пока тяжелые металлические ворота не открываются и на территорию не заезжает «Ленд Крузер».
Я немного удивлена. Думала, он вернется утром, как и в прошлый раз.
Влад выходит из автомобиля при полном параде: начищенные туфли, черные строгие брюки, рубашка оливкового цвета, красиво переливающаяся на широких плечах и груди.
Пока он хлопает дверью и прищуривается, заметив белоснежный «Жук» Киры, она как-то вся враз выпрямляется и завороженно шепчет:
– Боже… С какой колоды выпал этот валет?
Я раздраженно фыркаю.
– Это мой… сотрудник. Он работает с детьми.
– В смысле это… твой нянь?
– Да. Черт. Нет. Он не мой. Он – детей.
Одаривая меня горящим взглядом, Кира поправляет блузку, юбку и выпячивает грудь, которую я зачем-то сравниваю со своей. Глупость с моей стороны, Осипова ведь не рожала.
Ее бидончики радостно приветствуют спецназовца и машут платочками, а мои —услужливо и послушно смотрят в пол.
Хрен разберешь этих мужиков и что им нравится!
Влад тем временем отходит к воротам и, подняв руки, резко опускает рольставни.
– Он… кто такой вообще? – не успокаивается подруга.
– Бывший спецназовец…
– Стрелянный-перестрелянный, значит. Я таких просто обожаю.
Она откашливается и кричит тонким голоском:
– А не закрывайте, пожалуйста, ворота, Влад! Я сейчас буду выезжать.
Отец оборачивается и, взглянув на нас, снова тянется к рычагу. Рубашка облегает рельефные мышцы спины и узкую поясницу.
Будто специально красуется!
Отворачиваюсь.
– Бог мой, вот это экземпляр. Так… ты мне зубы не заговаривай. Ты с ним спишь?.. Признавайся. Он нянчится с твоей девочкой?
– С ума сошла? – Сглатываю горечь и закатываю глаза. – Я, по-твоему, из тех, кто спит со своими сотрудниками?
– Ты, по-моему, из фригидных дурочек, Федерика Росси!.. Какой мужик под боком, а?.. Ты посмотри: ноги, руки, задница. Блин, я завожусь…
– Ты можешь… заглохнуть? – шиплю, неловко улыбаясь.
– У тебя дома тестостероновая фабрика. Влажная женская фантазия. Фумитокс для баб – наповал укладывает их на все поверхности. Он ведь здесь ночует? Поэтому сейчас приехал?..
Я запахиваю рубашку плотнее и недовольно киваю. Интерес Киры к Владу мне не нравится.
– Может, мне сегодня у тебя остаться? И на заседание успею. – Хитро улыбается, игриво поводя плечами.
– Пошла вон, Осипова! – рычу, тяжело дыша.
– Поняла. – Она поднимает руки и хохочет.
Легко спускается по лестнице, придерживая сумку.
Влад, выпустив с заднего сиденья Пушистого, направляется к нам. Поравнявшись с Кирой, вежливо здоровается:
– Добрый вечер.
– Добрый-добрый. – Подруга проходит мимо него и сразу же оборачивается.
Делает вид, что ей не хватает воздуха и обмахивается руками.
Я скриплю зубами и рассматриваю спокойное мужское лицо. Эмоций ноль. Совершенно непонятно, где он был и зачем такой официальный стиль.
– Как у нас дела? – интересуется Влад, приказав Пушистому идти на место.
– Нормально, – беспечно пожимаю плечами. – Леон почти не выходил. Эльза весь вечер играла с котятами, заверяя, что она их старшая сестра. Надеюсь, ей хватит ума не пробовать кошачье молоко. После влажного корма я уже ничему не удивлюсь.
– А Маша?..
– Маша постоянно вас вспоминала…
– А ты? – Влад разглядывает мои шорты и сжатые на груди руки.
– Что… я?
– Вспоминала?
Приподнимает брови и улыбается.
– Я…
– Рика, ты меня проводишь?.. – слышу из-за его спины.
– Ох. Сейчас!
– Всего доброго, Владислав. Оставляю вас.
Я спешу к Кире, проклиная ее, и попутно делаю то, что обещала себе больше никогда не делать: заглядываю на пассажирское сиденье джипа.
Холодильник для косметики исчез!..
Стараюсь держаться, пока Осипова уезжает, но как только ворота закрываются, взлетаю по лестнице.
Он был у нее!
Вчера пристраивался «живым и горячим» ко мне, а сегодня поехал к своей Женечке. Еще и холодильник ей подарил.
– Федерика! – окликает.
– Что? – рычу, не оборачиваясь.
– С тобой все в порядке?
– Со мной все отлично! – Иду к себе в комнату. – Лучше не придумаешь как со мной!
Не верит, идет следом.
Закрыть дверь не успеваю.
– Я вас не приглашала. – Пугаюсь оттого, что он здесь.
Большой, высокий, привлекательный. Особенно в этой рубашке. Уж больно цвет ему к лицу.
– Ничего страшного, я без приглашения, – нагловато улыбается. – Я со вчерашнего вечера ждал.
– А как вы отдохнули, Влад Алексеевич? – едко спрашиваю.
– Устал.
– Ах, устали?! Снова кого-нибудь… мм… грели?..
Он замирает и смотрит на меня внимательно.
Сначала серьезно, а потом с улыбкой.
Даже с восторгом.
Ходок!..
– Если только уши, – смеется.
– Что?
– Уши грел… На дне рождения дочери был. Одни малолетки, такого наслушался.
Врет.
Такой же, как и Коля.
В теле звенит горькое разочарование.
– В общем, давайте расставим все точки над «i», Владислав Алексеевич. Я – ваш начальник, вы – мой подчиненный. Вчера произошло недоразумение…
– Недоразумение? Как скажешь. – Тянется к ремню.
– Да. И тогда… в машине… тоже… оплошность!
– Оплошность. – Начинает расстегивать рубашку и выправляет ее из-под брюк. – Всякое бывает, начальница.
Я заикаясь продолжаю:
– Да. Поэтому хорошо, что мы все сейчас решили. Чтобы не было больше недоразумений и оплошностей…
– Ага. Больше точно не будет.
– Что вы делаете?
– Так, ну все, допрыгалась. – Он снимает часы и убирает их на тумбочку.
– Вла-а-ад…
«Вла-а-ад»?.. Серьезно, Федерика?
Отхожу назад, пока не задеваю лопатками дверь. Это что еще такое? Что за новости? Я серьезная женщина, а не его эта… «Женечка».
– Минус десять тысяч, – злюсь, но спецназовец делает три шага вперед и поворачивает ключ в замочной скважине.
– Без проблем, – сосредоточенно отвечает. – Как хочешь.
Снова на «ты» переходит.
В край охамел.
– Минус двадцать… – шиплю.
– По хрену.
Вжимаюсь в дверное полотно и не дышу. Зато он дышит. Как взрывной волной лицо обдает.
– ТРИДЦАТЬ!
– Ага, – склоняется.
– Со-ра-а-ак…
Субординация. Вертел он ее… Как и штрафы.
– Пятьдесят, – шепчу уже в черствые на вид губы.
Пф-ф… Целует.
Мои воспоминания о той ночи в его автомобиле и вчерашнем вечере становятся реальными. Реальнее некуда. Словно хочу до них дотронуться, а попадаю ладонями на плечи.
– Предупреждаю сразу. Я планирую гульнуть на сотню, – гремит Влад, подхватывая меня на руки.
Сотню?..
– Потому что потом я планирую покурить.
